Глава семьи (джен)

Ранним ноябрьским утром на крыльце кирпичного дома в Тупике Прядильщиков, почерневшего от времени и копоти, появился Тобиас Снейп. Серые брюки с вытянувшимися коленями и темно-коричневая потертая куртка висели мешком на его худой невысокой фигуре. Из-под старой кепки со скривившимся козырьком выбивались пряди черных, давно не стриженных волос.

Он аккуратно затворил за собой дверь с облупившейся кое-где краской и шагнул на улицу. Усталые карие глаза скользнули по переулку. Глубокая морщина прорезала лоб, сдвигая нахмуренные брови к переносице.

Дома́, похожие друг на друга, стояли по обе стороны узкой улицы плотной, давящей стеной. Под ногами чавкала брусчатка, скрытая под слоем липкой грязи, угольной пыли и гниющей листвы. Фонари горели, но их тусклый желтый свет был бессилен против серой пелены окружающего полумрака.

Тобиас поморщился, сплюнул на мостовую и достал из кармана смятую пачку сигарет. Резким движением он извлек одну и поднес к тонким губам. Две спички сломались в грубых пальцах, третья вспыхнула, на миг осветив гладко выбритое лицо с прямым, чуть длинноватым носом. Огонек дрогнул на ветру, но зажег сигарету. Дым тут же смешался с утренним туманом, неприятно холодившим кожу. Снейп глубоко затянулся и направился в сторону текстильного завода. Так он делал последние восемнадцать лет.

Встречный ветер пробивал ткань куртки насквозь, загоняя влажный холод за шиворот. Тобиас ненавидел осень. Тяжелое низкое небо цвета грязного свинца в это время сильнее давило на Коукворт, прибивая жителей к земле, и Снейп еще больше сутулил и без того хилые плечи.

Мысли, как назло, вернулись к дому. На сына жаловались учителя — за неопрятный вид, вспыльчивость и мерзкий неразборчивый почерк. Жена снова заболела. Эйлин вообще болела часто, потому не работала. Вся забота о семье лежала на плечах Тобиаса.

Он в последний раз затянулся и бросил тлеющий окурок в лужу. Его монотонные шаги гулко отдавались в темном переулке. Он не смотрел по сторонам, перед глазами стоял вчерашний вечер.

— Ты видишь, мне плохо! — срывающимся голосом шипела Эйлин, сидя на краю кровати в их маленькой спальне с выцветшими до грязно-бежевого оттенка обоями. — Я не могу тащить на себе дом, ребенка и еще ублажать тебя по первому зову! Оставь меня в покое! Меня тошнит от тебя!

Ее темная, истончившаяся фигура в глухом черном платье слегка раскачивалась. Бледное лицо с длинным носом и впалыми черными глазами казалось маской. Прямые черные волосы слиплись от пота. Тени от настольной лампы метались по стенам, искажая очертания мебели.

— Другие жены делают куда больше, чем ты, — зло бросил Тобиас. — А тошнит тебя от этой проклятой лихорадки. Посмотри на себя.

Он взял ее за плечо, заставляя замереть, и ладонью провел по горячему, влажному лбу.

— Ты же горишь, Эйлин.

Женщина рывком скинула его руку и отшатнулась. В ее мутных глазах плескалась не боль, а отвращение.

— Не смей ко мне прикасаться! — выкрикнула она, но тут же согнулась в приступе кашля, отвернувшись к окну, за которым сгущались сумерки.

— Дура, — рявкнул он, сжимая кулаки. — Ляг, я сказал! Я не собирался тебя трогать.

Кашель сменился странным, каркающим смехом.

— Да ты же ничего не можешь, — надменно бросила она, оглядев его с головы до ног, стоящего перед ней в вытянувшемся синем свитере и темных клетчатых штанах с мелкими дырками. — У тебя же ничего нет. Дом достался от отца, нормальных денег ты заработать не в состоянии, да и в постели… Что ты вообще можешь, Тобиас?

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы. — Ты бредишь. Ложись. Я останусь в гостиной. Завтра куплю лекарств.

— Не нужны мне твои жалкие таблетки! — Она снова смотрела на него презрительно и отстраненно, как чужая. — Эта магловская дрянь мне не поможет! Мне нужны зелья!

— Нормальным людям это помогает! — выпалил он, наклоняясь над ней. — Я устал слушать твои байки про волшебство! От него нет никакого проку! Или ты забыла, как чуть не спалила дом, когда варила свою отраву?

— Ты ничего не понимаешь! Ты всего лишь жалкий магл…

— Зато ты много понимаешь! Да еще пудришь сыну мозги своими фантазиями, а он верит и бросается на людей, как звереныш!

Она рассмеялась ему в лицо, но этот смех показался ему горше слез.

— Это твой мерзкий характер передался мальчишке, Снейп! Магия здесь ни при чем.

— А вот это большой вопрос, у кого из нас характер хуже. Зачем я вообще на тебе женился...

Тобиас скривился, словно от зубной боли, развернулся и вышел, хлопнув дверью сильнее, чем собирался.

На улице начался мелкий, противный дождь. Снейп поднял засаленный воротник куртки и глубже засунул руки в карманы, сгорбившись под ударами капель.

