Делюзия (гет)

Мерзкие слизеринцы! Гадкие, отвратительные, мерзкие змеи!

Гермиона быстро шла, практически неслась, по коридорам Министерства Магии. Болотно-зеленая рабочая мантия развивалась за спиной подобно плащу грозной воительницы. Карие глаза стали почти черными от гнева и досады. Пышные волосы, которые она утром тщательно заплела в тугой пучок, теперь в полном беспорядке окружали голову вороньим гнездом. Она бы не удивилась, если бы в них успели запутаться несколько бумажных пташек-записок.

Полгода! Вот сколько понадобилось ей, чтобы подготовить все бумаги. Бессонные ночи, полные древней пыли от толстых фолиантов по истории порабощения волшебниками других существ, бесконечные стопки исписанных пергаментов, дотошная систематизация всей информации. Недели переговоров с Кингсли, чтобы ее выкладки дошли до Комиссии по контролю за магическими существами. Ещё столько же, чтобы убедить этих замшеловых снобов ходатайствовать о продвижении законопроекта в Визенгамоте. Три дня подготовки к сегодняшнему выступлению, без сна и отдыха. Пришлось даже выпить бодрящее зелье, а утром ещё и умиротворяющий бальзам, иначе от волнения она бы выцарапала дверь зала заседаний, мучаясь ожиданием. За эти полгода неустанной работы над своими законопроектами Гермиона сама стала похожа на домовика.

И все напрасно. Столько усилий, времени и нервов ушло впустую. Когда она начала говорить, по лицам собравшихся магов было понятно, что слушают ее лишь из вежливости. Героине войны неудобно было отказывать сразу с порога. Она ожидала триумфа, а в результате едва смогла вытерпеть двадцать минут своей речи, мучаясь унизительной неловкостью, словно она была лишней там.

Мерзкие, скользкие змеиные выкормыши!

Их в Визенгамоте было предостаточно, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Мерлин! И ведь это она была одной из тех, кто призывал к борьбе с дискриминацией по факультетам. Многие тогда хотели всех выпускников Слизерина, молодых и старых, лишить должностей. Дом Змей мог бы впасть в немилость у британского магического сообщества на многие десятилетия. Но Гермиона была против. Нельзя судить человека только по цвету школьной мантии. Сейчас, яростно отстукивая невысоким каблуком бешеный ритм, пока ехала в трясущемся лифте, отпугивая всех одним взглядом, она искренне жалела, что поддалась тогда справедливому сочувствию.

Дверь с лязгом открылась, она выскочила в вихре собственных волос в коридор и направилась вперёд. Только спустя несколько шагов, когда лифт уже уехал, она обратила внимание, что вокруг не привычные желто-зеленые древесные оттенки стен с растительными орнаментами Отдела контроля за магическими существами, которые всегда успокаивали ее. Цвет здешних стен узнать было практически невозможно — все они были завещаны плакатами "РАЗЫСКИВАЕТСЯ" с колдографиями сбежавших пожирателей и других преступников. Их подвижные лица смотрели на нее с издёвкой и кривыми усмешками, словно прекрасно знали о том, как она провалилась в Визенгамоте.

Гермиона тихо выругалась. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что вышла не на своем этаже. Ее занесло в Аврорат.

— Гермиона! — знакомый удивленный голос заставил резко обернуться.

Несколько прядей попали в глаза, а на затылке что-то защекотало. Она раздражённо дернула волосы, и щекотка прекратилась. Жаль, свое паршивое настроение она не могла так легко приструнить.

Рон стоял буквально в паре шагов от нее, долговязый, веснушчатый и радостный. Мерлин, сколько же они не виделись! Месяц? Два? Она совсем потеряла связь с друзьями и с ним, пока готовила свои законопроекты. За это время его волосы успели чуть отрасти и теперь спадали на глаза. Он то и дело сдувал их, смешно выпячивая губы. Так по-роновски. Это знакомое движение и его вид слегка остудили ее гневный пыл, хотя в груди все ещё клокотало от невысказанных злых мыслей.

— А что со слизеринцами? — вдруг нахмурился он. Гермиона мысленно простонала. Она стала сумасшедшей, которая бормочет себе под нос. Не хватает только бутылки дешёвого шерри — и она станет вылитой Трелони.

— Не бери в голову, — она почувствовала знакомую неловкость, когда он подошёл ближе, слегка коснувшись прохладными пальцами тыльной стороны ладони. — Что это у тебя? — она поспешила перевести внимание на большую коробку, которую он держал подмышкой. Там, внутри, что-то глухо позвякивало при любом движении. А сбоку переливалась надпись "ОПАСНО".

— А, ерунда, — Рон проследил за ее взглядом, и как будто тоже вздохнул с облегчением. — Ничего опасного на самом деле. Просто нас заставляют все изъятое так помечать. Подчищали поместье Мальсибера. Папа... В смысле, мистер Уизли считает, что там куча зацепок, которые могли бы привести к другим разбежавшимся пожирателям. Драккл, все не могу привыкнуть, что работаю на собственного отца.

— И как? Нашли что-то?

— Большую кучу драконьего дерьма. В смысле, прости, Гермиона, — щеки и лоб Рона заалели, и он смущённо тряхнул коробкой, отчего снова послышалось звяканье. — Я имел в виду, ничего стоящего. Какие-то древние амулеты, ящик огневиски, парочку боггартов, целую стопку журналов "Дерзкие голые вейлы", — тут Гермиона удивлённо вздёрнула бровь, а Рон покраснел, как рак, поняв, что снова ляпнул, не подумав. — Видимо, они там коротали какое-то время после Битвы в Хогвартсе, — он оправдывался так, словно те волшебные порно-журналы с вейлами принадлежали ему, а не кучке грязных пожирателей. — А, ну и вот это, — он наконец кивнул на свою коробку. — В подвале оказалась заброшенная лаборатория. Ею, наверное, не пользовались с тех пор, как Мерлин помер. И куча зелий...

Двери лифта резко лязгнули, перекрывая голос Рона, и в коридор вошёл Гарри, взлохмаченный и с горящими глазами. Он увидел ее, и на его серьезном лице вдруг совершенно чудесным образом расцвела улыбка. Пожалуй, она не станет жалеть, что ошиблась отделом. Ее невзгоды сразу как-то забывались в присутствии старых друзей. И почему они толком не общались все что время?

— Гермиона! Ты здесь! Как твои законопроекты? Ошеломила весь Визенгамот?

— Да уж, ошеломила... — если честно, она бы предпочла, чтобы Гарри не вспоминал об этом, как и Рон, который снова испытывал неловкость, осознав, что забыл про такое важное в ее жизни событие. Но она нисколько не обиделась — именно сейчас забывчивость Рона в таких вещах была как нельзя кстати.

— Рон, эти зелья поручили передать в Отдел тайн, — Гарри подошёл, протирая на ходу очки. — Так как все прошло? Одобрили?

— Конечно, одобрили. Это же Гермиона, — Рон пытался реабилитироваться, пока они шли к их кабинету. Там оказалось все завалено пергаментами со светящимися схемами и списками. Гарри смахнул несколько со своего стола возле самого входа и усадил Гермиону на свой стул, пока они с Роном заняли места по другую сторону, словно посетители. Она взмахнула палочкой, подзывая откуда-то из завалов чайник и чашки. Спустя несколько минут они так и продолжали сидеть, наблюдая за поднимающимся из чашек паром, пока она рассказывал про свой крах.

— Да и к Арагогу их всех. Так и знал, что всех слизеринцев нужно гнать, — заключил Рон, хлопнув по стоявшей рядом коробке с зельями. Внутри снова призывно звякнуло.

— Дело не только в них, — Гермиона уже поняла, что погорячилась. Против закона голосовали многие, но она видела только холодные лица аристократов. — Да, чистокровные меньше всех хотят менять старые устои. Но наше общество само ещё не готово к таким переменам. Наверное, мне надо было начинать с чего-то малого... Просто, когда я ставлю перед собой цель, то становлюсь по-настоящему одержимой...

В коридоре послышались шаги. Мимо открытой двери пронеслась группа авроров, бросая приветствия. Гермиона больше не хотела говорить о своей неудаче. Она машинально потянулась к коробке. Внутри оказалось шесть пыльных бутылок разной формы. За темным стеклом переливались разноцветные жидкости: зеленоватая, пурпурная, золотистая...

— Мерлин, неужели Феликс Фелицис? — она тряхнула бутылку, и зелье засверкало весёлыми искорками. — Невероятно! И столько много.

— Не больно-то оно им помогло, да?- хохотнул Рон.

— Кто знает, сколько оно там простояло, — заметил Гарри, лениво попивая свой чай. — Все могло давно выветриться.

— Такие уникальные зелья со временем только крепнут и усиливают свои свойства. Профессор Снейп говорил ещё на пятом курсе. Разве вы не помните? — Гермиона достала ещё одну бутылку, с витиеватыми узорами и странной непропорциональной формы. Присмотревшись, она поняла, что это было сердце, анатомически верное человеческое сердце. — Амортенция, — прошептала она, наблюдая за перламутрово-розовой жидкостью за стеклом. — Тот, кто готовил эти зелья, настоящий мастер, — она слегка тряхнула бутыль, любуясь переливами оттенков.

— Отец как-то говорил, что Мальсиберы были потомственным зельеварами, пока не заразились идеями Сами-Знаете-Кого, — как сквозь туман доносился голос Рона. — Никогда не следовали традиционным рецептам, хранили свои секреты зелий. Не знаю, так ли это, но Чарли рассказывал, что один из Мальсиберов учился с ним в одно время, и хуже него зелья никто не варил.

Полупрозрачное розоватое зелье с жемчужными отливами завораживало. Смех Рона и вторящего ему Гарри почти не доходил до Гермионы. Пробка была надежно закупорена, но она все равно будто бы чувствовала запах скошенной травы, нового пергамента и чего-то еще, слишком интимного, чтобы об этом говорить. Большой палец поглаживал шероховатую поверхность пробки. Это было неопасно, наверняка бутылка защищена заклинанием, она была почти уверена. К тому же она точно не собиралась пить или даже нюхать что-то, изъятое из подвалов пожирателей.

В кабинете стало больше голосов. Скрипнули по полу ножки стульев. В волосах снова что-то защекотало. И она очнулась от странного наваждения.

— Малфой, ты не явился на ежемесячный контроль, — голос Гарри был максимально нейтральным.

Гермиона перевела взгляд на дверь, где стояли две высокие фигуры. Мрачные в одежде и лицах.

Малфой и Нотт.

Мантия цвета темной стали у первого, делающая серые глаза еще более холодными. И угольно-черная с нефритово-зелеными отворотами у второго, как будто за внешней чопорностью проскальзывало что-то яркое, бунтарское. Хотя на первый взгляд все соотносилось с негласным дресс-кодом чистокровного аристократа-слизеринца. Гермиона перевела взгляд выше и столкнулась с внимательными зелено-голубыми глазами Нотта. Он выглядел совершенно равнодушным, даже невозмутимым, будучи тем, кто стоял на контроле Министерства. Только солидные связи не позволили ему и его семье попасть навечно в Азкабан. А еще то, что никто из Ноттов не был замечен в открытых нападениях и убийствах. Гермиона понятия не имела, как подобные им выкручивались и даже сохраняли свои состояния, но ее это злило. Была какая-то ужасная несправедливость, что она, отдавшая столько сил борьбе, будучи на стороне победителей, имеющей статус героини войны, не могла провести простейший законопроект, направленный исключительно на благо. А Нотт, Малфой и другие слизеринцы, открыто поддерживающие Темного Лорда еще пару лет назад, продолжали ходить на свободе и пользоваться рабским трудом домовиков. Неужели за это они все сражались. Сражалась она.

И сейчас его безразличный холодный взгляд доводил до исступленного гнева. Неважно, кем они теперь все стали. Нотт и подобные ему так и будут смотреть на таких, как она, свысока. А она будет вынуждена прогрызать себе путь кровью и потом.

Гадкие мерзкие слизеринцы! Салазаровы змееныши!

В какой-то момент Гермиона захотела запустить в его скучающе-надменное лицо увесистую бутылку Амортенции, сопроводив хорошим Диффиндоу. И потом смотреть, как розовое зелье будет стекать по его безупречной дорогой одежде. Но почти сразу остановила себя и отставила бутыль подальше. Не хватало еще, чтобы Нотт случайно проглотил хоть каплю и таскался за ней, как одержимый.

