Candy Crush (гет)

I. Раствор

Библиотека пахнет старой пылью.

Тишина вязкая, как патока: заливает уши, давит на перепонки, нарушаемая лишь сухим шелестом пергамента.

Джеймс сидит на краю парты, болтая ногой.

Снитч порхает между пальцами —

вверх, вниз, вверх.

Джеймс ловит его машинально.

Сто семнадцать. Сто восемнадцать раз он приглашал её в Хогсмид.

Золото царапает ладонь.

Джеймс щурится.

* * *

Лили Эванс сидит у окна, окружённая книжными баррикадами.

Залитые солнцем, её волосы горят: ярко-оранжевые, почти алые.

Она кусает перо.

Джеймс спрыгивает со стола.

* * *

— Эванс.

Она переворачивает страницу.

— Поттер.

Его тень ложится на конспекты.

— Если ты снова пришел предложить мне увидеть, как превращаешь свою голову в тыкву — я пас.

Лили резко чертит линию.

— Хотя, признаю, это было бы... улучшением.

Джеймс взъерошивает волосы.

— Обижаешь. Мой репертуар куда шире.

Он ловит мячик, не глядя. Лили даже не поднимает головы.

— Если это прелюдия к очередному приглашению — сэкономь время.

Он улыбается. Крылышки щекочут ладонь.

— Суббота. Три часа. Свидание.

Её взгляд застывает на строчке.

«Перенасыщенный раствор кристаллизуется самостоятельно».

Перо зависает.

— Ты невероятно предсказуем.

Лили медленно закрывает чернильницу. Щёлк.

— Хорошо.

Он сжимает кулак.

— Что?

— Я сказала: «Хорошо», Поттер.

Снитч вырывается из руки.

(Он даже не пробует поймать)

 

• • •

II. Кристалл.

Кафе «Мадам Паддифут» пахнет розовой водой и дешёвыми мечтами.

За соседним столиком старшекурсник с Хаффлпаффа кормит свою девушку птифурами с ложечки. Та хихикает.

— Чай с лепестками роз, — мурлычет Лили.

Официантка забывает записать — смотрит только на Джеймса.

— Вода ровно девяносто градусов. Иначе вкус теряется... — продолжает Лили.

Джеймс не отрывает от неё глаз. На губах розовый блеск, в волосах — чёрная лента.

— Сахар кусковой, но не белый, а коричневый. Нерафинированный. И...

Лили переводит взгляд на него. Льняная рубашка под кожанкой, галстук с гербом.

— Пожалуйста, замените салфетку, эта недостаточно накрахмалена.

* * *

Джеймс откидывается на спинку стула. Кожанка скрипит.

— Эванс? Ты...

Лили раскрывает брошюру, лежащую на столе: «Полный свод правил светского этикета».

Её глаза блестят.

— О, — выдыхает он. — Нет...

— «Правило первое. Джентльмен обязан предложить даме место с лучшим обзором».

Она замолкает.

— Ты нарушил.

Джеймс берёт кубик сахара из вазочки. Крутит. Кладёт на стол.

— Согласен, — Джеймс берёт второй. Ставит сверху. — Заметил, как ты косишься на выход.

— Я смотрела на часы.

— Часы у тебя на руке.

— Там другие. Над дверью.

Джеймс оборачивается.

Над дверью нет часов.

Только выцветший плакат:

«Любовь — лучшее зелье!»

* * *

Когда он поворачивается обратно, Лили перевернула страницу. На её лице — ничего.

— «Правило второе. Недопустимо играть с едой...»

Она обвиняюще вскидывает глаза. Третий кубик.

— Сахар — не еда, — Джеймс не поднимает глаз от своей конструкции.

— Это ингредиент. Или валюта.

Четвёртый.

— Ты знаешь, раньше на Барбадосе им платили. Интересно, почему мы перестали?

Пятый.

— Чушь.

Джеймс улыбается.

— Чистая правда. Представь: вместо галлеонов — сахарные головы. Грабители банков тают под дождём.

Лили сжимает губы.

* * *

За окном начинает накрапывать дождь.

— «Правило восьмое. Беседа должна касаться только возвышенных тем».

— Экономика — возвышенная тема, — кубики растут. — Инфляция. Дефляция. Растворение в чае.

— Ты несерьёзен.

— Я абсолютно серьёзен. Сахар — законсервированное солнце. Что может быть возвышеннее света?

Лили глядит на него, как на сумасшедшего.

Он продолжает:

— Его как будто... м-м... запаковали. Спрятали.

Подкидывает кубик и ловит ртом.

— Чтобы потом есть.

Громкий хруст на всю кофейню. Она фыркает.

— Тогда ты — законсервированный шум.

* * *

Джеймс вздыхает.

— «Правило двадцать второе...»

— А если нарушить?

— Что?

— Ну, правило. Превратишься в тыкву? Провалишься в ад?

Он наклоняется ближе — запах мокрой травы и дорогого одеколона.

— Поттер...

— Я согласен с книгой.

Лили приподнимает бровь.

— Правила нужны. Иначе хаос. Анархия. — Рафинад на рафинад — Люди начнут есть суп вилкой и целоваться на первом свидании.