Он почти забыл, как когда-то давно влюбился в высокую, немного хмурую девушку, как дарил ей всякие мелочи, и она улыбалась редкой, но такой милой улыбкой, отчего становилась нежной и беззащитной. Тобиас никогда не умел проявлять чувства. Он и говорить-то не любил.

«За мужчину должны говорить дела», — учил его отец, давно, еще до войны, которая искалечила еще совсем не старого мужчину так, что вернувшись с фронта, он прожил чуть больше года.

Тобиас усвоил урок и не счел нужным долго молоть языком и пудрить девушке голову, а просто предложил пожениться и переехать к нему. Тут-то и выяснилось, что Эйлин — не обычная девушка, а волшебница из состоятельной семьи. И семья эта была против зятя — обычного работяги, к тому же «магла». Но отказываться от своих слов Тобиас посчитал недостойным, да и сама Эйлин говорила, что любит его и готова пойти против воли родителей.

Теперь, спустя двенадцать лет, Тобиас задавался вопросом: какую жизнь она себе представляла, когда выходила за него? Он ведь с тех пор ничуть не изменился, а вот она… Жена стала требовательной и обидчивой, не хотела заниматься хозяйством, готовила кое-как. После рождения сына и «любовь» ее, казалось, сошла на нет: она часто раздражалась и не подпускала к себе. А когда он всё же настаивал на супружеском долге, отворачивала лицо и сжимала губы в тонкую линию.

Вчера он не собирался лезть к ней. Еще за ужином заметил испарину на лбу и дрожь в ее длинных пальцах. Но его косноязычные просьбы лечь в постель, а не читать Северусу эти отвратительные книги про «волшебство», вылились в очередной скандал.

Внезапно где-то за домом раздался автомобильный гудок и визг тормозов, тут же заскулила собака, видимо, чуть не попавшая под колеса. Через минуту ошалелая псина выскочила из подворотни и бросилась Тобиасу под ноги.

— Пошла прочь, скотина, — прорычал он и пнул дворнягу под тощие ребра — накопленная злость нашла выход.

Собачонка взвизгнула, поджала хвост и отпрыгнула в грязь. Снейп поморщился и пошел дальше, не замедлив шаг.

Через несколько минут улица вывела его к воротам завода. Они возвышались массивной аркой из того же кирпича, что и дома́, но здесь камень был крупнее, грубее, местами покрыт зеленым мхом. Над воротами тускло поблескивала надпись: «Текстильный завод Блэквуда».

Из высоких труб валил густой, едкий дым. Он не уходил в небо, а стелился низко, смешиваясь с туманом, создавая удушливый купол. Его наполнял ровный гул работающего двигателя. Тобиас поправил кепку и шагнул в арку.

* * *

Внутри арки ветер был тише, но здесь он не просто холодил кожу — он давил на грудь потоком, плотным от копоти, пара и запаха сырой шерсти. Стены цехов взмывали на три этажа вверх; окна были высокими и грязными. Над головой нависали переходы между корпусами, похожие на крытые мосты, соединяющие их в единую громоздкую конструкцию. Под ногами лежал бетон, местами покрытый масляными пятнами, за годы въевшимися в поры камня. В луже у стены отражалось свинцовое небо и силуэт одинокой вороны, замершей на карнизе.

Тобиас вошел в проходную. У турникета уже толпилась очередь: мужчины в плоских кепках и женщины в платках, туго повязанных под подбородком. Разговоров не было слышно, вместо приветствий — лишь короткие, скупые кивки. В такую рань вежливость казалась лишней роскошью.

У стены стояли табельные часы. Тобиас достал из нагрудного кармана куртки картонную карточку. Края были засаленными, уголки помятыми. Он вставил ее в щель механизма. Внутри что-то напряженно зажужжало, затем раздался сухой щелчок штампа, отмечавший время.

В раздевалке горел тусклый свет, будто лампам было лень разгораться, пахло керосином, дешевым мылом и потом. Вдоль стен тянулись ряды металлических шкафчиков, окрашенных зеленой краской, местами облупившейся до ржавчины. У одного из них стоял Уилкинс.

Старый, совершенно седой наладчик уже переоделся. Его синий комбинезон с масляными пятнами висел мешком на сгорбленной фигуре, колени были вытянуты и лоснились. Уилкинс медленно закатывал рукава рубашки, морщась при этом, словно каждое движение причиняло ему боль. Он не обернулся при входе Тобиаса, но в треснутом зеркале над умывальником их взгляды встретились. Вытянутое лицо с впалыми щеками было испещрено морщинами. Уилкинс чуть кивнул, уголком рта дернув в подобии приветствия. Тобиас ответил тем же.

Он уважал старика, считал его своим учителем. Именно благодаря Уилкинсу Снейп смог выбиться из простых чистильщиков в наладчики, преодолев долгий путь унижений и тяжелой работы.

Тобиас снял куртку, повесил ее в свой шкафчик. Под ней была простая коричневая рубашка, воротник которой уже порядком истерся и потерял форму. Снейп натянул рабочий комбинезон. В карманы брюк сунул перчатки и ветошь для рук, в нагрудный — сигареты.

— Давление есть? — спросил Уилкинс, направляясь к выходу. Голос у него был хриплый, словно горло было забито пылью.

— Котельная гудит, — кратко ответил Тобиас. — Минут через пять вал пойдет.