— Я отсутствовал по семейным делам, Поттер, — прохладным голосом протянул Малфой, вырывая ее из сумбурных мыслей о Нотте и любовных зельях. — И уведомил твой Отдел в установленный срок. Не моя вина, что вы погрязли в… — тут он обвел взглядом кабинет с тщательно скрываемым презрением. — …бумажной волоките и потеряли мое письмо. Полагаю, тебе следует пересмотреть свой подход к работе, — уголок его тонких губ едва заметно дернулся в усмешке, но глаза так и оставались холодными. — Или нанять помощника. Если, конечно, бюджет Аврората это позволит.

— Как удобно, Малфой, — тут же вставил Рон, покрасневший, как рак, от злости. — Прикинуться, что отправил, а нам тут ищи твою писульку. А потом еще сказать, что мы ее потеряли. А ты и не при чем.

— Это не моя проблема, Уизли. Свою часть договоренностей я выполняю. А твоя некомпетентность в элементарных заклинаниях поиска удручает. Как тебя вообще в авроры пустили? Неужели у них так понизили планку? — он помедлил, спокойно наблюдая, как закипал все больше Рон, а Гарри обвиняюще сложил руки на груди. Гермиона в тревоге тоже вышла из-за стола и встала рядом. Как раньше. Плечом к плечу. — Или Поттер по старой дружбе протащил тебя за собой? — почти с удовольствием добил Малфой последней фразой.

Все остальное происходило слишком стремительно, она не успевала ухватывать сознанием. Только гораздо позже, когда заставит нужда, она будет скрупулезно вспоминать каждую деталь, прокручивать это воспоминание вновь и вновь. А сейчас Гермиона оказалась в эпицентре столкновения не просто двух старых врагов — двух миров, систем мышления. Между горькой победой одних и унизительным поражением других.

Острия волшебных палочек взметнулись мгновенно. Заклинания не были произнесены, но воздух вокруг сгустился и завибрировал от магических сил, готовых вырваться в любой момент. Листья пергаментов на столах зашурщали, словно самые первые среагировали на прилив магии. Гермиона должна была признать, что все собравшиеся в небольшом захламленном кабинете волшебники были далеко не слабыми. Их совокупная сила могла разорвать пространство вдруг сузившегося помещения на куски.

— Если ты пустишь заклятие первым, Малфой, тебе конец, — предупредил Гарри, пытаясь сохранять хладнокровие.

— Что ты, Поттер, я дождусь, когда Уизли не выдержит и тогда меня не в чем будет упрекнуть, — осклабился тот. — Подумать только, член уважаемой семьи, аврор, нападает посреди Министерства на честно выполняющего свой долг раскаявшегося гражданина, — он опустил палочку, всем видом демонстрируя беззащитность. — Что скажет твой отец, а?

— А что скажет твой отец, а, Малфой, если я запру тебя в камеру за неуважение к закону и порядку?

— Рон, он тебя провоцирует, — шепнула Гермиона, прямо смотря на Малфоя. — В этом все слизеринцы хороши.

— Кажется, ты знаешь нас лучше нас самих? — впервые подал голос Нотт. — Мисс Грейнджер всегда была самой умненькой.

— Заткнись, Нотт! — голубые глаза Рона потемнели от гнева.

— Всем успокоиться! — гаркнул Гарри, и Гермиона вздрогнула.

— Мы-то совершенно спокойны, аврор Поттер, — Малфой чопорно оправил ворот мантии. — И даже предельно вежливы. А тебе не помешало бы успокоить своего цепного пса.

Рон, едва опустивший свою палочку и все еще пыхтящий злостью, снова вскинулся. Малфой со скрытой ухмылкой, кажется, только этого и ждал. Гермиона держала древко своей, готовая вырубить сразу всех четверых, если придется. Потом она найдет, как объяснить все мистеру Уизли и Кингсли. К Мордреду! У нее сегодня был крайне паршивый, просто отвратительный, день. И в глубине души она испытает удовлетворение, увидев, как у ее ног будет валяться парочка напыщенных слизеринцев.

Гермиона перехватила запястье Рона, но он другой рукой наугад схватил со стола так удачно стоявшую там увесистую бутыль с зельем. Малфой среагировал отточенным движением ловца и зажал стеклянное горлышко еще до того, как Рон отпустил свой импровизированный снаряд в него. Короткая борьба, к которой тут же присоединились Гарри и Нотт превратилась в кучу-малу. Она толком не понимала, кто кого удерживал или пытался обезвредить. Волшебники сцепились в самой банальной магловской толкучке, словно маленькие дети, дерущиеся за единственную игрушку в песочнице.

Гермиона подняла палочку. Она вырубит их всех к дракклу, а потом спокойно допьет свой уже остывший чай. И только после пошлет записку мистеру Уизли, чтобы он пришел и разобрался с этими идиотами.

— Хватит! — рявкнула она, взмахнув палочкой в предупреждающем жесте. Одной силы яростного желания хватило чтобы совершить стихийный Сонорус, отчего часть пергаментов снесло звуковой волной.

Среди шороха опадающих отчетов раздался звон разбившегося стекла. Ярко запахло свежескошенной травой, новыми пергаментами, как в лавке в Косом переулке, и чем-то неуловимо, интимно сладковатым, что она всегда приписывала интуитивно Рону. Может, это был запах его волос, или мятной зубной пасты. Она никогда не знала, на самом деле.

Гермиона смотрела, как перламутрово-розовые капли разлетаются по одежде, бумагам, полу. От лужицы на столе Гарри поднимались спиралевидные завитки, словно ядовитые стебли папоротника расцветали на обшарпанной поверхности.

Все разом смолкли, захлопнув рты и таращась друг на друга. Каждый из них ходил на расширенный курс зельеварения к Слизнорту. Каждый из них знал, как пахла для него Амортенция. А аромат этой был несравнимо ярче и насыщеннее, настоянный годами, а может и десятилетиями.

Гермиона не знала, как должен выглядеть человек, выпивший любовное зелье. В учебниках все было описано лишь в общих словах: навязчивое желание, почти одержимость, необходимость видеть объект каждую секунду, наслаждение его запахом... Она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь найти хоть малейший признак, но все скорее выглядели ошарашенными, чем влюблёнными. Сама она точно знала, что не проглотила ни капли — лишь несколько брызг попали на ее мантию и кроме настойчиво приятного запаха не вызывали ничего. Она взмахнула палочкой и собрала все пролитое зелье с пола и одежды. Последней втянулась лужица со стола Гарри.

— Мерлиновы яйца, если я втюрюсь в Малфоя, огрейте меня Конфундусом, — просипел Рон, вытирая уже чистые руки о мантию.

— Если ты в меня втюришься, я себе потребую поцелуй дементора, — скривился совсем не аристократично Малфой.

— Надеюсь, все успели захлопнуть рты? — Нотт цепко огляделся, остановившись на Гермионе. Она быстро отвела взгляд, слегка раздосадованная тем, что он опередил ее с репликой.

Все снова на секунду замерли, прислушиваясь к своим ощущениям. Гермиона ждала, что в любой момент, кто-то начнет вести себя неадекватно. Но прошла минута, и все было по-прежнему спокойно.

— Ладно, хватит тут торчать. Уверен, Гермиону слышала половина Отдела, — Гарри нервно сжал переносицу и посмотрел на слизеринцев. — Идите. Малфой, с твоим письмом разберемся.

Тот холодно кивнул и вышел за дверь, смерив напоследок всех презрительным взглядом. Нотт сухо попрощался и, когда Гермиона уже готова была выдохнуть, протянул руку и выудил длинными худыми пальцами что-то из ее волос. Никто и не успел ничего сделать. Рон все ещё приходил в себя, Гарри трансфигурировал осколки бутыли в обрывки пергамента и левитировал в мусорку. А она сама завороженно следила, как с бледной ухоженной ладони Нотта упорхнула птичка-записка. Вот, значит, что щекотало все это время. Гермиона вскинула руку к волосам, поправляя безнадежно растрёпанную копну.

— Тебе стоит быть внимательнее, — тихо сказал он, и ей показалось, что на его серьезном лице мелькнуло подобие улыбки. — Нельзя заставлять кого-то ждать ответа так долго.

Она очнулась, когда его уже рядом не было. В воздухе все ещё витал запах зелья, тот самый, сладковатый, не похожий ни на что. Гарри запечатывал заклинанием коробку с остальными бутылками. В коридоре слышались шаги и любопытные возгласы.

— Что у вас тут происходит? — в дверь заглянул носатый аврор. — Хотя неважно. Только что сообщили, что обнаружили трёх беглецов. В Дувре. Собираются слинять нелегальным порталом на континент. Погнали, а то упустим самое интересное.

— Гермиона...

— Идите, все нормально, — так даже лучше. Она ужасно устала за сегодня.

Гарри уже выбежал за дверь, кое-как накинув мантию. Рон подхватил коробку и на пороге оглянулся:

— Слушай, Гермиона. Давай, когда вернусь, сходим куда-нибудь? — его уши снова начали розоветь, хотя лицо было на редкость серьезным. — Мы все время заняты, и...

— Свидание? — она улыбнулась. Рон чуть ли не впервые звал ее на свидание. Они столько времени проводили вместе, что банальная романтика так и не появилась в их жизни. А потом бесконечная круговерть работы, в которую каждый окунулся с головой.

— Да, наверное, свидание, — он смущённо ухмыльнулся. — Так что? Идёт?

— Идёт. Свидание. Звучит здорово.

— Ага, здорово. Проклятье, мне надо идти. Выбери место! — уже кричал он в коридоре.

Гермиона все улыбалась, слушая, как постепенно в Отделе все стихало. Авроры почти не сидели в кабинетах после войны. Она присела на стул, вдыхая остатки запаха Амортенции. Почти все выветрилось, остался лишь отголосок тайной сладости. Знакомой и одновременно странной. Она прикрыла глаза, дыша полной грудью. Так приятно. Успокаивающе. Словно теплый уютный плед. А она так устала за сегодня. Где-то на задворках сознания все ещё крутились неспокойные мысли, перебирая все известные ароматы. Она, как одержимая, искала тот самый. Словно недостающий ингредиент. Возможно, падуб… Интересно, это волосы Рона пахли так… Мысль была слишком ленивая, чтобы на ней задерживаться.

Гермиона открыла глаза, когда почувствовала, что кто-то легонько коснулся ее волос. Неужели Нотт не заметил ещё одну записку. Но на нее таращились два огромных карих блюдца.

— Мисс Грейнджер заснула, — пропищал домовик в форменной одежде и вооруженный пылевой щеткой. — Если желаете, Барт проводит вас до дежурных кроватей. Там гораздо удобнее.

— Спасибо, Барт, — Гермиона почувствовала себя неловко. Она ещё ни разу не видела министерских эльфов. Они выходили на работу только ночью. Ещё более незаметные, чем в Хогвартсе. — Думаю, мне лучше пойти домой, — она поборола желание узнать, хорошо ли с ним тут обращаются. И не нуждаются ли домовики в квартальных премиях. Не лучший момент. А она не в лучшем состоянии.

— Как скажете, мисс, — пискнул Барт, кажется, испытав облегчение от ее ухода. Досадно. Возможно, ей придется работать не только с волшебниками, но и с самими эльфами, которые просто не понимали самой идеи свободы. Неважно. Она подумает об этом завтра или позже. — Чай, мисс Грейнджер? — домовик вопросительно посмотрел на почти полную чашку чая. Ее любимого, черного, с мятой и вербеной. Она сама подарила Гарри этот чай, когда его приняли в Аврорат.

— Да, точно. Спасибо тебе, Барт, — она залпом выпила остывший, но все ещё вкусный напиток и быстро вышла из кабинета, пожелав эльфу спокойно ночи.

Холодный чай удивительным образом грел ее изнутри, словно она выпила горячий обжигающий глинтвейн. Даже как будто лёгкая дымка пряного опьянения витала над головой, приятная и волнительная. Гермиона как в тумане шла, полагаясь лишь на мышечную память. Ей было слишком хорошо, впервые за долгое время. Внутри становилось все жарче, словно огонь плескался в венах, покалывая тонкую чувствительную кожу. Даже когда она ложилась спать на прохладные сатиновые простыни в своей квартире, то все ещё пылала изнутри. Как самый настоящий факел. И глубокое незнакомое желание, родившееся в этом пламени, терзало ее. Она не понимала, чего хотела. Неоформленная тяга отправиться на поиски желанного то и дело захватывало ее разум. И если бы она не уснула, то точно пошла бы искать непонятно чего. Или кого.

