Идеальный порядок вещей (гет)

Леви ненавидел современное искусство.

Он вообще ненавидел всё, что нельзя было почистить, вымыть, разложить по полочкам или хотя бы протереть тряпкой из микрофибры. Картины не мылись. Скульптуры пылились. А люди, которые ходили между ними с бокалами и умными лицами, оставляли за собой липкие следы на паркете.

— Леви, тебе нужно развеяться, — однажды сказал Эрвин, вручая ему билет на выставку. — Зарылся в своих швабрах. Там будет фуршет. Бокалы обещают мыть вручную. Никакой посудомойки.

Леви цыкнул, но билет взял.

Теперь он стоял посреди белого зала, увешанного картинами, и чувствовал себя мухой в молоке. На нём была идеально выглаженная чёрная рубашка, брюки со стрелками и такое выражение лица, будто он пришёл принимать работу у нерадивых подрядчиков.

Третья картина слева висела криво. Он заметил это сразу. Огромное полотно в деревянной раме — на два сантиметра ниже остальных. У Леви дёрнулся глаз. Он заставил себя смотреть на картину, а не на эти два сантиметра.

На картине была изображена девушка. Она стояла спиной к зрителю, перед большим окном в пустой комнате. Серый свет падал на плечи, на складки платья, на пол, где не было ни пылинки. Комната была пустой, чистой, почти стерильной. И в этой чистоте было столько одиночества, что у Леви на секунду перехватило дыхание. В правом нижнем углу едва виднелась подпись художника: «Сиель».

— Вам нравится? — раздалось справа.

Леви повернул голову. Рядом стояла девушка в простом чёрном платье, с распущенными светлыми волосами, без какой-либо вычурности. Только на пальце виднелось пятно синей краски, которое она безуспешно пыталась стереть. Она смотрела на картину, но краем глаза явно следила за ним.

— Большинство проходит мимо, — добавила она.

Леви снова уставился на полотно.

— В ней есть структура, — сказал он после небольшой паузы. — Несмотря на пустоту, здесь выверена каждая линия. Посмотрите на складки платья. На свет. Художник, который это писал...

Он запнулся.

— Художник — перфекционист, — закончил он. — Он ненавидит хаос. Поэтому так точно изображает одиночество. Оно здесь... чистое.

Девушка внимательно посмотрела на него. Будто он случайно сказал вслух её самую страшную тайну.

— Вы так думаете? — спросила она тихо. — Мне кажется, художник просто хотел передать чувство...

— Чувства — последствие, — перебил Леви. — Важна работа. Этот человек точно знает цену порядку.

Он повернулся к ней и коротко кивнул:

— Леви.

— Селин, — ответила она и улыбнулась. — Приятно познакомиться с тем, кто видит в искусстве не только чувства, но и труд.

Леви хмыкнул. Ему редко делали комплименты за понимание искусства. Обычно его понимание ограничивалось оценкой качества уборки в выставочном зале.

Он уже собирался откланяться, как вдруг заметил, что девушка смотрит на ту самую кривую раму.

— Криво висит, — сказала она, будто прочитав его мысли.

Леви вздрогнул.

— Я заметил.

— У меня тоже дома всё криво, — вздохнула Селин. — Но я хотя бы знаю, что это лечится молотком и гвоздём.

Леви посмотрел на неё с новым интересом. Девушка, которая замечает кривые рамы и знает, что такое молоток? Редкость.

— Удачи с молотком, — сказал он, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, и пошёл к фуршету.

Эрвин не соврал. Бокалы сияли. Леви проверил один на свет — ни развода.