Она смотрит на него поверх брошюры.

— Это не свидание.

Херувим роняет на стол горсть конфетти.

Джеймс смахивает, не глядя.

* * *

— «Во избежание вульгарной пресыщенности и перевозбуждения чувств...»

Лили листает страницы. Её голос ускоряется.

— «...заведениям рекомендуется ограничивать подачу сладкого...»

— А если это человек?

— «...просить ещё — моветон» — Она резко останавливается — Что?

Джеймс ставит ещё. Криво. Почти улыбается.

— Если это человек? Если он кажется тебе посыпанным блёстками. Глазированным... Хочется съесть.

Лили замирает.

— Не смей сравнивать чувства с едой!

Джеймс запускает руку в волосы.

— Э... Это метафора.

Пауза.

— Ты это прочитал?

— Конечно.

— Врёшь.

Она вздыхает.

— Сириус сказал. — Закрывает лицо рукой. — Который услышал от девушки, которая прочитала на...

— На вкладыше от жвачки.

Лили хмыкает.

* * *

Джеймс водружает следующий кусок. Лили цокает.

— «Правило сорок первое. Не. Строить. Башни. Из. Сахара»

Белый кирпичик зависает между пальцами.

— Нет такого правила. — Ещё кубик — Ты придумала.

— Подразумевается.

* * *

Башня — белая крепость в розовом море.

— Ну почему ты такой легкомысленный?

Джеймс ставит. Башня чуть кренится.

— У тебя чувства глазированные. Всё начинаешь и бросаешь на полпути.

Лили вздыхает.

— Ты не можешь просто быть. Тебе необходимо что-то поджечь, сломать или обсыпать сахаром.

Джеймс переводит глаза на Лили.

— Обсыпать сахаром?

На башню. Снова на неё.

— Даже не думай, — шепчет она.

Но он уже двигает пальцами.

* * *

Белое облако.

Сахарная пыль, словно пудра, оседает на ресницах, на волосах, на губах — превращает блеск в глазурь.

Лента съезжает набок. Пряди рассыпаются.

Все что он говорит:

— Так лучше.

Тишина.

Чай приносят.

Лили не поднимает глаз. Пальцы сжаты вокруг переплета, костяшки белые.

Слышен стук дождя по стеклу и далёкий смех.

Переплёт хрустит.

Джеймс замирает.

* * *

Она медленно проводит языком по губам, слизывая сахар и блеск одним движением.

Джеймс сглатывает.

Лили снимает ленту, отряхивает её. Поднимает чашку.

— Ты всегда так? — наконец произносит она, — Портишь вещи и называешь это улучшением?

За окном слышны раскаты грома.

Джеймс внимательно рассматривает её: сахар в волосах, съехавшую ленту, пальцы на чашке.

— Горько? — спрашивает он.

Её взгляд моментально темнеет.

— Этот вкус... — Начинает она. — Это не чай. А горячая вода, в которой утопили надежду.

Она смотрит на него в упор, раскалённо.

— Абсолютно пресно.

— Эээ… — Он разводит руки — Лимитед эдишн, понимаешь… разлетелся на весь стол.

Пауза. Дождь за окном усиливается.

Лили смотрит на него выжидающе.

Джеймс отбивает пальцами по столу.

— Так закажи ещё. — Не выдерживает она.

— Ты же помнишь, — тянет он, — моветон.

* * *

Дождь превращается в стену воды. Стёкла дрожат.

— И чашка... она какая-то... — Лили не смотрит на него. — шерша-а-авая. Край неровный.

Джеймс изучает чашку.

Край идеальный. Розовые незабудки по ободку.

— Пористый. — продолжает Лили. — Как... — она запинается. — Как поцелуй с брекетами.

Джеймс моргает.

— Ты целовалась с кем-то в брекетах?

— Джеймс! Сделай что-нибудь!

Голос срывается.

Джеймс встаёт.

* * *

— Шершавая, говоришь? — он достает палочку. — Мадемуазель желает комфорта.

Легонько стучит по краю.

— Глациус... нет, стоп, это заморозит. Тергео... нет...

Прищуривается, ведёт кончиком вдоль ободка.

Чашка вздрагивает. Край тает.

Лили замирает.

Край плывет, словно воск.

— Стой, стой, стой... — отдергивает палочку.

Край застывает — незабудки превращаются в кляксы.

— А, к черту! — Джеймс оглядывается.

* * *

За соседним столиком хаффлпаффец всё ещё кормит свою девушку. Чашки нетронуты.

Хвать. Переливает чай, едва не расплескав.

Лили не отрывает глаз.

Он достает из кармана горсть цветных драже и бросает в чай.

Шшшшш.

Жидкость окрашивается в фиолетовый.

— Вуаля, — он садится. — Сервис уровня «поттер-люкс». Что еще? Может, мне спеть?

* * *

Лили смотрит на фиолетовую жижу, съехавший галстук, блёстки в его волосах.

Уголки её губ дрожат.

— Идиот, — выдыхает она.

На языке шипят нерастворившиеся конфеты — вкус жуткий — перец, черника и мыло — яркий, острый, нелепо-приторный.

(И прячет улыбку в чашке)