Горячее желание. Темная, тягучая, словно патока, дымка вокруг. Сладкий запах цветов падуба, запретный и возбуждающий. Он осел в ее лёгких влажной густой субстанцией, смешался с дыханием. Даже вязкая слюна имела этот вкус. Дымка становилась все плотнее, приобретала форму, и Гермиона с придыханием ждала, уже тянула руки, чтобы ощутить, почувствовать на себе. Это было самым важным сейчас — увидеть то, чего хотелось всей душой.

Пронзительный звон будильника разорвал в клочья почти оформившийся мужской силуэт, высокий и худощавый. Она резко открыла глаза, задыхаясь.

Пробуждение не принесло привычного облегчения и бодрости. Гермиона словно и не спала вовсе. А в груди теснилось настойчивое требовательное чувство — неудовлетворенность. Почти на физическом уровне. Болезненная и ноющая. Она отчаянно желала, до зубовного скрежета хотела получить прямо сейчас. Тягучее томление застряло в животе, и она, застонав, прижала одеяло к себе, как будто хоть что-то могло помочь.

Она резко встала с кровати, тяжело дыша, как после марафона. Как во сне дошла до ванны, но даже холодный душ не помог унять клокотавший внутри нее вулкан, а любимая зубная паста казалась неприятно пресной. Она со злостью сплюнула пену, прополоскала рот и, кое-как собравшись, направилась к выходу. Зрение было предельно четким, но ощущения — словно выпила залпом пинту огневиски. Оно жгло изнутри огнем, размазывало восприятие. Гермиона едва не споткнулась о Живоглота, метнувшегося прямо ей под ноги.

— Живоглот, сгинь! — прикрикнула она и даже слегка подтолкнула настырного кота ногой, но он упорно продолжал преграждать путь, хрипло мяукая. — Да чтоб тебя! Пшел!

Она, донельзя раздраженная этими попытками мешать, схватила его за шкирку, вышла в коридор, оставив узкую щель на входе в квартиру. Живоглот истошно мявкал, сверкая желтыми глазищами. Сейчас он, как никогда, походил на книззла, даже уши, кажется, слегка удлинились и заострились. Волшебная сущность прорезалась наружу. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что кот никогда просто так ничего не делал, а она всегда внимательно относилась к его поведению. Но настойчивая потребность нестись куда-то превысила все остальное. Живоглот был помехой, которую требовалось немедленно устранить. Что она и сделала, зашвырнув вопящий рыжий комок в узкую щель и захлопнув дверь. Он скребся своими когтями, наверняка поцарапав все покрытие, но Гермионе было плевать. Ее снова захлестнула волна чего-то невероятного, сильного, сладко пахнущего. Она почти уцепилась за вожделенный образ... На шум вышла соседка-магла, в махровом зелёном халате и бигудями в волосах. Из распахнутой квартиры пахнуло жареным хлебом, заставив ее сморщиться.

— Все в порядке, дорогуша? — осведомилась женщина. — Я слышала шум.

— Просто буйный кот, — нетерпеливо процедила Гермиона, но назойливая соседка продолжала таращиться и болтать.

— Это все крысы. Я уже столько раз жаловалась...

— Мне это не интересно, — она грубо прервала идиотскую тираду и выдавила из себя слащавую улыбку. — Всего хорошего.

За спиной слышалось ворчание, пока она спускалась по лестнице. Что-то про наглую молодежь и выпивку. Старая мымра. Задолбала со своим крысами. Гермиона лично избавилась от всех вредителей, едва въехала сюда. Если бы не соседка, она бы уже ухватила ускользающее ощущение, поняла, что ей так нужно. Больше, чем воздух. Чем жизнь.

В пятку больно впился мелкий камень, и она только сейчас поняла, что вышла босиком.

— Вот дерьмо!

Гермиона тихо взвыла от злой досады. Нет, она не хотела возвращаться. Снова бороться с Живоглотом, смотреть на кислое лицо соседки. Потерять ещё кучу времени. Волшебная палочка была на месте, а с остальным она справиться. Единственное, что сейчас волновало — это ее цель, которую она ещё до конца не видела, но это ненадолго. Быстро пройдясь руками по себе и убедившись, что одежда все же имеется, она пошла дальше, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих. Поправила волосы, пышные и абсолютно растрёпанные, потому что даже не потрудилась расчесать их. И мгновенно в голове вспыхнул образ руки с бледными аристократичным пальцами, которые тянулись к ней. И белобумажная птичка, вспорхнувшая с ладони.

Исполинский колокол шарахнул внутри головы, отдавшись многоголосым звоном. На миг она пребывала в полнейшей дезориентации, словно попала в эпицентр ядерного взрыва. А потом все схлопнулось до одной крошечной точки, яркой, как квазар.

Нотт.

Ей необходим был Теодор Нотт. Сейчас, немедленно. Всегда. Зачем он ей? Этот вопрос она отбросила сразу, как совершенно несущественный.

Гермиона моргнула, вновь вернувшись в реальность. На нее смотрел обеспокоенный прохожий — кажется, она застыла прямо посреди улицы. Не обратив на него внимания, она обошла его и целеустремлённо зашагала вперёд, ступая босыми ногами по грязной мостовой. Позади обеспокоенно кричали, но что ей за дело до каких-то маглов. Нотт. Вот, что было важно. Мерлин, у нее внутри все скручивались в спираль при одном упоминании его имени. Нотт. Теодор Нотт. И сладко сжималось где-то в районе солнечного сплетения. Она шла по мокрому грязному асфальту, босиком по брошенным окуркам, въевшимся в мостовую плевкам и хрустящим осенним листьям. А в голове, сердце, лёгких, животе билось только ритмичное: Нотт, Нотт, Нотт... Как гигантский метроном. Она и шагала в такт с его именем.

Гермиона дошла до безлюдного проулка, откуда только что с шумом выехал мусоровоз, оставляя за собой шлейф отвратительной вони. Но она даже не поморщилась. Ступила прямо в грязную лужу с разводами бензина и уже собралась трансгрессировать. А через секунду натурально взвыла — она не знала, где живёт Нотт. Как же теперь до него добраться?! Мир разрушился и снова собрался воедино. Министерство! Ну конечно! В Аврорате наверняка есть все его данные.

Губы разъехались в довольной улыбке. Нутро трепыхалось от нетерпения. Гермиона вздохнула, концентрируясь на Атриуме, представляя, что там, возле кованых ворот ее ждал он. Нотт. Высокий, в темной мантии с нефритовыми отворотами — все, как она запомнила. В мутной луже она уловила свое отражение: всклокоченные волосы, домашняя рубашка, шифоновая юбка. Она шевельнула босой ногой, грязной до самой щиколотки, и отражение пошло рябью, став ещё ужаснее. Нет, она не могла заявиться в таком виде. Что он подумает про нее.

Несколько быстрых взмахов палочкой, и ноги стали чистыми. Старая коробка, в которой обосновалась бездомная кошка, превратилась в пару симпатичных бронзовых лодочек с бантиком на заднике. Кошка испуганно зашипела, и Гермиона шикнула на нее, послав сноп искр. Нечего мешать. Юбка сузилась, чуть удлинилась, подчиняясь волшебству, и стала облегающим эластичным платьем манящего глубокого изумрудного цвета, без бретелек, с точно подогнанным лифом, красиво подчёркивающим грудь. Осталась мешковатая рубашка — плавный длинный взмах, и на плечи мягко опустилось оливковое пальто, пояс затянулся вокруг талии сам собой, точно ласковая змея. Вот так гораздо лучше. Нотт должен оценить эти темные оттенки.

Гермиона вдруг обнаружила, что ей идёт зелёный цвет. С волосами пришлось повозиться, но вскоре и они поддались ее упрямой магии, спадая крупными локонами чуть ниже лопаток. Идеально.

Хлопок трансгрессии, и в проулке не осталось никого, кроме шипящей испуганной кошки.

Едва ноги ступили на темный мраморный пол Атриума, Гермиона сразу направилась к лифтам. Не сбавляя хода, влетела в кабину, ловко обойдя очередь. На нее бросали косые взгляды, но ничего не говорили. Мало ли, какие важные дела могли быть у героини войны.

У авроров сегодня, как назло, было многолюдно. Волшебники сновали по коридорам, портреты беглых пожирателей нагло ухмылялись со стен, повсюду летали бумажные записки, создавая непрекращающийся шум. Но Гарри и Рона здесь не было. В их кабинете сидел только отдаленно знакомый ей маг, судорожно строивший отчёт. Где-то там, среди этих завалов пергаментов и перьев, покоилось то, что ей нужно.

Гермиона прислонилась к косяку, осторожно выглядывая в кабинет. Именно в этом месте вчера стоял и Нотт. Возможно, он тоже прислонялся вчера к этому самому месту. Может, даже волосы смогли ненадолго коснуться грубого дерева. Она прикрыла глаза, пытаясь вспомнить вчерашний день, потерлась щекой о косяк, отчаянно ища хотя бы намек на его присутствие. И едва не разгрызла в досаде, чувствуя лишь запах полироли и дерева.

Надо собраться. Ей необходимо дело Нотта. Она отступила в коридор, наколдовал записку и послала в кабинет. Через минуту сидевший там маг выбежал, как ошпаренный. А Гермиона тенью проскользнула внутрь. Нельзя терять ни минуты. Скоро он поймет, что никакой министр магии его не ждёт. Она сосредоточилась на папке Нотта. Это было легко — его образ стоял перед глазами как реальный. Сквозь шуршащие стопки бумаг прорезала себе путь коричнева папка. Гермиона поймала ее на лету и любовно прижала к груди. До своего кабинета она шла, словно несла великое сокровище. А потом отгородилась ото всех стопками увесистых книг по магическому праву и с трепетом открыла папку.

Почерк Гарри узнавался сразу, но главное было не это, а слова. Теодор Лазарус Нотт. Теперь она знала его полное имя. И шептала, смакуя шелестящий звуки на губах. У него было фамильное поместье в Корнуолле, прямо на берегу океана. Чудесно. Она уже полюбила Корнуолл всей душой. Гермиона водила пальцами по строкам, где было написано его имя. Низко склонилась к самому пергаменту, словно хотела втянуть чернильные буквы в себя.

Ещё два зарегистрированных замка в Уэльсе, на краю леса. Министерство каким-то чудом сохранило за Ноттами все имущество. Отец Тиберий Сципион Нотт. После войны давно не появлялся на людях. Мать Сульпиция Юлия Нотт, умерла в 1982.

Гермиона за час вызубрила все небольшое содержимое, от показаний против Волдеморта и его приспешников до имён домовиков. Министерство держало Ноттов, как и остальных бывших пожирателей, на коротком поводке. Ей было только на руку. План созрел довольно быстро, и она, не думая, схватила официальный бланк министерского письма — благо, для всех отделов они были одинаковые — и в срочном порядке вызвала мистера Теодора Лазаруса Нотта на официальную консультацию в отдел магического правопорядка. Она могла бы заявиться к нему — ей вообще-то очень нравилась мысль, что она в любой момент могла трансгрессировать к порогу его мэнора. Но лучше пусть он сам к ней придет. У нее дрожали руки, пока она запечатывала письмо и лично несла его в почтовый отдел с пометкой срочно. Внутри царила какая-то томительная лёгкость, будто все внутренние органы отделились и теперь плавали в свободном пространстве ее нутра. Ожидание было мучительным, как никогда.

Гермиона не знала, прибудет Нотт по каминной сети или трансгрессирует, поэтому просто ждала его, забившись в пустой кабинет в Аврорате. Ходила из одного конца в другой, сидела, болтая ногами, на столе. Скинула туфли и легла на разбросанные по столешнице пергаменты. Волнение достигла пика, застряв на подступах к горлу. Даже перед С.О.В она так не переживала. Даже выступление перед Визенгамотом не будоражило до такой степени.

Честно говоря, сейчас вчерашние события казались просто смехотворными, анекдотичными. Ее выступление едва ли вызывало какие-то чувства, померкло перед вожделенным образом. Да и вообще, кому вообще есть дело до домовиков! Она сколько времени потратила зря, не замечая того, что действительно важно. Теодор Нотт.

Гермиона шепотом напевала его имя, звучное и красивое, левитируя пальцем клочки пергамента, превращая их в две узнаваемые фигурки, танцующие вальс. Это была довольно сложная магия, если совершать ее без палочки, но у Гермионы было то, чего не было у других — сильнейшее намерение, сверхцель, свербящее одержимой желание. Она просто позволила перетечь ему в свои пальцы и выйти на свет.