У двери они столкнулись с Вебстером, наладчиком из другого цеха.

— Снейп! — грузный мужчина с редкими черными усиками на круглом лице преградил дорогу, широко ухмыляясь.

Они были одного роста, но когда стояли близко, Тобиас ощущал себя ниже на полголовы. Голос у Вебстера был звучный, грудной, будто он никогда не уставал и всегда был в хорошем настроении, что раздражало Снейпа больше всего.

— Твой малец похвастал уже, как подрался с моим пацаном? — в его тоне звучало веселое злорадство. — Они сцепились вчера после школы. Дэйв надавал твоему, конечно, но и Северус в долгу не остался.

Вебстер рассмеялся, словно мальчишеская драка была веселой забавой, достойной обсуждения за пивом. Его широкие ноздри раздулись, глаза с длинными ресницами зажмурились, словно от удовольствия, а короткие брови взметнулись вверх, почти скрываясь под длинной черной челкой.

Тобиас внутренне сжался. Первая мысль была не о здоровье сына, а о том, не порвал ли тот одежду. Покупать сейчас что-то новое было совершенно не на что.

«Вот, значит, откуда у Северуса фингал под глазом», — секундой позже пронеслось в голове. Он вспомнил лицо сына за ужином: опущенные глаза, сжатые зубы, готовность огрызнуться на любое слово.

— Сильно он Дэйва приложил? — спросил Тобиас сухо и без особого интереса, уже зная приблизительный ответ.

— Неа, — отмахнулся Вебстер. — Руку только малость расцарапал, но всё уже затянулось.

Снейп скривился и кивнул. Ничего другого он и не ожидал. По дороге в цех в голове крутились гнетущие мысли о сыне. Когда-то давно, держа на руках сверток с кричащим младенцем, он радовался. Думал, что научит его всему, что умеет сам: работать руками, чинить поломки, зарабатывать на хлеб честным трудом. Но Северус не хотел быть похожим на отца. Он бредил волшебством, о котором вечно твердила Эйлин, смотрел на мир глазами матери и не желал делать ничего «магловского». Для мальчика Тобиас словно был не родителем, а примером того, кем становиться нельзя. Это отчуждение ранило глубже, чем любая ссора с женой.

Уилкинс не стал задавать вопросов. Он знал: в семье Снейпов не всё гладко. Собственно, как всегда. Хотя, пожалуй, у многих в Коукворте счастье было редким гостем.

Дверь в ткацкий цех была обита войлоком, но это не спасало от шума. Тобиас потянул за ручку, и стена звука ударила ему в грудь. Пока что это был лишь низкий, нарастающий гул главного двигателя где-то в подвале, но он уже вибрировал в полу, отдаваясь в костях.

Огромное пространство, длиной с футбольное поле, освещалось рядами ламп под высоким потолком. Некоторые мигали, издавая противное жужжание, словно умирающие насекомые. Воздух был тяжелым, жарким и маслянистым. Паровые трубы гудели, отдавая тепло — шерсть не любила холода. Тобиас сразу почувствовал, как кожа становится липкой от взвеси масла и ланолина.

Вдоль цеха, параллельными рядами, стояли станки. Чугунные монстры, темно-зеленые, местами до блеска отполированные ладонями рабочих. Над ними висела паутина трансмиссий, идущих от главного вала под потолком. Пока вал стоял, ремни висели вяло, как мертвые змеи. Уилкинс направился к дальнему ряду, Тобиас — к своему участку.

У станков уже суетились ткачи. Грэг Баксли, высокий мужчина с красным лицом, протирал ветошью направляющие. Анита Росс, молодая невзрачная ткачиха, суетливо проверяла натяжение нитей.

Снейп прошел к первому станку. Он провел ладонью по станине, ощущая холодный металл, и взглянул на часы.

— Готовы? — крикнул он Баксли, хотя кричать пока не требовалось. Тот поднял большой палец.

Где-то в глубине здания громче загудел главный двигатель. Пол под ногами дрогнул сильнее, вибрация побежала вверх по подошвам ботинок. Под потолком начал раскручиваться главный вал. Кожаные ремни натянулись, завибрировали, засвистели на шкивах, оживая.

— Погнали, — скомандовал Тобиас сам себе.

Он взялся за рычаг переключения ремня. Резким, привычным движением перекинул его с холостого шкива на рабочий. Станок дернулся и начал отбивать ритм: глухой, тяжелый стук. Челнок понесся влево, вправо, влево…

Вслед за ним заработал соседний станок, потом следующий. Волна шума накрыла цех. Лязг металла, свист ремней, гудение моторов — всё слилось в единый рев, от которого закладывало уши.

В воздухе кружились легкие клочья пуха, оседая на коже. Снейп посмотрел на ряды станков. Они жили. Они требовали масла, внимания, ремонта. Они не спрашивали о своенравии сына, о безразличии жены, о том, что жизнь проходит мимо, как этот серый туман за окнами. Здесь всё было понятно: если механизм сломан, его чинят. Если нет масла — доливают. Здесь не было магии, которая всё усложняет, и не было слов, которые ранят больнее кулаков.

Вибрация поднялась от пола вверх, по ногам, к позвоночнику. Тобиас закрыл глаза на секунду. Здесь, в этом сером, шумном, влажном чреве завода, он чувствовал себя дома. Здесь он был нужен.

