Делюзия (гет)

Мерзкие слизеринцы! Гадкие, отвратительные, мерзкие змеи!

Гермиона быстро шла, практически неслась, по коридорам Министерства Магии. Болотно-зеленая рабочая мантия развивалась за спиной подобно плащу грозной воительницы. Карие глаза стали почти черными от гнева и досады. Пышные волосы, которые она утром тщательно заплела в тугой пучок, теперь в полном беспорядке окружали голову вороньим гнездом. Она бы не удивилась, если бы в них успели запутаться несколько бумажных пташек-записок.

Полгода! Вот сколько понадобилось ей, чтобы подготовить все бумаги. Бессонные ночи, полные древней пыли от толстых фолиантов по истории порабощения волшебниками других существ, бесконечные стопки исписанных пергаментов, дотошная систематизация всей информации. Недели переговоров с Кингсли, чтобы ее выкладки дошли до Комиссии по контролю за магическими существами. Ещё столько же, чтобы убедить этих замшеловых снобов ходатайствовать о продвижении законопроекта в Визенгамоте. Три дня подготовки к сегодняшнему выступлению, без сна и отдыха. Пришлось даже выпить бодрящее зелье, а утром ещё и умиротворяющий бальзам, иначе от волнения она бы выцарапала дверь зала заседаний, мучаясь ожиданием. За эти полгода неустанной работы над своими законопроектами Гермиона сама стала похожа на домовика.

И все напрасно. Столько усилий, времени и нервов ушло впустую. Когда она начала говорить, по лицам собравшихся магов было понятно, что слушают ее лишь из вежливости. Героине войны неудобно было отказывать сразу с порога. Она ожидала триумфа, а в результате едва смогла вытерпеть двадцать минут своей речи, мучаясь унизительной неловкостью, словно она была лишней там.

Мерзкие, скользкие змеиные выкормыши!

Их в Визенгамоте было предостаточно, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Мерлин! И ведь это она была одной из тех, кто призывал к борьбе с дискриминацией по факультетам. Многие тогда хотели всех выпускников Слизерина, молодых и старых, лишить должностей. Дом Змей мог бы впасть в немилость у британского магического сообщества на многие десятилетия. Но Гермиона была против. Нельзя судить человека только по цвету школьной мантии. Сейчас, яростно отстукивая невысоким каблуком бешеный ритм, пока ехала в трясущемся лифте, отпугивая всех одним взглядом, она искренне жалела, что поддалась тогда справедливому сочувствию.

Дверь с лязгом открылась, она выскочила в вихре собственных волос в коридор и направилась вперёд. Только спустя несколько шагов, когда лифт уже уехал, она обратила внимание, что вокруг не привычные желто-зеленые древесные оттенки стен с растительными орнаментами Отдела контроля за магическими существами, которые всегда успокаивали ее. Цвет здешних стен узнать было практически невозможно — все они были завещаны плакатами "РАЗЫСКИВАЕТСЯ" с колдографиями сбежавших пожирателей и других преступников. Их подвижные лица смотрели на нее с издёвкой и кривыми усмешками, словно прекрасно знали о том, как она провалилась в Визенгамоте.

Гермиона тихо выругалась. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что вышла не на своем этаже. Ее занесло в Аврорат.

— Гермиона! — знакомый удивленный голос заставил резко обернуться.

Несколько прядей попали в глаза, а на затылке что-то защекотало. Она раздражённо дернула волосы, и щекотка прекратилась. Жаль, свое паршивое настроение она не могла так легко приструнить.

Рон стоял буквально в паре шагов от нее, долговязый, веснушчатый и радостный. Мерлин, сколько же они не виделись! Месяц? Два? Она совсем потеряла связь с друзьями и с ним, пока готовила свои законопроекты. За это время его волосы успели чуть отрасти и теперь спадали на глаза. Он то и дело сдувал их, смешно выпячивая губы. Так по-роновски. Это знакомое движение и его вид слегка остудили ее гневный пыл, хотя в груди все ещё клокотало от невысказанных злых мыслей.

— А что со слизеринцами? — вдруг нахмурился он. Гермиона мысленно простонала. Она стала сумасшедшей, которая бормочет себе под нос. Не хватает только бутылки дешёвого шерри — и она станет вылитой Трелони.