Двери лифта лязгнули вдалеке, и она уже знала, кто прибыл. Чувства мгновенно обострились, она резко вскочила со стола, осторожно выглядывая за дверь. Нотт стремительно прошагал мимо, обдав древесно-сладким запахом падуба. Это даже был не одеколон. Так пах он сам. Гермиона вцепилась ногтями в стену, чтобы не кинуться к нему. Едва слышно проскулила от спустившейся к низу живота горячей тяжести. Мерлин, если бы в ней осталось место после неимоверного желания, она бы испытала жгучий стыд.

— Нотт, что ты тут делаешь? — услышала она удивленный голос Гарри. Проклятье, она не указала кабинет, и конечно именно к нему в первую очередь пошел Нотт после получения письма.

— Отличный вопрос, аврор Поттер, — по Гермионе прошла мелкая дрожь от вкрадчивого голоса и обманчиво мягкого тембра. — Как раз собирался задать его тебе.

Она выскользнула из кабинета и прошлась вдоль стены, игнорируя похабное шиканье портретов на плакатах. Медленно приближалась, чувствуя буквально все. Жёсткий ворс ковра под тонкой подошвой туфель, шершавую стену под ладонью, запах Нотта, на который она шла подобно охотничьей собаке, почуявшей дикого гуся.

— Серьезно, Нотт. У меня нет времени. Давай уже к делу.

— Это что шутка — в Аврорате нынче такие порядки — вызывать волшебников просто так? Или это какой-то новый, прогрессивный вид получения информации? Я и отец рассказали министерству все, что знаем.

Гермиона почти дошла, слившись со стеной. Никто из этих двоих ее не видел, поглощённый разговором. Ещё немного, и она сможет дотянуться до Нотта, узнать, какой он на ощупь. Наверняка, его шерстяная мантия была мягкой и плотной, а кожа гладкой и прохладной. Она облизал губы в нервном напряжении. Гарри вдруг скосил взгляд в сторону и заметил ее, приветственно махнув рукой.

— Слушай, Нотт. Я тебя не вызывал. Насколько знаю, до суда над Кэрроу можешь заниматься, чем хочешь. И если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие видеть здесь вечно недовольные рожи бывших приспешников Волдеморта, то сильно заблуждаешься. Вы все мне обрыдли хуже хагридовых соплохвостов. Всего хорошего.

Лицо Нотта закаменело в сдерживаемом раздражении, и Гермиона, как свой, почувствовала его гнев. Едва слышно рыкнула, дёрнув головой. Гарри не должен был с ним так говорить. Как он смел! Это она вызвала его, это она должна сейчас стоять рядом, завладеть его вниманием, завладеть им.

Нотт мрачно хмыкнул, сжав губы — Гермиона хищно следила за каждым самым микроскопическим движением — и демонстративно откланялся. Его слегка прищуренный взгляд задержался на ней, чуть дольше положенного, и сердце в груди грозило выпрыгнуть прямо в его бледные, красивые, аристократичные руки. Но Теодор Нотт уже не смотрел на нее, заставляя кусать губы в отчаянии. Она позвала его, а он уходил!

— Гермиона... — окликнул Гарри. Она отмахнулась, как от назойливого комара и прошла мимо, идя за тем, кто был важнее всего. — Гермиона!

Он уже вошёл в лифт вместе с несколькими аврорами. Она ускорилась. Плащ взметнулся позади, открывая на мгновение оголённые ноги. Нотт снова посмотрел на нее, удивлённо вздёрнув бровь. Великая Моргана, ощущать его взгляд на себе было почти что откровением.

Да, смотри на меня. Только на меня.

Дверь начала закрываться. Гермиона почти бежала. За спиной кричал Гарри. Она не успевала. Толпа волшебников заслонила вход в лифт. И Нотта.

Дверь с лязгом замерла. Ярко-рыжая шевелюра мелькнула среди скучных макушек. Лицо Рона улыбалось ей, придерживая и пропуская в лифт.

— Еле успел. Привет, Гермиона.

Она хотела расцеловать его — ещё чуть-чуть и Нотта пришлось бы снова выискивать. Рон расцвел ещё больше, веснушки на щеках скрылись за румянцем. Но Гермиона уже забыла про свое мимолётное желание. Она стояла чуть позади Нотта, прислонившись к задней стене лифта. Видела мельчайшие волоски на задней стороне шеи и гадала, какие они будут на ощупь. Рядом запыхтел Рон, проталкиваясь ближе к ней.

— Так ты подумала? — громким шепотом спросил он.

— Мм?

Его волосы наверняка мягкие и шелковистые. Невооружённым глазом было заметно, что он ухаживает за ними. И запах. Она подалась непроизвольно вперёд, мечтая уткнуться носом в его теплую мантию, пробраться за широкий ворот. Кончики пальцев покалывало от желания дотронуться. Между ног стало невыносимо тянуть и скручивать. Пришлось сжать бедра вплотную, прикрыть на секунду глаза.

— С-свидание, — голос Рона дрогнул в неуверенности. Нотт чуть повернул голову, как будто услышал. Гермиона видела его сведённые брови. Тело взмокло от напряжения. Ещё немного, и она испепелит всех в лифте, чтобы только остаться вместе с ним.

— Какое свидание? — она размяла шею, пошевелила бедрами. Сделала шажок в его сторону.

— Ну как же... Вчера... Мы... Кгхм... Ты выбрала?

И что он там лопочет... Она ничего не понимала. Какой-то бессвязный поток сознания. Мерлин, этот запах сводил ее с ума. Все тело налилось странно тяжестью и при этом готово было взлететь. Лифт доехал до Атриума. Волшебники посыпали наружу, и Нотт вместе с ними.

— Гермиона... — голос Рона начал раздражать. И что он к ней пристал. Ах да... Свидание. Что-то такое она говорила. В далёкой прошлой жизни. Сейчас это уже не имело значения.

— Я не приду.

— Да что с тобой такое, Гермиона, — Рон нагнал и схватил ее за руку, сплел пальцы. Его теплая слегка влажная рука ощущалась злым щупальцем. Она вырвалась, ища глазами Нотта. — На работе ты не появлялась. Весь отдел тебя ищет. А ты тут ходишь не пойми в чем. Ведёшь себя, как полоум... В смысле, так же странно, как Полумна.

— Ты слишком много говоришь, — раздраженно буркнула она. — Я взяла перерыв.

Да где же Нотт... Есть! Его высокая фигура была уже у кованых ворот. Ещё сотня метров, и он трансгрессирует.

— А как же твои домовики?

— Каких еще домовиков, Рон? Не до них сейчас, отстань!

Гермиона отвернулась от Рона и побежала вперёд, не оглядываясь. Черная мантия Нотта была ей ориентиром. Он трансгрессирует с минуты на минуту. Толкаясь среди нерасторопных волшебников, она двигалась к воротам. Его фигура начала растворяться в вихре трансгрессии, мантия стала большой размытой черной полосой, стремительно втягивающейся в крохотную точку. Гермиона безнадежно отставала. Отчаянное желание на грани жизненной необходимости толкало ее вперёд. Она сжимала в руках палочку, видя только исчезающего Нотта. Весь мир сузился до этой пространственной точки. В следующий миг ее тело сплющило и протолкнуло куда-то вовне.

Гермиону выбросило на пересечение Косого и Лютного переулков. Затхлый душок темных закоулков перемешивался со сладким шлейфом из кафе Фортескью. Она цепко огляделась, едва не выругавшись в досаде. Она упустила Нотта! Придется начинать все заново. Но тут его высокая фигура в графитовой мантии мелькнула в стекле ближайшей витрины с новыми моделями гоночных метел. Он шел в сторону возвышающегося белоснежного здания Гринготтса. Она тенью отделилась от темной стены, с которой начинался Лютный, и пошла следом. Жадно выхватывала взглядом каждый раз его прямой, даже несколько утонченный, профиль в отражении витрин. Тогда в коленях появлялась дрожащая слабость, бедра напрягались, груди становилось тесно в плотно прилегающем платье. Мерлин, он был так красив. Почему она раньше никогда не замечала этого. Они ведь даже сидели за одной партой на шестом курсе. Это было только на Древних Рунах. И каждый из них был занят своим переводом. Ее вдруг разобрала такая злость на старые закорючки, над которыми она корпела, когда могла любоваться Ноттом, или даже взять его за руку.

Он легко взбежал по широким ступеням банка. Полы мантии развевались за ним подобно королевскому плащу. Гермиона проследила, как он вошел, а сама осталась на ступенях. Гоблины были слишком подозрительными, лучше она подождёт тут. Рано или поздно он выйдет.

Ждать пришлось не меньше двух часов. Она вся извелась. Сначала сидела на третьей снизу ступени, а когда охранники стали на нее коситься, вынуждена была переместиться в лавку, где торговали ингредиентами для зелий. Отсюда лучше всего было следить за входом в банк, пусть здесь и стоял отвратительный запах насекомых и спиртового раствора, в котором плавало нечто мерзкое. Продавец недовольно смотрел на нее, так что пришлось купить восемь унций мелких жуков и три пучка лаванды, чтобы не вызывать подозрений. Когда Нотт, наконец, показался, Гермиона быстро распихала купленное по карманам плаща, кинула пять сиклей и, не дождавшись сдачи, помчалась за ним.

Он быстро прошел мимо всех магазинов и свернул в сторону Дырявого котла. Она вздохнула с облегчением, если бы он решил трансгрессировать, снова пришлось бы туго. На магловской части Лондона было серо и уныло. Нотт, едва коснувшись мантии кончиком показавшейся из рукава палочки, преобразовал ее в длинный черный плащ. Теперь он ничем не выделялся в толпе монохромных лондонцев. И все так же уверенно шел вперёд, переходил улицу на зелёный свет, спускался в не слишком чистый подземный переход в районе Тоттенхем Корт Роуд. Как самый обычный магл. Гермиона удивилась бы такому поведению, если бы не была вся поглощена им. Шла за ним, не отставая и не приближаясь. Она не знала, куда он идёт и сколько ещё это будет длиться, но была уверена, что будет идти за ним хоть на другой конец города, хоть до края острова, хоть на дно пролива.

Нотт так далеко не пошел. Он остановился у неприметной обшарпанной красной двери, ведущей в какое-то полуподвальное помещение. Постучал палочкой и прошел насквозь. Гермиона раздражённо выдохнула. Нет, ещё ждать неизвестно сколько она не могла. А на улице уже начал накрапывать дождь. Она приблизилась ко входу, смахнула палочкой грязь с одежды, привела в порядок волосы. И тоже постучала. Дверь оставалось плотной, не думая пропускать. Вдруг прорезалось тонкое окошко и огненно-желтые глаза недобро уставились на нее. Уже по этому враждебному взгляду она поняла, что ее не пропустят. Решение пришло само собой. Короткий взмах палочки в широком рукаве плаща, едва слышное "Империо", и взгляд стал равнодушно-бессмысленным. Не самое лучшее исполнение, но на этого полутролля, или кем он там был, хватит.

— Впусти меня, — прошептала она.

Дверь открылась, и она вошла в полумрак, наполненный приглушенными разговорами, манящим звяканьем и волшебной мелодичной музыкой.

— Ты меня не видел, — ещё более тихо бросила она через плечо и прошла дальше.

Здесь за столиками сидели волшебники в богатых пестрых одеяниях, волшебницы изящно попивали из высоких бокалов напитки самых дерзких цветов. В проходах ловко сновали официантки: юркие эльфы, ошеломительные красавицы-вейлы с длинными гибкими хвостами и кисточкой на конце, полуженщины-полукошки, смотрящие глазами с узкими зрачками и шевелящие бархатными ушами на макушке. Кажется, она попала в какое-то нелегальное питейное заведение. Ее плащ слишком выделялся и лёгким взмахом палочки она трансфигурировала его в элегантную зелёную мантию, оголяющую плечи и идеально подчеркивающую узкое облегающее платье под ней. Однажды Гермиона видела что-то подобное в каталоге у Флер, но никогда бы не решилась купить. А сейчас... Почему бы и нет. Оно отлично подойдёт к мантии Нотта с нефритовыми отворотами.

— Что желаете, мисс...? — спросил бармен-гоблин, когда она села на высокий стул.

— Рэндалл, — назвала она девичью фамилию матери. — Джин, пожалуйста, — первое, что пришло в голову. — У вас ведь есть джин?

— Мисс Рэндалл знает толк в выпивке, — гоблин смотрел на нее слишком хитро. Но Гермиона уже искала глазами Нотта. — Гоблинский джин из нагорья не всякому придется по душе. Волшебники не умеют его пить, — он налил в крохотную стопку несколько капель серебристо-прозрачного напитка, отдающего хвоей и чем-то ещё, незнакомым и терпким.