Он взял масленку и пошел вдоль ряда. Шерсть требовала много масла, чтобы нить скользила, не перегреваясь. Капнул в подшипник. Проверил челнок. Мысли о доме снова попытались пробиться, но громыхание станков безжалостно заглушило их, перемалывая в шум, как волокно в нить.

За окнами цеха промозглое утро, наконец, полностью вступило в права.

* * *

Тобиас двигался вдоль ряда станков, как автомат. Его руки, черные от въевшейся смазки, действовали безошибочно. Он чувствовал неисправность еще до того, как она случалась. Если станок начинал гудеть на полтона выше — значит, ремень ослаб. Если челнок начинал сбиваться с ритма — значит, износился боек.

В десять утра гудок возвестил о перерыве. Станки не останавливались полностью, но темп работы замедлялся. Рабочие могли выйти в столовую по очереди.

Тобиас зашел в раздевалку, чтобы умыться. Вода из крана была ледяной. Он плеснул ей в лицо, но масляная пленка не смывалась. Она въедалась в поры, становилась частью кожи, которую не снять до конца смены. Он вытер лицо грубым полотенцем, висевшим на крючке, и пошел в курилку, которая находилась в пристройке к цеху, чтобы искра не попала в пыль.

Внутри было шумно. Небольшое помещение было заполнено густым, синеватым дымом. Вдоль потемневших от никотина стен тянулись деревянные скамьи, прикрученные к полу, на столах громоздились жестяные пепельницы, уже наполовину заполненные окурками и пеплом.

Тобиас прошел в угол, подальше от громких разговоров. В пачке осталось всего три сигареты. Он затянулся глубоко, чувствуя, как горячий дым обжигает легкие, даря кратковременное облегчение. Рядом за столом сидел Уилкинс. Старик держал сигарету двумя пальцами, прикрывая огонек ладонью.

— Хиггинс опять орет, — тихо сказал Уилкинс, не глядя на Тобиаса. — Говорит, браку много. От плана отстаем.

Тобиас стряхнул пепел в жестянку.

— Станки старые, запчастей нет. Как тут без брака.

— Говорят, импорт идет. Дешевле, — Уилкинс откашлялся сухим, лающим кашлем.

Тобиас замер с сигаретой у губ. Об импорте из Азии говорили уже год. Слухи ползли по цеху, как тараканы. Если завод закроется, ему некуда будет идти. В Коукворте другой стабильной и денежной работы для него не было. Снейп с силой раздавил окурок о край пепельницы и поднялся.

Возвращение в цех было как возвращение в улей. Он снова прошел вдоль ряда грохочущих машин.

Вдруг резкий хлопок, словно выстрел, перекрыл грохот. На станке лопнул приводной ремень. Кожаная лента хлестнула по металлу и беспомощно повисла. Станок встал, выбиваясь из общего ритма, словно умерший орган в живом теле.

Тобиас быстро подошел и осмотрел место аварии. Ремень был порван напрочь, склеивать бесполезно. Он трещал уже неделю — материал расслоился, превратившись в лохмотья. Такой исход не стал для Снейпа неожиданностью.

— Я на склад, — коротко бросил он ткачихе и быстрым шагом прошел через цех, заглянул в раздевалку, накинул рабочую куртку, и вышел во внутренний двор.

Склад запчастей находился в старом кирпичном пристрое. Тобиас толкнул тяжелую дверь и вошел. Внутри пахло пылью, старым маслом и холодным металлом. Некоторые полки кое-где проржавевших стеллажей зияли пустотой, на других лежали детали, покрытые слоем пыли, словно забытые экспонаты музея.

За деревянной стойкой сидел мистер Пирс, кладовщик завода — полный мужчина в засаленном жилете, с очками на цепочке, сползшими на кончик носа. Он что-то записывал в большую амбарную книгу, водя ручкой медленно и важно.

— Мне ремень трансмиссионный, — сказал Тобиас, подходя к стойке. — Ширина четыре дюйма. Для главного привода номер семь.

Пирс поднял глаза, поправил очки.

— Для седьмого? — Он открыл книгу, полистал страницы грязным от чернил пальцем. — Нету.

Тобиас нахмурился, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение.

— Как нету? Я подавал заявку месяц назад. На три ремня.

Пирс поморщился, словно откусил что-то кислое.

— Нет их, Снейп, — Пирс развел руками, и цепочка очков звякнула о жилет. — Хиггинс вычеркнул.

На складе повисла тишина. Где-то за стеной монотонно капала вода.

— Что значит — вычеркнул? — голос Тобиаса звучал опасно низко.

Пирс ткнул пальцем в книгу. Тобиас наклонился, прочитал. Действительно — жирный красный крест в конце строки, рядом инициалы Хиггинса.

— Какого черта? — голос Снейпа начал дрожать от сдерживаемой злости.

— Он же мастер, — пожал плечами Пирс. — Имеет право корректировать заявки. Лимиты, говорит, закончились.

— Какие лимиты?! Ремень стоит тридцать шиллингов! Тридцать!

— Снейп, успокойся...

— Успокойся?! — Тобиас наклонился через стойку, его лицо было в дюйме от лица Пирса. — Ты понимаешь, что у меня станок стоит! Мне нужен этот ремень! Сейчас!

