Глава семьи (джен)

Ранним ноябрьским утром на крыльце кирпичного дома в Тупике Прядильщиков, почерневшего от времени и копоти, появился Тобиас Снейп. Серые брюки с вытянувшимися коленями и темно-коричневая потертая куртка висели мешком на его худой невысокой фигуре. Из-под старой кепки со скривившимся козырьком выбивались пряди черных, давно не стриженных волос.

Он аккуратно затворил за собой дверь с облупившейся кое-где краской и шагнул на улицу. Усталые карие глаза скользнули по переулку. Глубокая морщина прорезала лоб, сдвигая нахмуренные брови к переносице.

Дома́, похожие друг на друга, стояли по обе стороны узкой улицы плотной, давящей стеной. Под ногами чавкала брусчатка, скрытая под слоем липкой грязи, угольной пыли и гниющей листвы. Фонари горели, но их тусклый желтый свет был бессилен против серой пелены окружающего полумрака.

Тобиас поморщился, сплюнул на мостовую и достал из кармана смятую пачку сигарет. Резким движением он извлек одну и поднес к тонким губам. Две спички сломались в грубых пальцах, третья вспыхнула, на миг осветив гладко выбритое лицо с прямым, чуть длинноватым носом. Огонек дрогнул на ветру, но зажег сигарету. Дым тут же смешался с утренним туманом, неприятно холодившим кожу. Снейп глубоко затянулся и направился в сторону текстильного завода. Так он делал последние восемнадцать лет.

Встречный ветер пробивал ткань куртки насквозь, загоняя влажный холод за шиворот. Тобиас ненавидел осень. Тяжелое низкое небо цвета грязного свинца в это время сильнее давило на Коукворт, прибивая жителей к земле, и Снейп еще больше сутулил и без того хилые плечи.

Мысли, как назло, вернулись к дому. На сына жаловались учителя — за неопрятный вид, вспыльчивость и мерзкий неразборчивый почерк. Жена снова заболела. Эйлин вообще болела часто, потому не работала. Вся забота о семье лежала на плечах Тобиаса.

Он в последний раз затянулся и бросил тлеющий окурок в лужу. Его монотонные шаги гулко отдавались в темном переулке. Он не смотрел по сторонам, перед глазами стоял вчерашний вечер.

— Ты видишь, мне плохо! — срывающимся голосом шипела Эйлин, сидя на краю кровати в их маленькой спальне с выцветшими до грязно-бежевого оттенка обоями. — Я не могу тащить на себе дом, ребенка и еще ублажать тебя по первому зову! Оставь меня в покое! Меня тошнит от тебя!

Ее темная, истончившаяся фигура в глухом черном платье слегка раскачивалась. Бледное лицо с длинным носом и впалыми черными глазами казалось маской. Прямые черные волосы слиплись от пота. Тени от настольной лампы метались по стенам, искажая очертания мебели.

— Другие жены делают куда больше, чем ты, — зло бросил Тобиас. — А тошнит тебя от этой проклятой лихорадки. Посмотри на себя.

Он взял ее за плечо, заставляя замереть, и ладонью провел по горячему, влажному лбу.

— Ты же горишь, Эйлин.

Женщина рывком скинула его руку и отшатнулась. В ее мутных глазах плескалась не боль, а отвращение.

— Не смей ко мне прикасаться! — выкрикнула она, но тут же согнулась в приступе кашля, отвернувшись к окну, за которым сгущались сумерки.

— Дура, — рявкнул он, сжимая кулаки. — Ляг, я сказал! Я не собирался тебя трогать.

Кашель сменился странным, каркающим смехом.

— Да ты же ничего не можешь, — надменно бросила она, оглядев его с головы до ног, стоящего перед ней в вытянувшемся синем свитере и темных клетчатых штанах с мелкими дырками. — У тебя же ничего нет. Дом достался от отца, нормальных денег ты заработать не в состоянии, да и в постели… Что ты вообще можешь, Тобиас?

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы. — Ты бредишь. Ложись. Я останусь в гостиной. Завтра куплю лекарств.

— Не нужны мне твои жалкие таблетки! — Она снова смотрела на него презрительно и отстраненно, как чужая. — Эта магловская дрянь мне не поможет! Мне нужны зелья!

— Нормальным людям это помогает! — выпалил он, наклоняясь над ней. — Я устал слушать твои байки про волшебство! От него нет никакого проку! Или ты забыла, как чуть не спалила дом, когда варила свою отраву?

— Ты ничего не понимаешь! Ты всего лишь жалкий магл…

— Зато ты много понимаешь! Да еще пудришь сыну мозги своими фантазиями, а он верит и бросается на людей, как звереныш!

Она рассмеялась ему в лицо, но этот смех показался ему горше слез.

— Это твой мерзкий характер передался мальчишке, Снейп! Магия здесь ни при чем.

— А вот это большой вопрос, у кого из нас характер хуже. Зачем я вообще на тебе женился...

Тобиас скривился, словно от зубной боли, развернулся и вышел, хлопнув дверью сильнее, чем собирался.

На улице начался мелкий, противный дождь. Снейп поднял засаленный воротник куртки и глубже засунул руки в карманы, сгорбившись под ударами капель.

Он почти забыл, как когда-то давно влюбился в высокую, немного хмурую девушку, как дарил ей всякие мелочи, и она улыбалась редкой, но такой милой улыбкой, отчего становилась нежной и беззащитной. Тобиас никогда не умел проявлять чувства. Он и говорить-то не любил.

«За мужчину должны говорить дела», — учил его отец, давно, еще до войны, которая искалечила еще совсем не старого мужчину так, что вернувшись с фронта, он прожил чуть больше года.

Тобиас усвоил урок и не счел нужным долго молоть языком и пудрить девушке голову, а просто предложил пожениться и переехать к нему. Тут-то и выяснилось, что Эйлин — не обычная девушка, а волшебница из состоятельной семьи. И семья эта была против зятя — обычного работяги, к тому же «магла». Но отказываться от своих слов Тобиас посчитал недостойным, да и сама Эйлин говорила, что любит его и готова пойти против воли родителей.

Теперь, спустя двенадцать лет, Тобиас задавался вопросом: какую жизнь она себе представляла, когда выходила за него? Он ведь с тех пор ничуть не изменился, а вот она… Жена стала требовательной и обидчивой, не хотела заниматься хозяйством, готовила кое-как. После рождения сына и «любовь» ее, казалось, сошла на нет: она часто раздражалась и не подпускала к себе. А когда он всё же настаивал на супружеском долге, отворачивала лицо и сжимала губы в тонкую линию.

Вчера он не собирался лезть к ней. Еще за ужином заметил испарину на лбу и дрожь в ее длинных пальцах. Но его косноязычные просьбы лечь в постель, а не читать Северусу эти отвратительные книги про «волшебство», вылились в очередной скандал.

Внезапно где-то за домом раздался автомобильный гудок и визг тормозов, тут же заскулила собака, видимо, чуть не попавшая под колеса. Через минуту ошалелая псина выскочила из подворотни и бросилась Тобиасу под ноги.

— Пошла прочь, скотина, — прорычал он и пнул дворнягу под тощие ребра — накопленная злость нашла выход.

Собачонка взвизгнула, поджала хвост и отпрыгнула в грязь. Снейп поморщился и пошел дальше, не замедлив шаг.

Через несколько минут улица вывела его к воротам завода. Они возвышались массивной аркой из того же кирпича, что и дома́, но здесь камень был крупнее, грубее, местами покрыт зеленым мхом. Над воротами тускло поблескивала надпись: «Текстильный завод Блэквуда».

Из высоких труб валил густой, едкий дым. Он не уходил в небо, а стелился низко, смешиваясь с туманом, создавая удушливый купол. Его наполнял ровный гул работающего двигателя. Тобиас поправил кепку и шагнул в арку.

* * *

Внутри арки ветер был тише, но здесь он не просто холодил кожу — он давил на грудь потоком, плотным от копоти, пара и запаха сырой шерсти. Стены цехов взмывали на три этажа вверх; окна были высокими и грязными. Над головой нависали переходы между корпусами, похожие на крытые мосты, соединяющие их в единую громоздкую конструкцию. Под ногами лежал бетон, местами покрытый масляными пятнами, за годы въевшимися в поры камня. В луже у стены отражалось свинцовое небо и силуэт одинокой вороны, замершей на карнизе.

Тобиас вошел в проходную. У турникета уже толпилась очередь: мужчины в плоских кепках и женщины в платках, туго повязанных под подбородком. Разговоров не было слышно, вместо приветствий — лишь короткие, скупые кивки. В такую рань вежливость казалась лишней роскошью.

У стены стояли табельные часы. Тобиас достал из нагрудного кармана куртки картонную карточку. Края были засаленными, уголки помятыми. Он вставил ее в щель механизма. Внутри что-то напряженно зажужжало, затем раздался сухой щелчок штампа, отмечавший время.

В раздевалке горел тусклый свет, будто лампам было лень разгораться, пахло керосином, дешевым мылом и потом. Вдоль стен тянулись ряды металлических шкафчиков, окрашенных зеленой краской, местами облупившейся до ржавчины. У одного из них стоял Уилкинс.

Старый, совершенно седой наладчик уже переоделся. Его синий комбинезон с масляными пятнами висел мешком на сгорбленной фигуре, колени были вытянуты и лоснились. Уилкинс медленно закатывал рукава рубашки, морщась при этом, словно каждое движение причиняло ему боль. Он не обернулся при входе Тобиаса, но в треснутом зеркале над умывальником их взгляды встретились. Вытянутое лицо с впалыми щеками было испещрено морщинами. Уилкинс чуть кивнул, уголком рта дернув в подобии приветствия. Тобиас ответил тем же.

Он уважал старика, считал его своим учителем. Именно благодаря Уилкинсу Снейп смог выбиться из простых чистильщиков в наладчики, преодолев долгий путь унижений и тяжелой работы.

Тобиас снял куртку, повесил ее в свой шкафчик. Под ней была простая коричневая рубашка, воротник которой уже порядком истерся и потерял форму. Снейп натянул рабочий комбинезон. В карманы брюк сунул перчатки и ветошь для рук, в нагрудный — сигареты.

— Давление есть? — спросил Уилкинс, направляясь к выходу. Голос у него был хриплый, словно горло было забито пылью.

— Котельная гудит, — кратко ответил Тобиас. — Минут через пять вал пойдет.

У двери они столкнулись с Вебстером, наладчиком из другого цеха.

— Снейп! — грузный мужчина с редкими черными усиками на круглом лице преградил дорогу, широко ухмыляясь.

Они были одного роста, но когда стояли близко, Тобиас ощущал себя ниже на полголовы. Голос у Вебстера был звучный, грудной, будто он никогда не уставал и всегда был в хорошем настроении, что раздражало Снейпа больше всего.

— Твой малец похвастал уже, как подрался с моим пацаном? — в его тоне звучало веселое злорадство. — Они сцепились вчера после школы. Дэйв надавал твоему, конечно, но и Северус в долгу не остался.

Вебстер рассмеялся, словно мальчишеская драка была веселой забавой, достойной обсуждения за пивом. Его широкие ноздри раздулись, глаза с длинными ресницами зажмурились, словно от удовольствия, а короткие брови взметнулись вверх, почти скрываясь под длинной черной челкой.

Тобиас внутренне сжался. Первая мысль была не о здоровье сына, а о том, не порвал ли тот одежду. Покупать сейчас что-то новое было совершенно не на что.

«Вот, значит, откуда у Северуса фингал под глазом», — секундой позже пронеслось в голове. Он вспомнил лицо сына за ужином: опущенные глаза, сжатые зубы, готовность огрызнуться на любое слово.

— Сильно он Дэйва приложил? — спросил Тобиас сухо и без особого интереса, уже зная приблизительный ответ.

— Неа, — отмахнулся Вебстер. — Руку только малость расцарапал, но всё уже затянулось.

Снейп скривился и кивнул. Ничего другого он и не ожидал. По дороге в цех в голове крутились гнетущие мысли о сыне. Когда-то давно, держа на руках сверток с кричащим младенцем, он радовался. Думал, что научит его всему, что умеет сам: работать руками, чинить поломки, зарабатывать на хлеб честным трудом. Но Северус не хотел быть похожим на отца. Он бредил волшебством, о котором вечно твердила Эйлин, смотрел на мир глазами матери и не желал делать ничего «магловского». Для мальчика Тобиас словно был не родителем, а примером того, кем становиться нельзя. Это отчуждение ранило глубже, чем любая ссора с женой.

Уилкинс не стал задавать вопросов. Он знал: в семье Снейпов не всё гладко. Собственно, как всегда. Хотя, пожалуй, у многих в Коукворте счастье было редким гостем.

Дверь в ткацкий цех была обита войлоком, но это не спасало от шума. Тобиас потянул за ручку, и стена звука ударила ему в грудь. Пока что это был лишь низкий, нарастающий гул главного двигателя где-то в подвале, но он уже вибрировал в полу, отдаваясь в костях.

Огромное пространство, длиной с футбольное поле, освещалось рядами ламп под высоким потолком. Некоторые мигали, издавая противное жужжание, словно умирающие насекомые. Воздух был тяжелым, жарким и маслянистым. Паровые трубы гудели, отдавая тепло — шерсть не любила холода. Тобиас сразу почувствовал, как кожа становится липкой от взвеси масла и ланолина.

Вдоль цеха, параллельными рядами, стояли станки. Чугунные монстры, темно-зеленые, местами до блеска отполированные ладонями рабочих. Над ними висела паутина трансмиссий, идущих от главного вала под потолком. Пока вал стоял, ремни висели вяло, как мертвые змеи. Уилкинс направился к дальнему ряду, Тобиас — к своему участку.

У станков уже суетились ткачи. Грэг Баксли, высокий мужчина с красным лицом, протирал ветошью направляющие. Анита Росс, молодая невзрачная ткачиха, суетливо проверяла натяжение нитей.

Снейп прошел к первому станку. Он провел ладонью по станине, ощущая холодный металл, и взглянул на часы.

— Готовы? — крикнул он Баксли, хотя кричать пока не требовалось. Тот поднял большой палец.

Где-то в глубине здания громче загудел главный двигатель. Пол под ногами дрогнул сильнее, вибрация побежала вверх по подошвам ботинок. Под потолком начал раскручиваться главный вал. Кожаные ремни натянулись, завибрировали, засвистели на шкивах, оживая.

— Погнали, — скомандовал Тобиас сам себе.

Он взялся за рычаг переключения ремня. Резким, привычным движением перекинул его с холостого шкива на рабочий. Станок дернулся и начал отбивать ритм: глухой, тяжелый стук. Челнок понесся влево, вправо, влево…

Вслед за ним заработал соседний станок, потом следующий. Волна шума накрыла цех. Лязг металла, свист ремней, гудение моторов — всё слилось в единый рев, от которого закладывало уши.

В воздухе кружились легкие клочья пуха, оседая на коже. Снейп посмотрел на ряды станков. Они жили. Они требовали масла, внимания, ремонта. Они не спрашивали о своенравии сына, о безразличии жены, о том, что жизнь проходит мимо, как этот серый туман за окнами. Здесь всё было понятно: если механизм сломан, его чинят. Если нет масла — доливают. Здесь не было магии, которая всё усложняет, и не было слов, которые ранят больнее кулаков.

Вибрация поднялась от пола вверх, по ногам, к позвоночнику. Тобиас закрыл глаза на секунду. Здесь, в этом сером, шумном, влажном чреве завода, он чувствовал себя дома. Здесь он был нужен.

Он взял масленку и пошел вдоль ряда. Шерсть требовала много масла, чтобы нить скользила, не перегреваясь. Капнул в подшипник. Проверил челнок. Мысли о доме снова попытались пробиться, но громыхание станков безжалостно заглушило их, перемалывая в шум, как волокно в нить.

За окнами цеха промозглое утро, наконец, полностью вступило в права.

* * *

Тобиас двигался вдоль ряда станков, как автомат. Его руки, черные от въевшейся смазки, действовали безошибочно. Он чувствовал неисправность еще до того, как она случалась. Если станок начинал гудеть на полтона выше — значит, ремень ослаб. Если челнок начинал сбиваться с ритма — значит, износился боек.

В десять утра гудок возвестил о перерыве. Станки не останавливались полностью, но темп работы замедлялся. Рабочие могли выйти в столовую по очереди.

Тобиас зашел в раздевалку, чтобы умыться. Вода из крана была ледяной. Он плеснул ей в лицо, но масляная пленка не смывалась. Она въедалась в поры, становилась частью кожи, которую не снять до конца смены. Он вытер лицо грубым полотенцем, висевшим на крючке, и пошел в курилку, которая находилась в пристройке к цеху, чтобы искра не попала в пыль.

Внутри было шумно. Небольшое помещение было заполнено густым, синеватым дымом. Вдоль потемневших от никотина стен тянулись деревянные скамьи, прикрученные к полу, на столах громоздились жестяные пепельницы, уже наполовину заполненные окурками и пеплом.

Тобиас прошел в угол, подальше от громких разговоров. В пачке осталось всего три сигареты. Он затянулся глубоко, чувствуя, как горячий дым обжигает легкие, даря кратковременное облегчение. Рядом за столом сидел Уилкинс. Старик держал сигарету двумя пальцами, прикрывая огонек ладонью.

— Хиггинс опять орет, — тихо сказал Уилкинс, не глядя на Тобиаса. — Говорит, браку много. От плана отстаем.

Тобиас стряхнул пепел в жестянку.

— Станки старые, запчастей нет. Как тут без брака.

— Говорят, импорт идет. Дешевле, — Уилкинс откашлялся сухим, лающим кашлем.

Тобиас замер с сигаретой у губ. Об импорте из Азии говорили уже год. Слухи ползли по цеху, как тараканы. Если завод закроется, ему некуда будет идти. В Коукворте другой стабильной и денежной работы для него не было. Снейп с силой раздавил окурок о край пепельницы и поднялся.

Возвращение в цех было как возвращение в улей. Он снова прошел вдоль ряда грохочущих машин.

Вдруг резкий хлопок, словно выстрел, перекрыл грохот. На станке лопнул приводной ремень. Кожаная лента хлестнула по металлу и беспомощно повисла. Станок встал, выбиваясь из общего ритма, словно умерший орган в живом теле.

Тобиас быстро подошел и осмотрел место аварии. Ремень был порван напрочь, склеивать бесполезно. Он трещал уже неделю — материал расслоился, превратившись в лохмотья. Такой исход не стал для Снейпа неожиданностью.

— Я на склад, — коротко бросил он ткачихе и быстрым шагом прошел через цех, заглянул в раздевалку, накинул рабочую куртку, и вышел во внутренний двор.

Склад запчастей находился в старом кирпичном пристрое. Тобиас толкнул тяжелую дверь и вошел. Внутри пахло пылью, старым маслом и холодным металлом. Некоторые полки кое-где проржавевших стеллажей зияли пустотой, на других лежали детали, покрытые слоем пыли, словно забытые экспонаты музея.

За деревянной стойкой сидел мистер Пирс, кладовщик завода — полный мужчина в засаленном жилете, с очками на цепочке, сползшими на кончик носа. Он что-то записывал в большую амбарную книгу, водя ручкой медленно и важно.

— Мне ремень трансмиссионный, — сказал Тобиас, подходя к стойке. — Ширина четыре дюйма. Для главного привода номер семь.

Пирс поднял глаза, поправил очки.

— Для седьмого? — Он открыл книгу, полистал страницы грязным от чернил пальцем. — Нету.

Тобиас нахмурился, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение.

— Как нету? Я подавал заявку месяц назад. На три ремня.

Пирс поморщился, словно откусил что-то кислое.

— Нет их, Снейп, — Пирс развел руками, и цепочка очков звякнула о жилет. — Хиггинс вычеркнул.

На складе повисла тишина. Где-то за стеной монотонно капала вода.

— Что значит — вычеркнул? — голос Тобиаса звучал опасно низко.

Пирс ткнул пальцем в книгу. Тобиас наклонился, прочитал. Действительно — жирный красный крест в конце строки, рядом инициалы Хиггинса.

— Какого черта? — голос Снейпа начал дрожать от сдерживаемой злости.

— Он же мастер, — пожал плечами Пирс. — Имеет право корректировать заявки. Лимиты, говорит, закончились.

— Какие лимиты?! Ремень стоит тридцать шиллингов! Тридцать!

— Снейп, успокойся...

— Успокойся?! — Тобиас наклонился через стойку, его лицо было в дюйме от лица Пирса. — Ты понимаешь, что у меня станок стоит! Мне нужен этот ремень! Сейчас!

Кладовщик отшатнулся, прижимая к груди книгу, как щит.

— Я тут ни при чем! Я бы выдал, если б был хоть один!

Снейп ударил кулаком по стойке. Пыль взметнулась облаком.

— И что мне делать?! — Тобиас задыхался от злости. — Как я могу починить станок без запчастей?!

Он дышал тяжело, как после долгого бега.

— Слушай, Снейп, — кладовщик облокотился на стойку, жалобно заглядывая тому в глаза. — Ты же всегда как-то решаешь такие вопросы. Придумай что-нибудь.

Тобиас сделал шаг назад и уперся руками в бедра, прикидывая варианты. Но его размышления прервал противный, визгливый голос мастера цеха.

— Снейп! На твоем участке станок не работает!

Лицо Хиггинса было красным, и пот тоненькой струйкой стекал за ворот белой рубашки. Мастер был низеньким, коренастым, с маленькими желто-зелеными глазами и слегка вздернутым носом, который сейчас гневно морщился.

— А он еще долго будет стоять, — прошипел Тобиас, не меняя позы, лишь обернувшись на начальника. — Недели три. Пока новый ремень не придет.

Хиггинс расширил глаза, шея его вздулась и покрылась некрасивыми бордовыми пятнами.

— Ты рехнулся? Какие к черту три недели? Иди и немедленно чини станок, Снейп! — он ткнул указательным пальцем в сторону цеха.

— А мне нечем, мистер Хиггинс, — Тобиас снова повысил голос, и эхо отразилось от кирпичных стен. — Вы же сами вычеркнули ремни из заявки!

Ноздри мастера вздулись.

— Ты хочешь сказать, что это я виноват в простое? — гневно, но тихо проговорил он, делая шаг вперед.