Когда она ляпнула, то имела в виду всего лишь магловский джин. То, что переливалось на дне стопки, было чем-то другим. Но гоблин смотрел на нее слишком пристально. Он знал, какой джин она просила. И знал, что она здесь без приглашения. Возможно, даже знал, кто она такая. Гермиона не потрудилась замаскироваться. Но пока он не спешил прогонять ее или возвещать всем о ее присутствии, беспокоиться было рано. Тем более она уже нашла Нотта. Он сидел за угловым столиком и беседовал с другим волшебником. Его вороные волосы спадали на лоб, губы двигались плавно, растягиваясь то и дело в слабой улыбке. В высоком бокале, который он лениво вертел в руке, переливалась янтарная жидкость, бросая блики на его бледную кожу руки. Божественно красив. Гермиона вздохнула, мечтая, чтобы эти руки касались ее.

— Мисс... Рэндалл, — гоблин скрежещущим голосом нарочито помедлил с именем, — Гоблинский джин нужно пить сразу. Нельзя давать ему дышать. Весь вкус теряется.

Гермиона поморщилась, поворачиваясь, но все ещё следя за Ноттом боковым зрением. Плевать ей было на это джин, но гоблин ведь не отстанет. Она взяла стопку и залпом опрокинула в себя. Выпивка ледяной волной опустилась по пищеводу, словно она проглотила пригоршню снега. Зрение помутилось, а потом резко стало кристально ясным. Краски окружающего пространства бросились в глаза. И ярче всех сиял Теодор Нотт. Его волосы теперь переливались множеством оттенков черного, от чернильного до глубокого иссиня-темного, словно ночное небо. Гоблин что-то бормотал за ее спиной, но она не слушала. Приятная хвойная выпивка теперь осела морозной тяжестью внутри, вызывая лёгкую дрожь в теле, магия тихонько потрескивала на кончиках пальцев. Во рту ощущалось терпкое послевкусие, пощипывало язык.

Гермиона все смотрела на Нотта. Он уже скинул мантию и теперь расслабленно сидел. Тёмно-серый жилет был расстегнут на одну пуговицу, идеально-белая рубашка чудесно оттеняла бледность шеи. Она завороженно пожирала его глазами, откладывая в памяти каждую деталь. Приглушённый свет в полутемном баре скручивался в причудливые завихрения, натягивался между ней и Ноттом. Нет, Тео. Так его обычно звали друзья. Ей нравилось это короткое гладкое Тео. А невидимые нити воздуха уже притягивали Гермиону к нему. К ее Тео, который словно подсвечивался ореолом, пока все остальное было в дымке тени. Музыка звучала где-то вдалеке, или это было глубоко внутри нее, глухо отстукивала древний ритм, толкающий действовать, взять свое. Она хотела Тео, значит это было ее право. Он вдруг встал, попрощавшись со своим собеседником, подхватил мантию и скрылся среди пестрых посетителей.

Она пошла следом, лишь краем сознания отметив, что гоблин даже не потрудился потребовать платы. Черноволосая макушка мелькнула возле неприметной винтовой лестницы. Все было как в тумане, голоса и музыка отошли на второй план. Только сердце ритмично бухало в груди и гоблинский джин играл морозной хвоей на языке. Она легко лавировала среди разодетых магов, просачивалась, словно вода, медленно поднималась по ступеням, ведя рукой по гладким перилам. Почти чувствовала след Тео, который касался их буквально минуту назад.

Узкий темный коридор на втором этаже разительно отличался от пышного убранства внизу. Только тусклые светильники зажигались, когда она приближалась к ним. Кралась в потёмках, осторожно ступая на носочках. Она остановилась у последней двери, ничем не отличающейся от остальных, такой же грязноватой и обшарпанной. Но он был там, она чувствовала. Путеводный клубок невидимых нитей привел именно сюда, и что-то рвалось из нее наружу, к нему. Гермиона часто дышала, слишком громко для пустого коридора. Рука уже было возле латунной круглой ручки — просто поверни и войди. Наконец-то.

— Может, уже войдёшь? — тихий голос прозвучал как будто у самой двери. Гермиона вздрогнула. Это он ей? — Я устал ждать...

Дверь скрипнула и приоткрылась. Сквозь узкую щель просачивался приглушённый теплый свет. Она тоже так устала за ним гнаться. Хотя ни за что бы не остановилась. Гермиона слегка толкнула дверь, позволяя щели расшириться, и ловко, по-кошачьи, протиснулась внутрь.

— Неужели нынче в Аврорате такой дефицит кадров, что они привлекают к слежке всех подряд? — Тео стоял у окна, уличный фонарь подсвечивал его макушку и мелкие брызги дождя, которые бились в стекло позади него.

Гермиона не сразу сообразила, о чем он. Голос был завораживающе чарующим, с лёгкой надменной ноткой, и предназначался только ей.

— Я не работаю в Аврорате, — сглотнув, ответила она, медленно приблизившись. Теперь они стояли друг напротив друга.

— Но ты следила за мной. Весь день. Зачем, Грейнджер? Поттер без тебя не может справиться? — он прищурил глаза, которые в этом неверном свете казались бездонно-морскими.

— Гермиона. Меня зовут Гермиона.

— Я в курсе, — его тон был таким прохладным, как и весь его вид, а ей вдруг захотелось его согреть. Она протянула руку и коснулась его локтя. Мягкий хлопок рубашки приятно отдавался в пальцах. А под ним было твердое, напряжённое тело. Она провела уже всей ладонью вверх, до самого плеча. — Что ты делаешь? — ах, это лёгкое дрожание его голоса... Оно было созвучно ее собственному, тлеющему внутри.

— Трогаю тебя, — она медленно, шаг за шагом, обходила его вокруг. Ладонь, не отрываясь, вела по линии плеч, к лопаткам, вдоль позвоночника к пояснице. — Даже лучше, чем я представляла.

— Это какая-то новая форма допроса? — надменности больше не было. Только нервная напряжённая дрожь. Она промурлыкала от удовольствия, добравшись до второй руки, очертила изгиб локтя, запястье, где под кожей учащенно бился пульс. — Мы с отцом дали все необходимые показания, чтобы вы смогли поймать тех, кто служил Темному Лорду.

— Я тебе верю, Теодор, — искренне сказала она, придвинувшись вплотную. Как можно ему не верить. Если бы он сказал сейчас, что Волдеморт возродился, и он собирался примкнуть к тому, она бы не раздумывая поверила. И пошла бы за ним. Жилка на его шее бешено билась, хотя он все ещё был неподвижен и как будто спокоен. Гермиона едва ли доставала до нее даже на своих каблуках. Поэтому приподнялась на носочки и уткнулась носом, вдыхая его запах. Ошеломительно интимно-сладкий аромат его кожи действительно чем-то напоминал цветущий по весне падуб. Он разливался по ней теплом и странным предвкушением. Вот бы простоять так целую вечность и просто дышать им.

Но было так неудобно все время тянуться к нему, а он нисколечко не хотел помогать. Она приманила с другого конца комнаты стул, и тот ударил Тео пол колени, заставив резко опуститься. Так-то лучше.

— Какого облезлого гиппо... — он дернулся, но Гермиона была быстрее. Экспеллиармус давался ей без единого слова. Крепкая гибкая палочка Тео тут же прыгнула в руки, а сама она уселась сверху. Для надёжности и просто чтобы быть ближе. — Грейнджер! — она потерлась об него, слегка поерзала, устраиваясь поудобнее. — Гермиона...

Да, наконец-то. Она тихо простонала ему в шею, так прекрасно звучало ее имя в его устах. Кстати, об этом... Гермиона обхватила его лицо ладонями, слегка погладила большими пальцами выделяющиеся скулы. Прекрасен, как божество. Тонкие, но чувственно очерченные губы были слегка приоткрыты в удивлении. Она была уверена, что их вкус убьет ее окончательно, но Мерлин, как бы она хотела так умереть.

— Тео... — она невесомо поцеловала его щеку, подготавливая себя к самому главному.

— Я не понимаю, чего ты добиваешься, — зачем столько вопросов. Ей было бы достаточно ее имени. — Гермиона... — она глубоко втянула воздух и провела губами по линии подбородка, слегка коснулась кончиком языка возле уха. Тео дернулся под ней, и она крепче сжала бедра. — Меня поили сывороткой правды. Я просто не мог солгать. Ответил честно на все вопросы.

— Но рассказал ли ты то, о чем спросить не догадались? — прошептала у самого виска и не удержалась, слизала мельчайшие капельки пота на бледной коже. Ей по большому счету неинтересно было слушать про сыворотку правды. Но какие-то уже автоматизированные знания вырвались. Если хорошенько поднапрячься, можно обмануть и это хитрое зелье. Ещё легче, если какой-нибудь бестолковый аврор задавал не те вопросы. Но эти мысли уже покинули ее. Ненужная шелуха.

— Чтоб тебя, Салазарова тьма, — сквозь зубы процедил он и резко выдохнул, когда Гермиона двинула тазом, почти впечатавшись в него. — Ладно, возможно, я кое-что и не стал говорить. Раз уж не спрашивали. В конце концов, зачем Аврорату старый маховик времени, который даже толком не работает, — он скорее пробормотал себе под нос, чем ей.

— Все маховики были уничтожены ещё в 96м. Не сохранилось ни одного зарегистрированного, — Гермиона проворно расстегнула несколько верхних пуговиц, очертила линию ключиц. В животе уже сладко ныло от незнакомого томительного предвкушения. Хотелось немедленно избавиться от этого сгущающегося ожидания, и она снова неосознанно двинула корпусом, будто оседлала норовистого коня. — Я лично видела.

— Только те, что стояли на учёте в Отделе Тайн. А старый Нотт, мой прадед, не посчитал нужным сообщить о семейном артефакте. Мерлин и Моргана, — Тео дышал как загнанный гиппогриф, обдавая ее теплым влажным дыханием, которое она вдыхала в себя. — Грейнджер... Гермиона... — ещё одна серия частых вдохов и выдохов, пока она избавилась от своей мантии, ужасно мешавшей ей. Из карманов посыпались пакетики жучков и сушеной лаванды.

— Кому какое дело до древнего маховика, — она гладила его плечи под рубашкой, когда наконец ощутила твердые руки на своей талии. Возможно, он просто хотел придержать ее или даже оттолкнуть, но Гермиона едва не лишилась чувств, чуть прогнулась, отчаянно ища большего контакта.

— Всегда найдутся те, кто захочет повернуть время вспять. Исправить ошибки прошлого. Изменить будущее... А тебе идёт зелёный цвет. Так и не скажешь сразу, — его руки осторожно, даже нерешительно двигались вдоль ее тела, сминая ткань платья. Оно и без того было весьма коротким, а сейчас собралось где-то в районе ягодиц, оголив бедра и демонстрируя нижнее белье. Он говорил и шарил по ней взглядом, отчего она окончательно распалялась. — Кто-то пожелает убить врага, а кто-то... возродить господина.

Он что, все ещё говорил про свой маховик? Какая-то нелепица. К чему это все, прошлое и будущее, когда они вдвоем были в настоящем.

— А чего желаешь лично ты, Тео? — Гермиона расстегнула полностью рубашку и прижалась к нему грудью, его пальцы впились в ребра. А между ног, прямо в ее промежность, вдавливалась его настойчивая эрекция. Она заурчала от удовольствия. Честно говоря, ей ещё не приходилось так далеко заходить, но она была начитанной ведьмой и прекрасно знала физиологию мужчин и женщин, а Лаванда с Парвати всегда были ужасными болтушками. То, что первым будет Тео, доставляло особое наслаждение. Все правильно. Так и должно быть.

— Я... Не знаю... — его руки добрались до голой кожи. Гермиона простонала в голос, когда почувствовала их на себе. Божественно. — Мерлин, у тебя такая мягкая кожа, — он прошёлся подушечками пальцев по ключицам и плечам, дошел до изгиба локтя и остановился на уродливой вырезанной надписи. — Вот значит, как это выглядит. Ходил слушок, но я не воспринимал всерьез, — он осторожно провел по давно зажившим шрамам. А она впервые не почувствовала знакомого страха от болезненных воспоминаний. Все заволокло в дымке удовольствия, сладкой, пьянящей. — Ты не боишься показывать такое?

Вообще-то боялась. Носила одежду только с длинными рукавами. Но сейчас все казалось несущественным, даже этот укоренившийся страх.

— Только если тебя это не смущает.

— Скорее завораживает. Беллатрикс знала толк в темных чарах, — его палец очертил неровную надпись. Слишком нежно для такого уродства. Но Гермиона готова была отдать все, чтобы он и дальше касался ее. Где угодно. — Это ведь никогда не сойдёт. Ты знаешь?