Кладовщик отшатнулся, прижимая к груди книгу, как щит.

— Я тут ни при чем! Я бы выдал, если б был хоть один!

Снейп ударил кулаком по стойке. Пыль взметнулась облаком.

— И что мне делать?! — Тобиас задыхался от злости. — Как я могу починить станок без запчастей?!

Он дышал тяжело, как после долгого бега.

— Слушай, Снейп, — кладовщик облокотился на стойку, жалобно заглядывая тому в глаза. — Ты же всегда как-то решаешь такие вопросы. Придумай что-нибудь.

Тобиас сделал шаг назад и уперся руками в бедра, прикидывая варианты. Но его размышления прервал противный, визгливый голос мастера цеха.

— Снейп! На твоем участке станок не работает!

Лицо Хиггинса было красным, и пот тоненькой струйкой стекал за ворот белой рубашки. Мастер был низеньким, коренастым, с маленькими желто-зелеными глазами и слегка вздернутым носом, который сейчас гневно морщился.

— А он еще долго будет стоять, — прошипел Тобиас, не меняя позы, лишь обернувшись на начальника. — Недели три. Пока новый ремень не придет.

Хиггинс расширил глаза, шея его вздулась и покрылась некрасивыми бордовыми пятнами.

— Ты рехнулся? Какие к черту три недели? Иди и немедленно чини станок, Снейп! — он ткнул указательным пальцем в сторону цеха.

— А мне нечем, мистер Хиггинс, — Тобиас снова повысил голос, и эхо отразилось от кирпичных стен. — Вы же сами вычеркнули ремни из заявки!

Ноздри мастера вздулись.

— Ты хочешь сказать, что это я виноват в простое? — гневно, но тихо проговорил он, делая шаг вперед.

Снейп молча скрестил руки на груди. Кладовщик неподвижно стоял в стороне, словно стараясь стать невидимым.

Хиггинс медленно выдохнул и заговорил спокойнее:

— Тоби, почини станок. Завтра зарплата, — и добавил угрожающим шепотом: — Ты же не хочешь, чтобы тебе влепили штраф?

Снейп скрипнул зубами. В воздухе повисло напряжение, готовое разрядиться ударом.

— Подпишите заявку, — в голосе Тобиаса звенела сталь. — И не на три, а на шесть ремней. Про запас.

Хиггинс поджал губы, оценивая риски. Затем кивнул. Пирс торопливо подсунул бланк и ручку. Когда данные были внесены, а подписи проставлены, он шлепнул штамп, оставляя чернильное пятно.

— Ну вот, — кладовщик несмело улыбнулся. — Теперь ремни точно будут.

Тобиас, не прощаясь, направился в цех.

— И чтобы через час станок работал! — повелительно крикнул ему вслед Хиггинс.

Снейп лишь скривился и вышел во двор.

Вернувшись в цех, он пошел не на свой участок, а в самый конец зала, где работал Уилкинс. Там, в дальнем углу, находился большой ящик с инструментами. В нем хранились и припасенные детали, которые они тайком снимали со старых списанных станков.

— Нужен ремень трансмиссии, — сказал он Уилкинсу, подойдя почти вплотную, и мотнул головой в сторону ящика.

Старик понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. В ящике нашлись два ремня — один почти новый, другой сильно потертый, с заплаткой. Тобиас внимательно осмотрел второй.

— Недели через три придет замена. Этот должен продержаться. Пускай Хиггинс думает, что я склеил разорванный.

Уилкинс ухмыльнулся — он и сам так хитрил. Это была их маленькая война с самодурством начальства за работоспособность завода.

Снейп вернулся к аварийному станку. Он ослабил натяжной болт, снял обрывок. Пальцы, черные от масла, ловко накинули новый ремень на малый шкив, затем на большой. Он потянул рычаг, натягивая привод, и тут почувствовал, как поясницу прострелило. Острая боль сковала движения. Тобиас глубоко вдохнул маслянистый воздух, медленно зафиксировал трансмиссию дрожащими пальцами и схватился за больное место, пытаясь унять ноющие мышцы.

— Запускай, — кивнул он ткачихе, стоящей рядом.

Голос звучал чуть глуше обычного. Женщина потянула рычаг. Станок дрогнул и встроился в общий ритм. Ровный гул восстановился. Боль медленно отступала, переходя в привычный фон.

— Работает, — тихо пробормотал Снейп себе под нос и снова пошел по своему участку.

Он починил этот станок не ради плана, и уж точно не из-за страха перед Хиггинсом. Он сделал это потому, что это было частью его мира, где всё должно работать исправно. Здесь не было места хаосу. Здесь был только труд. Честный, грязный, понятный труд, который нельзя оценить подписью в ведомости.

Хиггинс объявился через полчаса. Осмотрел станок и ушел, не сказав ни слова благодарности. Тобиасу было всё равно. Он привык латать дыры в системе, которая медленно разваливалась. А последнее время они возникали все чаще.

Ноги требовали отдыха, но он заставил себя идти дальше вдоль ряда. Почти в самом конце ткачиха Росс нервно дергала свой станок за рычаг. Тот заходился странным ревом, похожим на кашель, а вскоре замолчал.

— Что случилось? — спросил Снейп, подходя ближе.

— Сначала нить рвалась, а теперь глохнет сразу.

