Идеальный порядок вещей (гет)

Леви ненавидел современное искусство.

Он вообще ненавидел всё, что нельзя было почистить, вымыть, разложить по полочкам или хотя бы протереть тряпкой из микрофибры. Картины не мылись. Скульптуры пылились. А люди, которые ходили между ними с бокалами и умными лицами, оставляли за собой липкие следы на паркете.

— Леви, тебе нужно развеяться, — однажды сказал Эрвин, вручая ему билет на выставку. — Зарылся в своих швабрах. Там будет фуршет. Бокалы обещают мыть вручную. Никакой посудомойки.

Леви цыкнул, но билет взял.

Теперь он стоял посреди белого зала, увешанного картинами, и чувствовал себя мухой в молоке. На нём была идеально выглаженная чёрная рубашка, брюки со стрелками и такое выражение лица, будто он пришёл принимать работу у нерадивых подрядчиков.

Третья картина слева висела криво. Он заметил это сразу. Огромное полотно в деревянной раме — на два сантиметра ниже остальных. У Леви дёрнулся глаз. Он заставил себя смотреть на картину, а не на эти два сантиметра.

На картине была изображена девушка. Она стояла спиной к зрителю, перед большим окном в пустой комнате. Серый свет падал на плечи, на складки платья, на пол, где не было ни пылинки. Комната была пустой, чистой, почти стерильной. И в этой чистоте было столько одиночества, что у Леви на секунду перехватило дыхание. В правом нижнем углу едва виднелась подпись художника: «Сиель».

— Вам нравится? — раздалось справа.

Леви повернул голову. Рядом стояла девушка в простом чёрном платье, с распущенными светлыми волосами, без какой-либо вычурности. Только на пальце виднелось пятно синей краски, которое она безуспешно пыталась стереть. Она смотрела на картину, но краем глаза явно следила за ним.

— Большинство проходит мимо, — добавила она.

Леви снова уставился на полотно.

— В ней есть структура, — сказал он после небольшой паузы. — Несмотря на пустоту, здесь выверена каждая линия. Посмотрите на складки платья. На свет. Художник, который это писал...

Он запнулся.

— Художник — перфекционист, — закончил он. — Он ненавидит хаос. Поэтому так точно изображает одиночество. Оно здесь... чистое.

Девушка внимательно посмотрела на него. Будто он случайно сказал вслух её самую страшную тайну.

— Вы так думаете? — спросила она тихо. — Мне кажется, художник просто хотел передать чувство...

— Чувства — последствие, — перебил Леви. — Важна работа. Этот человек точно знает цену порядку.

Он повернулся к ней и коротко кивнул:

— Леви.

— Селин, — ответила она и улыбнулась. — Приятно познакомиться с тем, кто видит в искусстве не только чувства, но и труд.

Леви хмыкнул. Ему редко делали комплименты за понимание искусства. Обычно его понимание ограничивалось оценкой качества уборки в выставочном зале.

Он уже собирался откланяться, как вдруг заметил, что девушка смотрит на ту самую кривую раму.

— Криво висит, — сказала она, будто прочитав его мысли.

Леви вздрогнул.

— Я заметил.

— У меня тоже дома всё криво, — вздохнула Селин. — Но я хотя бы знаю, что это лечится молотком и гвоздём.

Леви посмотрел на неё с новым интересом. Девушка, которая замечает кривые рамы и знает, что такое молоток? Редкость.

— Удачи с молотком, — сказал он, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, и пошёл к фуршету.

Эрвин не соврал. Бокалы сияли. Леви проверил один на свет — ни развода.

Две недели спустя Селин забыла, как выглядит чистота.

Но не забыла, как выглядит Леви. Его лицо с идеальными линиями и этот странный взгляд, которым он смотрел на её картину — будто видел насквозь. Но Леви остался в галерее, а она вернулась в реальность.

В реальности было: очередная выставка, три недопитых чашки кофе с плесенью, горы смятых набросков, банки с растворителем на подоконнике, тюбики с краской под диваном и где-то там, в глубине этого археологического слоя, её собственные ноги. Она помнила, что они у неё есть, но не видела их уже дня три.

Селин сидела на полу и в сотый раз перерисовывала одну и ту же девушку. Та упорно получалась мёртвой. Настроение соответствовало.

Завизжал Skype.

На экране возникла Хистория — менеджер, подруга и главный кошмар Селин, если речь заходила о самодисциплине.

— Селин, привет! Как всё продвигается?

— Привет, — Селин локтем сдвинула стопку газет. — Продвигается.

Хистория прищурилась. Её взгляд профессионально просканировал задний план.

— Селин.

— Что?

— Что у тебя за спиной?

— Где?

— Вон там. На чашке.

Селин обернулась. На тумбочке стояла кружка. Внутри неё росло нечто, отдалённо напоминающее мох.

— Это творческий процесс, — уверенно сказала Селин. — Ты не поймёшь.

— Это плесень, — уточнила Хистория. — А на ковре вон там... это краска или вчерашняя пицца, которую ты уронила лицом вниз?

Селин посмотрела на ковёр. Пятно было большим и действительно напоминало томатный соус. Пиццу с томатным соусом она на прошлой неделе действительно заказывала. И, кажется, действительно роняла.

— Это художественный замысел, — нашлась она.

Хистория тяжело вздохнула.

— Слушай меня внимательно. Через две недели приезжает куратор. Если ты простудишься в этом свинарнике или отравишься плесенью, я лично приеду и придушу тебя.

— Хистория...

— Я звоню в клининг. Есть новая фирма, «Аккерман Клининг». Мне как раз Ханджи на днях советовала — говорит, у них за главного бывший военный командир, всё по струнке, ни пылинки не останется.

Селин хотела возразить, но Хистория уже сбросила вызов.

— Аккерман? — переспросила Селин пустой экран, будто фамилия была ей знакома.

Она пожала плечами и вернулась к этюду. Через час девушка забыла и про звонок, и про уборку, и про то, что вообще существует на свете что-то, кроме охры и умбры.

Звонок в дверь раздался в тот самый момент, когда Селин нашла идеальный оттенок для тени и сделала первый мазок.

— Идите к чёрту! Или я вас прокляну охрой, умрёте в пятнах! — крикнула она, не отрываясь от холста.

Звонок настойчиво повторился. По-военному чётко.

Селин чертыхнулась, отложила кисть и поплелась открывать. На ней была старая футболка, вся в разноцветных пятнах, и спортивные штаны с дыркой на колене. Светлые волосы замотаны в растрепавшийся пучок, из которого торчали пряди.

Она распахнула дверь. На пороге стоял Леви.

Идеально чистая униформа, бейдж «Л. Аккерман, руководитель» и выражение лица, будто его ударили током.

За его спиной топтались две женщины в таких же чистых комбинезонах.

Селин замерла. Леви замер. Секунд тридцать они просто смотрели друг на друга.

— Вы, — выдохнула Селин.

— Вы, — эхом отозвался Леви.

Его взгляд медленно, методично, как сканер, прошёлся по её лицу, по футболке, по дырке на колене и упёрся в прихожую у неё за спиной.

Прихожая выглядела так, будто здесь разорвалась бомба, начинённая обувью, рекламой и пустыми пластиковыми бутылками из-под воды.

Глаз Леви дёрнулся.

— Заказ от Хистории Райсс, — произнёс он металлическим голосом. — Клининг. Генеральный.

— Я... — Селин открывала и закрывала рот. — Вы... тот Леви?

— Я тот Леви, — подтвердил он. — Можно войти?

Селин отступила. Женщины прошли на кухню. Оттуда донёсся приглушённый мат и звук падающей кастрюли. Одна из них высунулась и крикнула:

— Леви, тут посуда двигается. Сама.

Селин мысленно провалилась сквозь пол. Посуда двигалась. Она знала. Она просто не думала, что это станет достоянием общественности.

— Тц, — цыкнул Леви, даже не обернувшись. Он стоял посреди коридора и смотрел на груду почты на тумбочке. Счета лежали на счетах, которые лежали на флаере с рекламой пиццы, который лежал на засохших корках апельсина.

— Простите, — пискнула Селин. — Я художник. У меня творческий беспорядок.

Леви перевёл на неё тяжёлый взгляд.

— Я понял. Мы справимся.

Он повернулся к женщинам:

— Начните с кухни. Сначала мусор соберите. Потом нужно замочить посуду. Я проверю.

Женщины исчезли. Леви снова уставился на Селин.

— Вам лучше уйти в комнату и не мешать. И переоденьтесь уже.

— Да, конечно, — Селин попятилась. — Я в спальню. То есть в мастерскую. То есть...

Она скрылась за дверью и прижалась к ней спиной.

Господи. Тот самый Леви. Который говорил про её картину. Который сказал, что она перфекционист. И теперь он стоит в её коридоре и видит ЭТО.

Селин закрыла лицо руками.

У неё было три часа, чтобы придумать, как провалиться сквозь землю. Но земля, как назло, была завалена красками и не принимала. И три часа, чтобы думать о том, что Леви теперь о ней думает.

Уборка заняла четыре часа.

Четыре часа ада, тонну чистящих средств и приглушённых матов уборщиц. Когда они наконец погрузили инвентарь в машину и уехали, Леви остался стоять у подъезда.

Он мог уйти. Должен был уйти. Следующий заказ уже ждал. Но ноги не слушались.

— Я на минуту. Проверю качество, — сказал он вслух, будто оправдывался перед кем-то.

Он вернулся в подъезд, поднялся на её этаж и замер перед дверью.

У него был ключ. Хистория передала дубликат, потому что был оплачен целый месяц уборки.

Теперь он стоял и смотрел на этот ключ в своей руке.

— Проверяю качество, — повторил он. — И только.