Она кивнула, зарывшись носом в его волосы. А то, как же не знала — это первое, о чем она провела исследование. Но Тео пах так вкусно, пробуждая в ней все новые волны желания, что мысль об этом моментально испарилась. Она не хотела думать о плохом. Вообще думать не хотела. Достаточно было просто чувствовать.

— Грейнджер... Гермиона... Слушай... — Тео чуть отстранился, когда она уже потянулась к губам. Гермиона недовольно рыкнула и схватила его подбородок. Он смотрел на нее широко раскрытыми ошеломлёнными глазами. Ей даже немного нравилась эта картина, хотя она предпочла бы большую покорность.

— Не хочу слушать. Хочу тебя.

— Ты пьяна? — Тео умудрился отвернуться, и ее губы мазнули по щеке. Она провела языком от линии челюсти до скул. Ах, солоноватый вкус заиграл во рту, словно искры имбирного шампанского. Гермиона счастливо рассмеялась. — Что тебе налил тот гоблин?

— Значит, ты смотрел на меня? — сердце затрепетало от мысли, что он так же следил за ней. Пусть отворачивается, сколько хочет. Теперь она знала, что он тоже хочет. — Это всего лишь гоблинский джин. Жуткая дрянь. Три жалкие капли. Больше я ничего не пила со вчерашнего дня.

— Вчерашнего?! — Тео сжал ее в своих руках, и она простонала от удовольствия, подаваясь навстречу. — Мерлиновы причиндалы...

Он даже ругался так, что у нее дрожали колени. Гермиона поерзала на его бедрах, снова задев твердую выпуклость и почувствовав какую-то странную пустоту неудовлетворительности внутри.

— ...Салазар, только не говори, что наглоталась той Амортенции?

— Глупости. Зачем мне Амортенция...

— И с каких пор я тебя так привлекаю?

— Всегда, — без запинки ответила она. Он скептически приподнял бровь, снова отстраняясь. Гермиона вздохнула. Если после этого они перейдут к делу, то так и быть. Она прокрутили в голове последние события, которые плавали в странной дымке. — Поняла я только сегодня утром. Но это не важно...

— Ещё как важно, — его лицо вдруг приблизилось, и она задохнулась от восторга. Шептала его имя, как молитву. Целовала бледные щеки и длинные ресницы. — Проклятье, никак не собраться. Прошу, постой...

Она добралась до его губ и оборвала ненужные слова. Рот Тео был горячим и сохранившим вкус какой-то терпкой выпивки. Она настойчиво терлась об его язык кончиком своего, сосала мягкие губы, пока не почувствовала ответное движение. Ощущений было так много, что хотелось выпрыгнуть из кожи. Или хотя бы из платья. Тео что-то бормотал ей в рот, вызывая волнительную щекотку, а Гермиона, не отрываясь, исступлённо целовала его. В одежде стало неимоверно тесно, она жаждала ощутить слияние с его кожей. Палочки, ее и Нотта, все ещё зажатые в руке, чуть дрогнули и узкое платье беспрепятственно спало до самой талии

— Ох, разрази меня дракон! Охренеть! — Тео сдавленно просипел, когда Гермиона прижалась голой грудью к нему. Внутри зазвенела натянутая струна, когда ее чувствительные соски закололо от пронзительного соприкосновения с его кожей. — Гермиона...

Следующий поцелуй был интенсивным и жарким. Тео словно наверстывал свое бездействие. Зарылся пятерней в ее волосы, впечатывая в себя. Да, именно так она и хотела... Он слегка сдвинулся, крепко держа, а в следующий миг палочки выскользнули из ее рук и сознание померкло. Последнее, что она запомнила, был жуткий треск стула и падение вниз.

Гермиона проснулась среди мягкости и тепла. Пахло чистым бельем и древесно-сладковатыми цветами падуба. Тео. Она сразу узнала этот запах. Вздохнула ещё, наслаждаясь ароматом. Медленно провела рукой по упругим подушкам. Нос защекотало и повеяло отчётливым кошачьим душком. Что? Кот?

Гермиона резко открыла глаза. На нее уставились два грязно-желтых глаза. Живоглот хрипло мяукнул, ткнулся сплющенным носом в ее щеку и спрыгнул с кровати. Мягкие лапы едва слышно удалялись, пока она оторопело смотрела перед собой.

Это была ее квартира. Никаких сомнений. Последнее, что она помнила, это лицо Тео в миллиметрах от нее, и вкус его поцелуя. А дальше — темнота. Неужели это был сон. К горлу подступили рыдания, она судорожно вздохнула и снова почувствовала этот запах Тео. Он был здесь. Как гончая, повела носом, ища источник. Руки беспорядочно шарили по безнадежно пустой постели. А запах уже пьянил не хуже крепкого огневиски. Когда она додумалась осмотреть себя, то нашла источник. Белая, мягкая, хлопковая рубашка целомудренно прикрывала ее грудь. Гермиона все ещё чувствовал комок в горле, не зная, от чего было обиднее: что ничего между ними не было или всё-таки было, но напрочь вылетело из головы. Она тесно сжала бедра, пытаясь понять, изменилось ли что-то в ощущениях. Если бы она только знала, каково это... Внизу живота снова стало нетерпеливо тянуть. Она откинулась на подушки, поглаживая рубашку и представляя, что совсем недавно эта ткань вплотную прилегала к его телу. Гермиону охватили томительные переживания, кожа стала сверхчувствительной, как оголённый нерв. Так приятно было ощущать гладкость рубашки и аккуратные швы. И сохранившийся запах Тео. Висящее на талии платье казалось лишним, и она стянула его вместе с бельем. Вот так. Теперь никаких преград не было. Только она и Тео. Точнее его рубашка. Мизерная часть, но ей необходимо было хоть что-то.

Так хорошо. Так нежно. Почти как его руки на ней. Ах, как бы она хотела, чтобы он был здесь. Рядом с ней. На ней. В ней. Гермиона прогнулась, и твердые соски потерлись о ткань. Тихий стон приглушила подушка. Она плотнее прижала рубашку к телу, вызывая все новые волны наслаждения, тягучего и сладкого. Оно переполняло ее, запах стал насыщеннее, такой сладкий, божественный, созданный специально для нее. Она хотела, чтобы он остался на ней навсегда. Руки сминали наверняка дорогую ткань, вжимали в грудь, живот. Гермиона уже не могла лежать спокойно, возилась на кровати, вывернулась из рубашки и теперь прижимала к груди, зарывалась в нее лицом и вдыхала, жадно, глубоко, до темных точек под веками. Ох, она почти слилась с этим мягким, нагретым хлопком, изнывая от сосущего желания. Оно билось в теле, где-то внизу живота и между ног. И долбило раскалённый разум образами Тео, который в ее буйном воображении уже взял ее самыми разными способами. Ей даже не нужно было трогать себя, только свести чуть сильнее бедра, не отпуская несчастный предмет одежды. И она кончила, тихо поскуливая в пахнущую им ткань. Гермионе не было стыдно. Ни капли. Она бы с радостью провалялась в постели с этой изумительной рубашкой Теодора Нотта хоть весь день, но Живоглот требовательно поскребся во входную дверь, а через секунду за ней послышались шаги.

Она встала, чуть пошатываясь от приятной слабости. Бедра все еще мелко подрагивали, когда она накидывала все ту же рубашку. Застегнуть не успела — дверь мягко открылась и из темноты лестничной площадки вышел Тео. Пока она пыталась справиться со своим сбившимся дыханием, он деликатно встал в проеме, подперев косяк, и неуверенно посмотрел на нее. Его серый магловский пиджак на глазах приобретал изумрудно-зеленый цвет, стоило ему переступить порог, сбрасывая маскирующие чары.

Гермиона даже не задумалась, почему он вошел в ее квартиру без стука. Ее больше беспокоило несколько грязных кружек, которые она так и не помыла после бессонных ночей подготовки к выступлению. И пустота в холодильнике. Да и сам магловский холодильник тоже. Сейчас бы она не отказалась от собственного домовика.

Гермиона смущенно улыбнулась, рука непроизвольно взметнулась к волосам и, конечно же, запуталась в них. На лице Тео промелькнула быстрая улыбка.

— Если честно, я рассчитывал, что ты еще спишь, — он прошел в квартиру. Живоглот накручивал восьмерки возле его ног, будто ждал с нетерпением. — Ты помнишь, что вчера было? — его взгляд скользнул по ней, но он тут же отвернулся, прочистив горло, будто не хватило воздуха.

— А что вчера было? Мы целовались и… — она шагнула к нему, преисполненная надеждой, но он снова отдалился. Это начинало причинять почти физическое неудобство.

— И я тебя вырубил Ступефаем. Шарахнуло сразу двумя палочками, — теперь в глазах угадывалась вина, но лицо так и оставалось спокойным и бесстрастным. — Я не ожидал такого эффекта. Но твою палочку я вернул, — он кивнул на стол, заваленный книгами, на которых стояла одинокая ненужная электрическая лампа.

— Значит, вчера ничего… я думала… — жестокое разочарование охватило с головой. До палочки не было никакого дела. Ее что — отвергли? Как жестоко и несправедливо. Он ведь целовал ее. Он хотел целовать. Ведь хотел?

— Гермиона, — он наконец полностью развернулся к ней, бережно поправил свою же рубашку и застегнул пуговицы. Она только сейчас поняла, что светила перед ним своей наготой. А он так и остался бесстрастным. Оказывается, в ней ещё было полно места для отчаянья. — Я оглушил тебя, накинул рубашку и быстро трансгрессировал. Пришлось залезть тебе в голову и узнать адрес. Прошу прощения.

Гермиона пропустила мимо ушей, что он прочел ее мысли. Ради Морганы, она была готова отдать ему все!

— Ты мог бы просто поправить мне платье или трансфигурировать любую вещь, — прошептала она, снова обретя надежду. Вцепилась в нефритовые ворот пиджака, встала на носочки, чтобы быть ближе. — Но ты отдал свою рубашку.

Конечно, потому что на самом деле он хотел ее, просто ещё не понял. Нельзя так отвечать на поцелуй и не испытывать ничего. Ее снова накрыл восторг, сладкое счастье, согревающее тело.

— Грейнджер. Гермиона, — Тео перехватил ее запястья, его руки были тёплыми, мягкими. Что эти руки вытворяли с ней в ее фантазиях. — Я просто сделал первое, что пришло в голову. А то, что ты чувствуешь, всего лишь действие зелья. Амортенции.

— Конечно же, нет! Я ничего такого не пила. Я бы знала это, — она уткнулась носом в его шею, погружаясь в приятный запах. — Я просто люблю тебя. Так люблю, Тео. И я знаю, что ты тоже что-то чувствуешь. Не лги мне. И себе, — из нее вырвались заветные слова. И стало так хорошо, легко. Это было так правильно — любить Тео.

— Мерлин, помоги мне, — он легонько погладил ее спину, и она замурлыкала от удовольствия. Живоглот копошился возле ног, и она слегка оттолкнула его, чтобы не мешал. — Вспомни уроки Слизнорта. Ты же сама тогда рассказывала про Амортенцию.

— Я все прекрасно помню. Состав, вид, способ приготовления, — она могла даже процитировать страницы того учебника. — И мои чувства не имеют ничего общего с действием зелья.

— Ты не можешь мыслить трезво. К тому же проклятый гоблинский джин усилил эффект, — он продолжал говорить и поглаживать ее. — Но прошу поверить мне. Я знаю наверняка. Я все проверил, — Гермиона подняла взгляд, больше любуясь его серьезным лицом, чем задумываясь над словами. — Видишь ли, пока я искал адрес дома в твоей голове, то заглянул в воспоминания о том дне, когда разбилась бутылка Амортенции, — Гермиона нахмурилась. — Издержки работы со слизеринцем, прости, — он совершенно обезоруживающе улыбнулся, чуть скривив губы. — Давай покажу.

Тео направил палочку на свой висок, потом приложил к ее, к обычному Легилименс добавил ещё несколько быстрых фраз, и Гермиону закинуло в свой разум. И одновременно она видела Тео, склонившегося над ней, лежащей на полу той самой комнаты среди обломков стула. Он снял с себя рубашку, прикрывая ее наготу, а другая, настоящая, Гермиона задохнулась от вида его обнаженной спины с четкими линиями мышц и выпуклостями позвонков. Но воспоминания уносили ее дальше, она никак не могла повлиять, хотя ничего так не хотела, как остаться в той комнате и любоваться Тео, который касался ее так деликатно и бережно. Все было почти как в омуте памяти, но слишком стремительно, словно она неслась по скоростному шоссе своих и его мыслей. А потом зарябили образы позавчерашнего дня.