Тобиас не ответил. Он аккуратно потянул рычаг, запуская устройство, и положил ладонь на станину. Вибрация была хаотичной, больной. Он заглянул под механизм. Бердо было забито ворсом. Шерсть, насыщенная маслом, слипалась, забивая зубья гребня. Он выключил станок и достал из ящика с инструментами небольшой фонарь.

— Держи свет, — буркнул он ткачихе.

Девушка аккуратно перехватила его и поднесла ближе. Тобиас вынул маленький металлический гребень и начал вычищать ворс. Это была грязная работа. Пух лип к пальцам, забивался под ногти. Запах стоял тяжелый — прелая шерсть и горячее масло.

— Ты бы перчатки надел, — заметила Анита.

— В них не чувствуешь, — отрезал Снейп.

Он закончил и продернул нить через глазок.

— Запускай.

Росс потянула рычаг. Станок ожил, выравнивая ритм.

Тобиас вытер руки ветошью и снова пошел вдоль своего участка. На его комбинезоне среди застарелых черных пятен появилось несколько новых, блестящих. Спина ныла, ритмичная вибрация пола начала отдавать тупой болью в коленях.

К середине смены от влажности, пыли и усталости становилось трудно дышать. Пот стекал по лицу, оставляя грязные полосы на висках, рубашка липла к телу. Тобиас видел, как волокна шерсти кружились в лучах света. Он чувствовал их вкус — горький, маслянистый.

Он остановился, склонившись к очередному станку, и тут сквозь лязг челноков пробился звук, который резал уши сильнее, чем скрежет металла.

Смех. Женский смех. Громкий, беспечный, совершенно неуместный в этом сером чреве.

Тобиас нахмурился и повернул голову. Через проход, на соседнем участке, стоял Джимми Лоуренс. Он был младше Тобиаса года на четыре, но выглядел еще моложе. Светлые волосы даже под кепкой казались золотистыми в тусклом свете ламп. Лицо открытое, с ямочками на щеках, которые появлялись, когда он улыбался. А улыбался он часто.

Сейчас он стоял, облокотившись на станину, и что-то рассказывал трем ткачихам. Женщины забыли о работе. Челноки стучали, нить шла, но они не смотрели на ткань. Они смотрели на Джимми. Миссис Гловер, обычно строгая, как надзиратель, прикрывала рот ладонью, пряча улыбку. Красавица Кэт, впадавшая чуть ли не в панику из-за каждого обрыва, смеялась, запрокинув голову.

Тобиас поморщился. Он догадывался, о чем говорит Лоуренс. Скорее всего, о субботнем вечере в пабе. Или о новой прическе. Пустяки. Вещи, не имеющие значения.

Джимми заметил взгляд Тобиаса. Он подмигнул женщинам, выпрямился и помахал ему.

— Эй, Тоби! — воскликнул он, перекрикивая грохот. — Иди сюда!

Ткачихи повернулись. Улыбки на их лицах поблекли, выдавая истинное отношение к Снейпу. «Затхлый старый пень», «вечный ворчун» — он знал, как его называли. Его здесь никто особо не любил. Он отвечал тем же.

Тобиас медленно прошел через проход. Его комбинезон был темным, почти черным от въевшейся грязи. Комбинезон Джимми был куда чище, лишь несколько свежих пятен масла.

— Чего тебе? — спросил Тобиас, останавливаясь у станка.

— Да ничего, — Джимми широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Просто миссис Гловер жалуется, что челнок опять шалит. А я ей говорю: может, он просто влюбился и хочет привлечь внимание?

Женщины снова захихикали. Тобиас не улыбнулся. Он подошел к станку, положил ладонь на вибрирующий металл. Челнок ходил ровно. Никакого сбоя.

— Станок исправен, — констатировал Тобиас. — Ты просто отвлекаешь их от работы.

— Да брось, Тоби, — Джимми по-дружески хлопнул его по плечу. — Все устали, скоро обед. Можно и посмеяться немного. Правда, девочки?

— Конечно, Джимми, — отозвалась Кэт, блестя глазами.

Тобиас почувствовал, как под лопаткой свербит раздражение. Он знал, что Хиггинс никогда не сделает замечание Лоуренсу. Джимми умел говорить с начальством. Умел пожаловаться, умел пошутить, умел предложить выпить после смены. Снейп, молчаливый и нелюдимый, не мог быть таким, даже если бы очень постарался. У него не было ни шарма, ни сил на эти игры.

— Если станок встанет, смех не поможет, — сказал Тобиас и отвернулся.

— Ты слишком серьезен, приятель, — голос Джимми догнал его, когда он уже сделал шаг назад. — Жена дома пилит, да? Не будь таким кислым. Мир не рухнет, если мы пять минут поболтаем.

Тобиас остановился. Упоминание жены ударило точно в нерв, словно кто-то дернул за больную жилу. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти оставляют следы на ладонях.

— Если из-за твоих шуточек план сорвется, — ответил он злобно, — Хиггинс тебя прикрывать не станет. Хотел бы я посмотреть, как ты будешь лебезить перед ним, чтобы он не вкатил тебе штраф.

Снейп стремительно направился к своему участку, ответ Лоуренса утонул в гуле станков. За спиной снова вспыхнул смех, но теперь он казался Тобиасу издевательством. Он схватил разводной ключ и сжал его так, что пальцы побелели от напряжения.