Замок послушно щёлкнул, и Леви вошёл.

В прихожей было пусто. Чисто. Пахло лимоном и свежестью. Обувь стояла ровными рядами (он сам настоял). Почта лежала аккуратной стопкой (он сам разобрал).

Из комнаты доносилась тихая музыка.

Леви прошёл по коридору и остановился в дверях мастерской.

Селин стояла у мольберта в наушниках. Она не слышала, как он вошёл. Не видела его. Она была полностью погружена в работу — водила кистью по холсту, чуть склонив голову, и что-то напевала себе под нос.

На ней была та же дурацкая футболка с пятнами краски. Светлые волосы совсем выбились из пучка и падали на лицо. Она то и дело сдувала их, но они упрямо лезли обратно.

Леви смотрел и не мог отвести глаз. Потом перевёл взгляд на холст.

Та же девушка у окна. Почти готовая. Только сейчас он заметил, что в этой версии видно её лицо, что она немного улыбается. Совсем чуть-чуть.

Рядом на столике лежала открытая папка с набросками. Леви не удержался, подошёл ближе и заглянул.

Эскизы, зарисовки, лица. И среди них — он. Леви замер.

Это был тот самый день в музее. Мужской силуэт стоял у картины, рассматривая раму (кривую, он помнил). Мужчина был изображён со спины. Но Леви узнал бы себя где угодно.

Внизу подпись карандашом:

«Перфекционист. Наверное, у него дома всё разложено по полочкам. И жизнь тоже».

У Леви дёрнулся уголок губ.

— Хм, — сказал он тихо.

Селин обернулась, вздрогнула и едва не выронила кисть.

— Леви?! — она стащила наушники. — Ты... вы... Как вы...

— Забыл кое-что проверить, — соврал Леви. — Зашёл...

— Но дверь была закрыта.

— У меня ключ. Хистория дала.

— И вы решили... проверить? Практически спустя час после окончания уборки?

— Качество — это процесс. — Леви шагнул в комнату. — Я должен убедиться, что вы довольны.

Селин смотрела на него круглыми глазами, перевела взгляд на папку с набросками и снова на него. Затем отложила в сторону палитру и кисть.

— Вы... вы это видели?

— Что именно?

— Рисунок.

— Какой рисунок?

— Ну... там...

Леви выдержал паузу. Самую малость.

— Тот, где я стою в галерее? Нет. Не видел.

— Вы не просто стоите! Там...

Она осеклась, заметив его прищур.

— Вы издеваетесь.

— Немного.

— Леви!

— Да, я Леви. И да, я видел. Вы рисуете незнакомых мужчин в галереях. Это новый художественный метод?

Селин закрыла лицо руками.

— Боже. Это не метод. Это просто... набросок. Я часто рисую людей, которые...

— Которые замечают кривые рамы?

— Которые смотрят на картины так, будто видят душу.

Леви замолчал, сделал ещё пару шагов вглубь комнаты и приблизился к мольберту. Он встал так, чтобы видеть холст целиком.

— Ваша новая работа? — спросил он, кивая на картину.

Селин с интересом посмотрела на него.

— Да. Раньше мои девушки не улыбались. Их лица практически не было видно.

— А теперь?

— А теперь... — она запнулась. — Наверное, настроение поменялось.

Леви кивнул. Он не стал спрашивать, с чем именно связано это настроение. Не сейчас.

Вместо этого он перевёл взгляд в правый нижний угол холста. Его глаза округлились. Там, где полагалось быть подписи художника, стояло:

«Сиель».

Леви моргнул. Один раз. Второй. Подпись не исчезла.

Сиель. Художник с выставки. Тот самый перфекционист, чьё «чистое одиночество» заставило его замереть в музее. Тот, чью картину он рассматривал с таким вниманием, что Эрвин потом неделю шутил про «тонкую душевную организацию».

Сиель — это она.

Эта девушка в дурацкой футболке, с дыркой на штанине. Которая живёт в археологическом слое. Которая не моет чашки до состояния плесени. Которая сейчас стоит в двух метрах и с ужасом смотрит, как он разглядывает её подпись.

Леви почувствовал, как по шее разливается тепло. Он не краснел, наверное, лет десять. Он вообще не помнил, когда в последний раз испытывал что-то, кроме раздражения или спокойствия.

Но сейчас щёки предательски нагрелись.

— Вы, — сказал он хрипло. — Это вы.

Селин проследила за его взглядом и побледнела.

— Я.

— Сиель.

— Ну... да.

— Художник с выставки.

— Я там была, да.

— И вы сказали, что художник — перфекционист.

— Я не говорила. Это вы сказали.

— А вы промолчали.

— Я... ну... неудобно как-то было. Вы так искренне восхищались...

— Я восхищался вами.

Селин открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Чем?

— Порядком. Структурой. Чистотой.

— И теперь вы видите это, — она обвела рукой комнату, а потом себя, — разочарованы?

Леви посмотрел на неё.

Селин стояла, закусив губу, и ждала приговора. В её глазах было что-то детское, будто она сейчас услышит, что её работу забраковали.

— Нет, — сказал он коротко.

И сам удивился тому, как легко это вышло.

Селин выдохнула.

— Правда?

— Правда.

— Но я... у меня бардак. И чашки с плесенью. И...

— Краски по цветам, — перебил Леви. — Кисти чистые. Палитра вымыта. Рабочее место относительно в порядке. Остальное — детали.

— Детали?

— Я бы сказал, жизнь.

Она смотрела на него так, будто он сказал что-то невероятно важное.

А Леви стоял и надеялся, что в полумраке мастерской не видно, как у него горят уши. Он специально отошёл чуть в тень, подальше от окна. Чтобы свет не выдавал.

Но Селин вдруг шагнула ближе и вгляделась в его лицо.

— Леви, — сказала она тихо. — Вы... вы краснеете?

— Нет.

— Краснеете. Я вижу.

— Это свет.

— Там нет света. Вы в тени.

— Это... аллергия.

— На что?

— На... краску.

— Леви, вы врёте.

Леви стиснул челюсть.

— Я никогда не вру.

— Сейчас врёте. И краснеете ещё сильнее.

Он сжал губы.

— Селин.

— Да?

— Заткнитесь.

Она громко рассмеялась.

— Вы невозможны!

— Я знаю.

Селин всё ещё смеялась, глядя на Леви.

— Леви, — сказала она, отсмеявшись.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что видите не только грязь.

Он промолчал. Потом перевёл взгляд на холст. На девушку, которая почти улыбалась.

— Она теперь тоже улыбается, — сказал он тихо, чтобы разбавить тишину.

— Кто?

— Ваша одинокая девушка. Перестала быть одинокой.

Селин посмотрела на картину.

— Да, — сказала она. — Наверное, нашла компанию.

— Какую?

— Самого странного уборщика в мире.

Леви фыркнул.

— Я не странный. Я методичный.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Да.

— Нет.

Селин улыбнулась.

— Идите сюда. Я покажу вам, как смешивать охру, чтобы она не превращалась в грязь.

— Я знаю, как смешивать краски.

— Правда?

— Нет. Но хочу узнать.

Она взяла его за руку и подвела к столу с красками. Леви послушно пошёл. И только краем глаза заметил, что Селин снова с улыбкой смотрит на его щёки. Он отвернулся. Но уши горели ещё долго.

Через час Леви вышел из подъезда.

В кармане лежал клочок бумаги. Он сам не заметил, как написал.

«Сиель = Селин. Краски по цветам. Кисти чистые. В жизни — хаос. Улыбается, когда говорит о тенях. Хочется слушать ещё. Иногда краснеет. Я — тоже. Чёрт».

Он убрал записку и посмотрел наверх. Селин стояла у окна и махала ему рукой.

— Тц, — цыкнул он на себя и сел в машину.

Уши всё ещё горели.

Прошло три дня после визита Леви. Селин ходила по квартире и не узнавала её.

Пол блестел. Странно, но когда он блестит, на него хотелось смотреть и смотреть. Вымытые окна пропускали столько света, что Селин впервые заметила, что у неё, оказывается, зеленый диван. Хотя она думала, что он серый.

Плита на кухне сияла, как хирургический инструмент. Холодильник перестал издавать странные звуки (оказалось, он был просто заставлен коробками). Даже плесень в чашке исчезла, будто её никогда и не было.

Это пугало. Но больше всего пугало другое: Селин поймала себя на том, что ей это нравится.

Она подошла к мольберту и замерла. Краски лежали ровными рядами. Кисти стояли по размеру. Палитра была вымыта до скрипа. И на этой идеально чистой палитре лежала записка.

Аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

«Пыль — враг художника. Протирайте холсты раз в три дня. Тряпки только с микрофиброй. Остальное — преступление.

Л. Аккерман

P.S. Кофе в чашке остывает за 15 минут. Пейте быстрее».

Селин фыркнула и сунула записку в карман. Просто три дня назад рука не поднялась выкинуть её.

Через пару дней её любимая кисть для тонких линий безнадежно засохла.

— Твою ж мать, — простонала Селин, глядя на окаменевший ворс. — Как? Почему? Я же мыла... кажется.

В магазин для художников ехать было лень, а ближайший хозяйственный супермаркет находился через дорогу. Селин натянула первое попавшееся платье и поплелась за кистью.

Она нашла стенд с товарами для творчества за пять минут. Кисти, холсты, краски. Всё здесь было знакомо. Но когда она уже собралась на кассу, взгляд упал на соседний отдел, который гласил:

"Чистота — залог здоровья".

Швабры. Тряпки. Вёдра. Бутылки с разноцветными жидкостями. Губки. Щётки. Всё это было разложено с пугающей системой — по цветам, по назначению, по степени абразивности. Даже по размеру.