Захламленный кабинет, четверо парней, схватившихся за бутыль с розовым зельем и толкающие друг друга. Она сама, растерянная и раздраженная. Вот её крик разорвал пространство, бумажки взмыли вверх, осколки стекла и крупные капли зелья, летящие на пол, одежду, стол и — в ее чашку. Лишь мгновение на поверхности чая виднелся перламутровый след, а потом все исчезло. Никто и не заметил.

— Всего лишь одна капля, — сказала она, когда снова оказалась в квартире. — Это ничего не значит!

— Узнаем, когда изготовим антидот.

— Какой еще антидот? Мне он не нужен. Мои чувства реальнее некуда.

— Тогда тебе нечего опасаться, — ей показалось, что он как-то лукаво посмотрел на нее. Гермиона гордо вздернула подбородок и нехотя кивнула. Хочет доказательств — пусть. — Отлично, собирайся. У нас трудный день.

Что ж, ей понравилось, как прозвучало это «у нас». Гермиона отступила на шаг и сбросила его рубашку, с удовольствием наблюдая, как расширились зрачки Тео, а взгляд потемнел.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь. Как ты и сказал.

К шкафу она шла медленно, качая бедрами, как Джулия Робертс в фильме «Красотка». По крайней мере, она на это очень надеялась, изо всех сил подражая легкой походке Флер. Тео не смотрел на нее, отвернувшись и преувеличенно внимательно разглядывая корешки книг на полках, но его внимание чувствовалось кожей, что даже волоски на теле встали дыбом. Смущение почти не терзало ее, лишь желание, чтобы он посмотрел на нее. Смотрел только на нее. Ласкал взглядом, заставляя дрожать в нетерпении.

В гардеробе были только скучные вещи. С трудом она откопала коричневую юбку по колено и незаметно увеличила разрез сбоку втрое. А бежевую блузу не стала застегивать до конца, выставив на обозрение острые ключицы. Волосы быстро поправила палочкой, и пышная копна приобрела более-менее приличные вид. На большее фантазии не хватило. А Тео уже стоял в дверях. Его зеленый костюм почти стал серым. Она накинула плащ и вышла следом.

— Рубашка мне нравилась больше, — пробормотал себе под нос он. Она даже не была уверена, что услышала верно.

— Что?

— Ничего. Отлично выглядишь, — снова быстрая улыбка, от которой она затрепетала. — Позволь спросить? — Тео остановился на секунду и повернулся к ней. В полумраке лестницы его черты приобретали некоторую угловатость, делая гораздо старше своего возраста. Она зависла, разглядывая его. — Те зелья, что были в Аврорате, они из поместья Мальсиберов?

— Так сказал Рон, — она прищурилась, пытаясь понять, к чему этот вопрос, который ей совсем не понравился.

— И куда их потом?

— В Отдел Тайн. И там нам ничего не отдадут. Невыразимцы не подчиняются даже министру.

— Что ж, тогда придется пойти другим путем.

— Ты хочешь сделать антидот Амортенции? — догадалась Гермиона. — Не проще дождаться, когда чары зелья сами спадут? Если мои чувства действительно были внушением, они бы исчезли спустя сутки. А одна капля не продержалась бы во мне и больше пяти-шести часов, — ее переполняло ощущение своей правоты. Пусть сколько угодно ищет подвох — его просто нет. Она была влюблена до беспамятства. Вот, что было истиной.

— Боюсь, Мальсиберы делали убойное варево. Все их зелья были особенными. А гоблинский джин закрепил эффект.

— Это все не имеет смысла... — она вздёрнула бровь. Тем более, без самого зелья ничего не получится.

— Вот и увидим. Брось, Гермиона... — он помедлил и посмотрел на нее очень серьезно. — Просто доверься мне, — он протянул руку, словно предлагая ей весь мир. Ее сердце забилось сильнее, когда она вложила свою ладонь, а потом и вовсе едва не выпрыгнуло в прыжке трансгрессии.

Их выбросило на грунтовую дорогу. По краям росли тонкие осинки и высокие вязы. Ветер бросил под ноги пригоршню сухих жёлтых листьев. Тео, не отпуская ее руки, пошел вперёд, и за поворотом предстал двухэтажный особняк в стиле ампир. Не вычурный, как у Малфоев, но неизменно говоривший о богатстве. Добротные колонны на входе, большие окна, просторный сад за коваными воротами.

— Здесь может стоять сигнализация авроров, — пробормотала Гермиона. Не трудно было догадаться, что это поместье Мальсиберов. Тео кивнул, взмахнул палочкой, и ловушка мгновенно материализовалась. — Дальше не пройти.

Тео загадочно улыбнулся и стал обходить поместье справа, его рука, словно горячая цепь, сковала ее. Гермиона слегка поглаживала большим пальцем его запястье и шла следом. Он как будто не возражал, раз за разом подтверждая ее правоту — он тоже что-то чувствовал, не мог не чувствовать. Тео внимательно смотрел себе под ноги, пока не остановился на месте, ничем не отличающимся от остального пейзажа. Все та же пожухлая трава и редкие кочки. Но вот он воткнул палочку в землю, приложил ладонь и возле их ног стали прокладываться прямоугольные очертания. Потайная дверь. Гермиона бы восторженно ахнула, если бы в этот момент его сильные пальцы снова не обхватили ее ладонь.

— Вход доступен только для носителей метки, — он слегка поморщился при этих словах. — Но будь авроры чуть посообразительней, то нашли бы его. Идём.

Гермиона без раздумий шагнула за ним во тьму под землёй. Держала крепко за руку. Дверь позади закрылась, и только два огонька их палочек освещали путь. Ей не было страшно. Любопытство и желание боролись в ней. И она шла на их зов.

— Рон сказал, что они никого не нашли здесь. Пожиратели ушли через этот ход?

— Скорее всего.

— И ты не рассказал об этом?

— Меня никто не спрашивал, — он обернулся и его глаза сверкнули опасным лукавством. — К тому же, к тому времени мои слова все равно бы опоздали. Здесь никого не было уже очень давно.

— Я никому не скажу, — теперь у них была общая тайна. Такая сопричастность почти возбуждала. Гермиона улыбнулась, чувствуя жар в себе от запретного секрета Теодора, которым теперь владела и она.

— Повторишь то же самое, когда выпьешь антидот.

Они дошли до конца тоннеля и открыли тяжёлую дверь. Внутри особняка царил бардак. Пыль, обломки мебели, разбросанные вещи — время и Авроры поработали здесь на славу. Тео целенаправленно шел куда-то, мимо кухни с потухшим очагом, нескольких подсобных помещений, где уже давно не проходилась рука домовика. Ещё одна лестница вниз, в очередной подвал. Гермиона ахнула, когда огоньки Люмоса зависли под потолком. Это была библиотека, совмещённая с лабораторией. Когда-то. Сейчас книги валялись скорбными грудами на полу, разбитые колбы и реторты усеяли осколками длинный стол. Другое кресло было завалено на бок, и в нем отчётливо слышалось копошение мышей. Тео уже копался в ящиках стола, попутно восстанавливая все сломанное.

Через минуту на столе уже стояли в ряд разномастные сосуды, чашки и весы. И даже средних размеров медный котел. Гермиона не удержалась, взмахнула палочкой, и книги, стряхивая пыль, точно птицы, взлетели на свои полки. Пыль втягивалась в палочку маленьким пылеворотом. Кресло, скрипнув, встало, и небольшое семейство мышей с писком разбежалось по углам. Так-то лучше. Никто не имел права так обращаться с книгами!

Тихое потрескивание огня под котлом заставило ее обернуться. Тео уже скинул пиджак, оставшись в одной рубашке. Закатал рукава и теперь шарил по шкафам в поисках ингредиентов.

— Что ты делаешь?

— К сожалению, Авроры изъяли всю Амортенцию. Я нашел только несколько колб Оборотного и Живую смерть, — он стукнул по одной из панелей и в образовавшейся тайной нише выудил толстый талмуд в кожаном переплете. — Но зато они не нашли поваренную книгу старика Мальсибера.

— Откуда ты...

— Наши семьи неплохо общались когда-то, — он водрузил книгу на стол и быстро листал, разгоняя в приглушённом свете мелкие пылинки. — И весь наш круг знал: хочешь получить качественное зелье сна без сновидений или отменный Феликс Фелицис — нужно обращаться к Мальсиберам. Брали непомерно дорого, но оно того стоило, — Гермиона могла только представить эту ужасную цену, если даже для магов круга Тео это было дорого. — Но последний из них уже мало что умел, только разбазаривал добро отца и деда. И заодно растрепал про некоторые тайники.

— Значит, будешь готовить Амортенцию? — Гермиона вальяжно уселась в кресло, предварительно хорошенько очистив его от грязи и мышиного помета.

— Именно. Если принять любовное зелье за яд, то, следуя третьему закону Голпалотта, мы можем...

— ...разложить его на составляющие и изготовить противоядие, — машинально закончила она. — Просто и гениально.

— Последний раз я таким занимался на шестом курсе, но тогда у меня неплохо получилось, — котел уже попыхивал фиолетовым парком, распространяя приятный цветочный аромат. Тео критично посмотрел на зелье и сыпанул пригоршню корня белладонны.

— Тогда мы тут минимум на пару недель, — Гермиона расплылась в предвкушающей улыбке, бодро встала с кресла, прошлась вдоль полок, постукивая палочкой и смахивая остатки грязи с панелей. Что может быть лучше, чем остаться наедине с Тео на целых две недели.

— Старый Мальсибер открыл катализатор, ускоряющий приготовление почти любого зелья. Кроме Феликса, который ему так и не поддался.

— Я не слышала никогда о таком, — она скептически хмыкнула, стукнув по очередной панели, и та с тихим звуком открылась.

— Он не регистрировал свое открытие в гильдии, — Тео пересыпал в котел порошок, в котором она распознала тертый рог единорога. — Кажется, его вообще оттуда исключили после какого-то неудачного эксперимента.

— И когда будет все готово? — она достала из тайной ниши коробку, полную ярких светящихся журналов.

— Если верить рецепту, пять часов. И ещё парочка на поиск антидота, — он наконец обратил на нее внимание и удивлённо хмыкнул, когда она достала один из журналов. На обложке красовалась большая надпись «ДЕРЗКИЕ ГОЛЫЕ ВЕЙЛЫ» и игриво подмигивала экстремально красивая блондинка. Абсолютно голая. Кисточка на конце длинного гибкого хвоста демонстративно целомудренно прикрывала лобок. Девица притворно потупила взгляд, скромно смотря на зрителей из-под ресниц. Ни дать, ни взять — вылитая девственница. — Эммм… поможешь?

Он быстр отвел взгляд от журнала и стал копаться в ингредиентах. Его лица не было видно, но Гермиона могла поклясться, что на щеках едва заметно розовел румянец. Руки сами схватили всю стопку фривольных журнальчиков. Все средства хороши, подумалось ей. А Тео, пытавшийся скрыть свое смущение, нравился ей особенно.

— Все еще не вижу смысла во всем этом, — Гермиона снова уселась в кресло, закинув ногу на ногу так, что вырез открыл всю длину бедра, вплоть до вполне скромного нижнего белья. — Я пока почитаю. Присоединюсь позже, когда нужно будет искать составляющие.

Часы шли. Гермиона листала журнал. Тео корпел над зельем, которое уже приобрело характерный перламутрово-розовый оттенок, то и дело поглядывая в ее сторону, старательно избегая квадрат пространства, где мелькала голая вейла. Иногда она чувствовала его внимание кожей. Кровь шумела в ушах, когда он смотрел из-под ресниц на ее лицо, едва заметно скашивая глаза чуть ниже, а потом снова возвращался к зелью. И Гермиона жила этими моментами его взглядов, мучительно и отчаянно переживая паузы между ними, которые казались пустой пропастью.

Фигурные завитки окружали лицо Тео. Волосы слегка взмокли от пара, над губой проступили бисеринки пота, он даже расстегнул несколько верхних пуговиц и сосредоточенно считал помешивания. Дерзкая вейла с шестой страницы повернулась задом и наклонилась, демонстрируя все прелести и ублажая себя. Поза была вульгарной и красивой одновременно.

Интересно, что бы она почувствовала, если бы Тео касался ее так же. Эти мысли завладели ею, пока она любовалась его напряженными руками, которые могли бы ласкать ее. На теле проступил пот, между ног стало особенно жарко. Гермиона с тихим стоном переставила ноги. Не помогло.