— Не бери в голову, — она почувствовала знакомую неловкость, когда он подошёл ближе, слегка коснувшись прохладными пальцами тыльной стороны ладони. — Что это у тебя? — она поспешила перевести внимание на большую коробку, которую он держал подмышкой. Там, внутри, что-то глухо позвякивало при любом движении. А сбоку переливалась надпись "ОПАСНО".

— А, ерунда, — Рон проследил за ее взглядом, и как будто тоже вздохнул с облегчением. — Ничего опасного на самом деле. Просто нас заставляют все изъятое так помечать. Подчищали поместье Мальсибера. Папа... В смысле, мистер Уизли считает, что там куча зацепок, которые могли бы привести к другим разбежавшимся пожирателям. Драккл, все не могу привыкнуть, что работаю на собственного отца.

— И как? Нашли что-то?

— Большую кучу драконьего дерьма. В смысле, прости, Гермиона, — щеки и лоб Рона заалели, и он смущённо тряхнул коробкой, отчего снова послышалось звяканье. — Я имел в виду, ничего стоящего. Какие-то древние амулеты, ящик огневиски, парочку боггартов, целую стопку журналов "Дерзкие голые вейлы", — тут Гермиона удивлённо вздёрнула бровь, а Рон покраснел, как рак, поняв, что снова ляпнул, не подумав. — Видимо, они там коротали какое-то время после Битвы в Хогвартсе, — он оправдывался так, словно те волшебные порно-журналы с вейлами принадлежали ему, а не кучке грязных пожирателей. — А, ну и вот это, — он наконец кивнул на свою коробку. — В подвале оказалась заброшенная лаборатория. Ею, наверное, не пользовались с тех пор, как Мерлин помер. И куча зелий...

Двери лифта резко лязгнули, перекрывая голос Рона, и в коридор вошёл Гарри, взлохмаченный и с горящими глазами. Он увидел ее, и на его серьезном лице вдруг совершенно чудесным образом расцвела улыбка. Пожалуй, она не станет жалеть, что ошиблась отделом. Ее невзгоды сразу как-то забывались в присутствии старых друзей. И почему они толком не общались все что время?

— Гермиона! Ты здесь! Как твои законопроекты? Ошеломила весь Визенгамот?

— Да уж, ошеломила... — если честно, она бы предпочла, чтобы Гарри не вспоминал об этом, как и Рон, который снова испытывал неловкость, осознав, что забыл про такое важное в ее жизни событие. Но она нисколько не обиделась — именно сейчас забывчивость Рона в таких вещах была как нельзя кстати.

— Рон, эти зелья поручили передать в Отдел тайн, — Гарри подошёл, протирая на ходу очки. — Так как все прошло? Одобрили?

— Конечно, одобрили. Это же Гермиона, — Рон пытался реабилитироваться, пока они шли к их кабинету. Там оказалось все завалено пергаментами со светящимися схемами и списками. Гарри смахнул несколько со своего стола возле самого входа и усадил Гермиону на свой стул, пока они с Роном заняли места по другую сторону, словно посетители. Она взмахнула палочкой, подзывая откуда-то из завалов чайник и чашки. Спустя несколько минут они так и продолжали сидеть, наблюдая за поднимающимся из чашек паром, пока она рассказывал про свой крах.

— Да и к Арагогу их всех. Так и знал, что всех слизеринцев нужно гнать, — заключил Рон, хлопнув по стоявшей рядом коробке с зельями. Внутри снова призывно звякнуло.

— Дело не только в них, — Гермиона уже поняла, что погорячилась. Против закона голосовали многие, но она видела только холодные лица аристократов. — Да, чистокровные меньше всех хотят менять старые устои. Но наше общество само ещё не готово к таким переменам. Наверное, мне надо было начинать с чего-то малого... Просто, когда я ставлю перед собой цель, то становлюсь по-настоящему одержимой...

В коридоре послышались шаги. Мимо открытой двери пронеслась группа авроров, бросая приветствия. Гермиона больше не хотела говорить о своей неудаче. Она машинально потянулась к коробке. Внутри оказалось шесть пыльных бутылок разной формы. За темным стеклом переливались разноцветные жидкости: зеленоватая, пурпурная, золотистая...