Снейп молча скрестил руки на груди. Кладовщик неподвижно стоял в стороне, словно стараясь стать невидимым.

Хиггинс медленно выдохнул и заговорил спокойнее:

— Тоби, почини станок. Завтра зарплата, — и добавил угрожающим шепотом: — Ты же не хочешь, чтобы тебе влепили штраф?

Снейп скрипнул зубами. В воздухе повисло напряжение, готовое разрядиться ударом.

— Подпишите заявку, — в голосе Тобиаса звенела сталь. — И не на три, а на шесть ремней. Про запас.

Хиггинс поджал губы, оценивая риски. Затем кивнул. Пирс торопливо подсунул бланк и ручку. Когда данные были внесены, а подписи проставлены, он шлепнул штамп, оставляя чернильное пятно.

— Ну вот, — кладовщик несмело улыбнулся. — Теперь ремни точно будут.

Тобиас, не прощаясь, направился в цех.

— И чтобы через час станок работал! — повелительно крикнул ему вслед Хиггинс.

Снейп лишь скривился и вышел во двор.

Вернувшись в цех, он пошел не на свой участок, а в самый конец зала, где работал Уилкинс. Там, в дальнем углу, находился большой ящик с инструментами. В нем хранились и припасенные детали, которые они тайком снимали со старых списанных станков.

— Нужен ремень трансмиссии, — сказал он Уилкинсу, подойдя почти вплотную, и мотнул головой в сторону ящика.

Старик понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. В ящике нашлись два ремня — один почти новый, другой сильно потертый, с заплаткой. Тобиас внимательно осмотрел второй.

— Недели через три придет замена. Этот должен продержаться. Пускай Хиггинс думает, что я склеил разорванный.

Уилкинс ухмыльнулся — он и сам так хитрил. Это была их маленькая война с самодурством начальства за работоспособность завода.

Снейп вернулся к аварийному станку. Он ослабил натяжной болт, снял обрывок. Пальцы, черные от масла, ловко накинули новый ремень на малый шкив, затем на большой. Он потянул рычаг, натягивая привод, и тут почувствовал, как поясницу прострелило. Острая боль сковала движения. Тобиас глубоко вдохнул маслянистый воздух, медленно зафиксировал трансмиссию дрожащими пальцами и схватился за больное место, пытаясь унять ноющие мышцы.

— Запускай, — кивнул он ткачихе, стоящей рядом.

Голос звучал чуть глуше обычного. Женщина потянула рычаг. Станок дрогнул и встроился в общий ритм. Ровный гул восстановился. Боль медленно отступала, переходя в привычный фон.

— Работает, — тихо пробормотал Снейп себе под нос и снова пошел по своему участку.

Он починил этот станок не ради плана, и уж точно не из-за страха перед Хиггинсом. Он сделал это потому, что это было частью его мира, где всё должно работать исправно. Здесь не было места хаосу. Здесь был только труд. Честный, грязный, понятный труд, который нельзя оценить подписью в ведомости.

Хиггинс объявился через полчаса. Осмотрел станок и ушел, не сказав ни слова благодарности. Тобиасу было всё равно. Он привык латать дыры в системе, которая медленно разваливалась. А последнее время они возникали все чаще.

Ноги требовали отдыха, но он заставил себя идти дальше вдоль ряда. Почти в самом конце ткачиха Росс нервно дергала свой станок за рычаг. Тот заходился странным ревом, похожим на кашель, а вскоре замолчал.

— Что случилось? — спросил Снейп, подходя ближе.

— Сначала нить рвалась, а теперь глохнет сразу.

Тобиас не ответил. Он аккуратно потянул рычаг, запуская устройство, и положил ладонь на станину. Вибрация была хаотичной, больной. Он заглянул под механизм. Бердо было забито ворсом. Шерсть, насыщенная маслом, слипалась, забивая зубья гребня. Он выключил станок и достал из ящика с инструментами небольшой фонарь.

— Держи свет, — буркнул он ткачихе.

Девушка аккуратно перехватила его и поднесла ближе. Тобиас вынул маленький металлический гребень и начал вычищать ворс. Это была грязная работа. Пух лип к пальцам, забивался под ногти. Запах стоял тяжелый — прелая шерсть и горячее масло.

— Ты бы перчатки надел, — заметила Анита.

— В них не чувствуешь, — отрезал Снейп.

Он закончил и продернул нить через глазок.

— Запускай.

Росс потянула рычаг. Станок ожил, выравнивая ритм.

Тобиас вытер руки ветошью и снова пошел вдоль своего участка. На его комбинезоне среди застарелых черных пятен появилось несколько новых, блестящих. Спина ныла, ритмичная вибрация пола начала отдавать тупой болью в коленях.

К середине смены от влажности, пыли и усталости становилось трудно дышать. Пот стекал по лицу, оставляя грязные полосы на висках, рубашка липла к телу. Тобиас видел, как волокна шерсти кружились в лучах света. Он чувствовал их вкус — горький, маслянистый.

Он остановился, склонившись к очередному станку, и тут сквозь лязг челноков пробился звук, который резал уши сильнее, чем скрежет металла.

Смех. Женский смех. Громкий, беспечный, совершенно неуместный в этом сером чреве.

Тобиас нахмурился и повернул голову. Через проход, на соседнем участке, стоял Джимми Лоуренс. Он был младше Тобиаса года на четыре, но выглядел еще моложе. Светлые волосы даже под кепкой казались золотистыми в тусклом свете ламп. Лицо открытое, с ямочками на щеках, которые появлялись, когда он улыбался. А улыбался он часто.

Сейчас он стоял, облокотившись на станину, и что-то рассказывал трем ткачихам. Женщины забыли о работе. Челноки стучали, нить шла, но они не смотрели на ткань. Они смотрели на Джимми. Миссис Гловер, обычно строгая, как надзиратель, прикрывала рот ладонью, пряча улыбку. Красавица Кэт, впадавшая чуть ли не в панику из-за каждого обрыва, смеялась, запрокинув голову.

Тобиас поморщился. Он догадывался, о чем говорит Лоуренс. Скорее всего, о субботнем вечере в пабе. Или о новой прическе. Пустяки. Вещи, не имеющие значения.

Джимми заметил взгляд Тобиаса. Он подмигнул женщинам, выпрямился и помахал ему.

— Эй, Тоби! — воскликнул он, перекрикивая грохот. — Иди сюда!

Ткачихи повернулись. Улыбки на их лицах поблекли, выдавая истинное отношение к Снейпу. «Затхлый старый пень», «вечный ворчун» — он знал, как его называли. Его здесь никто особо не любил. Он отвечал тем же.

Тобиас медленно прошел через проход. Его комбинезон был темным, почти черным от въевшейся грязи. Комбинезон Джимми был куда чище, лишь несколько свежих пятен масла.

— Чего тебе? — спросил Тобиас, останавливаясь у станка.

— Да ничего, — Джимми широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Просто миссис Гловер жалуется, что челнок опять шалит. А я ей говорю: может, он просто влюбился и хочет привлечь внимание?

Женщины снова захихикали. Тобиас не улыбнулся. Он подошел к станку, положил ладонь на вибрирующий металл. Челнок ходил ровно. Никакого сбоя.

— Станок исправен, — констатировал Тобиас. — Ты просто отвлекаешь их от работы.

— Да брось, Тоби, — Джимми по-дружески хлопнул его по плечу. — Все устали, скоро обед. Можно и посмеяться немного. Правда, девочки?

— Конечно, Джимми, — отозвалась Кэт, блестя глазами.

Тобиас почувствовал, как под лопаткой свербит раздражение. Он знал, что Хиггинс никогда не сделает замечание Лоуренсу. Джимми умел говорить с начальством. Умел пожаловаться, умел пошутить, умел предложить выпить после смены. Снейп, молчаливый и нелюдимый, не мог быть таким, даже если бы очень постарался. У него не было ни шарма, ни сил на эти игры.

— Если станок встанет, смех не поможет, — сказал Тобиас и отвернулся.

— Ты слишком серьезен, приятель, — голос Джимми догнал его, когда он уже сделал шаг назад. — Жена дома пилит, да? Не будь таким кислым. Мир не рухнет, если мы пять минут поболтаем.

Тобиас остановился. Упоминание жены ударило точно в нерв, словно кто-то дернул за больную жилу. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти оставляют следы на ладонях.

— Если из-за твоих шуточек план сорвется, — ответил он злобно, — Хиггинс тебя прикрывать не станет. Хотел бы я посмотреть, как ты будешь лебезить перед ним, чтобы он не вкатил тебе штраф.

Снейп стремительно направился к своему участку, ответ Лоуренса утонул в гуле станков. За спиной снова вспыхнул смех, но теперь он казался Тобиасу издевательством. Он схватил разводной ключ и сжал его так, что пальцы побелели от напряжения.

Когда он подошел к очередному станку, то заметил, что нить на основе чуть провисла. Мелочь. Джимми бы не заметил, или заметил, но отложил бы на потом, чтобы не прерывать разговор. Тобиас остановился. Быстро подкрутил регулятор натяжения. Нить выпрямилась.

— Спасибо, — сказала ткачиха рядом, даже не глядя на него.

— Работай, — буркнул Тобиас.

Он пошел дальше. Впереди был обед и вторая половина смены. Впереди был шум, масло, пыль. И тишина, которая ждала его дома. Он предпочел бы шум, где, если что-то сломалось — это можно починить ключом. А не улыбкой.

За обедом к Снейпу подсел Генри — самый молодой наладчик из цеха. Долговязый голубоглазый паренек попытался завести разговор, но Тобиас лишь шикнул на него, и тот отстал, обиженно моргнув. Генри был племянником Хиггинса — мастера цеха. Он не был лентяем, да и руки у него росли, откуда надо, но именно этот парнишка был самым ярким олицетворением той несправедливости, что пропитала Коукворт насквозь. Пока Тобиас годами гнул спину, чтобы стать наладчиком, Генри получил это место по родству, с чистой спецовкой и легкой улыбкой.

Тобиас отвернулся к окну, глядя на серое небо, машинально пережевывая обед, который казался сухим и пресным.

* * *

Вторая половина смены тянулась мучительно долго. Ноги гудели, каждый шаг давался с усилием, будто ботинки налились свинцом.

После перерыва на перекур Снейпа вызвали на сырьевой склад. Он снова накинул поверх комбинезона спецовку, чтобы после жаркого цеха не простыть на ноябрьском ветру, и вышел во двор.

Тобиас прошел мимо котельной к длинному ангару с высокими погрузочными платформами. Ветер гнал по бетону клочки шерсти, похожие на грязный снег.

Внутри хранилища было просторно, потолки терялись в полумраке, и пахло не машинным маслом, а тяжелой, немытой шерстью и животным жиром. Вдоль стен громоздились тюки — спрессованные кипы австралийской шерсти, обвязанные железными лентами. С противоположного конца ворота были распахнуты настежь, в проеме виднелся кузов грузовика. Водитель нервно курил на улице, расхаживая из стороны в сторону.

Рядом замер кран-балка. Массивная стальная конструкция под потолком выглядела беспомощной. На крюке, в двух метрах от пола, завис тюк. Под ним топтались два грузчика, небритые и похожие друг на друга, словно братья. У пульта управления мялся Фрэнк Отис, оператор крана, молодой парень с испачканным смазкой лицом. Рядом стоял кладовщик Пирс, явно недовольный тем, что его вытащили из насиженного местечка на холод.

— Наконец-то, — Пирс обрадованно сделал пару шагов навстречу Тобиасу и ткнул пальцем вверх. — Снейп, смотри. Кран встал, тюк висит уже полчаса. И ни туда, ни сюда.

— Причем здесь я? — раздраженно буркнул Тобиас, чувствуя, как ноет поясница. — Вызывай кого-то из инженерного цеха.

Пирс пригладил тонкие волоски на явно проступающей лысине.

— Макдугалл на больничном, у Купера мать умерла, он отпросился на похороны, а Робертс... — Пирс замялся и потер шею. — Короче, не может он. А нам бы машину до конца смены разгрузить. Не посмотришь, а, Снейп?

Робертс был главным механиком и технически являлся прямым начальником Снейпа, поэтому Тобиас не стал препираться.

— Ладно, — сказал он. — Но если там электрика — я не полезу.

Он взял фонарь, поднялся по железной лестнице на площадку обслуживания. Металл звенел под ногами, отдавая холодом сквозь подошвы. Наверху, у лебедки, он сразу увидел проблему. Тормозная колодка лопнула, трос зажало. Тобиас спустился вниз к кладовщику, с беспокойным видом ожидающему вердикта.

— Колодка сдохла. Нужно менять.

— Меняй, — тут же согласился Пирс.

— Давай новую, ты же кладовщик.

Пирс моргнул, на лбу выступила испарина. Он обернулся и схватил с полки амбарную книгу, которую второпях прихватил со склада запчастей. Минуты три он нервно перелистывал страницы, что-то бормоча себе под нос, а после поднял на Тобиаса стеклянный, пустой взгляд.

— Нету колодок-то…

— Тогда и мне здесь делать нечего, — Снейп резко развернулся и снова почувствовал прострел в пояснице.

В этот момент в ангар вошел мистер Пальмерстон — начальник цеха. Высокий, плечистый, с аккуратно уложенными волосами, в костюме-тройке и полосатом галстуке, он выглядел инородным телом в этом грязном помещении. Он шел быстро, пальто расстегнуто, лицо недовольное. При виде большого босса грузчики скрылись в глубине склада, а Фрэнк выпрямился по стойке смирно.

— Что за простой? — громко спросил начальник, не снимая перчаток. — Машина на улице ждет.

— Тормозная колодка сломалась, мистер Пальмерстон, — торопливо ответил Пирс, вытирая платком пот со лба.

Начальник поморщился, словно услышал запах гнили.

— Так замените, в чем проблема?

Пирс не ответил, и Пальмерстон перевел взгляд на Снейпа.

— Деталей нет, — Тобиас смотрел прямо, не отводя глаз.

Начальник снова посмотрел на Пирса, которого уже заметно потряхивало.

— Это меня не волнует, — он говорил спокойно, но твердо, как будто забивал гвозди. — Машина должна быть разгружена в срок. Мне всё равно, как ты это сделаешь, Пирс.

— Конечно, мистер Пальмерстон. Мы всё решим, — торопливо проблеял кладовщик.

— Разумеется. Иначе неустойку за задержку машины я вычту из твоей зарплаты.

Пирс побледнел и громко сглотнул. Пальмерстон развернулся и направился к выходу. На складе повисла тишина, нарушаемая лишь удаляющимися ударами дорогих ботинок по бетонному полу.

— Снейп, сделай что-нибудь, — кладовщик вцепился в лацканы спецовки Тобиаса, как только начальник вышел. — Ты же можешь, я знаю. Придумай что-нибудь!

Тот стоял неподвижно. Руки были сжаты в кулаки. Поясница ныла тупой, горячей болью.

— Пирс, это чертова стальная колодка, а не ремень, который можно склеить! — Он схватил кладовщика за запястья и оторвал его руки от своей куртки. — Я не знаю, на что на самом деле пошли деньги на запчасти, — прошипел он, — но заводу эта экономия дорого обойдется.

Пирс сжал челюсти. Желваки ходили под дряблой кожей.

— Куда идут деньги завода — это не твоя забота, Снейп.

— В этом ты прав, Пирс. И этот кран — тоже не моя забота. Разбирайся с ним сам.

Он отступил от кладовщика, но тот возмущенно его окликнул.

— Ты не можешь вот так уйти, Снейп!

— Еще как могу. Мой участок в цеху. А здесь — твой склад. Твои проблемы.

Он пошел к выходу. Тяжелые шаги гулко отдавались под высоким потолком. За спиной слышался голос Пирса, который пытался отдать какие-то приказы Отису, но голос звучал неуверенно, срываясь на фальцет.

Не успел Тобиас зайти в свой цех, как следом вбежал один из грузчиков и направился к Лоуренсу. Снейп усмехнулся про себя — уж этот позер точно ничего не сделает. Да и что тут можно сделать — любая замена была риском полностью вывести механизм из строя. Тогда придется менять весь кран. Да еще люди могут пострадать, если трос сорвется.

«Нет, я всё правильно сделал», — решил Тобиас и продолжил обход своего участка.

* * *

Пронзительный гудок возвестил о конце смены. Тобиас почувствовал, как напряжение в плечах чуть ослабло, но не ушло полностью — оно осталось сидеть глубже, в костях.

Во вторую смену обычно заступали Мерсер и Руни. Снейп подошел к первому станку в начале своего участка. Руни уже был там — сорокалетний мужчина средней комплекции с правильными чертами лица. На правой щеке у него темнела аккуратная родинка.

— Привет, Тоби, — крикнул он сквозь грохот станков.

Снейп лишь коротко кивнул и подошел ближе, чтобы не напрягать сорванное за день горло.

— Следи за седьмым. Челнок бьет, если скорость выше средней.

— Принято, — кивнул Руни. — Слушай, Тоби. Можешь на следующей неделе выйти вместо меня во вторую смену? Жена жалуется, что не видимся совсем. Днем она на работе, вечером — я.

— Конечно, — быстро ответил Снейп. Он был рад возможности заработать чуть больше за ночную смену.

Руни улыбнулся и пошел на участок. Тобиас еще раз окинул взглядом ряды машин, убедился, что всё в порядке, и направился к выходу.

В раздевалке запах керосина стал отчетливее, смешиваясь с тяжелым духом пота. Тобиас взял ветошь и наполовину пустую бутылку, сел в углу на скамью и принялся оттирать масло с кожи. До него доносился голос Лоуренса, который хвастался перед окружающими, как решил проблему с выгрузкой тюков: Пирс согнал всех грузчиков, чистильщиков и подсобных рабочих, и они вручную таскали, точнее, перекатывали двухсоткилограммовые кипы.

— Одному чуть ногу не придавило! — смеялся Джимми, и в его голосе звучал азарт.

Снейп лишь криво ухмыльнулся. Безопасность людей, видимо, волновала Лоуренса меньше, чем возможность проявить героизм. Тобиас надеялся, что они не слишком изгваздали дорогую шерсть о бетонный пол.

Выбросив грязные тряпки и плотно закрыв бутылку с остатками керосина, Снейп подошел к умывальнику — длинному желобу из оцинкованной стали с дюжиной кранов. Вода шла ледяная, но чистая. Заводская копоть глубоко въелась — вода стекала черными струями. Он намылил руки, скреб ногтями ладони, тер лицо, пока кожа не покраснела. Холодная вода обжигала, но не смывала ощущения тяжести. Он вытерся полотенцем — влажным, грубым, пахнущим всеми рабочими фабрики сразу.

Тобиас аккуратно повесил в шкафчик комбинезон и накинул куртку на насквозь мокрую от пота рубашку. Его смена закончилась, но до конца дня были еще дела. И справиться с ними было куда сложнее, чем починить ткацкий станок.

На проходной Снейп вставил карточку в часы, отмечая время ухода, подошел к телефонному аппарату в холле и набрал домашний номер. Гудки звучали долго, монотонно. Через минуту звонок оборвался. Он набрал номер снова. Наконец, в трубке раздался недовольный голос сына:

— Алло.

— Как мать? — коротко спросил Тобиас.

— Так же, — сухо ответил Северус.

В детском голосе сквозило равнодушие. Тобиас тяжело вздохнул — всё же придется потратиться на лекарства.

— Она тебя накормила?

Повисла недолгая пауза, наполненная статическим шумом линии.

— Я ел бутерброды.

Отец скривил рот в подобии улыбки. Это была любимая еда Северуса. Правда, вместо сливочного масла они покупали дешевый маргарин, зато в холодильнике, насколько помнил Тобиас, оставался кусок сыра. Этим лакомством он старался баловать сына по мере возможности.

— Садись за уроки, — прежним строгим тоном продолжил отец. — Вечером проверю.

Северус пробормотал что-то невнятное и повесил трубку.

Тобиас отошел от телефона, завернул в дальний угол, подальше от любопытных глаз, и вытащил деньги из внутреннего кармана куртки. Серые и желтые монеты с изображением Елизаветы II холодно блеснули в ладони. Отсчитав четыре шиллинга на сигареты, он убрал их обратно. Остальные — на лекарства — высыпал в карман брюк.

Выйдя из арки завода, Снейп глубоко вдохнул. Было еще светло, но небо так и не прояснилось, лишь стало чуть выше. Воздух здесь был другим — холодным, менее плотным, без запаха горячего масла. Но Тобиас чувствовал этот запах на себе. Завод всё еще гудел у него в голове — этот звук был частью его.

Руки казались тяжелыми. Снейп закурил последнюю сигарету и выкинул пустую пачку в урну. Липкая грязь на брусчатке всё так же чавкала под ботинками. По дороге в аптеку он в уме прикидывал, на что уйдет недельная зарплата, которую должны были выдать завтра, в пятницу.

Номинально он получал двадцать шесть фунтов, но за вычетом налогов и профсоюзных сборов на руки выходило около семнадцати. ⁽¹⁾ Половина обычно уходила на еду, включая школьные обеды сына, десятая часть — на мелкие бытовые расходы, почти столько же — на сигареты.

На содержание дома нужно было четыре-пять фунтов — ближе к зиме требовалось больше угля. На прошлой неделе он купил несколько мешков подешевле, потратив все отложенные деньги. Иметь дом в собственности было выгоднее, чем снимать, но вместо аренды приходилось платить налог на имущество. Хорошо еще, что откладывать на него не было необходимости — сборщик налогов приходил каждую субботу. Но Снейп всё равно старался приберечь немного с каждой зарплаты.

Итак, на прочие расходы оставалось несколько шиллингов. Если повезет и обойдется без непредвиденных трат, можно будет пропустить пару бокалов пива в пабе.

Тобиас остановился перед перекрестком, пропуская машины, и опустил глаза на свою обувь. Это были очень хорошие кожаные ботинки, хоть и заметно потертые. Они служили уже, пожалуй, лет семь, причем были у него практически единственной парой, не считая рабочих и летних. За счет размера — на два больше, чем требовалось — зимой Тобиас надевал их с толстыми шерстяными носками. Он хорошо ухаживал за ботинками — чистил, смазывал маслом, натирал воском — и рассчитывал, что они прослужат еще не один год.