Тео повернулся на звук и уже не отвел взгляд.

Вейла в журнале раскрыла губы в немом крике удовольствия.

Гермиона снова перевела взгляд на руки Тео, ярко воображая его прикосновения к себе. Она часто дышала, вдыхая ароматы пергамента и скошенной травы. И того самого — интимного и теплого, который ласкал ее обоняние. Взгляд остановился на побледневшей метке. На том же месте, что и ее давний шрам.

— Каждый из нас двоих носит свою метку, — раздался его тихий голос. — И только нам решать, позор это или нечто большее.

Глаза скользнули выше. Тео смотрел прямо на нее, в нее, его ноздри расширялись при каждом вдохе. Взгляд прошелся по ней, и Гермиона подумала, сколько уже он за ней наблюдал так же, как и она за ним. От этой мысли внутри все переворачивалось от томительного возбуждения. А слова кололи в самое сердце. Он как будто понимал ее, как никто, хотя они были по разную сторону баррикад. Всегда. Нет, ее чувства не были наваждением или ошибкой. Она выпьет хоть сотню антидотов.

Гермиона решительно встала, отбросив дешевый порно-журнал и подошла к столу. Через секунду она уже проворно расставляла колбы, чтобы раскладывать зелье на части. Тео больше не смотрел на нее, хотя его внимание ощущалось на коже, подобно теплому дыханию. И это заставляло еще больше хотеть доказать свою правоту.

Но когда все было готово и перед ней в маленькой бутылочке стоял кристально-прозрачный антидот, ее уверенность ослабла. Рука подрагивала от волнения. Сердце подскочило к горлу, будто боялось, что сейчас его вырвут. А так и будет, если она потеряет свои чувства. Она останется без сердца. Без души.

— Ничего не случится, если я ошибаюсь. Он безвреден, — сказал Тео, смотря на нее в ожидании.

Гермиона медлила. Принюхалась — пахло пустотой. И такая же пустота воцарится в ней. Ужасная, безжизненная, скорбная пустота. Она жила в этой пустоте, пока ее не заполнил Тео. А теперь рисковала все потерять.

— Ну же, пей, Гермиона. И мы узнаем правду, — его голос дрогнул в конце.

— Поцелуй меня, — выпалила она. Его глаза расширились, скулы напряглись. — Один поцелуй. Это ведь ничего не стоит.

Но для нее это стоило всего. Тео медлил несколько секунд, а потом сократил расстояние парой шагов, осторожно склонился над ней, пахнущий всеми ее любимыми запахами сразу. Она задержала дыхание, прикрыла глаза, сжимая бутылочку с антидотом. На мгновение захотелось разбить и выбросить. Больше никогда не прикасаться. Противоядие казалось ядом.

Нет, это все ерунда, он не сработает. Она была уверена. Она верила в это.

Его губы коснулись ее, трепетно и нежно. Глаза защипало, она приоткрыла рот, приглашая, желая, требуя. Он целовал ее медленно и сладко. Изучал и запоминал. Держал ее в своих объятиях, словно тоже боялся отпустить. А потом мягко отстранился, не убирая рук. Ее губы были влажными после его поцелуя, она, не дав себе раздумывать, залпом выпила антидот, пустой и безвкусный. Она еще докажет, что он ошибался.

И прижалась к Тео, замерев в ожидании. Вдыхала его запах, ставший влажным в этой наполненной парами зелья лаборатории. Пропитавший его рубашку, которую она тоже хотела присвоить себе, как и предыдущую, оставшуюся у нее дома, надежно спрятанную в шкаф.

Нет, она не потеряет то, что обнаружила в себе. Гермиона чувствовала, как безвкусная пустота антидота оседает на языке, опускается по пищеводу вниз, тяжелеет в желудке, стремительно всасываясь и распространяясь по венам. Вытравливало из ее организма все прекрасное, что она успела почувствовать за последние три дня. И она цеплялась за остатки угасающих чувств, которые превращались в жалкие лохмотья. Не открывала глаза, прижималась к Тео сильнее, шумно вдыхала и вдыхала его запах, надеясь, что он спасет ее от мучительного, неправильного исцеления. Нет, она не чувствовала, что излечивается, скорее снова заболевает привычной, звонкой пустотой, где ее ждали бесконечные будни в Министерстве, бесполезные, никому не нужные, даже самим домовикам, законопроекты.

Неправда, это все неправда. Тео ошибался. Все ошибались. А она была права. Она любила его и только его. Она любила Тео. Она любила. Она…

Гермиона задержала дыхание, а потом медленно вдохнула. Древесно-сладковатый запах все еще щекотал обоняние, приятный и отдающий чем-то тайным. Теплое тело Тео было непередаваемо близко, она слышала, как колотилось его сердце, ритмично и гулко. Тук. Тук. Тук. Отсчитывало последние секунды ее наваждения, которое она нелогично хотела продлить. В этом одурманивающем наваждении она чувствовала себя такой живой, наполненной, настоящей. Как иронично, что это было лишь иллюзией. И все же она продолжала держаться за Тео, глотая ртом последние остатки прекрасного заблуждения. И его рука на ее спине чувствовалась особенно сильно.

Пронзительный яркий свет резко озарил полутемную лабораторию. Полупрозрачный олень нетерпеливо нарезал круги в помещение и тревожным голосом Гарри требовал вернуться в реальный мир.

Гермиона отпрянула от Нотта. Глаза слезились от резкого свечения Патронуса. По крайней мере, она предпочитала думать именно так. На Тео она не смотрела. Слишком стыдно и горько. Только неловко застегивала пуговицы блузы по самое горло. Его взгляд пробивал ее между лопаток, но она все равно не оборачивалась. Не сейчас, ей необходимо немного времени, пара секунд, чтобы совладать с собой. А тут, как назло, проклятый олень беззвучно цокнул копытами по валявшемуся фривольному журнальчику, озарив его обличающим светом. Гермиона почувствовала, как ее щеки загораются румянцем, и отшвырнула носком туфли журнал подальше. Голая вейла раскрыла рот уже в немом возмущенном крике.

— Тебя ищут. Нам пора.

Его голос позади поставил окончательную точку. А это «нам» отозвалось в ней горьким отголоском чего-то безвозвратно утраченного.

— Да, пора, — через силу выдавила она из себя.

* * *

Они выбрались из тайного хода и теперь шли в сумерках по грунтовке. Гермиона куталась в пальто, которое Тео трансфигурировал из старого грязного пледа. Ее знобило, словно она окунулась в ледяную воду. Разум был кристально чист, хотя мир как будто потерял часть своих красок, а внутри все так же щемило, словно она что-то потеряла и никак не могла найти. Тео молча взял ее под локоть и трансгрессировал прямо в Атриум. Благо, в самый неприметный угол за одним из каминов.

— Ты в порядке? — участливо спросил он. — Как ощущения?

— Как с ужасного похмелья, — прошептала она, испытывая тревогу, стыд и странное сожаление. Под Амортенцией все казалось таким простым и понятным. Хотя эти два дня были как в тумане в ее памяти. Все события плавали в дымке, хотя она помнила каждую секунду своего помешательства.

— Это пройдет, — его голос не дрогнул, но что-то в нем заставило ее посмотреть на Тео.

— Наверное, — а вот ее постыдно дрожал. И ничто не могло принести облегчения.

Ее окликнули, заметив. Гермиона обернулась. Гарри стоял возле лифта. Его Патронус застал врасплох, когда она едва пришла в себя, все еще ощущая вкус губ Тео на своих. Ее искали. Кингсли уже хотел поднять на уши весь Аврорат. Пришлось в спешке собираться и бежать в Министерство. Хорошо, Тео помог — сама бы она не поручилась за себя, что переместится без расщепления. Гермиона сглотнула. Она продолжала звать его Тео, даже в мыслях. Он все еще был Тео, а не просто безликим Ноттом.

— Мне пора. Спасибо, Тео. За все, — имя удивительно приятно отдалось на губах, и Гермиона сжала их, пытаясь стереть эти ощущения. Поспешила заговорить о другом, чтобы это гладкое «Тео» затерялось среди других слов. — И я тогда не соврала — я никому ничего не скажу. Обещаю, — она шагнула назад.

— Если ты вдруг почувствуешь что-то… все, что угодно, — вдруг начал он, когда она уже собралась уходить. Его голос звучал неуверенно, хотя лицо было предельно серьезным, сконцентрированным, — дай мне знать, — она вопросительно посмотрела на него. — Кто знает, что в тебе изменилось или открылось.

Короткий укол от его слов был вовсе не надеждой, нет. Она не могла, не имела права надеяться. Только хмуро посмотрела на него из-под бровей, чтобы, не дай Моргана, он не заметил в ее взгляде то, чего, конечно, уже нет.

— Это было наваждение. Амортенция — лишь суррогат чувств. Не более. Ты сам так говорил. И был прав.

Гарри снова окликнул ее. Тео бросил в его сторону короткий взгляд и едва слышно заговорил, чуть склонившись к ней и снова заставляя ее дышать своим запахом.

— У Мальсиберов все зелья были особенными, помнишь? А ту бутылку держали все четверо в тот день, мы оба видели, но эффект был только на меня, — он пожал плечами. Гермиона мысленно прокрутила в деталях всю сцену, которую показал ей Тео. Нет, она потом все проверит сама, вытащит все воспоминания и будет прокручивать их, пока не удостовериться до конца. — Я не говорю, что зелье создало любовь. Нет, конечно. Нельзя ее создать искусственно. Но кто знает, почему оно среагировало именно так. Что такого есть в тебе. Или во мне, — он замолчал, а она почти услышала непроизнесенное «нас». Но нет. Не было никаких «нас». Никогда. Тео поджал губы, словно проглотил это слово, и добавил: -Просто тебе для размышления, Гермиона.

Гарри крикнул громче. Теперь уже она зыркнула на него, раздраженно махнув рукой, чтобы подождал.

— Даже если и так… — она запнулась. — Что это меняет? Ты и я живем в разных мирах и вряд ли когда снова столкнемся. Я тут, в министерстве. А ты…

— Мерзкий слизеринец? — он криво улыбнулся. Гермиона смутилась, вспомнив свои крепкие словечки в адрес его факультета. Неужели слышал? — Нужно смотреть на вещи шире. Знаешь, почему тебе всегда доставалось от слизеринцев больше всех? Других маглорожденных почти не трогали, даже не замечали. Но ты… ты всегда смотрела на нас с вызовом, свысока, словно мы грязь под ногами. Или с жалостью, как на ущербных. Это было красной тряпкой для всех, — она хотела возразить, но Тео не дал. — Но мы похожи, не находишь? — он снова бросил на нее этот свой взгляд, который она классифицировала, как лукавый. Типичный слизеринский взгляд.

— И поэтому ты шарахался от меня все эти два дня, — пробормотала она.

— Я никогда не воспользовался бы твоим состоянием. Это неправильно, — он помедлил и добавил совсем тихо: — И один Мерлин ведает, как мне порой было тяжело держаться рядом с тобой.

Гермиона хотела задержаться и узнать, что же так тяготило его, но Гарри снова нетерпеливо позвал, направившись к ним. Надо было идти. Тео кивнул, словно отпуская. Она развернулась и быстро пошла прочь. То было лишь помутнение, а пустота со временем пройдет, заполнится чем-то другим. Она усиленно старалась верить в это.

— Это с ним ты пропадала все это время? — хмуро спросил Гарри, когда они встретились на полпути и затем входили в лифт. — О чем вы говорили?

— О природе любви. Если я правильно поняла…

Гарри недоверчиво хмыкнул, нажав на нужную кнопку. Она не стала больше ничего объяснять. Самой бы разобраться. А еще лучше — запереться в своей квартирке и долго спать, не впуская никого в свой тихий мирок.

Двери лифта закрылись, отгораживая ее от Теодора Нотта. Гарри что-то быстро говорил. Она выхватывал лишь обрывки, смотря сквозь решетку на растворяющегося в прыжке трансгрессии Тео.

Кажется, Кингсли ее искал. Кажется, Рон ужасно переживал. И миссис Уизли ждет их сегодня к ужину…

А Гермиону все смотрела на точку, в которой исчез Нотт, хотя уже не могла видеть, уезжая в стремительном лифте, скорее воображала. Ее никак не отпускало чувство, свербело на подкорке, как болезненный зуд. Твердило, что она упустила нечто важное. Нечто, способное изменить абсолютно все.

Наваждение, которое грозило стать ее реальностью.