Селин застыла. Она понятия не имела, для чего нужна розовая тряпка, если есть синяя. И почему на одних швабрах написано «универсальная», а на других — «профессиональная». Чем они отличаются? Размером палки?

— Заблудились?

Голос раздался прямо над ухом. Это было так неожиданно, что Селин подпрыгнула и едва не смахнула со стеллажа пирамиду из губок.

Рядом стоял Леви. Она окинула его взглядом с головы до ног. На нем была чёрная футболка, тёмные, идеально выглаженные джинсы и невозмутимое лицо.

«Кто вообще гладит джинсы?!» — задалась вопросом Селин.

В его руках была корзина, доверху заполненная бутылками с чистящими средствами. У Леви был вид человека, пришедшего за своими обычными покупками.

— Вы? — выдохнула Селин.

— Я, — спокойно ответил Леви. — Живу здесь. Ну, не здесь, а в этом районе.

Он окинул взглядом её растерянную фигуру перед стендом со швабрами.

— Ищете что-то конкретное или просто любуетесь геометрией полок?

— Мне... — Селин запнулась. — Мне кисть нужна. Я за кистью.

— Кисти в том отделе, — Леви махнул рукой назад, даже не обернувшись. — А вы стоите здесь. Значит, вам что-то нужно здесь.

Селин почувствовала, как краснеет.

— Я просто... смотрю.

— На швабры.

— Да.

— Просто смотрите на швабры.

— Да!

Леви моргнул. В его глазах мелькнуло что-то опасное. Кажется, это был юмор.

— Ну и как вам ассортимент? — спросил он тоном искусствоведа на вернисаже. — Вот эта, например. — Он указал на швабру с синей насадкой. — Обычный потребитель возьмёт её, потому что синий — цвет спокойствия. Но профессионал знает: у неё слабое крепление, через месяц отвалится. А вот эта, серая, — он перевёл палец на соседнюю, — с телескопической ручкой и поворотным механизмом. Она дороже, но окупается через три уборки.

Селин смотрела на него так, будто у швабры выросла ещё одна ручка.

— Вы сейчас серьёзно?

— Я всегда серьёзно.

— Вы читаете лекцию по швабрам.

— Я делюсь опытом. Хотите тест-драйв?

— Чего?

— Ну, подержать немного в руке. — Он снял с полки серую швабру и протянул ей. — Почувствуйте баланс. У неё идеальный центр тяжести.

Селин машинально взяла швабру. Та и правда лежала в руке удивительно удобно.

— Ого, — сказала она.

— Видите? — Леви одобрительно кивнул. — У вас хороший хват.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Он забрал у неё швабру и аккуратно повесил обратно. Потом достал из корзины бутылку с ядовито-зелёной жидкостью.

— А это, — он повертел бутылку перед её носом, — средство для стёкол. Ваши окна, кстати, в ужасном состоянии были. Вы их вообще мыли когда-нибудь?

— Я... на них же не видно...

— Не видно, потому что они грязные. Если их вымыть, станет видно. Логика.

Селин сложила руки на груди.

— Слушайте, Леви. Я понимаю, что для вас чистота — это смысл жизни. Но некоторые из нас живут в творческом беспорядке, и это нормально.

— Творческий беспорядок — это когда краски разбросаны, но кисти вымыты. — Леви говорил спокойно, будто объяснял таблицу умножения. — У вас было наоборот. Краски по полочкам, кисти грязные. Это не творческий беспорядок. Это хаос.

— А вы, значит, эксперт по творчеству?

— Я эксперт по порядку. А порядок, — он посмотрел ей прямо в глаза, — это когда всё на своих местах. И ваши кисти не на месте. Я бы их вымыл, но не успел.

Селин нахмурилась.

— Вы... вы хотели вымыть мои кисти?

— Вы моете их неправильно. Ворс портится. — Леви пожал плечами. — Но теперь у меня есть ключ.

— Что?

— Я же в прошлый раз вам это говорил. Не услышали, видимо. Хистория, ваш менеджер, оплатила абонемент на месяц. Генеральная уборка, поддерживающие визиты, всё такое. — Он говорил абсолютно будничным тоном. — И дала ключ. На случай, если вы заблокируетесь внутри и решите устроить очередной хаос. Или если кисти будут сохнуть неправильно.

— Вы шутите?

— Тц. — Леви коротко цыкнул. — Я никогда не шучу про уборку.

— Но... у вас же была уборка! Всё чисто! Идеально!

— Именно поэтому. — Леви говорил спокойно, будто объяснял ребёнку, почему надо чистить зубы. — Если не контролировать, вы снова утонете в пыли и плесени.

— Я не тону в плесени!

— Ваша чашка тонула. Я видел.

Селин закрыла рот.

— Запомните, поддерживающая уборка, — повторил Леви. — Буду приходить и проверять. Чтобы вы не успели нарастить новый археологический слой.

— И мыть кисти, если я забуду?

— Только если они будут сохнуть неправильно. Ворс портится.

— Даже ночью?

Леви чуть заметно повёл плечом.

— У меня ключ. И бессонница.

Селин смотрела на него и пыталась понять, издевается он или говорит правду. Но лицо Леви было абсолютно непроницаемым.

— То есть вы можете заявиться ко мне в три часа ночи, чтобы проверить, как сохнут кисти?

— Могу. — Леви помолчал. — Но не обязательно. Если вы будете хорошо следить за ними.

— Леви Аккерман, вы невыносимы.

— Я знаю. — Он чуть заметно усмехнулся. — Идёмте дальше. Я ещё не показал вам губки, которые идеально подойдут для холстов.

Он развернулся и пошёл в глубь отдела. Селин пошла за ним, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, совершенно неуместное в отделе хозтоваров, и как ловко он её обставил.

Они проторчали в магазине целый час. Леви рассказал ей про типы микрофибры, чем различается раздельное волокно, полиэстер, полиамид. Про то, почему обычные губки убивают краску, и как правильно сушить кисти, чтобы они служили годами. Селин слушала и ловила себя на том, что ей правда интересно.

Когда она набрала полную корзину тряпок, щёток и каких-то непонятных приспособлений для мытья труднодоступных мест, Леви одобрительно кивнул.

— Хороший выбор.

— Это всё вы выбрали.

— Я только советовал. Решение принимали вы.

Они подошли к кассам. Селин полезла за картой, но Леви вдруг протянул кассирше свою.

— Я оплачу.

— Что? — Селин уставилась на него. — С какой стати?

— С такой, что вы купили половину того, что я вам посоветовал. Если это окажется фигнёй, я буду чувствовать вину. А я не люблю чувствовать вину.

— То есть вы платите, чтобы не чувствовать вину?

— Да.

Кассирша с интересом переводила взгляд с одного на другого.

— Молодой человек, с вас две триста.

Леви приложил карту.

— Леви, это... — Селин не знала, что сказать. — Спасибо.

— Не за что. — Он забрал чек, аккуратно сложил его пополам и убрал в карман. — Пыль протирать раз в три дня. Не забывайте.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Леви!

Он обернулся.

— А записка... — Селин запнулась. — Записка про кофе. Откуда вы знали, что я пью кофе?

Леви помолчал немного и ответил:

— На столе тогда стояла кружка. Кофе был свежий. Значит, вы пьёте его утром. А остывает он за пятнадцать минут. Вы его не допили. Значит, отвлеклись на работу.

Он говорил это так просто, будто описывал погоду.

— Вы очень наблюдательный, — сказала она.

— Я очень внимательный. Это разные вещи.

— И в чём разница?

Леви чуть склонил голову, будто раздумывая, стоит ли объяснять.

— Наблюдательный замечает детали. Внимательный их запоминает и использует.

Он немного помолчал и добавил:

— Ваш кофе был с корицей. Я запомнил.

Леви вышел из магазина, оставив Селин стоять с корзиной в руках и дурацкой улыбкой на лице.

Кассирша вздохнула:

— Девушка, таких мужчин надо забирать сразу. Пока не расхватали.

— Он просто... — Селин мотнула головой. — Он просто говорил про кофе.

— Ага. И про ключ. И про три часа ночи. Я всё слышала.

Селин покраснела и быстро пошла к выходу.

Дома, разбирая пакеты, она нашла на дне маленькую бутылочку средства для стёкол, которую не покупала.

К ней скотчем был приклеен стикер:

«Подарок. Ваши окна меня бесят.

Л.А.»

Селин рассмеялась. А потом вспомнила про абонемент. И про ключ. И про три часа ночи.

— А ведь он правда может зайти в три часа ночи, — прошептала она. — Боже.

И снова улыбнулась.

Прошло три недели.

Целых три недели Селин жила под надзором человека, который относился к её квартире как к военному объекту.

Всё началось на следующий день после магазина. Леви позвонил в дверь ровно в девять утра с видом человека, пришедшего проводить плановую проверку.

— Доброе утро. Плановый осмотр, — сказал он, переступая порог.

— В смысле осмотр? — опешила Селин, заслоняя проход своим телом в пижаме. — Вы уже убрались! Всё чисто!

— Поддерживающая уборка, — Леви обошёл её, как досадное препятствие. — Оплачено на месяц вперёд. И ещё на месяц. Я контролирую качество.

— Но... зачем?

— Затем, что через неделю вы снова утонете в пыли и мусоре.

Он прошёл внутрь, провёл пальцем по подоконнику (пыли не было, Селин специально проверяла) и удовлетворённо кивнул.

— Прогресс. Продолжайте в том же духе.

— Леви!

— Да?

— Это... это унизительно. Вы ходите по моей квартире и тыкаете в углы пальцем.

— Я не тычу. Я проверяю.

— Какая разница?

— Тычут хаотично. Проверяют системно.