А вот Северусу зимние ботинки уже малы. Новые сто́яли двадцать-тридцать шиллингов. Тобиас еще раз прикинул расходы, и решил отложить покупку на пару недель, надеясь, что холода не наступят слишком рано. Он поправил воротник куртки и зашагал дальше, сжимая в кармане холодные монеты.

* * *

Улица уже погрузилась во тьму, когда Тобиас свернул с главной дороги на торговую линию. Фонари горели тускло, их свет скользил по витринам магазинов, готовящихся к закрытию. Аптека стояла в ряду таких же кирпичных зданий, но выглядела чище, словно островок стерильности в море грязи.

Тобиас потянул за фигурную медную ручку. Над дверью звякнул латунный колокольчик, звук вышел тонким и хрупким. Резко пахнуло карболкой и спиртом. Пол в аптеке был выложен гранитной плиткой, вдоль стен располагались шкафы из темного дерева с выдвижными ящиками, подписанными золотыми латинскими буквами.

В стеклянном шкафчике ровными рядами лежали коробки с зубным порошком, куски мыла и пачки ваты, перевязанные розовой лентой. За прилавком, в белом, безупречно чистом халате, миссис Гейбл растирала что-то пестиком в ступке. При звоне колокольчика она чуть выпрямилась, подняла голову и растянула губы в подобии вымученной улыбки. Но, увидев посетителя, тут же расслабилась, не видя необходимости любезничать с Тобиасом.

— Что, Снейп, опять жену лихорадит? — спросила аптекарша голосом, огрубевшим от табачного дыма.

— Опять, — тихо ответил он.

Миссис Гейбл отложила пестик и достала небольшую коробочку с надписью на латыни.

— Мне бы еще от боли что-нибудь. В пояснице, — добавил Тобиас, поморщившись.

Аптекарша подняла на него глаза, под которыми залегли глубокие тени.

— Тут новое средство завезли, говорят, хорошее. Но оно только по рецепту. ⁽²⁾

Тобиас невесело ухмыльнулся. Ходить по врачам ему было некогда, да и не на что: за визит тоже нужно было платить.

— Дайте что попроще, мэм, — устало ответил он. — Только чтобы помогло.

Она покопалась в шкафу за спиной, вынула еще одну пухлую коробочку и тюбик с нарисованным красным крестом.

— Таблетки внутрь, мазь наружно. Но это не дешево.

Тобиас высыпал всю мелочь из кармана брюк на стеклянную стойку и торопливо убрал руки — под ногтями по-прежнему чернела въевшаяся грязь. Он надеялся, что миссис Гейбл будет к нему так же снисходительна, как обычно. Просить в долг было унизительно, но выбора не было.

Она пересчитала монеты и посмотрела ему в глаза.

— Еще два шиллинга и три пенса.

Снейп молча глядел на нее, не моргая. В горле пересохло. Аптекарша шумно вздохнула и махнула рукой, сгребая деньги в ящик.

— Ладно, занесешь до конца недели.

— Спасибо, — чуть слышно выдохнул он и рассовал покупки по карманам.

Курить хотелось так, что сводило скулы. Он поспешил к табачной лавке. Продавец там никогда не отпускал товар в долг и не задерживался за прилавком ни на минуту дольше установленного времени. Тобиас купил самую дешевую марку, расплатившись монетами, отложенными ранее.

Выкурив сигарету из новенькой пачки, он свернул в свой переулок. Дом в Тупике Прядильщиков выглядел так же, как утром — почерневший, уставший, вросший в землю. Из трубы соседа валил густой дым. Где-то в темноте лаяла собака.

Снейп зашел в дом. Здесь, в отличие от заводского грохота, давила тишина. Первым делом он затопил камин, и только после поднялся в спальню.

Жену он застал мирно спящей в постели. Окна были зашторены — похоже, так она провела весь день.

Хотелось принять душ, смыть с себя заводскую копоть, но горячей воды в кране снова не было. Ее отключали гораздо чаще, чем газ или электричество. Тобиас обтерся влажным холодным полотенцем, переоделся в домашнее и спустился на кухню. Нужно было заняться ужином.

Кухня, как и прочие комнаты в доме, была небольшой, но казалась довольно просторной за счет скудного набора мебели. Плита и раковина, разделенные узким кухонным гарнитуром грязно-зеленого цвета, стояли вдоль той же стены, что и невысокий холодильник. В центре располагался небольшой квадратный стол, застеленный выцветшей желтоватой клеенкой, и три стула.

Снейп заглянул в холодильник. Кетчуп еще не закончился — стряпню Эйлин частенько приходилось щедро поливать соусом, чтобы ее можно было есть. Но сам Тобиас готовил неплохо.

Он достал из морозилки небольшой шарик фарша, кинул его на шипящую сковородку и поставил воду для макарон. Тут же нарезал луковицу и слегка подсохший чеснок, натёр остатки сыра. Лук с фаршем быстро поджарились, за минуту до готовности Тобиас добавил чеснок, сушеную зелень и остальные приправы. Вскоре подоспели и макароны — он слил воду и откинул их на сковородку, смешав с поджаренным мясом. Разложив ужин на две тарелки, он посыпал порцию Северуса сыром и позвал сына на кухню.

Парень прошаркал внутрь, сел за стол, подозрительно принюхался и посмотрел на отца. Он был одет в потертые джинсы и толстую фланелевую рубашку грязно-зеленого цвета, на которой не хватало верхней пуговицы. Черные волосы почти доходили до плеч и выглядели неухоженными. Налившийся синяк под глазом не красил хмурое детское лицо.

Тобиас принялся за еду — на его вкус вышло весьма неплохо. Однако сын, даже не попробовав, взял кетчуп и густо полил им макароны, не сводя при этом с отца колючего, вызывающего взгляда. Красная жижа залила содержимое тарелки, превращая еду в месиво.

Тобиас привык к подобным выходкам. Всё их общение сводилось к своеобразному соперничеству: кто кому сделает больнее. Правда, Тобиас делал это не намеренно, он просто не умел иначе.

— Ешь, — бросил он.

Когда их тарелки наполовину опустели, отец снова заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Учти, если ты в очередной драке порвешь школьную рубашку, опять будешь ходить в материной блузке. Лишних денег тебе на тряпки у меня нет.

Конечно же, Тобиас готов был отдать сыну и свою рубашку, вот только все они провоняли маслом и сырой шерстью, а белых — обязательных в школьной форме — в гардеробе старшего Снейпа не было уже лет десять.

Северус снова поднял на него взгляд. В нем плескалась ярость, смешанная с презрением. Доев свою порцию и быстро выпив чай, парень вытер рот рукавом и, не поблагодарив за ужин, тут же соскочил со стула, намереваясь улизнуть из кухни.

— Куда собрался? — Тобиас крепко схватил сына за предплечье. — Тебе посуду мыть.

Северус дернулся, но вырваться не смог. Он вскинул подбородок и надменно произнес:

— Я не буду делать грязную работу. Я... — он на миг замялся, но всё же уверенно закончил, глядя отцу в глаза: — Я волшебник.

Воздух на кухне словно сгустился.

— Не смей! — закричал Тобиас, бросив ложку на стол.

Он занес руку, лицо перекосилось от злости, жилы на шее вздулись. Северус снова попытался вырваться, но поняв тщетность усилий, сжался и зажмурился, ожидая удара. Тело мальчика было напряжено, как струна.

— Я не желаю слышать это слово в моем доме! — прогремел голос Тобиаса, словно усиленный заклинанием. — Мне плевать на те сказочки, которыми пичкает тебя твоя мать!

Он опустил руку, но не отпустил сына, а притянул к себе, лицом к лицу. Их носы почти соприкоснулись.

— Запомни: в этих твоих способностях нет ничего, за что тебя и всех прочих, таких как ты и твоя мать, можно было бы уважать. Это — проклятие, которое мешает вам быть нормальными людьми, и которое я бы с удовольствием искоренил во всем мире, если бы мог. Но я могу запретить его в своем доме. И я — запрещаю! Слышишь?

Северус вздрогнул от резкого крика. Когда отец грубо тряхнул его, не дождавшись ответа, мальчик сжал зубы и беспомощно кивнул. Тобиас подтолкнул его в сторону раковины:

— А теперь живо мыть посуду!

Северус насупился, но подошел к крану, встав спиной к отцу.

— Горячей воды нет, — недовольно буркнул он, покрутив вентили.

— Налей в блюдо воды из чайника и насыпь горчицы, — руководил Тобиас всё еще резким, но более размеренным тоном.

Сын выполнил указания, хоть и многовато сыпанул порошка. Отец поморщился, но ничего не сказал. Северус молча елозил по тарелкам сальной тряпкой. Тобиас видел, с каким отвращением он держал ее двумя пальцами, и представлял себе гримасу на лице сына. Когда тот уже собирался слить воду из блюда, отец снова вмешался:

— А тряпку кто мыть будет?

Северус недовольно что-то пробурчал и принялся полоскать ненавистный кусок ткани.

— Мылом потри, — добавил Тобиас уже тише.

Наконец, с посудой было покончено. Северус стремительно прошмыгнул мимо отца на лестницу, стараясь держаться как можно дальше.

— Тетрадки готовь! — голос Тобиаса догнал его на последней ступеньке.

Ответом стала тишина и скрип половиц на втором этаже.

Тобиас тяжело поднялся из-за стола и налил воды в два стакана. Он проглотил таблетку, запивая горький привкус во рту, и направился в спальню. Предстояло еще дать лекарство жене.

* * *

В спальне его ожидала до боли знакомая картина. Полумрак, холод и неподвижная фигура на краю кровати. Эйлин сидела, опираясь на правую руку, в своем глухом черном платье, которое казалось частью тени. Лицо ее было наполовину скрыто длинными сальными прядями. Похоже, ее разбудили его крики на сына — тонкие стены этого дома не скрывали ничего.

Тобиас зажег лампу на тумбочке. Желтый свет выхватил из темноты ее острые скулы и лихорадочный блеск глаз. Он вынул из пачки пластинку таблеток и протянул жене. Стакан с водой он предусмотрительно оставил на тумбочке.

— Выпей, полегчает, — голос его был спокойным, немного тише обычного.

— Я не собираюсь глотать эту дрянь, — Эйлин скривилась. Резким ударом она попыталась выбить пластинку из руки Тобиаса, однако он держал ее крепко, словно клещами.

Снейп скрипнул зубами, чувствуя, как внутри закипает старая, знакомая злость. Он старался не повышать голос, не желая снова устраивать скандал.

— Ты больна. Лекарства помогут. Пей.

— Не будет от твоих пилюль никакого толку! — крикнула Эйлин, и ее голос сорвался на визг. — Это не магловская простуда, а проклятие!

— Замолчи! — Тобиас не сдержался. Гнев прорвал плотину усталости. — Я не хочу слышать эти ро́ссказни про твою ненормальную семейку! Ты, черт возьми, выпьешь эти грёбаные таблетки сама, или я силой затолкаю их тебе в глотку!

Он подошел ближе, нависая над ней, и грубо схватил Эйлин за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Кожа под пальцами была горячей.

— Ты поняла меня?

Она оттолкнула его руку и зло посмотрела на мужа. В черных глазах плескалась ненависть. Затем она выхватила пластинку, выломала таблетку и закинула ее в рот. Тобиас торопливо подал ей стакан. Эйлин поморщилась и сделала глоток.

— Доволен? — она сунула ему стакан так резко, что Тобиас едва успел перехватить его, удержав от падения на деревянный пол. Вода плеснула ему на руку. — Если бы моя магия была со мной, я бы превратила тебя в слизня.

Огонь лампы трепыхнулся, и по стенам пробежали зловещие тени.

— Я сказал тебе не произносить это слово в моем доме! — взревел Тобиас. — Ничего в этом мире не делается лишь по твоему желанию! Всё нужно зарабатывать тяжелым трудом. И если ты забыла, в нашей семье этим занимаюсь именно я. А ты живешь в моем доме, на мои деньги! Так что уважай мои правила!

— Ты меня теперь куском хлеба попрекать будешь? — в голосе Эйлин звучало упрямство. — Я твоя жена, Тобиас, но не твоя собственность! Ты не можешь мне приказать, как мне думать! И уважать себя ты тоже не можешь меня заставить. Тем более, что я не вижу для этого ни одного повода.

Резкий шлепок пронзил воздух комнаты. Звук вышел сухим и страшным в тишине спальни. Тобиас посмотрел на свою ладонь, словно она принадлежала другому человеку. Эйлин упала на подушки, волосы разметались по лицу. Она обхватила горящую щеку и ухмыльнулась. Ее лицо не выражало боли, только горький триумф.

— Да, это всё, на что ты способен, Снейп.

Он молча сжал кулаки, чувствуя, как внутри клокочет гнев, и вышел из спальни, хлопнув дверью.

* * *

Сделав пару глубоких вдохов в холодном коридоре, чтобы унять дрожь в руках, он открыл дверь в комнату сына. В ней пахло пылью и старыми книгами. На окне не было штор, и уличный фонарь бросал на пол бледные прямоугольники света.

Северус сидел на кровати, поджав колени к подбородку. Он зажмурился и зажал уши руками, словно пытаясь спрятаться от мира. Тобиас ощутил острый укол вины за перепалку с женой, которую сквозь тонкие стены слышал мальчик.

Отец подошел ближе и положил ладонь на плечо сына, привлекая внимание. Тот тут же отшатнулся, чуть не упав с кровати. Внутри у Тобиаса заныло еще сильнее, даже возникло желание извиниться, сказать что-то мягкое. Но он быстро отбросил эту мысль. Северус, как и мать, считал его ничтожеством, и унижаться еще больше Тобиас не собирался.

— Показывай тетради, — бросил он обычным суровым тоном, маскируя усталость под строгость.

Северус слез с кровати, покопался на заваленном школьными принадлежностями столе и выудил из груды потрепанных учебников и помятых тетрадей одну — с большим чернильным пятном на обложке.

Тобиас пробежался по записям — почерк был отвратительным, угловатым, но с математикой у Северуса было довольно неплохо. В решениях задач и уравнений Тобиас ошибок не нашел.

— Сойдет, — он вернул сыну тетрадь. — Дальше.

Северус протянул следующую — английский язык. Здесь всё оказалось хуже. Кое-как прочитав три строчки, Тобиас захлопнул тетрадь и швырнул на стол. Бумаги жалобно зашуршали.

— Эти каракули невозможно разобрать! Переписывай!

Северус скривился, но ничего не ответил. Немного помявшись, он сел за стол и подтянул тетрадь к себе. Время было позднее, тени в углах сгущались.

— Учти, разбирать твои каракули я не собираюсь. Будешь переписывать хоть до утра, пока эти закорючки не превратятся в нормальные буквы английского алфавита. Ты понял?

Северус всё же не выдержал. Он повернулся, посмотрел на отца и яростно произнес:

— Я не обязан выполнять твои дурацкие приказания! И вообще эта магловская школа мне не нужна! В следующем году я поеду в Хогвартс, и ты больше не сможешь мне указывать, что делать!

Волна холодной ярости накрыла Тобиаса.

— Ах ты, сопляк! — он подошел к сыну и схватил его за ухо, больно вывернув. — В школу собрался для таких же, как ты?

— Отпусти! — закричал Северус, морщась от боли.

Тобиас разжал пальцы, и парень прикрыл покрасневшее ухо, глядя на отца с ненавистью.

— Вот только ты забыл, похоже, — по-змеиному зашипел отец, наклоняясь к самому лицу сына. — Если я не дам денег, никуда ты не поедешь.

Северус вздрогнул. Угроза попала в цель. Тобиас порадовался этому мрачному чувству контроля. Он не любил прибегать к манипуляциям, но сейчас он очень устал, а это был самый легкий способ управлять сыном. И единственный, не требующий физического воздействия.

— Пиши давай, — победно приказал он.

Парень закусил губу и медленно раскрыл тетрадь. Тобиас вышел из комнаты, чтобы не висеть у него над душой, и спустился в гостиную проверить камин.

Лет пять назад Северус впервые разбил окно магией, испугавшись их с Эйлин криков во время особенно бурной ссоры. Тогда жена заверила Тобиаса, что «стихийные выбросы» бывают у всех детей волшебников, но не так часто, чтобы стать проблемой. Однако сын продолжал то и дело разбивать посуду, взрывать лампочки, крушить полки, а однажды выбил дверь своей комнаты, когда отец запер его за какую-то провинность.

Вначале Тобиаса это пугало, но со временем он смирился с особенностями своего ребенка. Тем более, что с возрастом его «выбросы» стали реже — видимо жена учила Северуса контролировать свою силу. А может, он просто стал старше.

Что по-настоящему бесило старшего Снейпа, так это сознательное поведение сына, который по наущению матери мнил себя «волшебником», способным творить необычайные вещи. Всех прочих людей, включая отца, он считал «вторым сортом». Попытки запретов и наказаний за подобные разговоры лишь сильнее отдаляли его от сына, возводя стену непонимания.

В конце этого лета Эйлин заявила, что мальчику необходимо поступить в специальную школу, чтобы он мог контролировать свою магию. Позже, обдумав ее слова, Тобиас решил, что она рехнулась, если думает, что он согласится на такое.

Она по сути предлагала передать ребенка на воспитание совершенно чужим людям, словно сироту. И снова эта треклятая магия! Кем он вырастет, если ему на каждом углу будут рассказывать сказки о вещах, несуществующих в реальном мире? А раздобыть озвученную женой сумму, необходимую на «школьные принадлежности», было всё равно, что достать Луну с неба.

Однако в тот день Тобиас был немного пьян, а Северус снова что-то сломал. Эйлин вообще обладала удивительной способностью подловить его в нужный момент. И так получилось, что он не отказал сразу. А после обнаружил, что может использовать эту недоговоренность для манипулирования сыном.

Тобиас вернулся в спальню. Эйлин спала, завернувшись в одеяло. Снейп обошел кровать и лёг на свою половину, не раздеваясь. Он не собирался засыпать — нужно было намазать поясницу мазью и снова проверить работу Северуса. Но усталость навалилась тяжелым грузом, вдавливая мужчину в матрас, словно бетонная плита. Стоило ему на миг прикрыть глаза, как темнота поглотила его. Сон не принес отдыха, лишь очередную тишину, в которой не было ни криков, ни споров, ни магии. Только покой, похожий на смерть.

* * *

Пятница давила свинцом. К концу недели воздух в цеху становился плотнее, пропитанный потом, маслом и усталостью сотен рабочих рук.

Вернувшись с утреннего перерыва, Тобиас сразу наткнулся на Баксли. Грузный ткач стоял в начале участка, вытирая шею грязным обрывком ветоши. На его обычно добродушном, красноватом лице застыла растерянность. Его станок молчал — глухой, неподвижный монолит среди гудящих соседей.

— Тоби, — обратился он к Снейпу, который уже присел на корточки, осматривая механизм. — Я, честно, не знаю, как так вышло… Я ничего не делал, оно само…

Проблема была в валу основы. Деревянный цилиндр с намотанной нитью перекосило в гнезде. Подшипник соскользнул, и теперь отверстие для стопорного штыря не совпадало с пазом всего на пару миллиметров. Но вал весил под сотню килограммов, и руками его не сдвинуть.

Тобиас поднялся, морщась от привычной тяжести в пояснице. Нужно было поднять вал и вставить фиксирующий штырь, пока металл не остыл окончательно.

— Сейчас подниму, — крикнул он Баксли, кивая на металлический стержень. — Вставляй штырь, как только щель откроется. Не зевай.

Мужчина сосредоточенно кивнул, взял молоток и примерился к месту крепления.

Тобиас достал монтировку, холодную и шершавую на ощупь. Вставил конец рычага между станиной и подвижным подшипником. Уперся ногой в основание станка, чтобы не поехать по скользкому, масляному полу.

Снейп держал лом двумя руками. Пальцы впились в металл, костяшки побелели. Он напрягся еще сильнее. Мышцы на предплечьях вздулись, ткань рукавов натянулась. Но железо не поддавалось. Тобиас переставил ноги, шире расставив их для устойчивости. Он сделал еще одно усилие, вкладывая в него вес всего тела, наваливаясь грудью на холодный рычаг. В ушах застучала кровь, заглушая гул цеха.

Лицо покрылось испариной, капли пота потекли по вискам, смешиваясь с пылью, превращаясь в грязные ручейки. Одна капля попала в глаз, щипля и заставляя моргать, но он не мог отпустить руку, чтобы вытереть.

— Ну же… — выдохнул он.

Наконец, металл уступил. Подшипник медленно, с сопротивлением, пошел вверх. Тобиас чувствовал, как вибрация от напряжения идет в плечи, сводя их судорогой. Спина горела, в голове пульсировала кровь, перед глазами плыли красно-черные круги. Он не увидел, а скорее почувствовал, что сдвинул вал достаточно.

— Бей! — рявкнул Снейп.

Баксли тут же ударил молотком. Штырь со звоном вошел в паз. В этот момент поясницу прострелило. Острая боль, будто кто-то воткнул туда раскаленную спицу и провернул, разлилась горячей волной.

Тобиас резко выдернул монтировку. Вал глухо лязгнул, но остался на месте — штырь держал. Снейп отступил назад, опуская руки. Лом выпал из ослабевших, дрожащих ладоней, и громко ударился о бетон. Он уперся руками в колени, сгорбившись, жадно ловя ртом горячий, маслянистый воздух цеха. Сердце колотилось где-то в горле тяжелыми, неровными ударами.

Выпрямиться оказалось невероятно сложно — спина задеревенела, и малейшее движение прокатывалось жгучим огнем по всему телу. Встав почти ровно, он вытер лицо тыльной стороной ладони, размазав масло и пот по щекам. С трудом переставляя ноги, словно они были чужими, он подошел к рычагу и запустил станок. Машина вздрогнула и зашумела в общем ритме.

— Работает, — сказал Тобиас хрипло.

В этот момент к ним стремительным шагом подошел Хиггинс. Мастер сузил свои маленькие глазки, скрестил руки на груди, словно защищаясь от запаха масла.

— Что здесь случилось? Опять авария на твоем участке, Снейп?

— Как видите, мистер Хиггинс, — Тобиас говорил громко, но не напрягался в полную силу, — всё работает.

Он указал на станок, за которым Баксли уже был так погружен в работу, что не обращал внимания ни на что вокруг.

— Ну-ну, — Хиггинс поджал губы и уже собирался уйти, но Тобиас окликнул его.