— Мерлин, неужели Феликс Фелицис? — она тряхнула бутылку, и зелье засверкало весёлыми искорками. — Невероятно! И столько много.

— Не больно-то оно им помогло, да?- хохотнул Рон.

— Кто знает, сколько оно там простояло, — заметил Гарри, лениво попивая свой чай. — Все могло давно выветриться.

— Такие уникальные зелья со временем только крепнут и усиливают свои свойства. Профессор Снейп говорил ещё на пятом курсе. Разве вы не помните? — Гермиона достала ещё одну бутылку, с витиеватыми узорами и странной непропорциональной формы. Присмотревшись, она поняла, что это было сердце, анатомически верное человеческое сердце. — Амортенция, — прошептала она, наблюдая за перламутрово-розовой жидкостью за стеклом. — Тот, кто готовил эти зелья, настоящий мастер, — она слегка тряхнула бутыль, любуясь переливами оттенков.

— Отец как-то говорил, что Мальсиберы были потомственным зельеварами, пока не заразились идеями Сами-Знаете-Кого, — как сквозь туман доносился голос Рона. — Никогда не следовали традиционным рецептам, хранили свои секреты зелий. Не знаю, так ли это, но Чарли рассказывал, что один из Мальсиберов учился с ним в одно время, и хуже него зелья никто не варил.

Полупрозрачное розоватое зелье с жемчужными отливами завораживало. Смех Рона и вторящего ему Гарри почти не доходил до Гермионы. Пробка была надежно закупорена, но она все равно будто бы чувствовала запах скошенной травы, нового пергамента и чего-то еще, слишком интимного, чтобы об этом говорить. Большой палец поглаживал шероховатую поверхность пробки. Это было неопасно, наверняка бутылка защищена заклинанием, она была почти уверена. К тому же она точно не собиралась пить или даже нюхать что-то, изъятое из подвалов пожирателей.

В кабинете стало больше голосов. Скрипнули по полу ножки стульев. В волосах снова что-то защекотало. И она очнулась от странного наваждения.

— Малфой, ты не явился на ежемесячный контроль, — голос Гарри был максимально нейтральным.

Гермиона перевела взгляд на дверь, где стояли две высокие фигуры. Мрачные в одежде и лицах.

Малфой и Нотт.

Мантия цвета темной стали у первого, делающая серые глаза еще более холодными. И угольно-черная с нефритово-зелеными отворотами у второго, как будто за внешней чопорностью проскальзывало что-то яркое, бунтарское. Хотя на первый взгляд все соотносилось с негласным дресс-кодом чистокровного аристократа-слизеринца. Гермиона перевела взгляд выше и столкнулась с внимательными зелено-голубыми глазами Нотта. Он выглядел совершенно равнодушным, даже невозмутимым, будучи тем, кто стоял на контроле Министерства. Только солидные связи не позволили ему и его семье попасть навечно в Азкабан. А еще то, что никто из Ноттов не был замечен в открытых нападениях и убийствах. Гермиона понятия не имела, как подобные им выкручивались и даже сохраняли свои состояния, но ее это злило. Была какая-то ужасная несправедливость, что она, отдавшая столько сил борьбе, будучи на стороне победителей, имеющей статус героини войны, не могла провести простейший законопроект, направленный исключительно на благо. А Нотт, Малфой и другие слизеринцы, открыто поддерживающие Темного Лорда еще пару лет назад, продолжали ходить на свободе и пользоваться рабским трудом домовиков. Неужели за это они все сражались. Сражалась она.

И сейчас его безразличный холодный взгляд доводил до исступленного гнева. Неважно, кем они теперь все стали. Нотт и подобные ему так и будут смотреть на таких, как она, свысока. А она будет вынуждена прогрызать себе путь кровью и потом.

Гадкие мерзкие слизеринцы! Салазаровы змееныши!

В какой-то момент Гермиона захотела запустить в его скучающе-надменное лицо увесистую бутылку Амортенции, сопроводив хорошим Диффиндоу. И потом смотреть, как розовое зелье будет стекать по его безупречной дорогой одежде. Но почти сразу остановила себя и отставила бутыль подальше. Не хватало еще, чтобы Нотт случайно проглотил хоть каплю и таскался за ней, как одержимый.