Селин рассмеялась.

— Леви, как с вами сложно.

— Я знаю. — Он направился к двери. — Увидимся через три дня.

Его приходы действительно стали ритуалом.

Каждые три дня, ровно в девять утра, Леви появлялся в её квартире. Он не убирал — просто ходил, смотрел, иногда поправлял криво стоящие баночки с красками и оставлял записки.

Записки становились всё более личными.

«Кисти после масла мыть сразу. Не ждите, пока засохнут. На это больно смотреть».

«Пыль на люстре. Высоко, но я вижу».

«Вы опять не доели яблоко. Витамины нужны для мозга».

Селин злилась. Смеялась. Приклеивала его записки на холодильник.

Однажды она спросила:

— Леви, а у других клиентов вы тоже оставляете записки?

— Нет.

— А почему мне?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы опасны. Я подстраховываю.

— Я опасна?

— Для чистоты — да.

Селин фыркнула.

А потом она начала прятаться. Не то чтобы она специально избегала Леви. Просто ей надоело, что кто-то оценивает её жизнь по шкале чистоты.

Она стала уходить из дома рано утром и возвращаться поздно вечером, когда визиты Леви уже заканчивались.

Она рисовала в парках, в кафе, даже на вокзале однажды. Квартира стояла идеально чистой и пустой. И в этой идеальной чистоте не было жизни.

В тот день с самого утра лил дождь. Селин сидела в маленькой кофейне у окна и делала наброски в скетчбуке. За окном с зонтами бежали люди, машины разбрызгивали лужи, небо было серым и уютным.

Она заказала уже четвёртый кофе и пятый десерт, просто чтобы не выгоняли. На столике стояли пустые, грязные чашки с тёмными разводами на стенках. Селин рисовала и не думала ни о чём.

— Четыре.

Откуда-то сверху раздался голос Леви. Селин чуть не выронила карандаш. Она подняла голову. Леви стоял прямо над ней, весь мокрый, с каплями дождя на ресницах и волосах, и с выражением лица, которое бывает у сапёра, обнаружившего мину.

— Четыре чашки, — повторил он. — Пустых. Грязных. На одном столе.

Селин моргнула.

— Вы следите за мной?

— Просто зашёл за кофе. — Леви указал на стойку. — Я живу рядом, если что. А вы, судя по количеству посуды, живёте здесь.

Он смотрел на чашки с таким ужасом, будто это были не чашки, а четыре трупа.

— Можно присесть?

— Место свободно.

Леви сел напротив. Его взгляд всё ещё был прикован к чашкам.

— Их надо отнести на стойку.

— Отнесу.

— Когда?

— Когда допью пятую.

— Пятую? — Леви дёрнулся. — Вы собираетесь пить пятый кофе в этих... — Он сделал паузу, подбирая слово. — ...в этих антисанитарных условиях?

Селин захлопнула скетчбук.

— Слушайте, Леви. Я художница. Я работаю. Кофеин — моё топливо. А чашки... они просто стоят. Мне они не мешают. И им не больно.

— Им — нет. Официантам — да.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах. Дело в уважении.

— К официантам?

— К пространству.

Они смотрели друг на друга. За окном шумел дождь, в кофейне тихо играл джаз, и эта сцена была настолько абсурдной, что Селин вдруг рассмеялась.

— С вами невозможно спорить, — сказала она.

— И не стоит начинать. — Уголки его губ дрогнули в тёплой улыбке. — Кстати, вы нарушаете режим.

— Какой ещё режим?

— Учётный. Вы должны быть дома в девять утра для планового осмотра.

— Леви, я не подписывала контракт с армией, чтобы быть на учёте.

— Подписали. Когда Хистория оплатила ещё один месяц уборки.

— Это не считается!

— Считается. Теперь я ваш куратор по чистоте.

— Куратор по чистоте? — Селин прыснула. — Это вообще законно?

— В моей системе — да.

Она смотрела на него и не могла понять: он издевается или говорит серьёзно. С Леви это всегда было сложно.

— Леви, — сказала она осторожно. — А вам самому не надоело? Три недели ходить ко мне, проверять, писать записки... Я же взрослый человек.

— Взрослые люди тоже тонут в пыли.

— Я не тону!

— Тонули. Я видел.

— Вы уже это говорили!

— И повторю. Пока не дойдёт.

Селин закатила глаза, но улыбнулась.

— Можно? — Леви кивнул на скетчбук.

Она осторожно протянула ему свои наброски.

Леви листал страницы. Там были люди в метро, кошки на подоконниках, деревья в парке.

— Хорошо, — сказал он.

— Правда?

— Я не вру.

Селин почувствовала, как краснеет.

— Что вы здесь делаете в такую погоду? — спросил он. — Почему не дома?

Она вздохнула.

— А вы как думаете?

— Я думаю, что вы прячетесь от меня.

— С чего бы?

— Потому что я вас достал.

Селин уставилась на него.

— Вы догадливый, Леви?

— Конечно. — Леви закрыл скетчбук. —И не слепой. Вы уходите до моего прихода. Возвращаетесь после. Квартира чистая, но мёртвая. Холодильник пустой. Вы не живёте там последнюю неделю.

— Тогда зачем вы приходите?

Леви помолчал.

— Привычка.

— Контролировать?

— Проверять.

— Разница?

— Контроль — это заставить всё быть по-твоему. Проверка — это убедиться, что всё в порядке.

— И как? Убедились?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Нет. Потому что вас нет.

Селин отвела глаза.

— Ладно, — сказала она. — Расскажите о себе. Вы знаете про меня всё. Я про вас — ничего.

— Что хотите знать?

— Ну... вы были военным. Это правда?

Леви кивнул.

— Откуда у военного мания к чистоте?

— Оттуда же, откуда у художницы мания к порядку на палитре. — повисла небольшая пауза. Леви взглянул на пустые чашки. — Когда вокруг хаос, цепляешься за то, что можешь контролировать.

Селин поняла Леви. Правда не до конца, но достаточно.

— А сейчас? — мягко спросила она. — Контролируете?

— Пытаюсь.

— Получается?

— С вами — нет.

Они замолчали. Дождь за окном начал понемногу стихать.

— Леви, а о чём вы мечтаете? — спросила Селин. — Кроме идеально чистых окон?

Леви задумался.

— Море, — ответил он.

— Море?

— Я никогда не был на море. В смысле, не отдыхал. Был по работе, но это не считается. Хочется просто... сидеть и смотреть. Чтобы ничего не надо было мыть, чистить, спасать. Просто вода и тишина.

Селин смотрела на него и видела совсем другого человека.

— Знаете, — сказала она, — я тоже хочу на море. Только рисовать. Волны, чаек, корабли, лепить дурацкие замки из песка.

— Замки из песка — это антисанитария, — машинально сказал Леви.

Селин рассмеялась.

— Вы неисправимы! И я никогда не устану это повторять.

Затем она пододвинула к нему одну из пустых чашек.

— Ладно. Если я обещаю отнести эти чашки на стойку, вы перестанете буравить их взглядом?

— Нет. Я проконтролирую.

— Леви!

— Шучу.

Селин замерла.

— Вы умеете шутить?

— Иногда. Считайте, что вам повезло.

Он чуть заметно улыбнулся. И в этот момент Селин поняла, что влюбилась. Не в чистюлю. Не в уборщика. А в этого человека, который умеет шутить так, что сначала не поймёшь, а потом в груди становится тепло.

Они просидели в кофейне до самого вечера. Леви рассказал про службу (без деталей, конечно, но достаточно). Селин рассказала про страх провала. Оказалось, у генерального уборщика и известной художницы больше общего, чем казалось.

Когда они вышли на улицу, дождь уже закончился.

— Проводить вас до дома? — спросил Леви.

— Чтобы проконтролировать, как я зайду?

— Чтобы убедиться, что вы дошли.

Селин кивнула.

Они шли по мокрым тротуарам, и между ними уже было что-то новое. Леви больше не смотрел по сторонам в поисках грязи. Он смотрел на неё. И Селин это замечала, но молчала.

Они остановились возле подъезда.

— Леви, — сказала Селин стоя у дверей.

— Да?

— Приходите завтра. Не для контроля, просто так.

— Во сколько?

— В семь. Я приготовлю ужин.

— Вы готовите?

— Нет. Но куплю готовый. И подам в чистых тарелках. Обещаю.

Леви хмыкнул.

— Я приду.

Селин скрылась за дверью. А Леви ещё долго стоял на тротуаре, глядя на её мокрые от дождя окна. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей.

«Потому что вас нет».

Он сам это сказал. И только сейчас понял, что это правда. Ему не хватало её. Не чистоты в квартире. Не порядка на полках. Не того, чтобы она была дома в девять утра. А её. Смеющейся над его шутками. С красными щеками, когда он хвалит её рисунки. С этой дурацкой привычкой не мыть чашки.

Леви стоял под её окнами и чувствовал, как внутри разливается неконтролируемая теплота.

— Тц, — цыкнул он на себя. — Размяк.

Но с места не сдвинулся.

Дома Селин нашла на холодильнике новую записку:

«Сегодня вы снова сбежали до моего прихода. Это плохая стратегия. От себя не сбежишь. От меня — тем более.

Л.А.»

Селин засмеялась и приклеила записку поверх остальных. Коллекция росла.

Леви пришёл ровно в семь. Не в пять минут восьмого, не без пяти семь, а ровно в семь. Селин уже знала, что по-другому быть не может. Она стояла в дверях, подперев плечом косяк, и с видом заговорщика прошептала:

—Только не смотрите на плиту. Имейте в виду, я предупредила.

Леви окинул её взглядом с ног до головы. В глаза бросался фартук. Точнее, огромное бурое пятно. Он медленно моргнул.