— Мистер Хиггинс, мне нужно отлучиться. Воды попить.

Мастер смерил наладчика изучающим, подозрительным взглядом:

— Только что был перерыв. Чем же ты занимался всё это время?

Снейп стоял молча, не опуская глаз. Взгляд его был тяжелым, неподвижным, словно взгляд зверя, который еще может укусить. Хиггинсу стало немного не по себе от этой немой сцены. Он махнул рукой, нарушая тишину.

— Ладно, иди. Но чтобы через пять минут был здесь.

Тобиас коротко кивнул и быстро, насколько мог, направился в раздевалку.

В полумраке помещения было тихо. Он торопливо вынул из шкафчика обезболивающее и проглотил сразу две таблетки. Запив горькое лекарство водой из-под крана, он подставил голову целиком под обжигающе холодную струю. Вода хлынула на волосы, на шею, за шиворот. Боль медленно отступала, заглушаемая химией и холодом, возвращая способность сделать вдох полной грудью. Тобиас сел на скамью и закрыл глаза. Еще пять секунд, и пора возвращаться в цех.

* * *

В обеденный перерыв, быстро расправившись с рисом и курицей, Снейп вышел во двор. Он достал пачку сигарет, руки слегка дрожали от усталости. Он закурил, жадно втягивая дым.

Двор был почти пуст, только у котельной курили кочегары.

— Вот ты где, — голос главного механика заставил Тобиаса вздрогнуть.

Робертс стоял, засунув руки в карманы рабочего комбинезона. В отличие от других начальников, носивших костюмы и сидевших в конторе, он предпочитал быть ближе к производству.

— Ищу тебя везде, а ты тут прохлаждаешься, — без злобы добавил он, по-дружески хлопнув Снейпа по плечу.

— Так обед же, мистер Робертс, — ответил Тобиас, глядя в умные, удивительно мягкие светло-карие глаза начальника.

Робертсу было за сорок, и лишь несколько седых волосков пробивались среди черных, слегка вьющихся прядей. Ямочка на подбородке, прямой нос и красивые губы делали его похожим на голливудского актера, но здесь, среди грязи и копоти, такая внешность скорее мешала. Женщины часто вздыхали ему вслед, но все потуги привлечь его внимание были обречены на провал — ни одна, кроме любимой жены, его не интересовала.

Тобиас уважал своего начальника за профессионализм и справедливость. Но главное — за то, что тот по достоинству ценил Снейпа как хорошего наладчика, а не просто как единицу в табеле.

— Идем, Тоби. Есть разговор.

Тон начальника был несколько грустным и необычно тихим для заводского гула. Снейп затушил окурок о кирпичную стену и направился вслед за боссом.

Они прошли в дальний угол двора и сели на сваленные у забора доски. Вокруг не было ни души. Робертс тяжело выдохнул, выпустив изо рта облако пара, и сцепил руки в замок. Он смотрел вперед, на серую стену цеха, и голос его прозвучал глухо, будто сквозь вату.

— У меня для тебя плохие новости. Скажу сразу — это не мое решение и не мой выбор. Меня самого поставили перед фактом буквально вчера. И я был против. Но…

Он замолчал, подбирая слова, а Снейп боялся предположить, что же такое ужасное он собирается сообщить. Внезапно он почувствовал, как холодный пот проступил на спине.

— В общем, Тоби, нам нужно сократить кое-кого из наладчиков. И руководство приняло решение сократить Уилкинса.

— Как же так, сэр? — голос Тобиаса прозвучал хрипло. — Ему же до пенсии два года! ⁽³⁾

Робертс поморщился, словно от зубной боли.

— Если честно, он имеет слишком большой вес в профсоюзе. Заводу дешевле сейчас выплатить ему тысячу фунтов, ⁽⁴⁾ чем платить огромные компенсации всем, кто покалечится на производстве. Бизнес, Тоби.

— Но это его зарплата за год, а дальше? — Тобиас почувствовал, как внутри закипает бессильная злость. — Что он будет делать до пенсии? Да и та раза в три меньше, чем он получает сейчас. У него ведь никого нет, мистер Робертс, вы же знаете — вся семья погибла в войну. Этот завод — единственное, что у него осталось.

— Это еще не всё, — прервал его Робертс. — Из вашего цеха сокращают двоих наладчиков. И второй — это ты, Тоби. Прости, мне очень жаль... Правда.

Он, наконец, перевел взгляд на Снейпа. Тот сидел, округлив глаза от ужаса.

Мир для Тобиаса вдруг потерял звуки. Гул завода, карканье ворон, свист ветра — всё исчезло, осталась только эта фраза, прозвучавшая как приговор.

— Ты не беспокойся, Тоби, — продолжил Робертс, словно извиняясь. — Тебе тоже выплатят приличную компенсацию — около трехсот фунтов.

— Приличную компенсацию? — переспросил Снейп. — Как я буду жить через пару месяцев, когда она закончится?

Вопрос повис в воздухе. Робертс отвел взгляд.

— Тоби, ты еще молодой, руки у тебя золотые. Найдешь хорошее место, я тебе дам рекомендацию.

— Где? — горько усмехнулся Снейп. — Где в Коукворте есть хорошая работа, сэр? Завод здесь один.

Робертс замялся. Он и сам прекрасно знал, что на этот вопрос нет ответа.

— Ты не говори пока никому, Тоби. Официальное объявление будет через пару недель. Я тебе сейчас сказал, чтобы у тебя было больше времени подыскать себе… что-нибудь.

— Почему? — тихо, почти шепотом спросил Снейп. Он смотрел на свои руки, черные от масла, которые еще утром чинили станки, а теперь стали никому не нужны.

Главный механик не совсем понял вопрос, но предположил, что речь о причине сокращения.

— Ты же знаешь, у завода тяжелые времена. Во вторую смену работают двое наладчиков — Руни и Мерсер — и вполне справляются. А в первую вас четверо…

— Почему я, мистер Робертс? — в голосе Тобиаса звучала не мольба, а требование справедливости. — У меня ведь семья... Жена, сын...

Босс снова глубоко вздохнул, снимая кепку и проводя рукой по волосам.

— Понимаешь, Тоби, Хиггинс настоял, чтобы Генри и Джимми остались. Понятно, что Генри его родственник, но он действительно славный малый, да и зарплата у него меньше — заводу выгоднее. А Лоуренс… у него тоже жена, а детей — трое...

— Его жена работает в столовой! — со злостью бросил Снейп, сжав кулаки. — Они с голоду не помрут. А моя... Мистер Робертс, вы же знаете... Она больна и не может работать...

Он умоляюще посмотрел на начальника, но тот быстро отвел взгляд.

— Я знаю, Тоби... это не мое решение. Дело не в тебе, просто Джимми... он же в любую дырку без мыла залезет. А вчера с этим чертовым краном еще и перед Пальмерстоном выслужился — нашел выход. Тьфу, самому противно.

Робертс сплюнул на землю и скривился. Он вспомнил, как Лоуренс командовал грузчиками, выпятив грудь, как у одного из ребят спецовка зацепилась за проволоку, и его чуть было не затянуло под двухсоткилограммовый тюк. А Пальмерстон даже руку пожал этому позеру за проявленную смекалку.

— В четверг снова придет машина, и если кран не починим, опять вручную разгружать придется, — добавил Робертс, словно это могло оправдать несправедливость.

Тобиас хотел сказать, что без запчастей они вряд ли что-то придумают. Но ощущение безысходности, навалившееся на усталость, сдавило горло, не позволив произнести ни слова.

— Обед скоро заканчивается, — сказал Робертс, посмотрев на массивные наручные часы. — Ты посиди еще, если нужно. Я тебя прикрою. Только не долго.

Снейп не ответил. Он уперся невидящим взглядом в пустоту, туда, где серое небо сходилось с черной крышей завода. Робертс кивнул сам себе и ушел, оставив его одного среди кучи старого дерева и холодного ветра.

Тобиас достал еще одну сигарету, но руки дрожали так сильно, что он не смог прикурить. Спичка сломалась. Он смотрел на обломки, зажатые в пальцах, и думал о том, что вся его жизнь так же, как и эта спичка, переломилась пополам.

* * *

Смена закончилась, но пронзительный гудок не принес облегчения. Для Тобиаса он прозвучал как приговор, отсроченный лишь на несколько недель. Рабочие толпой валили к проходной, но путь лежал не на выход, а в сторону конторы. Пятница была днем выдачи зарплаты.

Снейп не торопился. Он задержался в раздевалке, как обычно, медленно оттирая масло с кожи. Но сегодня делал это более тщательно, словно пытался смыть не только грязь, но и весь этот день. Он долго скреб ногтями намыленные руки и лицо, дважды мылил волосы, пытаясь избавиться от пыли и запаха масляной шерсти, въевшегося в жесткие пряди.

Переодевшись, он вышел в коридор и подошел к телефонному аппарату. Сын, как и вчера, не сразу снял трубку.

— Алло, — голос Северуса звучал отстраненно.

— Как мать?

— Лучше, — сухо ответил ребенок.

Тобиас выдохнул, хотя облегчения не почувствовал.

— Я буду поздно. Не ждите с ужином.

Сын торопливо положил трубку, не попрощавшись.

Дойдя до конторы, Тобиас увидел, что очередь к кассовому окну почти иссякла. Перед окном, защищенным толстой проволочной сеткой, осталось несколько рабочих. Мужчины перешептывались о футбольных матчах и ценах на уголь. Для них это был обычный ритуал перед тем, как уйти в паб. Для Тобиаса сегодня каждый шаг давался с трудом, будто он шел по дну реки против течения.

Весь день он обдумывал слова Робертса и пытался прикинуть, что ему делать дальше. Сокращения на заводе были не впервые. После официального объявления нужно было отработать еще два месяца, причем отработать без нарушений. Начальство с удовольствием увольняло рабочих по статье раньше срока, лишая возможности получить компенсацию.

Тобиасу действительно было жаль Уилкинса. Старик переживал за всех работников завода, как за родных, и если кто-то получал увечья на производстве, давил на профсоюз, требуя максимальных выплат. Однако за самого Уилкинса вряд ли кто-то будет просить. Да и тысяча фунтов компенсации — огромная сумма, если не считать того, что за оставшееся до пенсии время он мог бы заработать в два раза больше. Вдобавок, старик был одинок — ни детей, ни жены в живых не было. Завод был для него не только работой, но и семьей, единственным местом, где он был нужен.

Тобиас был рад, что у него были Эйлин и Северус. Конечно, отношения у них были сложными, а дом порой напоминал поле боя, но он знал, что не один в этом мире. Ему было ради кого жить. Однако содержание семьи требовало расходов, которые он и так с трудом покрывал.

Должность наладчика ткацких станков была вершиной карьеры, на которую мог рассчитывать Снейп. И он достиг ее в двадцать девять лет. Продвинуться дальше без образования, да еще с его ужасным характером, он бы не смог. Любая другая работа оплачивалась на порядок ниже, а значит, пришлось бы сокращать расходы. Но они и так жили впритык.

Подошла его очередь, Тобиас приблизился к сетке, и кассирша в строгом костюме с химией на волосах ловко отсчитала положенную сумму. Сквозь ячейки проволоки он видел ее руки, быстрые и безликие.

— Семнадцать фунтов, два шиллинга и шесть пенсов. Распишись, Снейп, — голос был монотонным, лишенным эмоций.

Она протянула ему ведомость и ручку на цепочке. Он вывел привычные буквы, хотя рука предательски дрожала. Несколько фунтовых банкнот и монеты грохнули в металлический лоток.

Тобиас сгреб деньги. На ощупь они казались легкими, невесомыми.

Он отошел в сторону и прижался спиной к холодной стене. К середине января он окажется на улице. Компенсация растянется максимум на три месяца. И это без учета того, что цены растут, а инфляция съедает сбережения быстрее, чем крысы зерно.

«Я не могу потерять эту работу. Но что я могу сделать?»

Эта мысль крутилась в голове Снейпа последние несколько часов, но ответа он так и не находил. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, который видит капкан, но не может обойти его.

Хотелось напиться, но сегодня в пабе будет та же публика — рабочие отмечают зарплату. Лоуренса и его дружка Вебстера видеть особенно не хотелось. Их смех, их уверенность в завтрашнем дне он не сможет вынести. Не сегодня.

По дороге к выходу Тобиас наткнулся на зеркало в вестибюле. Отражение показывало мрачного, усталого мужчину со сгорбленными плечами и лицом, испещренным мелкими морщинами. Глубокие тени залегли под глазами, кожа была серой. Ему казалось, что в свои тридцать три года он выглядит как изможденный старик.

Волосы высохли и торчали неровными прядями. Снейп запустил в них пальцы и сжал кулак, словно пытаясь выдернуть их с корнем вместе с болью, с усталостью, с этим безвыходным положением.

Он убрал руку, поправил кепку и вышел в холодную ночь. Впереди была битва за выживание, но оружия у него не было.

1) 1 фунт = 20 шиллингов = 240 пенсов.

26 фунтов — средняя зарплата рабочих в то время.

Налог на доход — 41,25%, но действовала система социальных вычетов — часть дохода налогом не облагалась.

Сумма «на руки» указана примерно.

Вернуться к тексту

2) В 1969 году в Великобритании в продажу поступил ибупрофен.

Вернуться к тексту

3) Пенсия выплачивалась мужчинам с 65 лет, женщинам с 60 лет.

Вернуться к тексту

4) Согласно Закону о выплатах 1965 года работодатели обязаны были выплачивать пособие при сокращении штата. Размер выплаты зависел от стажа работы у данного работодателя, возраста сотрудника и его заработка за последний год.

Вернуться к тексту

Коукворт был маленьким городом, не обременённым изобилием социальной инфраструктуры. Поэтому в единственную имеющуюся парикмахерскую стекались все слухи и сплетни. Именно здесь, под жужжание машинок и запах лосьона, можно было разузнать, не требуются ли кому-то рабочие руки.

Горожане предпочитали не обращаться в официальные службы, чтобы не переплачивать за вызов мастера, а договаривались с местными умельцами напрямую. Тобиаса прежде не раз просили помочь, но он почти всегда отказывался, не желая навлечь на себя гнев профсоюза завода и внимание налоговой службы, которые тщательно отслеживали все «левые» заработки. Но главное — каждый раз возникал вопрос о размере платы за работу, и далеко не всегда решение оказывалось в пользу Снейпа.

Однако сейчас дело обстояло иначе. Впереди маячило сокращение, и нужно было изучить все имеющиеся возможности для заработка. Отросшие волосы были отличным поводом наведаться в негласный центр городской жизни.

Тобиас толкнул дверь, и латунный колокольчик над ней бодро звякнул, словно приветствуя долгожданного гостя. Внутри пахло перекисью, лаком для волос и дешевым одеколоном. Парикмахерская мадам Юнес была уютной и просторной. Вдоль стен стояли по три кресла, напротив каждого висели квадратные зеркала в деревянных рамах. Шкафчики и столики мастеров были завалены расческами, ножницами, бритвами, флаконами с непонятными жидкостями и прочими приспособлениями, о назначении которых Тобиас и не пытался догадаться.

— Снейп, давненько тебя не было, — обратилась к нему Барбара Юнес, водя ножницами над чьей-то головой. — Ты как раз вовремя, мы с Фрэнком почти закончили. Присядь пока на диван.

Только сейчас Тобиас заметил, что на одном из шести кресел сидел оператор сломавшегося складского крана Фрэнк Отис. Молодой парень встретился с ним взглядом в зеркале, слегка покраснел и быстро отвел глаза. Похоже, он уже успел растрепать о происшествии всем присутствующим, а значит — и всему городу. Снейп тяжело выдохнул. Он привык к тому, что его обсуждают не в лучшем свете, но осознавать, что о нем говорят как о мастере, который отказался чинить поломку, было неприятно. А если добавить к этому «героизм» Лоуренса, который выставил себя спасителем, становилось совсем тошно.

На протертом диванчике у двери он просидел всего несколько минут. Вскоре Отис расплатился и прошмыгнул мимо, стараясь не смотреть на Тобиаса. Барбара смела волосы с пола и подозвала его.

— Как обычно, или, может, хочешь чего-нибудь новенького? — хозяйка салона игриво подмигнула ему в зеркале.

Она была довольно стройной и симпатичной для своих без малого сорока лет. Мимические морщинки добавляли лицу естественности, а в зеленоватых глазах горел задорный огонек.

— Всё как всегда, Юнес. Покороче, но не налысо, — сухо отозвался Тобиас, усаживаясь в кресло.

— Да, Снейп, — Барбара закрепила накидку на шее и похлопала его по плечу. — Не любишь ты перемены.

Тобиас слегка вздрогнул, осознав, насколько она была права. Он ненавидел ничего менять, цеплялся за привычный уклад, но теперь перемены были неизбежны. Нужно было сжать зубы и искать выход.

— Как жизнь, Юнес? — спросил он, без усилия перекрикивая жужжание машинки для стрижки.

Барбара отпрянула и удивленно посмотрела на его отражение:

— Снейп, с каких пор ты стал интересоваться чьими-то делами? На тебя это не похоже.

Тобиас криво ухмыльнулся.

— Не привыкай. Мне деньги нужны, жена заболела. Может, ты знаешь, кому надо что-нибудь починить в доме?

— Эх, Тоби, — она вернулась к работе, и к ее тону примешалась нотка наигранной грусти. — А я-то уж обрадовалась, что ты решил подкатить ко мне…

Снейп приподнял бровь, глядя на женщину через зеркало.

— Я думал, ты занята.

Многие знали, что она крутит роман с Лоуренсом, кроме его жены, пожалуй. На отношение Тобиаса к Юнес этот факт никак не влиял, тем более что у Джимми в любовницах была чуть ли не половина города.

— Ууу, Снейп, да ты, похоже, не в курсе, — Барбара снизила голос до доверительного шепота. — Какая-то завистливая скотина просветила миссис Лоуренс о нашей с Джимми большой и чистой любви. И месяц назад она заявилась сюда и устроила жуткий скандал.

Тобиас от удивления вскинул обе брови.

— Да ладно, не переживай так, — махнула свободной рукой Юнес. — Я тоже в долгу не осталась и порядком попортила ей прическу, — она победно ухмыльнулась, глядя на него со значением.

— А парикмахерская у нас в городе одна, — заметил Тобиас, угадав причину ее гордости.

— Вот именно. Так что она уже на следующий день прибежала ко мне мириться. Но с Джимми мне, конечно, пришлось порвать. Хотя, если честно, мне и самой надоели его постоянные хождения туда-сюда. Жаль только, мужика теперь в доме нет. Так что для тебя, Снейп, у меня работёнка найдется.

— Хорошо бы. Что конкретно тебе нужно? — Тобиас перешел на деловой тон.

— Плиту нужно посмотреть, не хочу газовиков вызывать — сдерут втридорога. И трубы надо утеплить. Говорят, зима холодная будет, боюсь, как бы не лопнули.

— За трубы возьмусь, а вот с газом…

— Снейп, — резко перебила его Барбара. — Тебе деньги нужны? За трубы больше пятнадцати шиллингов не дам, а вот если с плитой разберешься — фунт накину.

Тобиас сжал подлокотники кресла. Работа явно на все выходные. Меньше чем за два фунта, да еще с риском — если проблема не в плите, а в газовом оборудовании, можно нарваться на серьезные неприятности. Но выбора не было.

— Трубы чем утеплять?

— Ветоши старой в сарае полно. Так что, берешься? — с надеждой спросила Барбара.

Снейп коротко кивнул. Юнес улыбнулась и закончила возить машинкой по его голове. Она быстро смахнула с него волоски и убрала накидку. Тобиас посмотрел на себя в зеркало — с короткими волосами лицо казалось еще более усталым и серым.

«Я похож на беглого преступника», — с грустью подумал он.

Пока Барбара отсчитывала ему сдачу, женщины рядом продолжали обсуждать Лоуренса.

— Похоже, Агнес беременна именно от него, — говорила грузная дама, на половину светлых волос которой были навиты большие бигуди. — Этот павлин увивался за девочкой последние полгода.

— Да уж, не позавидуешь ее родителям — такой позор в семье, — ответила ее парикмахерша в белом фартуке, накручивая очередную прядь. — Интересно, кто у нее родится, девочка или мальчик?

Ее клиентка злорадно ухмыльнулась:

— Девчонка, конечно! Пацаны-то у Джимми не получаются, хотя он так старается!

Женщины засмеялись, а Тобиас вспомнил, что у Лоуренса действительно были три дочери от жены, и еще по крайней мере две девочки на стороне.

Забрав сдачу и развернувшись, чтобы уйти, он наткнулся на Мэри Смит — скромную худенькую девушку, работающую в бакалее. У нее был такой вид, будто она стояла у двери уже некоторое время и слышала болтовню женщин. И услышанное ее сильно расстроило. Она прижимала к груди сумочку, взгляд был опущен в пол. Уже выйдя на улицу, Снейп вспомнил, что и она воспитывает дочь. Одна.

Ветер ударил в лицо, холодный и равнодушный. Тобиас поправил кепку и зашагал домой. Казалось, в этом городе ничего нельзя было утаить. Словно тайн не существовало, а секреты превращались в сплетни, которые могли ранить больнее ножа.

* * *

Субботнее утро встретило Тобиаса непривычным ароматом. Запах жареных сосисок, жирный и сладковатый, поднимался с кухни. Снейп быстро умылся и спустился в гостиную.

Северус сидел перед телевизором, с ногами забравшись на диван. Он пялился в экран, где нарисованные монстры гонялись друг за другом под пронзительную музыку. Мальчик не обернулся на шаги отца.

Запах еды стал отчетливее, будоража голод.

Тобиас вошел на кухню и на мгновение замер. Вчера он дважды заставил Эйлин выпить таблетки, и сейчас она определенно выглядела лучше. Одетая в темно-зеленый домашний халат, она стояла у стола. Молодая, стройная женщина склонилась над разделочной доской, нарезая листья салата. Тобиаса всегда удивляла ее странная манера держать нож — будто она не еду готовила, а разделывала моллюсков или рубила коренья.

Он сел за стол. Ножки стула шаркнули по деревянному полу. Эйлин оторвалась от своего занятия и подняла на него пронзительные черные глаза. Кожа на ее лице приобрела здоровый оттенок, а круги под глазами заметно побледнели.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. И молчали, словно боясь, что любое брошенное слово может разрушить этот хрупкий, случайный мир.