— Я отсутствовал по семейным делам, Поттер, — прохладным голосом протянул Малфой, вырывая ее из сумбурных мыслей о Нотте и любовных зельях. — И уведомил твой Отдел в установленный срок. Не моя вина, что вы погрязли в… — тут он обвел взглядом кабинет с тщательно скрываемым презрением. — …бумажной волоките и потеряли мое письмо. Полагаю, тебе следует пересмотреть свой подход к работе, — уголок его тонких губ едва заметно дернулся в усмешке, но глаза так и оставались холодными. — Или нанять помощника. Если, конечно, бюджет Аврората это позволит.

— Как удобно, Малфой, — тут же вставил Рон, покрасневший, как рак, от злости. — Прикинуться, что отправил, а нам тут ищи твою писульку. А потом еще сказать, что мы ее потеряли. А ты и не при чем.

— Это не моя проблема, Уизли. Свою часть договоренностей я выполняю. А твоя некомпетентность в элементарных заклинаниях поиска удручает. Как тебя вообще в авроры пустили? Неужели у них так понизили планку? — он помедлил, спокойно наблюдая, как закипал все больше Рон, а Гарри обвиняюще сложил руки на груди. Гермиона в тревоге тоже вышла из-за стола и встала рядом. Как раньше. Плечом к плечу. — Или Поттер по старой дружбе протащил тебя за собой? — почти с удовольствием добил Малфой последней фразой.

Все остальное происходило слишком стремительно, она не успевала ухватывать сознанием. Только гораздо позже, когда заставит нужда, она будет скрупулезно вспоминать каждую деталь, прокручивать это воспоминание вновь и вновь. А сейчас Гермиона оказалась в эпицентре столкновения не просто двух старых врагов — двух миров, систем мышления. Между горькой победой одних и унизительным поражением других.

Острия волшебных палочек взметнулись мгновенно. Заклинания не были произнесены, но воздух вокруг сгустился и завибрировал от магических сил, готовых вырваться в любой момент. Листья пергаментов на столах зашурщали, словно самые первые среагировали на прилив магии. Гермиона должна была признать, что все собравшиеся в небольшом захламленном кабинете волшебники были далеко не слабыми. Их совокупная сила могла разорвать пространство вдруг сузившегося помещения на куски.

— Если ты пустишь заклятие первым, Малфой, тебе конец, — предупредил Гарри, пытаясь сохранять хладнокровие.

— Что ты, Поттер, я дождусь, когда Уизли не выдержит и тогда меня не в чем будет упрекнуть, — осклабился тот. — Подумать только, член уважаемой семьи, аврор, нападает посреди Министерства на честно выполняющего свой долг раскаявшегося гражданина, — он опустил палочку, всем видом демонстрируя беззащитность. — Что скажет твой отец, а?

— А что скажет твой отец, а, Малфой, если я запру тебя в камеру за неуважение к закону и порядку?

— Рон, он тебя провоцирует, — шепнула Гермиона, прямо смотря на Малфоя. — В этом все слизеринцы хороши.

— Кажется, ты знаешь нас лучше нас самих? — впервые подал голос Нотт. — Мисс Грейнджер всегда была самой умненькой.

— Заткнись, Нотт! — голубые глаза Рона потемнели от гнева.

— Всем успокоиться! — гаркнул Гарри, и Гермиона вздрогнула.

— Мы-то совершенно спокойны, аврор Поттер, — Малфой чопорно оправил ворот мантии. — И даже предельно вежливы. А тебе не помешало бы успокоить своего цепного пса.

Рон, едва опустивший свою палочку и все еще пыхтящий злостью, снова вскинулся. Малфой со скрытой ухмылкой, кажется, только этого и ждал. Гермиона держала древко своей, готовая вырубить сразу всех четверых, если придется. Потом она найдет, как объяснить все мистеру Уизли и Кингсли. К Мордреду! У нее сегодня был крайне паршивый, просто отвратительный, день. И в глубине души она испытает удовлетворение, увидев, как у ее ног будет валяться парочка напыщенных слизеринцев.