— Это не то, что вы думаете, — быстро сказала Селин.

—Я пока ничего не думаю. Но уже боюсь.

Он переступил порог и замер.

Квартира пахла… едой. Не красками, не растворителем, не теми странными запахами, которые появляются, когда забываешь вынести мусор неделю. А едой. Леви даже растерялся.

— Вы правда готовили?

—Я? — Селин моргнула с таким видом, будто он спросил, не летала ли она на Луну. — Боже, нет. Я же говорила. Я купила готовое. Но! — Она торжественно подняла палец. — Я его разогрела. Сама. В духовке. Это считается?

—Хм. — Бурое пятно не давало покоя глазам Леви. — Что у вас на фартуке?

—А, это. — Селин глянула на пятно так, будто видела его впервые. — Я пыталась сделать карамель. Для десерта.

—Вы пытались сделать карамель?

—Да.

—Из чего?

—Из сахара.

—И?

—И она взорвалась. Оказывается, сахар взрывается. Вы знали?

Леви медленно моргнул. Очень медленно.

— Сахар не взрывается. Сахар плавится.

—Ну, мой взорвался. Я, кажется, добавила воды. Или масла. Или не надо было мешать. Или надо было, но не так. Я не помню. Но фартуку конец.

Она стянула фартук и эффектным жестом отбросила его в сторону. Фартук описал в воздухе изящную дугу, приземлился на кресло, медленно сполз на пол и остался лежать там.

Леви посмотрел на фартук. Потом на Селин. Потом снова на фартук.

— Вы хотите его убрать, — сказала Селин. — Я вижу. Ваш глаз дёргается.

—Нет.

—Да. Он дёргается. У вас тик на мой фартук.

—У меня нет тика.

—У вас тик. Идите на кухню. Просто идите и не смотрите на фартук. Он не кусается.

Леви заставил себя отвернуться и пошёл. Это был подвиг. Он даже сам себе мысленно поаплодировал.

На кухне его ждал новый удар.

По сравнению с вчерашним днём кухня была… живой. На столе стояли тарелки с красивой, божественно пахнущей едой. Но вокруг тарелок царил лёгкий хаос: открытая бутылка вина, бокал с отпечатком помады, забытая ложка, салфетка, наполовину выпавшая из салфетницы. Леви повернулся к раковине и прищурился. У края была лужица воды.

Он смотрел на эту лужу. Лужа смотрела на него. Между ними пробежала искра.

— Я вытру, — быстро сказала Селин, возникая у него за спиной. — Я знаю, что надо вытереть. Я вытру. После ужина.

—Сейчас.

—Леви!

—Лужа там просто лежит. Одна. Маленькая. Беззащитная. Я сам за секунду уберу её.

—Если вы сейчас уберёте эту лужу, — Селин подошла ближе и заглянула ему в глаза, — я пойму, что вы безнадёжны. И мы никогда не поженимся.

Она подмигнула. Леви замер. Селин тоже замерла. На кухне воцарилась тишина.Только холодильник гудел, как будто ждал ответа.

— Я… — начала Селин. — Я пошутила. Ну, типа. Про поженимся. Это юмор. Вы же понимаете юмор?

—Я понимаю юмор.

—Да? А почему у вас лицо как у человека, который увидел лужу размером с океан?

—Потому что я пытаюсь понять, шутите вы или нет.

Селин закрыла глаза. Посчитала до трёх. Открыла.

— Присаживайтесь, Леви, — сказала она тоном уставшей мамы. — Лужа подождёт.

Разогретый в духовке ужин оказался потрясающим. Леви не помнил, когда в последний раз так весело проводил вечер. Он просто сидел, искренне улыбался и наблюдал за Селин. Она рассказывала истории и жестикулировала так, что вилка в её руке превращалась в опасное оружие. Она роняла хлеб на стол, на пол, один раз — себе на колени, и даже не замечала. Она смеялась над своими же шутками. И смотрела на Леви так, будто он был самым интересным человеком на свете.

— …а этот критик написал, что мои девушки слишком печальные и им не хватает жизни, — тараторила Селин, размахивая вилкой с наколотым куском мяса. — Я ему тогда ответила: «Это потому что вы не умеете видеть жизнь в тишине». Он обиделся. Представляете? Критик обиделся на художника. Обычно наоборот.

—Вы правы, — сказал Леви.

—В смысле?

—В тишине есть жизнь. Я это понял, когда… — Он запнулся.

—Когда?

—Когда перестал слышать шум. Внутри.

Селин перестала жевать. Посмотрела на него внимательно. Её взгляд наполнился теплотой.

— Вы про службу?

—Про всё.

—Леви, — она отложила вилку. — Можно вас спросить?

—Можно.

—Вы когда-нибудь жалеете? Что ушли?

Леви задумался. Обычно он отмахивался от таких вопросов. Но здесь, на этой кухне, с этой женщиной, которая только что едва не убила его вилкой, почему-то захотелось ответить честно.

— Нет, — сказал он. — Там я спасал. Здесь — помогаю. Разница есть.

—Какая?

—Там я чистил от монстров. Здесь — от пыли. Монстры кончаются, пыль — никогда.

Селин громко и искренне рассмеялась.

— Вы только что сказали самую романтичную вещь про уборку, которую я слышала.

—Это не романтика. Это философия.

—Одно другому не мешает.

Она подняла бокал.

— За вас, Леви!

Леви чокнулся и сделал глоток вина.

Когда ужин закончился, Селин встала и начала собирать тарелки. Леви поднялся следом.

— Сидите, — сказала она. — Я сама.

—Я помогу.

—Леви, вы гость. Гости не моют посуду.

—Я не гость. — Он посмотрел на неё. — Я контролёр качества.

Селин фыркнула. Спорить было бесполезно. Она включила воду и принялась за тарелки. Леви встал рядом, чтобы видеть процесс, но не мешать. И, конечно, не выдержал и тридцати секунд.

— Губку надо менять.

—Что?

—Губка. Она старая. В таких бактерии размножаются. Колониями. Они там, знаете ли, живут, размножаются, может, уже внуки есть.

—Леви, я мою посуду, а вы смотрите на мою губку и переживаете за её демографическую ситуацию?

—Я смотрю на процесс.

—На процесс?

—Да. Вы льёте слишком много средства.

—Я лью… что?

—Слишком много. Вот столько достаточно. — Он показал пальцами. — А тарелки надо ополаскивать тёплой водой, не горячей.

—Леви.

—Что?

—Заткнитесь.

Он замолчал. Ровно на десять секунд.

— И кружки надо мыть сразу, а не оставлять на потом, потому что засыхает и…

Селин бросила губку в раковину. Она выключила воду, медленно повернулась к нему. Вода капала с её пальцев на пол. Леви краем глаза заметил новую лужицу, но не сделал ни шага. Потому что Селин смотрела на него так, что все лужи в мире перестали существовать.

— Вы невыносимы, — сказала она тихо. — Вы стоите здесь и учите меня мыть посуду. На первом свидании.

—Это не свидание.

—А что это?

Он открыл рот, чтобы ответить. Но не успел.

Селин шагнула вперёд. Взяла его лицо в мокрые руки. И поцеловала.

Леви ощутил запах вина и карамели. Её пальцы оставляли мокрые разводы у него на щеках. Леви на секунду рефлекторно замер, потому что мокрые руки на лице — это нарушение всех мыслимых правил гигиены.

Леви отбросил эти мысли. Он осторожно притянул её к себе, будто она была сделана из того самого карамельного сахара, который мог взорваться в любой момент.

Когда они оторвались друг от друга, Селин чуть смущённо улыбнулась.

— Вы только что поцеловали девушку с мокрыми руками, — сказала она. — Ваши тараканы, кажется, в шоке.

—Они переживут.

—А лужа?

—Какая лужа?

Селин посмотрела вниз, где красовалась вполне себе приличная лужа.

— Ой.

Леви посмотрел на лужу. Потом на Селин. Потом снова на лужу и улыбнулся.

— Я уберу потом.

—Вы?

—Я. Потом. — Он сделал шаг к ней. — А сейчас идите сюда.

Утро

Солнце заливало комнату, а вокруг стояла тишина. Селин открыла глаза и потянулась за телефоном. Её пальцы нащупали записку. В ней идеальным ровным почерком, как по линейке, было написано:

«Завтрак в духовке — не спали квартиру, там таймер. Я ушёл на объект, вернусь вечером. Проверю, как ты справляешься без надзора.

Л. А.

P. S. Твоя половина постели не заправлена. Я заправил. Потому что у тебя руки не из того места».

Селин хмыкнула и перечитала ещё раз.

— «Ты справляешься», — сказала она вслух. — «Твоя половина». Ах, Леви, Леви.

Она представила, как он писал эту записку. С идеальным нажимом. С ровными буквами. И с лёгким подёргиванием глаза от мысли, что она может заляпать духовку.

— Даже записку написал, — усмехнулась она. — И перешёл на «ты» без моего разрешения. Нахал.

Она откинулась на подушку, всё ещё сжимая кусок бумаги в руке.

— С другой стороны… имеет право.

Она хихикнула и уткнулась носом в подушку, которая пахла парфюмом Леви.

Вечером, когда Леви вернулся, Селин встретила его в дверях со строгим взглядом и скрещёнными на груди руками. Леви немного занервничал.

— Ну и? — спросила она.

—Что?

—«Твоя половина»? «Ты справляешься»? Мы теперь на «ты»?

Леви внимательно посмотрел на неё.

— Да.

—И когда это случилось?

—Сегодня ночью. — Он сделал паузу. — Примерно в два часа. Я решил, что если человек позволяет мне заправлять свою постель, то мы можем перейти на «ты».