Чайник на плите засвистел, разрывая тишину. Эйлин моргнула, словно выходя из транса.

— Позови Северуса к столу, — попросила она. Голос звучал ровно, без привычных ноток раздражения.

Тобиас встал, прошел в гостиную и молча выключил телевизор.

— Идем на кухню, — сказал он спокойно, почти доброжелательно.

Сын не стал спорить и сполз с дивана.

Завтрак прошел в тишине. Но в этот раз она не давила, по крайней мере, на Тобиаса, а давала ощущение покоя. Он знал, что всё это не просто так. Что за таким непривычным началом дня последует тяжелый разговор, и даже предполагал, о чем именно. Деньги. Всегда деньги. Но сейчас он не хотел думать о том, что будет после. Тобиас Снейп впервые за долгое время позволил себе просто расслабиться и насладиться моментом иллюзорного семейного счастья.

Северус дожевал тост, но не спешил вылезать из-за стола.

— Поиграй в своей комнате, — непривычно мягко произнесла Эйлин, обращаясь к сыну. — Нам с папой нужно поговорить.

Парень неохотно покинул кухню и медленно поднялся по лестнице. Однако половица на втором этаже так и не скрипнула, и Тобиас понял, что сын остался на ступеньках в надежде подслушать разговор. Он встал и плотно закрыл дверь. Конечно, если они с женой снова начнут ругаться, это не будет иметь значения.

— Я слушаю, — он сел обратно и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок.

Эйлин к этому времени сдвинула грязную посуду в сторону, освобождая пространство. Она сидела в пол-оборота к нему и смотрела на трещину в стене над его правым плечом.

— Ты помнишь, я говорила тебе, что в следующем году Северусу нужно будет поступать в школу, — начала она тихо. — В магическую школу.

Тобиас скрипнул зубами. Это слово повисло в воздухе, отравляя запах еды.

— Помню, — как можно спокойнее ответил он.

— Ты обещал подумать и начать откладывать деньги.

Снейп сильнее сжал пальцы.

— Я сказал, что подумаю, — прошипел он. — Остальное тебе, похоже, приснилось.

Эйлин шумно выдохнула, раздув ноздри, и продолжила.

— И тем не менее с тех пор в коробке скопилась небольшая сумма, — теперь ее голос дрожал, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Однако на днях я обнаружила, что все деньги исчезли.

Тобиас напрягся и почувствовал боль в натянутых мышцах. Необходимость оправдываться за свои действия, будто он был в чем-то виноват, ужасно бесила.

— На прошлой неделе я купил уголь. Его должно хватить до конца зимы.

Эйлин поджала губы, затем заговорила снова:

— Северусу необходимо поступить в эту школу. И ты, как его отец, обязан всё для этого сделать. А я говорила, что только палочка стоит порядка сотни фунтов, не считая прочего…

— И я до сих пор не понимаю, если уж на то пошло, — грубо прервал ее Тобиас, — почему он не может пользоваться твоей... палочкой.

Последнее слово Снейп произнес скривившись, словно оно было противным на вкус. Эйлин вцепилась в край стола, костяшки ее пальцев побелели.

— Я тебе уже объясняла, — сквозь зубы процедила она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Моя палочка его не слушается. Ему нужна новая.

Тобиас на пару секунд прикрыл глаза. Голова начинала гудеть.

— Как я устал от этого бреда…

Эйлин поджала губы и сверкнула глазами. Она едва держала себя в руках.

— Ты прекрасно знаешь, Тобиас, что ему необходимо научиться управлять… этой силой. И ты обещал, что заплатишь... Что найдешь деньги…

Снейп резко ударил по столу сцепленными руками, звук получился глухим. Посуда звякнула, Эйлин замолчала, и он смог пару раз глубоко вдохнуть и немного успокоиться. Мысль о сокращении давила на виски, но он не мог сказать об этом вслух.

— Я не обещал ничего подобного. Я сказал только, что подумаю. А сейчас вообще не до этого… На заводе не всё гладко...

— Тебе урезали зарплату? — с ужасом спросила Эйлин, подаваясь вперед.

— Нет... Пока нет.

Она передернула плечами, загоняя страх внутрь. И тут же поморщилась, будто была недовольна, что выдала истинные эмоции. Женщина расправила плечи и окинула мужа взглядом, полным разочарования.

— Какой же ты неудачник, Снейп, — выплюнула она. — Зачем я вообще вышла за тебя замуж?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неизбежный.

— Действительно, зачем? — Тобиас злобно посмотрел на нее, выпрямился и скрестил руки на груди. Он и сам нередко спрашивал себя об этом.

Она помолчала некоторое время, недоумевая от того, что он действительно ждет ответа.

— Если бы я знала, что всё так обернется, никогда бы не сделала подобной глупости, — она вскинула подбородок, словно вся их совместная жизнь не имела к ней никакого отношения.

Тобиас с горечью усмехнулся.

— Ты-то думала, что я при деньгах. Свой дом со всеми удобствами, стабильная работа… А видишь, как вышло… Далеко мне до твоих богатеньких родственничков…

— Дурак! — Эйлин сорвалась на крик. Слезы злости блеснули в ее глазах. — Я думала, что ты меня любил! Что ты будешь заботиться обо мне…

— А я, по-твоему, не забочусь? — повысил голос Тобиас. — Я работаю, как вол! Я полностью обеспечиваю тебя и сына! Покупаю лекарства, когда ты болеешь!

Эйлин презрительно ухмыльнулась:

— Ты серьезно думаешь, что это от твоих пилюль мне стало лучше?

Тобиас сузил глаза.

— А от чего же, по-твоему?

— Я тебе сто раз говорила, что отец проклял меня, когда я сбежала с тобой. Это проклятие отняло у меня магию и продолжает высасывать силы.

— А теперь, значит, оно почему-то дало задний ход, и ты поправилась. Так ты считаешь?

Эйлин на миг замешкалась. Но тут же перешла в наступление, чтобы скрыть растерянность.

— Ты в этом ничего не понимаешь! Это всё из-за тебя! Если бы я не пошла тогда против воли отца, моя магия была бы при мне! И ничего бы этого не было!

Тобиас откинулся на спинку стула, опустил руки и тихо, почти шепотом произнес:

— Северуса тоже не было бы.

Эйлин отпрянула, словно он ударил ее. Она открыла рот, но не нашла слов. А потом подошла к нему, наклонилась к самому лицу и яростно прошипела:

— Я тебя ненавижу.

Жена развернулась и вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в доме. Тобиас остался один. Он провел руками по лицу, почувствовав жесткую щетину. Затем собрал грязную посуду, сложил ее в раковину и крутанул вентиль.

Кран закашлялся и выплюнул ржавую жижу, но вскоре вода стала чистой. И тёплой. Она согревала руки, смывая жир с тарелок, но в груди Тобиас чувствовал холод и пустоту. Он сглотнул ком, подступивший к горлу, но давящее ощущение не прошло — словно петля всё сильнее затягивалась на шее.

* * *

Северус дернулся, готовый бежать, когда дверь кухни неожиданно распахнулась. Но в проеме показалась мать, а не отец, и парень выдохнул, расслабляя сжатые плечи. Эйлин громко хлопнула дверью — звук вышел резким, словно выстрел. Северус вздрогнул. Он никогда не видел мать настолько разгневанной. Ее лицо было бледным, а черные глаза горели холодным огнем.

Женщина приблизилась к сыну. Увидев испуг и растерянность на его лице, она быстро взяла себя в руки, словно натянула маску спокойствия.

— Пойдем, — позвала она.

Он поднялся со ступеньки и пошел вслед за матерью.

— Что он сказал? Он даст деньги? — нетерпеливо спросил Северус, как только они вошли в его комнату с поблекшими, отклеившимися на стыках обоями.

Он запрыгнул на свою кровать и внимательно смотрел на мать, ожидая ответа. Эйлин подошла к окну и села на единственный стул у письменного стола. За стеклом серело небо Коукворта.

В отношении Тобиаса обычно она полагалась на интуицию, и она ее почти не подводила. И сейчас Эйлин чувствовала, что слова мужа, от которых ей было больнее всего — о заботе и сыне — являлись своеобразной гарантией.

— Деньги будут, — уверенно кивнула она.

— Он сказал это? Он обещал? — в голосе Северуса звучала надежда, смешанная с недоверием.

Эйлин с нежностью посмотрела на сына. Уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки.

— Не прямым текстом, но...

Он разочарованно ударил ладонями по одеялу. Пыль взметнулась в луче тусклого света.

— Тогда он ничего не сделает! — обиженно воскликнул парень. — Он ненавидит магию и не захочет тратить деньги ни на что, имеющее к ней отношение... А без денег я не смогу поехать в Хогвартс...

— Ты будешь учиться в Хогвартсе, Северус, — успокаивающим, но твердым тоном произнесла Эйлин. — Я знаю твоего отца. Он упрям и зол, но он... Он заботится о тебе.

Сын насупился, недоверчиво глядя на мать.

— Ты же сама сказала, что нужно очень много денег...

— Да, много. Но до сентября почти целый год. Он придумает что-нибудь. Тобиас... — она запнулась, подбирая слова, — ...он знает, что обязан это сделать.

Ее слова не убедили Северуса, но он не стал спорить. Он знал, что мать редко ошибается в прогнозах, касающихся отца.

— Скажи мне лучше, — спросила Эйлин, подсаживаясь к сыну на кровать и обнимая его за плечи холодными пальцами. — На какой факультет ты хочешь поступить?

Парень усмехнулся. В его глазах загорелся огонек уверенности и надежды, единственный яркий свет в этой бесцветной комнате.

— На Слизерин, конечно. Это самый лучший факультет.

— Верно, — мать одобрительно сжала его плечо. — А почему?

Северус выпрямился, словно на экзамене, и ответил без запинки:

— Именно слизеринцы добиваются уважения, положения в обществе и власти. Только будучи истинным слизеринцем, можно получить всё, чего пожелаешь — денег, славы, влияния. Потому что только на Слизерине учат достигать своих целей, не останавливаясь ни перед чем.

— Правильно, сынок, — Эйлин улыбнулась, и в этой улыбке была горькая память о прошлом. Она потрепала его по голове. — Именно там учатся чистокровные волшебники, с которыми тебе нужно будет подружиться, чтобы в будущем стать богатым и влиятельным магом. Кажется, у Малфоев родился мальчик незадолго до...

Эйлин вдруг замолчала, вспоминая свою жизнь в поместье Принцев. Боль от осознания того, что тогда, уходя из отчего дома, она покинула магический мир навсегда, сжала сердце холодными тисками.

— В общем, — она вынырнула из воспоминаний и заговорила жестче. — Наследник Малфоев на несколько лет старше тебя. Ты должен произвести на него хорошее впечатление. В будущем он сможет помочь тебе занять высокое положение в магическом мире.

Северус задумчиво сдвинул брови.

— А ты уверена, что он учится на Слизерине?

— Конечно, — улыбнулась Эйлин, и в ее голосе зазвучала прежняя гордость семьи Принцев. — Все Малфои учились на Слизерине. Как и большинство из Священных Двадцати Восьми истинно чистокровных семей. Блэки, Лестрейнджи, Нотты, Эйвери, Яксли...

— Мам, — осторожно спросил парень чуть тише. — А маглорожденные волшебники могут попасть на этот факультет?

Эйлин удивленно посмотрела на его слегка покрасневшее лицо.

— Нет, — твердо ответила она. — Салазар Слизерин был против того, чтобы грязнокровок вообще обучали магии. А почему ты спрашиваешь? Это из-за той девчонки? Эванс, кажется?

Северус покраснел еще больше, опустил глаза и молча кивнул. Пальцы его теребили край одеяла.

Эйлин вздохнула и ласково провела ладонью по спине сына.

— Ты можешь дружить с ней, Северус, — спокойно, но чуть назидательно сказала она. — Но помни: она никогда не будет ровней тебе. Ты — волшебник из древнего магического рода. Рано или поздно ваши пути разойдутся. Будет лучше, если ты поймешь это как можно скорее и не станешь слишком сильно привязываться к этой девочке.

Эйлин почувствовала, как он напрягся под ее рукой. Она снова провела по его волосам.

— Ты не надумал постричься? — спросила она, переводя тему. Волосы сына почти доходили до плеч.

— Нет, — он слегка расслабился и покачал головой. — Мне так больше нравится.

— Хорошо, — улыбнулась Эйлин. — Только мыть голову нужно чаще. И этим ты пошел в меня, — она притянула сына ближе, прижимая к себе. — Знаешь, раньше, когда я варила зелья, мои волосы выглядели сальными практически всегда, как бы часто я ни мыла голову. Тебя, вероятно, ждет та же судьба.

Парень прижался к матери, наслаждаясь нечастой лаской. В этом доме тепла было мало, и каждое прикосновение запоминалось.

— Я вовсе не против быть похожим на тебя, — с улыбкой ответил он.

Он хотел добавить, что это гораздо лучше, чем походить на отца, но не хотел портить момент упоминанием ненавистного человека.

— Я надеюсь, — грустно вздохнула Эйлин, глядя в окно на черные крыши Коукворта, — что твоя судьба будет гораздо счастливее, чем моя.

Ей не хотелось упоминать мужа, но не столько из-за ненависти, сколько из-за осознания собственного бессилия. Быть во власти магла было для Эйлин унизительно, но чувство безысходности не позволяло ей что-то изменить. В конце концов, однажды она уже вырвалась из дома, где ей было плохо, а в результате попала в другой — гораздо хуже. Теперь вся ее надежда была в этом мальчике. Он должен стать тем, кем не смогла стать она. Сильным. Независимым. Могущественным волшебником.

* * *

Тобиас принял душ, полностью смыв с себя, наконец, заводскую грязь, и надел последнюю чистую рубашку. Взял чемодан с инструментами и отправился к Барбаре Юнес. По дороге он занес долг за лекарства в аптеку, коротко поблагодарив миссис Гейбл.

Владелица парикмахерской жила в противоположном от завода конце города, где воздух был чище, а дома стояли реже. Ее красивый двухэтажный особняк, облицованный светлым камнем, был окружен внушительным участком земли и витиеватым забором. Изогнутые металлические прутья венчали острые пики, словно предупреждая непрошеных гостей.

Хозяйка встретила Тобиаса в цветастом красно-синем халатике, подчеркивающем женственные изгибы. Запах духов был сладким, тяжелым, перебивающим аромат утреннего кофе.

— С чего хочешь начать, Снейп? — спросила она, облокотившись бедром о тумбочку в прихожей. Поза была небрежной, взгляд — оценивающим.

Тобиас повесил куртку на вешалку и поднял чемодан с инструментами.

— Сначала плиту посмотрю, — сухо ответил он, глядя женщине в глаза и стараясь не опускать взгляд ниже, в глубокое декольте.

— Ну, проходи, — она оттолкнулась от тумбочки и, покачивая бедрами, провела его на просторную кухню. Здесь было светло и чисто, на дверцах изящного гарнитура поблескивали солнечные зайчики.

Снейп сразу принялся за работу. Снял конфорки, осмотрел горелки, прошелся по всем трубам и местам соединений — нет ли где утечки. Затем принялся щелкать ручками конфорок.

— Разобрать надо, туго идут, — заключил Тобиас, не глядя на женщину.

Она все еще стояла на кухне, наблюдая за ним. Невнимание к собственной персоне было для Юнес непривычным и обескураживающим.

— Разбирай, в чем проблема? — нервно спросила она, постукивая пальцами по локтям рук, сложенных под грудью.

— Это время займет, — Снейп спокойно посмотрел ей в лицо. — Можешь пока заняться своими делами.

Женщина хмыкнула, развернулась и вышла из комнаты, цокнув каблуками.

С плитой Тобиас провозился больше часа, очищая от засохшего жира гнезда ручек, управляющих конфорками.

Затем Барбара, накинув поверх халата старую мужскую куртку, проводила его в подвал.

— Джимми весной поменял все трубы в доме, — рассказывала она, спускаясь по деревянной лестнице. — Зимой здесь бывает довольно холодно, так что твоя задача — как следует всё утеплить. Учти, Снейп, если хоть одна труба лопнет, я буду спрашивать с тебя.

Тобиас молча кивнул. Он и не рассчитывал ни на что другое.

— Всё необходимое возьмешь в сарае во дворе. Там полно разного хлама. Джимми сам собирался этим заняться, но судьба в виде его женушки распорядилась иначе. Теперь тебе, Снейп, делать его работу, — она окинула его изучающим взглядом и тихо, словно сама себе, добавила: — Хотя ты, конечно, совсем не то...

Она разочарованно выдохнула и поднялась в дом, оставив его в полумраке подвала. Тобиас принялся осматривать трубы, прикидывая объем работ, а заодно проверяя, не напортачил ли где Лоуренс.

Когда Снейп добрался до сарая, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Не обнаружив внутри освещения, Тобиас в поисках ветоши и проволоки стал внимательнее вглядываться в предметы, беспорядочно заполняющие небольшое помещение. Пахло сыростью, ржавчиной и старым деревом.

И вдруг он увидел его. Свисающий трос с закрепленным внизу крюком. Сердце забилось чаще, ударяя о ребра. Он задавил вспыхнувшую надежду, боясь сглазить. Подняв взгляд к потолку, Снейп обнаружил громоздкую металлическую конструкцию с подъемным механизмом. Он быстро схватил валяющееся рядом железное ведро, перевернул вверх дном и вскочил на него, стараясь подробнее рассмотреть лебедку.

— Не может быть, — прошептал он, ощупывая тормозную колодку дрожащими от волнения пальцами.

Она была того же размера, что и сломавшаяся деталь заводского крана. Форма совпадала. Крепления совпадали. Разглядеть ее в полутьме было сложно, и Тобиас кинулся к своему чемодану, извлек инструменты и принялся откручивать фиксирующие болты. Металл звонко лязгал, словно напевал веселую мелодию, предвещая удачу.

Рот Тобиаса наполнился слюной, и он сглотнул. Предвкушение триумфа затопило его сознание, смывая усталость недели.

Неужели он нашел выход? Если он сможет починить кран, уже он, а не Лоуренс станет героем, спасшим завод! И тогда они не посмеют его сократить.

Ловко поймав болт за секунду до того, как тот упал и затерялся в груде хлама, Тобиас отложил крепежи и инструменты в ящик. Он аккуратно, словно святыню, снял колодку с основания.

И в тот момент, когда она легла ему в руки всем своим весом, он громко и разочарованно выдохнул. Она была гораздо легче, чем он предполагал.

Выбравшись из сарая, Снейп почувствовал, как жесткий ноябрьский ветер прошелся по его разгоряченному телу, пробивая холодом до костей.

Быстрый осмотр детали под светом заходящего солнца подтвердил догадку: колодка была нужной модели, но состояла из алюминия, а не из стали. А значит, ставить ее на заводской кран было недопустимо. Под нагрузкой она просто рассыплется.

Сердце Тобиаса упало куда-то в живот и ухало, причиняя физическую боль. Во рту пересохло, в горле встал ком. Снейп прикрыл глаза, провел ладонью по влажной от холодного пота шее и поморщился. Осколки разбившейся надежды разлились по телу, острыми иглами впиваясь в кожу.

Он сжал в руках бесполезную деталь. Металл был холодным и мертвым.

* * *

Провозившись с трубами до глубокого вечера, Тобиас забрал у Барбары причитающийся за ремонт плиты фунт. Он пообещал вернуться утром следующего дня, чтобы закончить работу, но идти домой ему не хотелось. Там ждали тишина, холод и взгляд жены, полный немых упреков.

Он брел по асфальту, опустив голову, руки глубоко засунуты в карманы куртки. На душе было тошно. Осознание приближающегося сокращения давило на него, словно тяжелый бетонный блок. До этого момента он еще тешил себя надеждой: вдруг что-то произойдет? Вдруг Робертс скажет, что его не уволят? Что завод получил большой заказ и сокращение отменяется? Или что они не могут отпустить такого опытного работника, как он? Или что это вовсе была глупая шутка?

Но теперь он понял: чуда не случится.

На очередном перекрестке Снейп резко свернул вправо — в сторону городского паба «Паутина». Пройдя по набережной узкой речки и миновав небольшой сквер с поникшими деревьями, он вышел на тускло освещенную автостоянку. Музыка и гул голосов подвыпивших посетителей разносились на десятки метров вокруг, но жилых домов поблизости не было.

Небольшое одноэтажное здание чернело в темноте ночи, неоновая вывеска и светящийся контур двери манили теплом, не позволяя пройти мимо.

Тобиас открыл дверь и тут же погрузился в вязкую смесь звуков, света, табачного дыма и запаха дешевого алкоголя.

Дойдя до стойки и заказав стакан виски, Снейп сел на барный стул, стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг. Официант поставил перед ним холодный стакан с янтарной жидкостью. Тобиас осушил его залпом, жадно проглотив обжигающий напиток. Огонь прошел по пищеводу, на мгновение согрев изнутри.

— Вам повторить, сэр? — вежливо спросил бармен.

Это был совсем молодой парень, едва закончивший школу, с чистым взглядом, в котором еще не было усталости. Снейп молча кивнул и прикрыл глаза. В темноте век всплыло лицо сына.

Тобиас знал, что не смог стать для Северуса хорошим отцом, хотя изо всех сил старался дать ему всё необходимое. Но сын с каждым днем сильнее отдалялся под влиянием матери. Эйлин вообще жила словно в параллельном мире, не обращая внимания на реальные обстоятельства.

Он привык к тому, что содержание семьи полностью лежало на его плечах. Деньги, которые Тобиас получал, были не так уж и малы в сравнении с заработками прочих мужчин в городе, но и их едва хватало на самое необходимое. А всё, что удавалось скопить, вскоре утекало сквозь пальцы, едва возникала потребность в незапланированных тратах.

Теперь же, когда над головой нависло сокращение, вся их жизнь оказалась под угрозой.

Снейп всегда держал данное слово. Он мог быть каким угодно — грубым, нелюдимым, озлобленным, — но все знали: Тобиас Снейп — честный человек. Если он что-то обещал, он это сделает. И за это его уважали.