Когда он подошел к очередному станку, то заметил, что нить на основе чуть провисла. Мелочь. Джимми бы не заметил, или заметил, но отложил бы на потом, чтобы не прерывать разговор. Тобиас остановился. Быстро подкрутил регулятор натяжения. Нить выпрямилась.

— Спасибо, — сказала ткачиха рядом, даже не глядя на него.

— Работай, — буркнул Тобиас.

Он пошел дальше. Впереди был обед и вторая половина смены. Впереди был шум, масло, пыль. И тишина, которая ждала его дома. Он предпочел бы шум, где, если что-то сломалось — это можно починить ключом. А не улыбкой.

За обедом к Снейпу подсел Генри — самый молодой наладчик из цеха. Долговязый голубоглазый паренек попытался завести разговор, но Тобиас лишь шикнул на него, и тот отстал, обиженно моргнув. Генри был племянником Хиггинса — мастера цеха. Он не был лентяем, да и руки у него росли, откуда надо, но именно этот парнишка был самым ярким олицетворением той несправедливости, что пропитала Коукворт насквозь. Пока Тобиас годами гнул спину, чтобы стать наладчиком, Генри получил это место по родству, с чистой спецовкой и легкой улыбкой.

Тобиас отвернулся к окну, глядя на серое небо, машинально пережевывая обед, который казался сухим и пресным.

* * *

Вторая половина смены тянулась мучительно долго. Ноги гудели, каждый шаг давался с усилием, будто ботинки налились свинцом.

После перерыва на перекур Снейпа вызвали на сырьевой склад. Он снова накинул поверх комбинезона спецовку, чтобы после жаркого цеха не простыть на ноябрьском ветру, и вышел во двор.

Тобиас прошел мимо котельной к длинному ангару с высокими погрузочными платформами. Ветер гнал по бетону клочки шерсти, похожие на грязный снег.

Внутри хранилища было просторно, потолки терялись в полумраке, и пахло не машинным маслом, а тяжелой, немытой шерстью и животным жиром. Вдоль стен громоздились тюки — спрессованные кипы австралийской шерсти, обвязанные железными лентами. С противоположного конца ворота были распахнуты настежь, в проеме виднелся кузов грузовика. Водитель нервно курил на улице, расхаживая из стороны в сторону.

Рядом замер кран-балка. Массивная стальная конструкция под потолком выглядела беспомощной. На крюке, в двух метрах от пола, завис тюк. Под ним топтались два грузчика, небритые и похожие друг на друга, словно братья. У пульта управления мялся Фрэнк Отис, оператор крана, молодой парень с испачканным смазкой лицом. Рядом стоял кладовщик Пирс, явно недовольный тем, что его вытащили из насиженного местечка на холод.

— Наконец-то, — Пирс обрадованно сделал пару шагов навстречу Тобиасу и ткнул пальцем вверх. — Снейп, смотри. Кран встал, тюк висит уже полчаса. И ни туда, ни сюда.

— Причем здесь я? — раздраженно буркнул Тобиас, чувствуя, как ноет поясница. — Вызывай кого-то из инженерного цеха.

Пирс пригладил тонкие волоски на явно проступающей лысине.

— Макдугалл на больничном, у Купера мать умерла, он отпросился на похороны, а Робертс... — Пирс замялся и потер шею. — Короче, не может он. А нам бы машину до конца смены разгрузить. Не посмотришь, а, Снейп?

Робертс был главным механиком и технически являлся прямым начальником Снейпа, поэтому Тобиас не стал препираться.

— Ладно, — сказал он. — Но если там электрика — я не полезу.

Он взял фонарь, поднялся по железной лестнице на площадку обслуживания. Металл звенел под ногами, отдавая холодом сквозь подошвы. Наверху, у лебедки, он сразу увидел проблему. Тормозная колодка лопнула, трос зажало. Тобиас спустился вниз к кладовщику, с беспокойным видом ожидающему вердикта.

— Колодка сдохла. Нужно менять.

— Меняй, — тут же согласился Пирс.

— Давай новую, ты же кладовщик.

Пирс моргнул, на лбу выступила испарина. Он обернулся и схватил с полки амбарную книгу, которую второпях прихватил со склада запчастей. Минуты три он нервно перелистывал страницы, что-то бормоча себе под нос, а после поднял на Тобиаса стеклянный, пустой взгляд.

— Нету колодок-то…

— Тогда и мне здесь делать нечего, — Снейп резко развернулся и снова почувствовал прострел в пояснице.

В этот момент в ангар вошел мистер Пальмерстон — начальник цеха. Высокий, плечистый, с аккуратно уложенными волосами, в костюме-тройке и полосатом галстуке, он выглядел инородным телом в этом грязном помещении. Он шел быстро, пальто расстегнуто, лицо недовольное. При виде большого босса грузчики скрылись в глубине склада, а Фрэнк выпрямился по стойке смирно.

— Что за простой? — громко спросил начальник, не снимая перчаток. — Машина на улице ждет.

— Тормозная колодка сломалась, мистер Пальмерстон, — торопливо ответил Пирс, вытирая платком пот со лба.

Начальник поморщился, словно услышал запах гнили.