Селин засмеялась.

— Леви, это самый странный критерий для перехода на «ты», который я слышала.

—У меня все критерии странные. Ты привыкнешь.

—Уже почти привыкла.

—Почти не считается.

—Заткнись и иди сюда.

Она схватила его за руку и втащила в квартиру.

Они сидели на кухне, пили чай и болтали о том, как провели этот день.

— Кстати! — Селин подпрыгнула на стуле. — Я тебе не рассказывала!

—Что?

—Мой менеджер ушла в декрет.

—И?

—Теперь у меня новый менеджер. И это парень.

Леви поперхнулся.

— Парень?

—Да. Молодой, амбициозный. Хистория сказала: «Он тебе понравится». — Селин скорчила рожу.

— Я уже боюсь.

—Почему?

—Потому что последний раз, когда мне говорили «он тебе понравится», я чуть не вышла замуж за барабанщика. Из группы, которая играла в переходе.

Леви представил барабанщика из перехода. Потом представил себя рядом с этим барабанщиком. Ему это не понравилось.

— И как его зовут?

—Жан. Кажется. Будет курировать мою подготовку к выставке.

—К выставке?

—Да! — Селин хлопнула в ладоши. — Через неделю открытие. Та самая, с одинокими девушками. И я…

Она замялась.

—Что?

—Я хочу, чтобы ты пришёл.

Леви посмотрел на неё.

— Ты приглашаешь меня на выставку?

—Да. Как почётного гостя. Ты же был на моей первой выставке. Помнишь? Там ещё рама криво висела.

—Я помню.

—Так вот. Теперь ты придёшь официально. Как мой… — Она запнулась. — Как мой парень.

—Парень?

—Ну, или кто ты там. Контролёр качества. Главный по чистоте. Тот, кто учит меня мыть посуду. Тот, кто заправляет мою постель. — Она ухмыльнулась. — Я не знаю. Просто приди. Ладно?

Леви кивнул.

— Приду.

—Правда?

—Правда.

Селин просияла. Потом вдруг нахмурилась.

— Только, Леви…

—Что?

—Там будут люди. Много людей. С вином. — Она сделала паузу. — Вино будут проливать.

У Леви дёрнулся глаз.

— Я переживу.

—Будут ходить по паркету в уличной обуви.

Глаз дёрнулся сильнее.

— Я справлюсь.

—Кто-то обязательно потрогает картины пальцами. Жирными. От канапе.

Леви закатил глаза и выдохнул.

— Селин.

—Да?

—Я приду. Я ничего не буду убирать. Я буду стоять и смотреть на твои картины. Обещаю.

—И пить вино?

—И пить вино.

—И не поправлять рамы?

—Не обещаю.

Селин засмеялась и чмокнула его в щёку.

Перед сном Селин нашла на подушке ещё одну записку.

«Сегодня ты сказала, что у меня тик из-за твоего фартука. У меня нет тика. У меня есть ты. Это хуже.

Л.

P. S. Если твой новый менеджер будет тебя доставать — скажи. Я знаю, как чистить не только окна».

Селин улыбнулась.

— «Чистить окна», — прошептала она. — Ах, Леви, Леви.

Она встала, подошла к холодильнику и приклеила записку рядом с остальными.

После работы Леви припарковал машину у подъезда Селин.

У него была официальная причина наведываться к ней — поддержка чистоты, так как абонемент обязывал. Но если честно, он мог бы поручить это кому угодно из сотрудников. Но приходил сам, потому что вначале Селин стала ему интересна, потом он скучал по ней. А теперь они были парой уже почти две недели.

Оба знали, что «проверки» Леви в самом начале были всего лишь поводом. Ему нравилось, как она улыбается, когда открывает дверь. Ему нравился её мир красок. А больше всего Леви нравились их нежные поцелуи.

Леви поднялся на четвёртый этаж. В этот раз он не стал пользоваться дубликатом ключей и решил постучать.

Дверь открылась почти сразу. Селин стояла на пороге в забрызганной краской футболке, с дыркой на штанине, с тем же смешным, милым пучком на голове и кистью в руке. А главное — улыбкой, ради которой Леви готов был мыть все окна в городе.

— Леви! — глаза Селин заблестели. — Ты как раз вовремя. Помоги пожалуйста передвинуть мольберт. Он слишком тяжёлый.

Он вошёл в студию. Воздух здесь всегда пах маслом и цветочным парфюмом Селин.

Леви осмотрелся. Взгляд скользнул по комнате. Он заметил, что на диване, небрежно разложив бумаги, сидит Жан Кирштейн. Леви моргнул. Как он мог не увидеть его сразу? Взгляд зацепился за знакомый профиль, который он предпочёл бы не вспоминать.

Жан поднял глаза от блокнота. На его лице расцвела знакомая самоуверенная улыбка.

— Оооо, знаменитый капитан Леви Аккерман, — протянул он, откидываясь на спинку. — Вот уж кого не ожидал встретить в творческой студии. Значит, Селин рассказывала всё-таки о вас. А я думал, тот ли это Леви? Признаюсь, не рассчитывал увидеть капитана‑перфекциониста в этом, — он обвёл рукой комнату, — творческом хаосе. Вы ещё гладите форму по ночам?

Челюсти Леви непроизвольно сжались. Жан не изменился. Та же манера говорить свысока, тот же взгляд, которым он всегда мерил людей — кто достоин внимания, а кто нет.

— Жан, — сухо ответил Леви. Рука в кармане сжала ключи. — Ты здесь какими судьбами?

— А вы не в курсе? — Жан удивлённо вскинул брови. — Я теперь менеджер Селин. Хистория в декрет ушла, вот меня и пригласили.

— Жан помогает мне с продвижением, — вставила Селин, переводя взгляд с одного на другого. — Неделю назад, за ужином, я говорила тебе, Леви. А вы знакомы?

— Служили вместе, — Леви пришлось постараться, чтобы голос звучал ровно. — Давно.

— Давно, — эхом отозвался Жан. — Помню эти славные деньки в Разведкорпусе. — Жан выдохнул и мечтательно посмотрел вверх. — Легендарный Леви Аккерман, который мог заставить врага отступить одним только взглядом. — Усмехаясь, он покачал головой. — А теперь, говорят, вы клининг открыли. Шваброй машете.

— Каждому своё, — холодно ответил Леви.

— Ну‑ну. — Жан поднялся, взял со стола блокнот и протянул Селин. — Селин, я набросал примерный план продвижения. Там важно соблюсти сроки, чтобы галерея успела вписать нас в расписание. Послезавтра ровно в три встреча с куратором. Не опаздывай. Если что, я могу заехать.

— О нет, спасибо, Жан. Я сама доберусь, — ответила Селин.

— Хорошо. И помни — никаких компромиссов в качестве, — Жан подмигнул ей направляясь к выходу, но у двери остановился и обернулся к Леви. — Кстати, слышал, вы после той истории с Мирандой долго в себя приходили, — голос прозвучал участливо, даже с ноткой заботы.

В глазах Жана Леви увидел мелькнувшее удовлетворение и расчёт, от чего ему захотелось вмазать Кирштейну.

— Рад, что вы нашли… отдушину, капитан. Берегите её.

Жан вышел. Селин бросила короткий взгляд ему вслед. Леви смотрел в пол, словно вспоминая что-то. В квартире воцарилась тишина.

Селин подошла к Леви.

— Кто такая Миранда? — спросила она скрестив руки.

Леви коротко взглянул на неё. Врать совершенно не хотелось. И не было смысла — Жан уже открыл ящик, который Леви предпочёл бы оставить закрытым.

— Моя бывшая, — он отвернулся и подошёл к окну. — Давняя история. Мы были вместе. Но расстались три года назад.

— Из‑за чего?

Взгляд Селин стал задумчивым. Она подошла к мольберту и медленно провела рукой по краю собираясь с мыслями.

— Она… — Леви запнулся. — Она спала с другим. Пока я был на заданиях.

— И поэтому ты так отреагировал на Жана, — тихо сказала она. — Поэтому проверяешь меня? Переживаешь, когда кто‑то рядом со мной?

— Я просто не хочу…

— Чего именно? — она перебила его.— Повторения? — Селин коснулась плеча Леви. — Леви, но ведь я не Миранда.

— Я знаю.

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я могу исчезнуть?

Он обернулся. В её глазах мелькнул блеск. Она ждала ответа.

— Потому что ты — лучшее, что у меня есть, — чуть хрипло сказал он. — А я не привык, что хорошее остаётся надолго.

Селин взяла его за руку.

— Остаётся, — сказала она. — Если ему позволяют.

Селин притянула его к себе. Леви обнял её, уткнувшись носом в макушку. Напряжение понемногу отпускало.

— Я не собираюсь отказываться от Жана, — сказала Селин, не отпуская его. — Он хороший менеджер, у него есть связи, он помогает мне двигаться вперёд. Но это не значит, что однажды я выберу его. Я выбираю тебя, Леви. И буду делать это ежедневно.

— Даже если я буду проверять чистоту и оставлять дурацкие записки?

— Особенно поэтому, — она улыбнулась. — Только, Леви… доверяй мне. Если будешь хмуриться на каждого, кто на меня посмотрит, мы оба поседеем раньше времени.

— Я не хмурюсь, — возразил он.

— Хмуришься. Даже прямо сейчас.

— Я просто сосредоточен.

— На чём?

— На том, что у тебя на лице краска.

Селин машинально провела рукой по щеке.

— Где?

— Сейчас нигде. Я пошутил.

— Леви! — Селин легонько толкнула его в плечо.

— Тц, — цыкнул он. Уголки губ дрогнули в улыбке. — Ты слишком легко ведёшься.