Когда-то давно он дал слово самому себе заботиться о семье. Вот только как теперь сдержать это слово, если он потеряет работу и будет вынужден перебиваться случайными заработками? Придется отключить телевидение и телефон, экономить на еде, угле и электричестве. Одежду и обувь они и так покупали крайне редко, и то только Северусу. А ведь ему срочно нужны зимние ботинки...

Тобиас поморщился, закрыл глаза и сжал переносицу. Он чувствовал себя загнанным в лабиринт, из которого не было выхода. Каждый шаг, каждый поворот вёл в непроглядную тьму, из которой тянуло могильным холодом.

Он осушил второй стакан и попросил еще один. Жидкость действовала медленнее, чем хотелось, размывая края реальности.

В череду мрачных мыслей вмешался знакомый голос. Снейп прислушался — неподалеку Лоуренс, сидя спиной к стойке бара, громко рассказывал о своем «подвиге» кучке местных пьяниц.

— Да если бы не я, знаете, сколько заводу пришлось бы заплатить за простой? Я спас их всех! Вы бы видели, как я там всеми командовал: взяли, понесли, раз, два!

Джимми размахивал руками, расплескивая пиво. Сидящие вокруг зеваки хлопали в ладоши и громко смеялись, подливая масла в огонь его тщеславия.

— Да они тебе памятник должны поставить, — ударил его по плечу развалившийся на стуле здоровяк. — А лучше завод назвать в твою честь! Будет «Текстильный завод Джимми Лоуренса»!

Все снова громко рассмеялись. Снейп скривился, ощущая внутри липкое, противное чувство несправедливости и беспомощности. Он залпом выпил третий стакан виски, бросил на стойку заработанный фунт и поднялся.

Голова слегка закружилась, мир качнулся, но через пару секунд снова стал четким. Алкоголь ударил в голову, заглушая голос разума.

— А что? Может и переименуют, — продолжал Лоуренс, уже немного пьяный. — Мистер Пальмерстон лично поблагодарил меня, пожал руку и сказал, что именно на таких, как я, завод все еще держится.

Он многозначительно поднял вверх указательный палец, и Тобиасу вдруг захотелось подойти и сломать его. Хруст костей показался бы сладкой музыкой.

Ярость захлестнула Снейпа. Кулаки сжались, ноздри раздулись, шея покраснела. Тяжело дыша, он подошел к столу Лоуренса.

Кто-то из пьяной компании увидел Тобиаса и подал Джимми знак. Тот обернулся и радостно улыбнулся, словно приветствуя старого приятеля, хотя в глазах плясала насмешка.

— Тоби! Какая встреча! Давненько ты сюда не захаживал. Посиди с нами!

Снейп сжал челюсти и молча сел на предложенный стул рядом с Лоуренсом.

— Ну, рассказывай, Тоби, как твои дела? — с интересом спросил Джимми.

Но в его голосе Тобиас явно уловил издевательские нотки. И тут он понял: Лоуренс всё знает. Знает о сокращении, знает, что уволят именно его. И злорадствует по этому поводу, чувствуя себя победителем.

Кулаки сжались сильнее, ногти больно впились в ладони. Желание утереть нос этому позеру, окунуть его лицом в грязь, чтобы стереть эту мерзкую улыбочку, накрыло Тобиаса, словно морской волной. Он вдруг вспомнил тот момент триумфа, когда откручивал колодку с лебедки в сарае Барбары.

— У меня всё отлично, Лоуренс, — ответил Снейп уверенным, чужим голосом, надменно глядя на Джимми. — Я нашел нужную деталь для крана. Так что не долго тебе ходить героем. Скоро Пальмерстон передо мной будет рассыпаться в благодарностях.

Улыбка Лоуренса дрогнула. Над столом повисло молчание.

— Хех, молодец, парень! — вдруг выкрикнул довольно пьяный усатый старик и отсалютовал Снейпу полупустым бокалом.

— Да ладно заливать, Тоби, — Джимми попытался усмехнуться, но вышла странная гримаса растерянности и недоверия. — Где ты мог ее найти?

Снейп вольготно откинулся на спинку стула. Он никогда раньше не чувствовал себя так раскованно. Ложь давала ощущение силы и власти.

— Сказать? — спросил он и рассмеялся, глядя на кивающего, словно болванчик, Лоуренса. — Я не такой идиот, Джимми. Твое время прошло. Я починю кран и получу благодарность от руководства. А ты...

Тобиас окинул его презрительным взглядом, словно рассматривал надоевшую букашку, которую собирался прихлопнуть.

— Ты, Джимми, теперь всегда будешь под номером два. В лучшем случае.

Снейп похлопал опешившего Лоуренса по плечу, поднялся, сунул руки в карманы и, насвистывая веселую песенку, направился к выходу.

Он не слышал, как Джимми просил его вернуться и поговорить, как его остановила сидящая за столом компания, призывая выпить еще. Как одна играющая мелодия сменилась на другую.

В голове у него стучала кровь. Пройдя через автостоянку и сквер, он снова очутился на набережной.

Резкий запах тины, смешанной с химическими отходами с завода, внезапно отрезвил его. Ветер с реки пробирал до костей, выдувая хмель из головы. Тобиас остановился у ограждения, ухватившись за холодный металл, не веря в то, что только что сделал.

Ни с кем и никогда он не говорил в таком тоне — надменно, уверенно, как победитель.

Как великолепно было это ощущение превосходства. Как сладко было видеть страх в глазах Лоуренса. Но как тяжело было признавать, что вся эта бравада — ложь. Мыльный пузырь, который лопнет через пару дней. С каким же удовольствием тогда этот фигляр будет втаптывать его в грязь! Он с готовностью выставит Снейпа лжецом перед всем заводом.

Холодный железный парапет царапал ладони. Тобиас зажмурил глаза и открыл рот в беззвучном крике. Час назад он был уверен, что хуже быть не может. Он думал, что дно — это потеря работы.

Но сейчас всё стало просто отвратительно. Он продал свою честь за стакан виски и минуту ложного триумфа.

* * *

Воскресное утро началось как обычно. Убедившись, что Эйлин, как и всегда, не удосужилась заняться стиркой, Тобиас сам запустил старую стиральную машину. Аппарат гудел тяжело, с надрывом, вибрируя всем корпусом. Он купил подержанное устройство по настоянию жены сразу после рождения сына. Однако Эйлин принципиально не пользовалась им, называя «железным монстром». Хорошо еще, что она занималась сушкой и гладила кое-что из вещей Северуса.

На завтрак была привычная пресная овсянка, остывший кофе и равнодушные взгляды, сопровождающиеся презрительным хмыканьем. Вскоре Эйлин скрылась в спальне, а вот Северус всё размазывал по тарелке неаппетитную жижу из каши и томатного соуса.

Тобиас догадался, что парень хочет о чем-то спросить, но не решается начать. Он молча допил свой кофе, встал, вымыл посуду и обернулся к сыну.

— Ты доел? Давай тарелку, или сам будешь домывать.

Северус проглотил еще одну ложку, скривился, словно от боли, и отодвинул наполовину полную порцию.

Тобиас выбросил остатки завтрака в мусорное ведро. Шлепок мокрой каши прозвучал громко в тишине кухни. Снейп закончил с посудой, вытер руки полотенцем и обернулся.

— Ну и? — коротко бросил он.

Сын глядел на него исподлобья, ссутулившись и скрестив руки на груди.

— Мама сказала, ты обещал дать деньги на школу, — голос сына прозвучал обвиняюще.

«Конечно, — подумал Тобиас, и горечь поднялась к горлу. — Всегда всё упирается в деньги. Или в магию. Или в деньги и магию». Ярость и обида больно сдавили грудь, словно обруч.

— Ничего подобного я не обещал, — жестко ответил Тобиас. — Кстати, может, ты бы сам заработал, раз уж тебе так хочется в эту школу? Нормальные дети, вон, газеты разносят, соседям по хозяйству помогают, машины моют. А ты пальцем о палец ударить не можешь!

— Я не стану ни перед кем унижаться, как прислуга! — крикнул Северус, подаваясь вперед. В его глазах плескался огонь упрямства и яростной гордыни. — Ты обязан меня обеспечивать! Ты же отец!

— А ты обязан меня слушаться! — Тобиас навис над столом, опираясь на него широкими ладонями. — Вот только я не припомню, чтобы ты вёл себя, как примерный сын.

— Ты тоже не отец мечты, — огрызнулся Северус, не отводя взгляда. — Тебе же будет лучше, когда я уеду — не буду глаза мозолить.

Почему-то мысль об отъезде сына больно резанула Тобиаса по сердцу. Острее, чем он ожидал.

— Так ты сбежать собрался? — спросил он, скрывая горечь за ядовитой ухмылкой.

Однако Северус словно только сейчас понял, что имеет такую возможность. И от этого открытия его взгляд загорелся осознанием скорой долгожданной свободы.

— А если я хочу сбежать? — голос его стал звонче и увереннее. — Хочу быть как можно дальше от этого дома, от тебя? Что ты мне сделаешь? Ты не сможешь меня остановить!

— Правда? — Тобиас усмехнулся, но в улыбке его чувствовалась угроза. — И что же мне помешает? Уж не твоя ли «магия», которой ты не в состоянии управлять?

Северус нервно сжался, глаза его забегали, словно ища ответ на лице отца.

— Я, и только я решаю, — твердо продолжил Тобиас, — в какой школе ты будешь учиться. И если я захочу, то ты и дальше будешь ходить в обычную школу и получишь нормальное человеческое образование.

— Чтобы жить, как ты? — На лице парня отразилась гримаса презрения, чистого и беспощадного. — И не надейся! Я никогда не стану таким, как ты! Никогда, понял? — яростно выплюнул он.

Тобиас склонился ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Он видел свои черты в лице сына — тот же упрямый подбородок, тонкие сжатые губы, нахмуренные брови.

— Ты даже не представляешь себе, Северус, насколько сильно ты похож на меня, — зашипел он, пронзительно глядя парню в глаза. — Ты — мой сын, и хочешь ты этого, или нет, но ты будешь таким же, как и я. От этого ты не сможешь сбежать.

Северус ошарашенно посмотрел на отца, будто не веря своим ушам. Краска отлила от его лица, страх в глазах смешался с отрицанием.

— Нет, нет, — шептал он почти что в панике, мотая головой. — Это не правда...

Тобиас выпрямился и сложил руки на груди.

— Можешь не сомневаться, — он говорил спокойно и оттого выглядел внушительнее, чем когда привычно срывался на крик.

Северус резко вскочил и выбежал из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь, сотрясая стены старого дома.

Еще год назад Тобиас забеспокоился бы, побежал бы следом. Но сейчас он был уверен, что знает, куда направился парень. Сейчас у него был друг. Точнее, подруга. Рыжая девочка, которая не боялась его странностей. Значит, ему было куда бежать. Было, где спрятаться.

Тобиас невесело усмехнулся, глядя на пустой стол. Он и сам бы с удовольствием сбежал. От тяжелой работы, бесконечной бедности, от дома, который стал клеткой. Вот только у него не было друзей. Не было места, где его ждут.

Зато был долг. Перед семьей, перед сыном, которого он любил так неуклюже, что тот его ненавидел. Перед самим собой.

Стиральная машина все еще гудела в ванной, словно отсчитывая время, которое у него осталось.

В понедельник Тобиас проснулся от шума дождя, с силой молотившего в окно спальни. Расслабившись от скупых ласк жены прошлой ночью, он проспал дольше, чем собирался. Это было не примирение, а расплата. За пятнадцать шиллингов, заработанных у Барбары и отложенных в коробку, он получил порцию холодной супружеской благодарности. Похоже, Эйлин решила, что ее уговоры подействовали. Он не стал ее разубеждать. Тобиас знал, что эти деньги пойдут не на учебу, а на зимние ботинки для сына.

В доме было пусто: Северус — в школе, жена — в магазине или где-то еще. Снейп быстро выпил чашку горького растворимого кофе и направился на биржу труда.

Здание в центре города было кирпичным, безликим, похожим на больницу или тюрьму. Внутри пахло старым линолеумом и дешевым табаком. В зале ожидания тянулась очередь за пособием. Бедняки в обносках переминались с ноги на ногу, глядя в пол. Лишь немногие шептались между собой.

Тобиас подошел к свободному окну и склонился, неудобно напрягая спину. Поясница снова заныла.

— Документы, — проворчала пожилая дама с двумя подбородками под кислым лицом.

— Я только узнать, — нервно передернул плечами Снейп. — Насчет вакансий.

— А-а, напортачил, — фыркнула женщина с таким видом, будто всё о нем знала. — Все вы так. Сначала не цените того, что есть, а потом бегаете, выпрашиваете подачки.

Неприятный разговор не дал ничего нового — работы в Коукворте не было. Вакансии водителей — единственные, где обещали хоть какие-то деньги — разлетались как горячие пирожки. Но Тобиасу и на это рассчитывать не приходилось — водить он не умел. Все прочие варианты — на стройке, грузчиком или сторожем — оплачивались так низко, что грабительские налоги оставляли гроши. Было выгоднее получать пособие в тринадцать фунтов и худо-бедно сводить концы с концами, чем гробить здоровье за еще меньшие деньги. ⁽¹⁾

Имелся еще один вариант — искать работу на юге. В городах побольше можно было найти что-то приличное, но переезд практически в никуда, наудачу, был очень рискованным. К тому же на то, чтобы продать дом в Тупике Прядильщиков за хорошие деньги, можно было даже не рассчитывать.

Тобиас долго брел вдоль реки под безжалостным ноябрьским дождем. Несмотря на поднятый воротник куртки, холодные капли затекали за шиворот. Кепка промокла насквозь, с козырька, словно слёзы, скатывались тонкие струйки.

Вернувшись домой к обеду, Снейп с огорчением обнаружил всех членов своей небольшой семьи. Сейчас он не хотел никого видеть. Это желание было взаимным — ни Эйлин, ни Северус не издали ни звука, пока он не доел свою порцию жесткого подгоревшего картофеля. Проглотив, наконец, безвкусный обед, он отправился на работу.

* * *

Во вторую смену, когда начальство расходилось и на город опускались сумерки, Тобиасу работалось легче. Несмотря на бо́льший объем — приходилось обслуживать сразу два участка — ночью станки шли плавнее. Нить как будто реже обрывалась, а челноки веселее скользили, не желая сбиваться с общего ритма.

Во время перерыва в столовой к Снейпу подсел Генри, сменивший на этой неделе Мерсера. Парень выглядел свежим и отдохнувшим.

— А мне нравится работать ночью, — бодро заговорил он, запивая корку ржаного хлеба сладким чаем. — Тихо, спокойно… Нет, ты не подумай, что мне не нравится, как руководит Хиггинс. Но без него всё равно как-то спокойнее.

Тобиас молча отхлебнул из своего стакана.

— Слушай, Снейп, — продолжал молодой наладчик, слегка понизив голос и наклоняясь ближе. — А знаешь, что мне рассказал дядя? Ну, сегодня, перед сменой?

Тобиас повернул голову и устало посмотрел в горящие голубые глаза парня. Игнорировать новости, да еще из первых рук, в его ситуации было глупо. Любая информация могла стать спасением.

Генри оглянулся по сторонам и продолжил заговорщицким шепотом, воодушевленный интересом старшего товарища:

— Он сказал, что тому, кто сможет починить кран на сырьевом складе, руководство обещало премию. Представляешь? Премию, Снейп!

— Да уж, — скривился Тобиас. Это была такая редкость, что он уже и забыл, когда в последний раз кому-то выплачивалась премия.

В памяти снова всплыл разговор с Лоуренсом в «Паутине». Под ложечкой неприятно засосало. Ему повезло, что они сегодня не столкнулись в пересменку — Руни сдал оба участка. Надежда, что Джимми также, как и он, предпочел бы не пересекаться, растаяла, едва появившись.

Лоуренс не был трусом. И если он знал о премии...

Незнакомое чувство азарта захватило Снейпа.

— Охотников-то много будет, — аккуратно произнес он, подталкивая Генри рассказать больше.

— Точно, — радостно закивал парень. — Джимми тоже загорелся. Но дядя сказал, что даже мистер Робертс не уверен, что кто-то сможет что-нибудь сделать. Там же специальная запчасть нужна. Но ты-то мастер такие вопросы решать, а Снейп?

Парень улыбнулся и подмигнул Тобиасу, ерзая на стуле от нетерпения в ожидании ответа. Снейп почувствовал, как пальцы мелко задрожали. Он сжал стакан обеими руками.

В голове словно мозаика складывалась идея — отвратительная по сути, но так заманчиво спасительная...

— Если мистер Робертс сказал, — как можно спокойнее проговорил Тобиас, стараясь скрыть бурю внутри, — значит, не всё так просто. Да и премию абы за что не дадут.

— Это да, — неохотно признавая очевидное, скривился Генри. — Но на заводе много наладчиков. Опытных, как ты или Джимми.

— А Уилкинса ты списал уже? — огрызнулся Снейп.

— Нет, но… он же старик, — парень замялся и почесал макушку. — Хотя, кто знает, кому улыбнется удача.

Он снова расплылся в добродушной улыбке и по-мальчишески пожал плечами. Тобиасу на миг показалось, что этот юнец и сам не прочь отличиться.

Сам бы Снейп поставил на Мерсера — одного из самых опытных наладчиков их цеха, да и всего завода. Вот кто был по-настоящему мастером на все руки и мог выпутаться из любой ситуации. Но тут нужна была не смекалка. А подходящая тормозная колодка.

До конца рабочей смены Тобиас прикидывал, где в городе мог находиться кран, схожий с заводским. Строительные были мощнее, других предприятий поблизости не имелось. Значит, оставались только частные хозяйства и, возможно, торговые лавки.

Снейп старался отогнать идею, крутящуюся в голове, словно назойливая муха.

Он дал себе слово заглянуть завтра в мясные ряды — там использовались подвесные пути для туш. Тобиас не надеялся на успех, но хотел быть уверен, что сделал всё возможное. И то, что он задумал, действительно было единственным выходом.

* * *

На следующий день он честно обошел мясные лавки и, для верности, заглянул в автомастерскую. И убедился, что механизмов, подобных заводскому крану, в городе больше не было.

Идя на смену по грязной брусчатке, Тобиас сжимал в карманах холодные пальцы. Вчерашняя идея въелась в мозг и разъедала его, словно опухоль. Из дома он вышел заранее, но каждый шаг давался тяжелее обычного. Снейп медленно переставлял онемевшие ноги, с непривычным усилием сгибая подрагивающие колени.

Чтобы всё сработало, нужно было соблюсти несколько условий. Самое главное — сохранить свое участие в тайне. Это, пожалуй, было самым сложным в маленьком городе, где стены имели уши, а сплетни разлетались быстрее ветра.

Но с Лоуренсом нужно было поговорить — и чем раньше, тем лучше. У Тобиаса была, конечно, слабая надежда на то, что тот сам вспомнит о содержимом сарая бывшей любовницы, подстрекаемый не только маячившей славой, но и так удачно назначенной премией. Однако тут всплывал второй важный момент.

Насколько Снейпу было известно, до текстильного завода Джимми работал в столярной мастерской. Опыта ремонта сложной техники, кроме ткацких станков, у него не было. Конечно, он был в состоянии заменить деталь, но не знал всех тонкостей расчета нагрузки. Однако Уилкинс, Мерсер и Руни точно разбирались в устройстве подъемного крана, не считая мистера Робертса и штатных инженеров. А еще были наладчики из других цехов, о квалификации которых Тобиас не имел представления.

И если Лоуренс решит посоветоваться с кем-то из них, весь план Снейпа полетит к чертям.

Переодевшись в рабочую одежду и зайдя в цех за несколько минут до звонка, Тобиас тут же наткнулся на Джимми. Тот нервно постукивал каблуком ботинка о бетонный пол, оглядываясь по сторонам.

— Привет, Тоби, — Лоуренс подошел почти вплотную и попытался улыбнуться, но вышла натянутая гримаса. — Что же ты кран до сих пор не починил, а?

Он говорил, не сильно напрягая связки в гуле станков, и стоял спиной к потокам людей, сменяющих друг друга. Тобиас спокойно посмотрел ему в глаза.

— Мне некуда торопиться, — медленно произнес он. — Да и не хочу, чтобы кто-то под ногами мешался. А то больно много советчиков вокруг. Все хотят к премии примазаться.

Джимми сжал челюсти, и Снейпу показалось, что он услышал скрип зубов.

— А ты, значит, не хочешь делиться…

Снейп приподнял уголки рта в подобии улыбки и слегка выпрямился, расправляя плечи.

— Зачем? Одного героя все запомнят, а если будет целая толпа… — Тобиас прищелкнул губами и покачал головой, изображая сожаление.

Лицо Лоуренса скривилось, словно его затошнило.

— Ну-ну, — выдавил он и прошел мимо, несильно ударив Тобиаса плечом.

Снейп прикрыл глаза и медленно выдохнул, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Адреналин отступал, оставляя после себя мерзкий привкус во рту.

Тобиас придал лицу обычное хмурое выражение как раз в тот момент, когда Руни заметил его и подошел ближе, чтобы передать участок.

* * *

Для Снейпа эта смена тянулась невыносимо долго. Обычная рутина, которая раньше успокаивала, теперь действовала на нервы. Грохот станков вызывал раздражение, каждый стук челнока отдавался в висках болезненной пульсацией. Казалось, время застыло, словно вязкое масло в подшипниках.

В час ночи наконец прозвучал финальный гудок.

Ткачи заканчивали работу, Тобиас и Генри перекидывали ремни трансмиссий на холостые шкивы. Главный вал замедлял ход, гул стихал, переходя в лязг и скрежет. Наконец, двигатель в подвале отключили.

Тишина нахлынула внезапно. Она была звонкой, оглушительной. Уши заложило от резкой смены давления. Снейп снял кепку, провел рукой по коротким волосам. Они были влажными от пота.

Затрещали рубильники, выключая свет. Цех погрузился во тьму.

Сидя в раздевалке и торопливо оттирая масло с кожи, Тобиас думал о том, как рассказать Лоуренсу о колодке. Он был уверен, что их короткий разговор в пересменку порядком выбил Джимми из привычного ощущения хозяина положения. А такой павлин, как Лоуренс, не мог допустить превосходства над собой мрачного типа, подобного Снейпу.

Смывая с лица серую мыльную пену ледяной водой, Тобиас решил пойти в «Паутину». Паб работал до утра, и была небольшая вероятность, что Джимми еще там — заливает алкоголем злость от собственного бессилия. Если повезет, выманить его в глухой сквер поблизости будет несложно.