Гермиона перехватила запястье Рона, но он другой рукой наугад схватил со стола так удачно стоявшую там увесистую бутыль с зельем. Малфой среагировал отточенным движением ловца и зажал стеклянное горлышко еще до того, как Рон отпустил свой импровизированный снаряд в него. Короткая борьба, к которой тут же присоединились Гарри и Нотт превратилась в кучу-малу. Она толком не понимала, кто кого удерживал или пытался обезвредить. Волшебники сцепились в самой банальной магловской толкучке, словно маленькие дети, дерущиеся за единственную игрушку в песочнице.

Гермиона подняла палочку. Она вырубит их всех к дракклу, а потом спокойно допьет свой уже остывший чай. И только после пошлет записку мистеру Уизли, чтобы он пришел и разобрался с этими идиотами.

— Хватит! — рявкнула она, взмахнув палочкой в предупреждающем жесте. Одной силы яростного желания хватило чтобы совершить стихийный Сонорус, отчего часть пергаментов снесло звуковой волной.

Среди шороха опадающих отчетов раздался звон разбившегося стекла. Ярко запахло свежескошенной травой, новыми пергаментами, как в лавке в Косом переулке, и чем-то неуловимо, интимно сладковатым, что она всегда приписывала интуитивно Рону. Может, это был запах его волос, или мятной зубной пасты. Она никогда не знала, на самом деле.

Гермиона смотрела, как перламутрово-розовые капли разлетаются по одежде, бумагам, полу. От лужицы на столе Гарри поднимались спиралевидные завитки, словно ядовитые стебли папоротника расцветали на обшарпанной поверхности.

Все разом смолкли, захлопнув рты и таращась друг на друга. Каждый из них ходил на расширенный курс зельеварения к Слизнорту. Каждый из них знал, как пахла для него Амортенция. А аромат этой был несравнимо ярче и насыщеннее, настоянный годами, а может и десятилетиями.

Гермиона не знала, как должен выглядеть человек, выпивший любовное зелье. В учебниках все было описано лишь в общих словах: навязчивое желание, почти одержимость, необходимость видеть объект каждую секунду, наслаждение его запахом... Она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь найти хоть малейший признак, но все скорее выглядели ошарашенными, чем влюблёнными. Сама она точно знала, что не проглотила ни капли — лишь несколько брызг попали на ее мантию и кроме настойчиво приятного запаха не вызывали ничего. Она взмахнула палочкой и собрала все пролитое зелье с пола и одежды. Последней втянулась лужица со стола Гарри.

— Мерлиновы яйца, если я втюрюсь в Малфоя, огрейте меня Конфундусом, — просипел Рон, вытирая уже чистые руки о мантию.

— Если ты в меня втюришься, я себе потребую поцелуй дементора, — скривился совсем не аристократично Малфой.

— Надеюсь, все успели захлопнуть рты? — Нотт цепко огляделся, остановившись на Гермионе. Она быстро отвела взгляд, слегка раздосадованная тем, что он опередил ее с репликой.

Все снова на секунду замерли, прислушиваясь к своим ощущениям. Гермиона ждала, что в любой момент, кто-то начнет вести себя неадекватно. Но прошла минута, и все было по-прежнему спокойно.

— Ладно, хватит тут торчать. Уверен, Гермиону слышала половина Отдела, — Гарри нервно сжал переносицу и посмотрел на слизеринцев. — Идите. Малфой, с твоим письмом разберемся.

Тот холодно кивнул и вышел за дверь, смерив напоследок всех презрительным взглядом. Нотт сухо попрощался и, когда Гермиона уже готова была выдохнуть, протянул руку и выудил длинными худыми пальцами что-то из ее волос. Никто и не успел ничего сделать. Рон все ещё приходил в себя, Гарри трансфигурировал осколки бутыли в обрывки пергамента и левитировал в мусорку. А она сама завороженно следила, как с бледной ухоженной ладони Нотта упорхнула птичка-записка. Вот, значит, что щекотало все это время. Гермиона вскинула руку к волосам, поправляя безнадежно растрёпанную копну.

— Тебе стоит быть внимательнее, — тихо сказал он, и ей показалось, что на его серьезном лице мелькнуло подобие улыбки. — Нельзя заставлять кого-то ждать ответа так долго.

Она очнулась, когда его уже рядом не было. В воздухе все ещё витал запах зелья, тот самый, сладковатый, не похожий ни на что. Гарри запечатывал заклинанием коробку с остальными бутылками. В коридоре слышались шаги и любопытные возгласы.