Она покачала головой, но улыбнулась.

— Ладно. Иди уже, а то так и будешь стоять и краску на моём лице выискивать.

— А есть вариант постоять подольше?

— Есть вариант дописать картину, пока свет не ушёл, — она кивнула на мольберт. — Если хочешь, оставайся. Только не проси помогать мне мешать краски. Это не твоё.

Леви посмотрел на Селин, потом на холст.

— Я могу просто посидеть в углу.

— В углу? — уточнила Селин. — С проверкой чистоты?

— Ты сейчас издеваешься?

— Немного, — она чмокнула его в щёку.

— Заметно.

Селин снова рассмеялась. Леви поймал себя на мысли, что готов слушать этот смех вечно. Даже если придётся ради этого сидеть в углу и смотреть, как она мажет краской всё вокруг.

— Оставайся, — сказала Селин, уже поворачиваясь к мольберту. — Только если увидишь, что я неправильно сушу кисти — молчи. Я сама разберусь.

— Не могу обещать.

— Леви! — она пригрозила ему пальцем.

— Хорошо, — он поднял руки. — Буду молчать. Наблюдать и страдать.

— Вот это я понимаю — поддержка.

Прошёл час. Леви сидел в кресле с чашкой кофе, которую Селин сунула ему в руки со словами «не стой столбом, займись хоть чем‑нибудь». Он наблюдал за её работой, движениями. Кисть летала по холсту, лицо было сосредоточенным. На нём не осталось и следа той тревоги, что была час назад.

Леви смотрел на Селин и думал о том, что Жан ошибся. Он думал, что Леви «нашёл отдушину». Но Селин была не отдушиной. Она стала для него практически всем.

Леви не умел говорить такие вещи вслух. Но мог сидеть в углу с чашкой кофе и смотреть, как она рисует. И этого было вполне достаточно.

* * *

Леви спускался по лестнице, перебирая в кармане ключи, как в голове закрутилась мысль: Жан знает его слабые места. И он умеет бить туда, где больно. Не грубо, но так, что Селин даже не заметит.

«Береги её», — слова Жана прозвучали в его голове.

Сидя в машине, Аккерман крепко сжал руль. Да, он будет беречь Селин. Но и Жану придётся запомнить: во второй раз этот номер не пройдёт.

Он достал телефон и нашёл переписку с Кирштейном. Последнее сообщение было отправлено Жаном три года назад: «Ты знаешь, где меня искать». Леви тогда не ответил.

Сейчас он написал одно слово: «Поговорим?»

Ответ пришёл через минуту: «Всегда рад. Завтра в девять в кофейне?»

Неожиданно в руке завибрировал телефон. Звонили по работе. Но Леви сбросил звонок и набрал другой номер.

— Эрвин, — сказал он, когда в трубке ответили. Голос заучал ровнее, чем он себя чувствовал. — Завтра нужно встретиться.

— Леви, что случилось? — Эрвина был немного встревожен.

— Тут появился старый знакомый, который хочет напомнить мне, кем я был. И кем я, по его мнению, остаюсь.

На том конце повисла небольшая пауза.

— Жан?

— Он самый.

— Я за ним пригляжу, если что, — сказал Эрвин.

— Не надо, — Леви посмотрел на окна четвёртого этажа. — Я сам. Завтра увидимся.

Он сбросил вызов и ещё минуту сидел в тишине, глядя на отблески солнца в окнах квартиры Селин. Потом завёл машину и отправился в офис. Леви бросал короткий взгляд в зеркало заднего вида, пока её окна не скрылись за поворотом.

Леви ворочался всю ночь. Его мучила бессонница. После того, как он и Селин стали близки, бессонница порой отступала. Особенно, когда он оставался у неё. Но в его жизни появился Жан Кирштейн. И этой ночью бессонница с радостью посетила Леви.

Со вчерашнего дня в голове Аккермана крутилась мысль, от которой всё никак не удавалось избавиться: Жан Кирштейн опять, снова. И мало того, что он менеджер Селин, так ещё и упомянул про Миранду.

«Он это специально?» — думал Аккерман.

Чем же Леви так ему не угодил?

Он перевернулся на бок, потом лёг на спину, вздохнул, потом сел на край кровати и провел ладонью по лицу. Леви посмотрел на часы: было почти семь. Аккерман цыкнул и полез в телефон, открывая переписку с Жаном.

«Всегда рад. Завтра в девять в кофейне?»

Леви набрал: «Буду». И добавил: «Не опаздывай».

Ответ пришёл сразу же: «Я никогда не опаздываю на встречи. Тем более с легендами».

«Всё те же дурацкие шуточки», — скрипнув зубами подумал Леви.

* * *

Кофейня, где договорились встретиться Леви и Жан, была маленькой и уютной. На стенах висели чёрно‑белые картины городских улочек и прохожих. Очевидно, их рисовал любитель. На одной из картин прохожему кто-то из посетителей дорисовал усы. Леви заметил это ещё месяц назад. Раньше он цыкал и качал головой глядя на это безобразие. Но в последнее время просто улыбался. Особенно когда настроение было хорошее.

Он часто здесь покупал кофе и булочки с корицей для Селин, которые она очень любила.

Тяжёлые шторы приглушали уличный шум и свет. Леви впервые заметил, что одна штора висит криво. Но ему было не до неё. Он не стал заострять на этом внимания, как тогда в музее, стоя у картины, которая висела на два сантиметра ниже. У него даже не чесались руки поправить её.

Аккерман выбрал столик у окна. Оттуда был прекрасно виден вход. Он осмотрел стол на наличие крошек и пятен кофе. Всё было чисто. Леви одобрительно кивнул и присел на плетёный стул, который оказался довольно неудобным. Уж слишком у стула была прямая спинка. Он чуть заёрзал на нём.

Жан появился ровно в девять. Хотя, если быть точным, без пяти. Он всегда был пунктуален. Леви чуть прищурился оценивая его внешний вид. В глаза бросились тщательно уложеные волосы Жана. Леви отвёл взгляд в сторону.

На лице Кирштейна расплылась довольная улыбка, когда тот увидел Аккермана. Ещё чуть-чуть и он бы раскинул руки для объятий. Хорошо, что Леви вовремя отвёл взгляд.

— Капитан Леви! — Жан подошёл к столику и позволил себе хлопнуть Леви по плечу. — Как жизнь? Всё ещё моете чужие... — Он сделал паузу и плюхнулся напротив. — Унитазы?

— У меня клининг, — поправил Леви. — Фирма. Обязывает.

— Ну да-да, клининг. Я помню. — Жан помахал рукой подзывая официантку. — Мне раф с солёной карамелью. А вы что будете, Леви? — Он коротко взглянул на Аккермана.

— Будьте добры, чёрный кофе, — ответил Леви, не сводя глаз с Кирштейна.

— М-м-м, вы всё такой же скучный, капитан, — Жан, прищурился, покачал головой. Улыбка не сходила с его лица. — Ладно, выкладывайте. О чём хотели поговорить?

Леви немного помолчал, собираясь с мыслями. Он пристально смотрел на Кирштейна, который глазами провожал молоденькую официантку. Леви проследил за его взглядом. Жан пялился на её зад.

— Зачем ты здесь? — спросил Леви слегка наклонившись вперёд и положив руки на стол, отвлекая внимание Жана.

— А? — Жан перевёл взгляд с официантки на Леви. — Вы что-то сказали, капитан?

—Зачем ты здесь, Жан? — повторил Аккерман.

— Что вы имеете в виду? — Жан нахмурил брови. — Вероятно, вы о Селин?

— Да, я о Селин, — ответил Леви глядя ему в глаза. — Без "вероятно".

В этот момент официантка принесла заказ. Жан поблагодарил её и снова проводил долгим взглядом. Потом повернулся в сторону Леви и взял чашку.

— О чём мы? — он сделал глоток кофе. — А-а-а, Селин. Я её новый менеджер. Хистория ушла в декрет, и перед уходом… — Жан слегка замялся. — В общем, она попросила меня пока занять её место. Я неплохо справляюсь с разными задачами, вы же знаете.

— Я знаю, как ты хорош в другом деле, — Леви откинулся на спинку неудобного стула и скрестил руки. — Миранда. Помнишь? Вы до сих пор вместе?

Жан поджал губы и кивнул головой.

— А, Миранда… — он тоже откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. — Помню. Это было три года назад, Леви. Мы все были моложе. И да, мы не вместе. И не были никогда. Разве, что... — Жан замолчал.

— Разве, что ты спал с ней, пока я был на заданиях, — Леви закончил его слова.

Жан вздохнул.

— Слушайте, капитан… Я не хочу оправдываться. Да, это было дерьмово с моей стороны. Но вы же знаете, как она тогда себя чувствовала? Вы пропадали на заданиях неделями, она сидела одна, боялась, что вы не вернётесь… Она просто искала тепло. А я оказался рядом. Вот и всё.

— Ты оказался не просто рядом, а в моей постели.

— Это было дерьмово, признаю, — повторил Жан, кладя руки на стол. — Я уже сказал. А сейчас то что? Ревнуете к Селин? Думаете, я повторю?

Леви молчал и слушал его.

— Леви, — Жан подался вперёд, — Я менеджер. Я делаю свою работу. Селин талантлива, и я хочу, чтобы её картины продавались. Всё. Никаких задних мыслей.

— А вчера? — Леви прищурился. — Ты специально сказал про Миранду.

Жан замялся и отвернул лицо в сторону. Он не привык, чтобы его ловили на таких вещах.

— Ладно, — выдохнул Кирштейн. — Может, немного перегнул. Я просто… хотел убедиться, что тот, о ком рассказывала Селин, нормальный человек. Что она не с каким-то… — он пытался подобрать слово.