Снейп накинул куртку на плечи. Почему-то она показалась тяжелее, чем обычно, словно кто-то насыпал в карманы свинцовую дробь.

На улице пахло ночью и мокрым кирпичом. Тобиас глубоко вдохнул, но во рту всё равно оставалась горечь масла и заводской пыли.

Он шагнул в арку ворот, сливаясь с небольшой горсткой рабочих, спешащих домой. Едва он отделился от общего потока и свернул в сторону паба, как почувствовал на себе чей-то яростный взгляд. Тобиас передернул плечами и оглянулся. От глухой стены длинного кирпичного дома отсоединилась тень.

Снейп продолжал идти вперед. Ладони вспотели, и он сунул их в карманы. За спиной раздавались шаги — мерзкие чавкающие звуки, усиленные тишиной ночи.

Прошло меньше минуты — и нападавший догнал его. Рывок за плечо заставил Тобиаса развернуться, и он тут же согнулся от удара в живот — резкого и неожиданно сильного.

Лоуренс схватил его, заставляя выпрямиться, протащил пару шагов и впечатал в стену. Он сдавил шею Снейпа и прошипел прямо в лицо:

— Теперь ты мне всё расскажешь, Тоби. Что ты задумал?

Желтый свет фонаря выхватил искаженные яростью черты и белые оскаленные зубы. Тобиас уловил алкогольные пары в дыхании своего мучителя.

— Отвечай, гнида! — он зажимал ему горло, не давая вздохнуть.

Снейп вцепился в каменные мышцы, пытаясь сбросить руки Лоуренса со своей шеи, но хватка была железной. Лицо Тобиаса налилось темно-бордовой краской и раздулось.

— Пусти… задушишь, — он с трудом выдавил едва различимый шепот, на губах выступила пена.

Лоуренс разжал пальцы, и Тобиас обмяк, почти упав. Он облокотился о холодную кирпичную стену, согнулся и закашлялся, жадно хватая ртом воздух. Перед глазами среди красных расплывающихся кругов мелькали яркие мушки.

Не успел он как следует отдышаться, как его снова, словно тряпичную куклу, грубо потянули вверх.

— Рассказывай, Тоби, — яростно процедил Джимми. Из перекошенного от злости рта брызнула слюна.

— У мадам Юнес, — Снейп с трудом ворочал языком, — есть кран с похожим механизмом.

— У какой еще Юнес? — нервно спросил Лоуренс, снова встряхивая Тобиаса.

— Барбары, парикмахерши.

— Барби? — переспросил Джимми и ослабил хватку. Его взгляд устремился куда-то в сторону, а лицо немного расслабилось. — Да, точно. Я перестилал крышу у нее в доме пару лет назад. И купил лебедку. Она столько денег дала, что хватило на последнюю модель.

Снейп кивнул и тут же схватился за горло, стрельнувшее болью.

— На ней тормозная колодка такая же, что и на кране на складе, — хрипло добавил он.

— Она точно подойдет? — Лоуренс снова сжал пальцы и вперил в него внимательный взгляд.

— В сарае было темно, но я уверен, что модель совпадает, — спокойно ответил Тобиас, не отводя глаз.

— Так ты всё еще не забрал ее? — удивился Лоуренс.

— Не было случая, — Снейп чуть приподнял подбородок, голос его стал слегка надменным. — Я все выходные провозился, переделывая твою работу. Хреновый ты сантехник, Джимми.

Лоуренс оскалился и снова тряхнул его.

— Это потому, что я НЕ сантехник, Тоби, — он расцепил кулак и грубо хлопнул его по плечу. — Не вздумай брякнуть кому-то, что рассказал мне про колодку. Понял? — он нацелил на Снейпа указательный палец.

Тобиас отбил его руку и сплюнул под ноги.

— Ты бы посоветовался с кем-нибудь, вдруг что… — назидательно проговорил он.

— Ха, — Джимми презрительно ухмыльнулся. — Ты, значит, не хочешь, чтобы кто-то лез к тебе с наставлениями, а я должен «посоветоваться»? Ну уж нет, — он скрипнул зубами и выпятил грудь. — Это мое дело. Мои деньги. А ты не суй нос в мои дела, понял меня?

— Понял, не дурак, — Снейп устало привалился к стене, уперев затылок в холодный камень.

Лоуренс немного успокоился и кривовато улыбнулся.

— Давай, Тоби, пора домой. Сегодня еще на работу выходить, — он многозначительно посмотрел на Снейпа и, сунув руки в карманы стильной кожаной куртки, пошел прочь.

Тыльной стороной ладони Тобиас вытер со лба холодный пот. Единственное, о чем он сейчас думал — хоть бы этот разговор никто не слышал. Когда колодка лопнет, и Джимми в попытке оправдаться укажет на него, он будет всё отрицать.

* * *

Снейп проворочался в постели весь остаток ночи и лишь под утро забылся тревожным сном. Когда он открыл глаза, было уже далеко за полдень.

Обед снова прошел в напряженном молчании. Тобиас машинально ворочал челюстями, словно пережевывал резину, не ощущая вкуса. Северус украдкой наблюдал за бегающим взглядом и нервными подергиваниями рук отца. Тот допил безвкусный кофе и, выходя с кухни, вытер вспотевшие ладони о брюки.

Северус неуверенно спросил Эйлин, когда отец отправился на работу и они остались в доме вдвоем:

— Мам, а тебе не кажется, что папа замышляет что-то плохое?

Эйлин недовольно хмыкнула, убирая посуду со стола:

— Как будто он когда-то думал о чем-то хорошем.

Парень вжал голову в плечи. После последней ссоры он стал внимательнее приглядываться к отцу, надеясь найти опровержение тем страшным словам, брошенным как проклятие.

— Не понимаю, почему ты так переживаешь, — в памяти Северуса всплыл голос Лили.

В тот день он бежал к ней, не разбирая дороги, и был рад, что на улице шел дождь, скрывавший злые детские слезы несправедливости и отчаяния.

— Как ты не понимаешь!? — парень в грязных штанах и вытянувшемся свитере расхаживал из стороны в сторону, меряя шагами милую, по-девчачьи уютную комнату подруги. — Я не хочу быть таким, как он!

— Сев, но ведь дети всегда чем-то похожи на своих родителей. Это же естественно, — она сидела на кровати, поджав одну ногу, и смотрела на него, как на капризного пятилетнего ребенка.

— Он же чудовище, Лили! — снова воскликнул Северус. — Ты даже не представляешь, какой он на самом деле ужасный! Я его ненавижу!

Он сжал кулаки и топнул ногой. Лили тяжело вздохнула. Ей было искренне жаль друга.

— Не знаю, Сев. Ты никогда не говорил о нем ничего хорошего, но ведь он — твой отец. И мне кажется, он не такой плохой, как ты думаешь. Он же не бросил вас с мамой, как отец Дианы. И не пьет, как папа Джексона.

— Ты же его совсем не знаешь. Как ты можешь его защищать? — голос парня прозвучал обиженно.

— Я не защищаю его, Сев. Я беспокоюсь о тебе. И я понимаю, что ты не хочешь быть таким, как он — грубым и черствым. Но ты же не будешь его точной копией. Ты — это ты. А в том, что в чем-то ты похож на него, нет ничего страшного.

— Я не хочу иметь с ним вообще ничего общего.

Северус бросил на подругу угрюмый взгляд и скрестил руки на груди. Он тяжело дышал и выглядел, как нахохлившийся воробей. Лили его вид показался забавным, и она прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Послушай, Сев. А что, если тебе повнимательней присмотреться к нему? Может, ты увидишь в нем что-нибудь хорошее?

Тогда он лишь скептически хмыкнул. Почти так же, как его мать сейчас. Потому что в его отце не было ничего хорошего. Северус почувствовал, как по спине побежали мурашки. Неужели и о нем самом будут думать также?

Небо заволокло тяжелыми тучами. Где-то вдали раздавались раскаты грома.

* * *

Для Тобиаса среда тянулась бесконечно долго. Он с трудом переставлял словно налившиеся свинцом ноги, переходя от одного станка к другому, руки его не слушались, масло то и дело проливалось мимо.

Он думал о том, что именно сейчас Лоуренс снимает алюминиевую колодку с лебедки Барбары. Поймет ли он, что она не подойдет к заводскому крану? Скажет ли он Юнес, кто рассказал ему о детали? Догадается ли она сама?

— Что-то ты не в форме сегодня, Тоби, — ткач Грэг Баксли покачал головой, глядя на растекающуюся по верстаку масляную лужицу. — Дома проблемы?

Снейп хотел было огрызнуться, что это не его дело, но в последний момент прикусил язык. Осознание того, что его поведение выбивается из привычных рамок, накрыто ледяной волной. Он почувствовал себя шпионом на грани разоблачения.

— Жена болеет, — соврал Тобиас, не глядя на Грэга.

На пухлом лице Баксли отразилось понимание и сочувствие. Он грустно вздохнул и по-дружески похлопал его по плечу.

— Это всегда тяжело, когда кто-то в семье болеет. Ты держись, Тоби. Бог даст, всё обойдется.

Снейп коротко кивнул, вытер масло и сунул руки в карманы, пытаясь скрыть дрожащие пальцы. Он двинулся дальше — с усилием отрывая ноги от пола. Сердце гулко колотилось о ребра, словно хотело пробить грудную клетку и вырваться на свободу. Холодный пот стекал по спине.

В столовую он не пошел — от запаха еды к горлу подкатила тошнота. В курилке Генри что-то говорил ему, но Тобиас не мог уловить смысла. Парень, привыкший к мрачному настроению коллеги, быстро отстал. Вторая половина смены прошла, как в тумане.

Добравшись до дома, Снейп повалился в кровать, не раздеваясь, и провалился в спасительное забытье.

* * *

В четверг Тобиас проснулся с ощущением необычайной легкости. Небо за окном слегка прояснилось, хотя солнце по-прежнему пряталось за облаками. Он потянулся, вдыхая пыльный воздух спальни, и направился в ванную.

Собственное отражение в зеркале обрушило воспоминания о последних днях. Снейп взглянул на наручные часы — 10:42.

Он не знал, в какое время должна прийти машина с шерстью. Не знал, заменил ли Лоуренс тормозную колодку. Видел ли ее кто-то, кроме него. Единственное, в чем он был уверен — Джимми никому на заводе не скажет, кто именно подсказал ему использовать эту деталь. Пока не случится авария.

А потом будет разбирательство. Слово Лоуренса против слова Снейпа.

Раньше в такой ситуации Тобиас вполне мог бы остался крайним. Но не сейчас. Он был уверен, что сможет выстоять. Он должен сохранить эту работу. Другого пути нет.

* * *

Войдя в арку завода, Тобиас сразу почувствовал, что что-то не так. Пара грузчиков, стоящих у склада запчастей, о чем-то тихо шептались. Вдруг один бросил на Снейпа странный, испуганный взгляд и, схватив товарища под локоть, скрылся за массивной дверью.

Тобиас тяжело сглотнул. Уверенность, которую он ощущал утром, рассеялась, уступив ощущению тревожного ожидания. Ожидания неизбежного.

В раздевалке он переоделся автоматически, не задумываясь о порядке движений. До начала смены оставалось еще с полчаса. Снейп зашел в пустую курилку, поджег сигарету, затянулся горьким дымом. Шею неприятно тянуло, словно на ней висел тяжелый камень, заставлявший его склонить голову.

Тобиас затушил сигарету и на ватных ногах вошел в цех.

На стене, у самой двери, висел черно-белый портрет Лоуренса, улыбающегося своей легкой, ослепительной улыбкой.

Снейп сделал несколько шагов к своему участку и краем глаза заметил, как вслед за ним в дверь бодро проскочил Генри и направился в другой конец цеха.

Тобиас нашел глазами Руни. Тот обернулся — лицо его было серым. Руни тут же отвел взгляд и замешкался, словно не хотел подходить к Снейпу.

Ноги Тобиаса приросли к полу. Всё тело словно одеревенело. Он почувствовал, что не дышит, и собрал все силы, чтобы сдвинуть диафрагму — медленно — вдох, выдох...

Наконец Руни приблизился и заговорил:

— Привет, Тоби. У нас тут такое...

Снейп сглотнул и отвернулся. Там, на другом конце зала он видел, как Уилкинс и Мерсер что-то говорят Генри. Парень вдруг дернулся и сделал несколько шагов назад, словно хотел сбежать. Упершись в стену, он начал сползать вниз, но старшие товарищи подхватили его под руки, не дав упасть на бетонный пол.

В голове Тобиаса застучала кровь, а после раздался пронзительный свист. Он отрезал его от мира, заглушив грохот станков и голос Руни, который продолжал что-то говорить.

Но Снейп не слышал ни слова. Он и так всё понял.

Руни дотронулся до его плеча — свист стих, обрушивая на него металлический грохот цеха.

— Ты пойди, подыши, — наконец Тобиас разобрал встревоженный голос наладчика. — Я тут пока побуду.

Снейп кивнул и на негнущихся ногах повернулся к двери.

С портрета, на угол которого была повязана черная лента, на него смотрел Лоуренс. И улыбался.

* * *

Тобиас тяжело опустился на те самые доски у забора, сидя на которых узнал от мистера Робертса о сокращении. Он затянулся горьким сигаретным дымом. Внезапно глаза уколол луч солнца — яркий диск клонился к закату. Снейпу он показался кроваво-красным.

Через несколько минут к нему подсел Уилкинс.

— Генри совсем расклеился, — сказал он, закурив. — Мерсер останется на вторую смену вместо него.

Снова наступила тишина, нарушаемая лишь приглушенным заводским гулом. Тобиасу понадобилось некоторое время, чтобы сформулировать вопрос:

— Ты знаешь, как это случилось?

Уилкинс последний раз затянулся и затушил брошенный окурок ботинком.

— Джимми еще вчера ходил какой-то загадочный. Шушукался с Генри и Хиггинсом, перед ткачихами всё красовался. А сегодня и вовсе с самого утра оставил свой участок на Руни и исчез куда-то. Машина должна была прийти рано — начальство договорилось, чтобы вручную за день разгрузить успели. Вот он и торопился.

Старик снял кепку и вытер лоб и шею платком.

— В общем, уж не знаю, как, но он нашел мистера Пальмерстона и уговорил его пойти с ним на сырьевой склад. Хотел, видимо, при нем кран починить. Чтобы потом его заслуги-то другим не приписали. Пирс, кладовщик, когда прибежал к нам после... всё твердил, что он, якобы, просил позвать мистера Робертса. А Джимми говорил, что сам всё сделает. Ну и мистера Пальмерстона заверил, что, мол, не надо никого звать. А куда Пирс поперек начальства-то?

Снейп сильнее стиснул кулаки в карманах куртки и прижал руки к бокам. Он чувствовал, как дрожь пробегает по всему телу.

— Поставил Джимми, значит, колодку. Тут как раз машина подъехала. Пару тюков выгрузили — всё нормально. А потом... Пирс толком не объяснил, но как я понял, он всё настаивал, что работу без главного механика принимать нельзя. Ну и Джимми, чтобы доказать, что всё сделал на совесть, сцепил три тюка и велел вместе их выгружать.

Уилкинс снова вытер лицо и закурил.

— Кран затрещал, Джимми пошел, видать, посмотреть, ну и... Как уж он умудрился под тюками-то оказаться... Короче, колодка лопнула, трос сорвался... Джимми накрыло... Доктор сказал, ему весом-то шею переломило... не мучился хоть... Может, оно и лучше, чем если бы ноги, к примеру... Инвалидом ему бы совсем тяжело было...

Тобиас громко сглотнул. Уилкинс помолчал немного, потом продолжил:

— Из страховой быстро приехали, опрашивать всех стали — как раз перерыв утренний был. Потом из полиции тоже. Фрэнка забрали, оператора крана. Говорят, он поседел весь. А ведь пацан еще совсем. Даже мистер Пальмерстон ходил бледный, как покойник. Хотя ему-то что... До обеда суетились в общем, а потом... Работать всё равно надо...

— А... портрет? — срывающимся голосом выдавил Снейп.

— Профсоюз наш подсуетился, — скривился Уилкинс. — К жене когда ходили, прихватили из дома. Я так понял, Джимми главным виновником сделать хотят, чтобы компенсацию семье поменьше заплатить. Колодка-то алюминиевая оказалась, вот и не выдержала нагрузки. Но я всё равно свое слово скажу. Джимми, конечно, дурак, вот только по инструкции он лезть к этому крану вообще не должен был. А то, что руководство соревнование устроило — самое настоящее подстрекательство. Да и мистер Пальмерстон, как начальник, должен был настоять, чтобы мистера Робертса вызвали, а не идти на поводу у Лоуренса.

— Ты бы сильно не напирал, — прохрипел Тобиас.

Уилкинс усмехнулся:

— На сокращение намекаешь? Брось, Тоби. Чего мне, старику, бояться. Я за свою шкуру не трясусь. Мне моя совесть не позволит отсидеться в сторонке, пока детей малолетних да мать их без гроша оставляют. Я сам себя уважать перестану, если поперек своих принципов пойду.

Снейп прикрыл глаза. Он не мог понять, что чувствует по отношению к самому себе. Внутри словно была огромная черная дыра.

— Ладно, Тоби, пойду я, — Уилкинс медленно поднялся. — Да и ты долго не сиди, не накручивай себя. Работа — она отвлекает.

Он ушел, а Тобиас всё смотрел, как кровавый закат растекается над заводом.

Вскоре поднялся сильный ветер, словно прогоняя его. По дороге в цех он встретил Генри. Бледного, трясущегося и еле живого.

— Снейп, — тихо проблеял парень. — Ты уже слышал?

— Слышал, — кивнул Тобиас.

— Я просто... Не могу поверить... Джимми — он же такой... был... Ты знаешь, — он вдруг схватил Снейпа за рукав спецовки, — я ведь тоже хотел... придумать что-то... Железку похожую на свалке нашел...

Тобиас непроизвольно дернулся и громко сглотнул.

— Но Джимми вчера сказал, — продолжил Генри, глаза его лихорадочно блестели, — чтобы я не суетился...

Снейп почувствовал, как сердце гулко забилось где-то в горле.

— Что еще он сказал? — металлическим голосом спросил он.

— Что у него есть план, — ответил парень. — Я, конечно, не стал... поперек Джимми... А вон, как вышло...

Снейп хотел подробнее расспросить парня, но язык словно прирос к небу.

— Ты извини, — продолжил Генри, отцепившись от Тобиаса. — Я не смогу сегодня...

Он поднял дрожащие руки и виновато перевел взгляд с бесполезных конечностей на лицо Снейпа.

— Чашку разбил... у дяди... в кабинете...

— Он тебя простит, — зачем-то ответил Тобиас.

— А? — не понял парень.

— За чашку, — пояснил Снейп.

— А, ну да, конечно, — рассеянно кивнул Генри.

— Мне надо на смену, — сухо бросил Тобиас и пошел к цеху, оставив парня одного в сгущающихся сумерках.

Смена прошла спокойно. Без происшествий.

* * *

На следующий день Снейп проснулся рано. Холодное ноябрьское солнце проникало в спальню сквозь грязные оконные стекла. Тобиас прикрыл глаза рукой и повернулся на бок, но сон уже отступил. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули удушливым потоком. Виски сдавило, словно тисками.

Он никогда не считал себя добрым, милым или приятным человеком. Но и откровенно плохим он не был. Как и все, жил, работал. Заботился о семье, как умел. Ни у кого не крал, никого не обманывал. Никого не подставлял. Раньше.

А теперь по его вине погиб человек.

«Что же я теперь, убийца?»

Во рту появился неприятный привкус желчи. По телу пробежал жар, покрывая его липкой пленкой.

Он пошел в ванную и встал под холодный душ. Ледяные струи стекали по коже, но не приносили облегчения. Голова была словно в багровом тумане. Он стёр кожу на предплечье до крови, но ему казалось, что это не его кровь. Что на его руках кровь Лоуренса.

Он оделся, прошел на кухню и вышел на задний двор. Маленький неухоженный сад был завален опавшей листвой. Он сел на крыльцо и закурил. Дым обжег горло, но он не почувствовал привычного вкуса сигарет.

Он прокрутил в голове события прошедших дней. Если в ходе расследования выяснится, откуда именно Джимми взял колодку, его могут привлечь…

Хотя, за что именно? Да, он манипулировал Лоуренсом, но ведь он прямым текстом просил его посоветоваться с кем-нибудь… Оправдание было столь жалким, что он скривился и зажмурился, словно пытаясь спрятаться от самого себя.

Ему не отвертеться от допроса. Пирс вызывал его, когда кран сломался. Юнес знает, что он видел содержимое сарая. А еще был пьяный трёп в пабе. Пожалуй, всё началось именно тогда, в «Паутине». Минутная слабость вылилась в трагедию.

Сигарета дотлела и обожгла пальцы. Он бросил ее под ноги, тяжело выдохнул и провел руками по волосам.

Стоило признаться хотя бы себе, что он подставил Джимми не только потому, что хотел сохранить место на заводе. А еще и потому, что испугался. Вместо того, чтобы сказать, что соврал, и вынести насмешки и унижение, он продолжал строить из себя сильного и уверенного... победителя…

Он мог бы остаться честным человеком, но выбрал другой путь. Путь обмана, манипуляции и убийства. Вина стальным обручем стянула грудь. В горле встал ком. Наверное, если бы мог, он бы сейчас заплакал.

Ветер шевелил сухие листья. По двору пронесся звук, похожий на шепот. «Убийца», — слышал Тобиас в шорохе листвы.

Руки мелко дрожали, в желудке поселился леденящий холод. Он ощущал себя пустым, словно мертвым. Да, внутри него что-то умерло. Какая-то важная часть. И без этой части он не мог просто жить, не мог быть человеком. Он предал в себе человеческое. Что же тогда ему осталось?

Он не знал, сколько просидел на крыльце, когда за спиной раздался холодный голос жены:

— И долго ты будешь там рассиживаться? Сходил бы лучше на рынок, мясо принес.

Тобиас почувствовал во рту металлический привкус крови. Он не обернулся, боясь, что она увидит его демонов. Но Эйлин не собиралась отступать.