— Что у вас тут происходит? — в дверь заглянул носатый аврор. — Хотя неважно. Только что сообщили, что обнаружили трёх беглецов. В Дувре. Собираются слинять нелегальным порталом на континент. Погнали, а то упустим самое интересное.

— Гермиона...

— Идите, все нормально, — так даже лучше. Она ужасно устала за сегодня.

Гарри уже выбежал за дверь, кое-как накинув мантию. Рон подхватил коробку и на пороге оглянулся:

— Слушай, Гермиона. Давай, когда вернусь, сходим куда-нибудь? — его уши снова начали розоветь, хотя лицо было на редкость серьезным. — Мы все время заняты, и...

— Свидание? — она улыбнулась. Рон чуть ли не впервые звал ее на свидание. Они столько времени проводили вместе, что банальная романтика так и не появилась в их жизни. А потом бесконечная круговерть работы, в которую каждый окунулся с головой.

— Да, наверное, свидание, — он смущённо ухмыльнулся. — Так что? Идёт?

— Идёт. Свидание. Звучит здорово.

— Ага, здорово. Проклятье, мне надо идти. Выбери место! — уже кричал он в коридоре.

Гермиона все улыбалась, слушая, как постепенно в Отделе все стихало. Авроры почти не сидели в кабинетах после войны. Она присела на стул, вдыхая остатки запаха Амортенции. Почти все выветрилось, остался лишь отголосок тайной сладости. Знакомой и одновременно странной. Она прикрыла глаза, дыша полной грудью. Так приятно. Успокаивающе. Словно теплый уютный плед. А она так устала за сегодня. Где-то на задворках сознания все ещё крутились неспокойные мысли, перебирая все известные ароматы. Она, как одержимая, искала тот самый. Словно недостающий ингредиент. Возможно, падуб… Интересно, это волосы Рона пахли так… Мысль была слишком ленивая, чтобы на ней задерживаться.

Гермиона открыла глаза, когда почувствовала, что кто-то легонько коснулся ее волос. Неужели Нотт не заметил ещё одну записку. Но на нее таращились два огромных карих блюдца.

— Мисс Грейнджер заснула, — пропищал домовик в форменной одежде и вооруженный пылевой щеткой. — Если желаете, Барт проводит вас до дежурных кроватей. Там гораздо удобнее.

— Спасибо, Барт, — Гермиона почувствовала себя неловко. Она ещё ни разу не видела министерских эльфов. Они выходили на работу только ночью. Ещё более незаметные, чем в Хогвартсе. — Думаю, мне лучше пойти домой, — она поборола желание узнать, хорошо ли с ним тут обращаются. И не нуждаются ли домовики в квартальных премиях. Не лучший момент. А она не в лучшем состоянии.

— Как скажете, мисс, — пискнул Барт, кажется, испытав облегчение от ее ухода. Досадно. Возможно, ей придется работать не только с волшебниками, но и с самими эльфами, которые просто не понимали самой идеи свободы. Неважно. Она подумает об этом завтра или позже. — Чай, мисс Грейнджер? — домовик вопросительно посмотрел на почти полную чашку чая. Ее любимого, черного, с мятой и вербеной. Она сама подарила Гарри этот чай, когда его приняли в Аврорат.

— Да, точно. Спасибо тебе, Барт, — она залпом выпила остывший, но все ещё вкусный напиток и быстро вышла из кабинета, пожелав эльфу спокойно ночи.

Холодный чай удивительным образом грел ее изнутри, словно она выпила горячий обжигающий глинтвейн. Даже как будто лёгкая дымка пряного опьянения витала над головой, приятная и волнительная. Гермиона как в тумане шла, полагаясь лишь на мышечную память. Ей было слишком хорошо, впервые за долгое время. Внутри становилось все жарче, словно огонь плескался в венах, покалывая тонкую чувствительную кожу. Даже когда она ложилась спать на прохладные сатиновые простыни в своей квартире, то все ещё пылала изнутри. Как самый настоящий факел. И глубокое незнакомое желание, родившееся в этом пламени, терзало ее. Она не понимала, чего хотела. Неоформленная тяга отправиться на поиски желанного то и дело захватывало ее разум. И если бы она не уснула, то точно пошла бы искать непонятно чего. Или кого.