— Так замените, в чем проблема?

Пирс не ответил, и Пальмерстон перевел взгляд на Снейпа.

— Деталей нет, — Тобиас смотрел прямо, не отводя глаз.

Начальник снова посмотрел на Пирса, которого уже заметно потряхивало.

— Это меня не волнует, — он говорил спокойно, но твердо, как будто забивал гвозди. — Машина должна быть разгружена в срок. Мне всё равно, как ты это сделаешь, Пирс.

— Конечно, мистер Пальмерстон. Мы всё решим, — торопливо проблеял кладовщик.

— Разумеется. Иначе неустойку за задержку машины я вычту из твоей зарплаты.

Пирс побледнел и громко сглотнул. Пальмерстон развернулся и направился к выходу. На складе повисла тишина, нарушаемая лишь удаляющимися ударами дорогих ботинок по бетонному полу.

— Снейп, сделай что-нибудь, — кладовщик вцепился в лацканы спецовки Тобиаса, как только начальник вышел. — Ты же можешь, я знаю. Придумай что-нибудь!

Тот стоял неподвижно. Руки были сжаты в кулаки. Поясница ныла тупой, горячей болью.

— Пирс, это чертова стальная колодка, а не ремень, который можно склеить! — Он схватил кладовщика за запястья и оторвал его руки от своей куртки. — Я не знаю, на что на самом деле пошли деньги на запчасти, — прошипел он, — но заводу эта экономия дорого обойдется.

Пирс сжал челюсти. Желваки ходили под дряблой кожей.

— Куда идут деньги завода — это не твоя забота, Снейп.

— В этом ты прав, Пирс. И этот кран — тоже не моя забота. Разбирайся с ним сам.

Он отступил от кладовщика, но тот возмущенно его окликнул.

— Ты не можешь вот так уйти, Снейп!

— Еще как могу. Мой участок в цеху. А здесь — твой склад. Твои проблемы.

Он пошел к выходу. Тяжелые шаги гулко отдавались под высоким потолком. За спиной слышался голос Пирса, который пытался отдать какие-то приказы Отису, но голос звучал неуверенно, срываясь на фальцет.

Не успел Тобиас зайти в свой цех, как следом вбежал один из грузчиков и направился к Лоуренсу. Снейп усмехнулся про себя — уж этот позер точно ничего не сделает. Да и что тут можно сделать — любая замена была риском полностью вывести механизм из строя. Тогда придется менять весь кран. Да еще люди могут пострадать, если трос сорвется.

«Нет, я всё правильно сделал», — решил Тобиас и продолжил обход своего участка.

* * *

Пронзительный гудок возвестил о конце смены. Тобиас почувствовал, как напряжение в плечах чуть ослабло, но не ушло полностью — оно осталось сидеть глубже, в костях.

Во вторую смену обычно заступали Мерсер и Руни. Снейп подошел к первому станку в начале своего участка. Руни уже был там — сорокалетний мужчина средней комплекции с правильными чертами лица. На правой щеке у него темнела аккуратная родинка.

— Привет, Тоби, — крикнул он сквозь грохот станков.

Снейп лишь коротко кивнул и подошел ближе, чтобы не напрягать сорванное за день горло.

— Следи за седьмым. Челнок бьет, если скорость выше средней.

— Принято, — кивнул Руни. — Слушай, Тоби. Можешь на следующей неделе выйти вместо меня во вторую смену? Жена жалуется, что не видимся совсем. Днем она на работе, вечером — я.

— Конечно, — быстро ответил Снейп. Он был рад возможности заработать чуть больше за ночную смену.

Руни улыбнулся и пошел на участок. Тобиас еще раз окинул взглядом ряды машин, убедился, что всё в порядке, и направился к выходу.

В раздевалке запах керосина стал отчетливее, смешиваясь с тяжелым духом пота. Тобиас взял ветошь и наполовину пустую бутылку, сел в углу на скамью и принялся оттирать масло с кожи. До него доносился голос Лоуренса, который хвастался перед окружающими, как решил проблему с выгрузкой тюков: Пирс согнал всех грузчиков, чистильщиков и подсобных рабочих, и они вручную таскали, точнее, перекатывали двухсоткилограммовые кипы.

— Одному чуть ногу не придавило! — смеялся Джимми, и в его голосе звучал азарт.

Снейп лишь криво ухмыльнулся. Безопасность людей, видимо, волновала Лоуренса меньше, чем возможность проявить героизм. Тобиас надеялся, что они не слишком изгваздали дорогую шерсть о бетонный пол.

Выбросив грязные тряпки и плотно закрыв бутылку с остатками керосина, Снейп подошел к умывальнику — длинному желобу из оцинкованной стали с дюжиной кранов. Вода шла ледяная, но чистая. Заводская копоть глубоко въелась — вода стекала черными струями. Он намылил руки, скреб ногтями ладони, тер лицо, пока кожа не покраснела. Холодная вода обжигала, но не смывала ощущения тяжести. Он вытерся полотенцем — влажным, грубым, пахнущим всеми рабочими фабрики сразу.

Тобиас аккуратно повесил в шкафчик комбинезон и накинул куртку на насквозь мокрую от пота рубашку. Его смена закончилась, но до конца дня были еще дела. И справиться с ними было куда сложнее, чем починить ткацкий станок.