— Ты что, оглох? Займись, наконец, делом!

Он сжал зубы, на лице заиграли желваки. Внутри закипала знакомая ярость.

— Не тебе указывать, что мне делать, — процедил он, поднимаясь и заходя в дом.

Эйлин отшатнулась, едва увидела его лицо. Он был необычайно бледен, под глазами залегли тени. Радужки потемнели, а на белках проступили нити капилляров, похожие на паучьи лапы.

— Ты что, заболел? — спросила она с легким беспокойством. — Тебе сегодня еще работать.

Он не сводил взгляда с ее чуть растерянного лица. Ноги сами несли его вглубь кухни, ближе к жене, словно в наступлении. Кулаки сжимались, злость растекалась по венам.

— А тебя только это волнует, — голос его был леденящим и четким. — Пойду ли я на работу. Принесу ли я деньги. На остальное тебе наплевать. Так ведь, Эйлин?

— С чего ты завелся? — спросила она, недоверчиво глядя на его надвигающуюся фигуру и инстинктивно пятясь вглубь маленькой комнаты.

— Завелся? — от Тобиаса веяло могильным холодом. — А по-моему всё как обычно. Ты же всегда считала меня чудовищем, отвратительным монстром. Тебе даже находиться рядом со мной противно. Разве не так?

Эйлин задрожала от страха. Она никогда не видела мужа таким. Пытаясь вернуть себе контроль, она вскинула подбородок:

— Ты устал, Тобиас. Иди поспи.

Но Снейп не остановился. Он навис над ней, и она увидела в его глазах не злость, а пустоту. Его крик пронзил маленький дом, проходя сквозь стены:

— Заткнись! Я больше не хочу слышать твой мерзкий голос! Ты достала меня!

Лицо Тобиаса налилось кровью, изо рта брызгала слюна. Женщина, упершись спиной в стену, смотрела на него расширившимися от ужаса глазами. Она попыталась отвернуться, но он подошел вплотную и схватил ее за подбородок. Теперь они едва не соприкасались носами.

— О, нет, жена. Смотри на меня. Смотри на монстра, которым я стал. И запомни: это ради тебя. И нашего сына.

Эйлин попыталась вырваться, но он ударил свободной рукой в стену около ее головы, и она затихла.

— А ты? Хоть что-то ты сделала для нашей семьи? Ты вечно всем недовольна, а сама ты что сделала? Сына пичкаешь своими сказочками, а на самом деле тебе плевать на него, также как и на меня. Ты ужасная мать и отвратительная жена, Эйлин. Я проклинаю тот день, когда встретил тебя.

Он отпустил ее, и она медленно сползла по стене, обессилевшая под его напором, как будто он высосал из нее часть души. Тобиас наклонился ниже, нависая над женщиной, как хищник над добычей.

— Какого черта ты прицепилась именно ко мне? Из-за тебя у меня вся жизнь — черте что! Как же я ненавижу тебя, Эйлин! Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется убить тебя!

Он занес руку для удара, но тут до него донесся всхлип. И исходил он не от женщины, скрючившейся у его ног, а откуда-то сзади. Он обернулся и увидел Северуса. Школьный портфель лежал на полу, куртка неуклюже свисала с одного плеча. По бледному лицу, застывшему от шока, словно фарфоровая маска, катились крупные слезы.

Тобиас резко выпрямился и шагнул к сыну. Тот, опомнившись, сорвался с места и бросился прочь. Через секунду хлопнула входная дверь. Тобиас побежал было за ним, но поясницу вдруг свело и он повалился на диван в гостиной, едва не рухнув на пол.

Эйлин, по-прежнему скорчившаяся на полу, прижимала ладонь ко рту, подавляя рыдания.

* * *

Выбравшись вскоре из дома, Тобиас около часа бесцельно бродил по городу. Он был не в состоянии находиться под одной крышей с женой. Казалось, каждое его действие наносит еще больший вред.

Но на заводе он не мог позволить себе потерять контроль. Если его посадят, это будет конец. Это казалось непосильной задачей, но сейчас на кону стояла вся его жизнь, и жизнь его жены и сына, которые полностью зависели от него. Одно дело — очередная семейная ссора, и совсем другое — позор, нищета, признание вины перед всем городом.

Подставляя лицо пронизывающему ветру, Снейп старательно пытался похоронить в себе все эмоции. Он не должен был выдать себя сегодня. Никак. Ни перед кем.

В конце концов ноги сами привели его к арке завода. До начала смены оставалось довольно много времени, и Тобиас, не переодеваясь, направился в контору за недельной зарплатой.

— Двадцать фунтов и три шиллинга, с учетом надбавки за ночные часы. Расписывайся, Снейп, — кассирша протянула ему ведомость и высыпала в лоток деньги.

— Снейп? Тобиас Снейп? — раздался за спиной сухой скрипучий голос.

Он сгреб деньги, сунул их в карман и обернулся. В коридоре стоял худой мужчина средних лет в дорогом сером костюме и сильно затянутом галстуке. Он был абсолютно лысым, на строгом лице особенно выделялись глаза — пронзительные, они будто видели тебя насквозь.

— Да, Снейп, — спокойно ответил Тобиас. — А вы кто?

— Страховой инспектор фабрики, мистер Вебстер. Я расследую несчастный случай с мистером Лоуренсом.

— Мистер Вебстер? — переспросил Тобиас, приподняв бровь. — А вы случайно не родственник наладчика из второго цеха? Его сын Дэйв частенько устраивает драки с моим.

Инспектор поджал губы и сглотнул, чуть повернув шею в тугом воротнике белоснежной рубашки. В его глазах на секунду мелькнуло замешательство.

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов, мистер Снейп, — продолжил он прежним тоном, проигнорировав выпад Тобиаса. — Мистер Пирс вызывал вас на склад, когда произошла поломка подъемного крана. Вы отказались его чинить. Почему?

— Не было деталей, — голос Снейпа звучал ровно и уверенно.

— И что же, вы не попытались что-то предпринять?

— Нет. Для ремонта нужна была тормозная колодка определенного вида. Заменить ее чем-то другим невозможно. Это могло повредить весь механизм.

Инспектор сдвинул брови и что-то записал в своем блокноте.

— Что было дальше?

— Ничего, — Тобиас пожал плечами. — Я вернулся в цех.

— После вас мистер Пирс вызывал мистера Лоуренса.

— Я при их разговоре не присутствовал.

Инспектор хмыкнул.

— Как вы думаете, где мистер Лоуренс мог достать деталь для крана?

— Понятия не имею, — Снейп сложил руки на груди.

Мистер Вебстер смерил его изучающим взглядом.

— Вы сами не пытались найти колодку, чтобы получить премию?

Тобиас сделал глубокий вдох и честно ответил:

— Пытался. Обошел мясные лавки и автомастерские.

Инспектор кивнул, снова делая пометки в блокноте.

— Скажите, мистер Снейп, вы хорошо знали мистера Лоуренса? Каким он был?

— Самовлюбленным павлином.

Вебстер удивленно вскинул брови.

— Он был хорошим наладчиком?

— Вполне. Когда хотел.

Инспектор покачал головой, его карандаш в очередной раз зашуршал по бумаге.

— Спасибо, вы мне очень помогли.

Тобиас кивнул и прошел к выходу. Сердце ухало, ладони вспотели. Но шаги его были твердыми, как обычно.

У табельных часов его догнал мистер Робертс.

— Тоби, привет. Ты с инспектором разговаривал? — он потянул его в сторону, уводя в дальний угол.

— Да, сэр, — кивнул Снейп, следуя за главным механиком. — Он спрашивал про кран и про Джимми. Кстати, странно, что он не упомянул мистера Пальмерстона.

— Можешь забыть, что он участвовал в этой истории, — Робертс оглянулся по сторонам, убеждаясь, что их никто не слышит. — До правды всё равно никто не докопается.

— Почему? — удивился Тобиас.

— Пальмерстон утверждает, что Пирсу было абсолютно наплевать, что за железку притащил Джимми. Он чуть ли не прыгал от радости, когда кран пошел. И ни о какой технике безопасности там никто не думал.

— Но как же... Вы же всё равно должны были принять работу. У вас не будет проблем, сэр?

Снейп вдруг искренне забеспокоился о судьбе своего босса. Но тот лишь махнул рукой.

— Меня там не было. А сидеть на складе постоянно я не обязан. Пирс должен был меня вызвать, ну или кого-то из инженеров, однако наплевал на все инструкции.

— А что говорят грузчики и Отис, оператор крана?

— От грузчиков никакого толку: ничего не видели, ничего не знаем. Делали что было велено, указания раздавал Лоуренс. А Фрэнк до сих пор в полиции. Так перенервничал парень, видимо, первый раз покойника увидел. Молодежь вообще нынче чувствительная больно. Генри, вон, на больничный ушел. Хиггинс рассказывал, он всё твердил вчера, что это он должен был быть на месте Лоуренса. Бред, короче.

Тобиас нервно передернул плечами. А что, если бы он не рассказал Джимми про колодку? Неужели тогда мог погибнуть Генри? Перед глазами всплыло юное, открытое лицо с яркими голубыми глазами. Снейп мотнул головой, отгоняя наваждение — нет, этот парень не стал бы действовать наобум. Он бы показал свою находку кому-то из старших и тот бы надавал ему по шее за глупость.

— Я же не об этом хотел поговорить, — прервал его размышления Робертс. Он снова оглянулся по сторонам и понизил голос почти до шепота. — Помнишь, я предупреждал тебя о сокращении?

От страха и неожиданности глаза Тобиаса расширились. Этот факт как-то отошел для него на второй план. Но он помнил. И коротко кивнул.

— Так вот, Тоби. Забудь тот разговор. Джимми нет, Генри болеет, неизвестно, когда на работу выйдет. Руководство решило пока оставить всё, как есть. Так что работай спокойно, ни о чем не думай.

Робертс потрепал его за плечо, и Снейп облегченно выдохнул. С него будто сняли тяжелый рюкзак, набитый камнями для надгробий.

Босс тепло улыбнулся, увидев его реакцию, пожелал легкой смены и ушел. А Тобиас стоял и смотрел ему вслед. На лице у него возникла гримаса, напоминающая улыбку. Но в глазах не было радости — только усталость и знание о той цене, какой досталось ему это ужасающее облегчение. И это знание останется с ним навсегда.

* * *

Снейп продержался всю смену — обходил станки, регулировал нити, менял износившиеся детали. Доливал масло, не оставляя лужиц. Уже на выходе из раздевалки, когда большинство рабочих разошлись по домам, его остановил Мерсер.

Одному из лучших наладчиков завода было почти пятьдесят. Высокий лоб, широкий подбородок, греческий профиль — его лицо было будто высечено из камня. От колючего взгляда черных глаз холодело внутри.

— Со следующей недели ты работаешь в первую смену, — произнес он приказным тоном. — Хорошего помаленьку.

Снейп знал, что они с Руни всегда работали вместе и почти всегда — во вторую смену, за редким исключением. И раньше это не обсуждалось. Но сейчас кое-что изменилось. Он изменился.

— Я хороший наладчик, Мерсер. И было бы справедливо меняться время от времени. Не только тебе нужны деньги.

Тот угрожающе прищурился, но Тобиас выдержал взгляд. Мерсер внимательно смотрел на него, а затем медленно, проверяя реакцию, произнес:

— Завтра похороны Джимми.

Мерсер спрашивал не из вежливости. Он изучал его, словно насекомое под микроскопом. И ожидал, что упоминание погибшего коллеги собьет с него спесь. Но на лице Тобиаса не дрогнул ни один мускул, несмотря на то, что эти слова могли задеть его в разы сильнее, чем мог предположить Мерсер.

— Я буду, — спокойно и уверенно ответил Снейп.

Мерсер сузил глаза, посмотрел на него с полминуты и ушел, не прощаясь. Тобиас тяжело вздохнул. Он ничего не чувствовал. Похоже, он и впрямь превратился в монстра.

* * *

Северус, едва выскочив из дома, запнулся и плюхнулся в лужу. Ногу неприятно свело. Он оглянулся, испугавшись, что отец догонит его, но позади было пусто. Стены дома больше не сотрясались от жутких криков. Парень доковылял до ближайшей подворотни и затаился в темном углу. Он часто пережидал здесь родительские ссоры, особенно раньше, до того, как подружился с Лили.

Но сейчас он не хотел ее видеть. Не только потому, что грязь капала с его насквозь промокших штанин, и ему было бы ужасно стыдно появиться у нее в доме в таком жалком виде. Просто она не понимала его. Она никогда не смогла бы понять, насколько на самом деле ужасен его отец. И насколько ужасен он сам.

Чувство животного страха, затопившее его сознание в тот момент, когда он увидел мать на коленях и отца, словно дементора, склонившегося над ней и готового убить, не позволило поступить правильно. Он должен был защитить мать. Оттолкнуть это чудовище. Но он не смог.

Встретившись взглядом с отцом, больше похожим на инфернала, чем на человека, Северус сбежал. Как трус. Он не мог рассказать Лили об этом. Не мог признаться в своей слабости, за которую ему было стыдно гораздо сильнее, чем за испачканные школьные брюки.

Вскоре отец вышел из дома. Северус, сидя в своем укрытии, проводил его взглядом, полным ненависти. Когда сгорбившаяся фигура скрылась за поворотом, парень выбрался и поспешил к двери. Нога почти не ныла.

Эйлин стояла у окна, обхватив себя руками за плечи. Спина ее была прямой, но в фигуре не было напряжения — только привычное равнодушие.

— Мам, — позвал он слабым детским голосом.

Она обернулась — лицо было спокойным, только чуть покрасневшие глаза говорили о том, что она недавно плакала.

— Хорошо, что ты вернулся, — проговорила она ровным тоном. — Есть хочешь?

Северус покачал головой — его желудок, завязанный в узел, не был готов к приему пищи, но спокойствие матери постепенно отгоняло страхи прочь.

Эйлин с облегчением выдохнула. Ей не хотелось возиться у плиты.

— Иди, переоденься, — она кивнула на грязную лужицу, стекшую с его штанин. — И принеси книгу Виндиктуса Виридиана.

Глаза Северуса загорелись — он обожал, когда они с матерью читали книги про проклятия, но этот труд бывшего директора Хогвартса нравился ему особенно сильно. Он пулей взлетел наверх, а через пару минут уже спускался по лестнице, на ходу застегивая рубашку и локтем прижимая к выступающим ребрам потрепанный фолиант в бордовой обложке.

Парень с ногами забрался на диван. Мать села в свое кресло, закинула ногу на ногу и положила руки на подлокотники. Ее волшебная палочка лежала на журнальном столике.

— Ты выучил заклинание, замораживающее тело? — строгим голосом спросила Эйлин.

— Да, мама. Петрификс тоталус сковывает человека, и тот не может пошевелиться, — уверенно произнес Северус.

Он аккуратно взял палочку — почти с благоговейным трепетом — и начертил в воздухе петлю. Ничего не произошло — палочка матери в его руках была бесполезной деревяшкой.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Что там дальше?

— Проклятие, сковывающее ноги, — торопливо ответил парень, раскрывая книгу, и начал читать вслух. — Локомотор Мортис, также известное, как проклятие паралича ног, применяется в магических дуэлях. Оно сводит ноги жертвы вместе…

Северус произносил слова автоматически, не вникая в их смысл. На этот раз любимое занятие не приносило радости. Перед глазами по-прежнему стояла жуткая картина скандала родителей.

— Северус! — окликнула его мать. Он вздрогнул и перевел на нее взгляд. — Сосредоточься!

Он сглотнул и, собравшись с силами, робко заговорил:

— Мам, а папа… он…

— Он напугал тебя? — в голосе женщины едва улавливалось сочувствие. — Забудь. У него проблемы на работе, вот он и бесится.

— Но он… он сказал, что хочет убить тебя…

Тихий детский голосок дрожал, а Эйлин лишь холодно ухмыльнулась:

— Запомни, Северус. Между «хотеть» и «сделать» часто лежит непреодолимая пропасть. Я тоже много чего хочу, но увы…

Она посмотрела в камин невидящим взглядом, но вскоре вернулась к обычному строгому тону.

— Не отвлекайся. Читай сначала.

Парень вернулся к книге, стараясь сосредоточиться на тексте и выбросить прочие мысли из головы. Если мать не переживает из-за поведения отца, то и ему нечего бояться. А с помощью проклятий, которые он учил сейчас, он сможет защититься и от отца, и от всех остальных чудовищ, которые посмеют угрожать ему или тем, кто ему дорог.

* * *

В субботу с раннего утра зарядил мелкий осенний дождь. Временами он усиливался, и капли, подгоняемые порывами ветра, ледяными иглами впивались в кожу лица и рук и затекали за шиворот.

На кладбище, с одной стороны граничащем с черневшей полосой лесопарка, было негде скрыться от непогоды. По зеленой траве перекатывались редкие пожухлые листья, белые, почти одинаковые надгробья тянулись ровными рядами.

У свежей могилы собралась небольшая толпа — куда меньше, чем ожидал Тобиас. Он узнал нескольких человек с завода. Женщина в черном с младенцем на руках и двумя девочками младше Северуса, видимо, являлась вдовой. Она бросала колючие взгляды в сторону ткачих, особенно на красотку Кэт, которая то и дело шепталась с миссис Гловер. Некоторых присутствующих он видел впервые, кого-то где-то встречал, но не был знаком. Несколько симпатичных и не очень женщин тихо стояли в стороне, подальше от вдовы.

Сразу после того, как священник произнес короткую речь, а гроб был опущен в сырую яму, толпа начала разбредаться. Группа мужчин задержалась на окраине кладбища. Они негромко переговаривались и передавали друг другу блестящую фляжку, видимо, с чем-то горячительным. Снейп узнал несколько наладчиков из других цехов, в том числе Вебстера, с которым Лоуренс частенько отмечал в пабе день выдачи зарплаты. Вскоре голоса стали громче, и среди них прорезался короткий смех.

Тобиаса удивило, что за всё время прощальной церемонии никто не проронил ни слезинки, не считая детей. Молитвы священника показались ему заученными канцелярскими отговорками, а слова, которые торопливо говорил Хиггинс, звучали сухо и неискренне.

А ведь он был уверен, что Лоуренса обожали практически все, и его смерть станет настоящим горем как минимум для самых близких. Но сейчас все словно торопились поскорее забыть о покойном и заняться своими делами, оставив позади простой памятник с короткой надписью:

«Джеймс Р. Лоуренс. 1941 — 1970»

Снейп дошел до ворот, но не стал выходить с кладбища. Он прислонился плечом к холодному металлическому ограждению.

Пожалуй, сильнее всех эта смерть потрясла Генри. Он так и не пришел проводить Джимми в последний путь. А может, его задела не смерть Лоуренса, а сам факт смерти? То, насколько она может быть неожиданной, внезапной. Прийти, казалось бы, к самому неподходящему человеку.

И как безжалостно она показывает степень ненужности человека. Зарыли в землю и разошлись.

По дорожке к выходу шла женщина в строгом пальто с широким черным зонтом. Барбара Юнес остановилась около Снейпа и вынула сигарету. Он достал спички и дал ей прикурить.

— Паршивый денек, — затянувшись, сказала она.

— Церемония не лучше, — ответил Тобиас.

Она посмотрела на него так, будто не поняла, о чем он говорил.

— Я навещала тетку. Еще не хватало ходить на похороны к каждому, с кем я когда-то спала.

Она фыркнула и отвернулась. Снейпа подмывало спросить, виделась ли она с Джимми на днях. Он почему-то был уверен, что она ответит отрицательно. Но пока он подбирал слова, Барбара уже вышла за ворота.

Тобиас снова повернул голову в сторону могилы и заметил одинокую скорбную фигуру. С дальнего расстояния он не мог разглядеть, что это была за женщина, но он видел, как она присела перед камнем и провела тонкой ладонью по выгравированным буквам. Хоть кому-то было по-настоящему больно.

Он вдруг задумался, будет ли кто-то переживать о нем, когда придет его срок? Если уж Лоуренс удостоился лишь тайного внимания одной скорбящей души, то ему вряд ли достанутся и такие крохи.

И правда, не лить же Эйлин слезы по ненавистному и презираемому мужу. Да и Северус…

В памяти всплыла их последняя ссора, и впервые в жизни Тобиас ощутил жгучее желание, чтобы его сын не вырос похожим на него. Чтобы ему не приходилось изо дня в день гнуть спину в борьбе с нищетой, самодурством начальства и бездушной системой, перемалывающей людей, как расходный материал. Все его жалкие потуги привить Северусу трудолюбие, заставить жить как все, как он сам, теперь казались предательством по отношению к собственному ребенку.

Весь Коукворт виделся Тобиасу одной огромной могилой, в которой были погребены все его жители — уже мертвые внутри, и лишь по инерции продолжавшие ходить, дышать, что-то делать.

Только у некоторых был шанс выбраться. Выжить.

У его сына есть этот шанс. Тот самый сказочный мир, где-то за пределами реальности, о котором мальчик так мечтает. Эйлин тоже когда-то принадлежала к тому миру, и раз она так стремится отдать туда своего ребенка, значит, там не так уж и плохо. Уж явно лучше, чем здесь.

И в этот момент Тобиас принял решение.

У Северуса будет другая жизнь. Подальше отсюда. Подальше от этой проклятой реальности. Если он может вытащить сына из этого жуткого мира предателей, убийц и их жертв, он это сделает. Его сын не станет таким, как он. Ему не придется выбирать между долгом и честью, а после винить себя за чужую смерть и договариваться с собственной совестью.

А он достанет деньги — столько, сколько потребуется. Выбьет вторую смену, будет брать подработку в выходные.

Снейп вынул пачку сигарет из кармана. Крайние намокли от дождевой воды, стекшей с холодных рук. Он смял ее и выбросил в урну. На сигаретах тоже можно неплохо сэкономить.

Вина за смерть Лоуренса всегда будет с ним. Но даже зная, чем всё закончится, Тобиас не поступил бы иначе. Всё, что он делал, было ради семьи. Ради сына. Он не мог допустить, чтобы его уволили. И он добился своего.

1) Пособие по безработице назначалось на каждого члена семьи и не облагалось налогами. В то время существовало понятие «ловушка бедности», когда сумма пособия была больше, чем зарплата, которую мог получить человек, устроившись на работу.

Вернуться к тексту