— Не с каким... Что?

— Уборщиком, — быстро добавил Кирштейн.

В груди Леви всё начало закипать. Но вместо того чтобы сорваться, он взял чашку, отпил глоток и поставил её на блюдце с идеальной аккуратностью.

— Знаешь, Жан, — сказал он и положил ладонь на стол. — Я предпочитаю мыть унитазы, чем быть человеком, который спит с чужими девушками.

Жан покраснел.

— Это было три года назад!

— Прошло три года, а запах всё тот же, — Леви вскинул бровь.

Оба замолчали, глядя друг на друга.

— Что вы хотите от меня услышать? — спросил Жан. — Что я уйду? Не буду с ней работать? Я просто помогаю её карьере. Это моя работа, которая приносит деньги не только мне.

— Держи дистанцию, Жан — Леви постучал пальцами по столу. — Ты менеджер, вот и работай. И давай без этих твоих… похлопываний. Не разыгрывай из себя старого друга.

— Я держу. Я менеджер, а не ухажёр.

— Ты вчера как хозяин сидел на её диване.

— Я работал!

— Ты смотрел на неё так, будто она десерт в витрине кондитерской. Я наблюдал, Жан.

Кирштейн открыл рот, прищурил глаза и вдруг расхохотался.

— Капитан, вы всё-таки ревнуете! Я не видел вас таким даже когда мы служили. Вы тогда на всех смотрели так, будто мы грязь на подошве.

— На некоторых так и смотрел, — спокойно ответил Леви.

Жан перестал смеяться.

— Ладно. Я понял. — Он поднял руки. — Работа. И только работа. Довольны?

— Наполовину.

— А что нужно для полного счастья?

— Расскажи ей, Жан.

Жан замер.

— Что рассказать?

— Про Миранду. Расскажи ей. Чтобы Селин знала о твоих похождениях за спинами товарищей.

— Вы серьёзно? — Жан нахмурил брови. — Зачем? Это же всё в прошлом.

— Потому что если Селин узнает от меня, это будет выглядеть как ревность. А если от тебя — как честность.

Жан молчал и смотрел на Леви.

— Вы изменились, Леви, — наконец сказал он и помотал головой. — Раньше вы бы просто дали в морду и ушли.

— Раньше у меня не было того, что я боялся потерять, — ответил Леви. — Теперь есть. И я не хочу терять кого-то из-за того, что какой-то… — он чуть запнулся, но вовремя сориентировался. — Менеджер вовремя не сказал правду.

— Ладно, — скрипнув стулом, Жан встал со своего места, порылся в кармане, достал купюру и бросил на столик. — Я подумаю. До встречи, капитан!

— Не думай, Кирштейн. Сделай.

Жан кривовато усмехнулся. Развернувшись, он сделал несколько шагов в направлении выхода. Но остановился.

— Леви, — крикнул он через плечо.

— Что? — Леви внимательно посмотрел на него, чуть склонив голову.

— Вы реально собственными руками надраиваете унитазы?

— Надраиваю. Если клиент того стоит.

— Вы странный, Леви, — Жан покачал головой, и расправив плечи направился к двери.

— Тц, — цыкнул Аккерман и отвернулся к окну.

Как только Кирштейн ушел, Леви достал телефон и набрал Эрвину. Вчера они договаривались о встрече. Но, в связи со своей занятостью (командирские дела), Эрвин не смог прийти.

— Ну как всё прошло? — голос друга звучал чуть встревоженно. — Убивать кого-то надо?

— Пока нет. — ответил Леви. — Я хорошенько надрал ему зад. Он обещал подумать.

— Жан Кирштейн и слово «подумать»? — Эрвин хмыкнул. — Это что-то новое.

— Он немного изменился.

— Или притворяется. Будь осторожен, Леви.

— Без осторожности я бы не стал капитаном, Эрвин, — усмехнулся Леви.

Когда разговор был окончен, остывший кофе допит, бывший капитан Леви Аккерман вышел из кофейни. У выхода он немного задержался, бросая взгляд на криво висящую штору. Он всё-таки не удержался и поправил её.

* * *

А Жан Кирштейн, выйдя из кофейни, сразу же направился в сторону офиса. Настроение было паршивым. Аккерман его уделал. В голове крутились слова Леви: «Я предпочитаю мыть унитазы, чем быть человеком, который спит с чужими девушками».

— Я предпочитаю мыть унитазы, — поморщившись стеатральничал Жан имитируя голос Леви.

Мысли о Селин уже несколько дней грели его самолюбие. Уж кого-кого, а художниц в его коллекции ещё не было. Однажды, в рабочее время на просторах интернета, он вычитал, что творческие натуры в постели проявляют чудеса фантазии. Усмехнувшись своим мыслям Кирштейн остановился у витрины цветочного магазина и достал телефон. Он быстро отыскал нужный контакт и нажал кнопку вызова. Пока шли гудки Кирштейн подошёл к фонарному столбу и плечом прислонился к нему.

— Алло? — прозвучал сонный голос на том конце.

— Привет, Миранда. Это Жан.

— Оооо, Жан! — протянул женский голосок. — Давно не слышались. Ты ещё жив, горе-любовник?

— Живее всех живых. — усмехнулся он. — Миранда, ты хочешь вернуть Леви?

На том конце повисла долгая тишина. Жан уже успел подумать, что Миранда сбросила вызов. Он оторвал телефон от уха и взглянул на дисплей. Секунды ещё шли. Миранда думала.

— Возможно, — наконец ответила она. — А есть план?

— Есть. — ответил Кирштейн. — Через неделю в городской галерее будет проходить выставка одной местной художницы. Новой подруги Леви, кстати. Он тоже там будет.

— Мммм, картины, выставка, — с разочарованием протянула Миранда. — Звучит скучновато, Жан.

— Не скучнее, чем сидеть дома и ждать у моря погоды, — ответил он. — Миранда, это твой шанс. Я привезу тебе приглашение. Если что, представишься журналисткой. На всякий случай возьми с собой блокнот и ручку. А по ходу дела там сама разберёшься. С Леви вы всегда находили общий язык.

В трубке послышался короткий смешок.

— Хорошо, — сказала она. — Договорились.

— Вот и отлично. Чуть позже сброшу адрес.

— Жан?

— Да?

— Тебе важна эта художница?

— Миранда, не задавай лишних вопросов, — чуть помедлив ответил он. — Лучше думай о чём будешь говорить с Аккерманом.

На том конце Миранда тяжело вздохнула.

Жан сбросил вызов, убрал телефон обратно в карман и посмотрел в небо. Оно сегодня было серым, под стать его новому настроению. Зато внутри уже затеплилось коварное предвкушение.

«Капитан Леви ещё не знает, что его ждёт, — подумал Кирштейн и двинулся дальше. — А я обожаю делать сюрпризы».

Леви и Селин не виделись три дня. Точнее, виделись, но Селин полностью была погружена в работу. Она находилась между мирами. На носу была выставка, а последняя картина ещё не закончена.

Жан тоже приходил — ведь он был её менеджером. Но вёл себя тише воды, ниже травы. Его приходы носили чисто деловой характер. И уходил Кирштейн всегда раньше Аккермана. Между собой они не разговаривали. Леви лишь изредка косился на Жана, когда тот говорил или подходил к Селин.

Леви терзал вопрос: рассказал ли Кирштейн о том, что произошло три года назад? Но Аккерман не решался говорить об этом с Селин, а спрашивать у самого Кирштейна ему не хотелось.

«Селин обязательно бы подняла эту тему, — думал Леви, вытирая рабочий стол в своём кабинете. — Значит, он промолчал».

— Тц, — цыкнул Леви и сжал тряпку в кулаке.

— Что-то случилось? — спросила одна из уборщиц, заглядывая к нему в кабинет.

— Всё в порядке, — ответил он, проводя кончиком пальца по поверхности.

— Вы сегодня уже трижды протёрли этот стол, — не унималась женщина.

Леви посмотрел на свой палец.

— Пыль, — задумчиво произнёс он и уставился в открытое окно. — Она постоянно летит с улицы.

Он подошёл к окну и закрыл его.

— Не задохнитесь, — сказалал женщина. — На улице жара, а у вас в кабинете всегда душно.

Она скрылась за дверью. Леви подошёл к столу и поправил стопку бумаг.

— Брошу всё это, — буркнул Аккерман, садясь в кресло, чтобы разобрать счета и заняться бухгалтерией. — И мы уедем.

Настроения на работу совсем не было. Он задумался о выставке, о просьбе Селин быть там. Внутри всё неприятно сжалось. Он чувствовал, что что-то должно произойти, но не обращал на это внимания. После появления Жана он стал слишком много нервничать. Но почему? Неужели Леви считал, что в чём-то уступает Кирштейну?

Невооружённым глазом Аккерман заметил, как проклятая пыль снова оседает на стол. Уголок его рта нервно дёрнулся.

«Пофиг», — подумал Леви.

Заложив руки за голову, он откинулся на спинку кресла и закинул ноги прямо на рабочий стол.

* * *

Перед работой Леви зашёл к Селин. Но решил немного побыть с ней, так как считал, что начальство на работу не опаздывает. Оно всего лишь задерживается. На крайний случай у Леви есть заместитель в лице Петры Ралл. И она неплохо справлась с этой должностью.

Он сидел в кресле, положив ногу на ногу, пил кофе и молча наблюдал, как Селин водит кистью по холсту.

— Селин? — позвал он.

Девушка замерла и медленно повернулась к нему, словно забыв, что он уже больше часа находится рядом с ней.

— Ты хотя бы завтракала? — спросил Леви, отставляя чашку и поднимаясь с кресла.

— Вроде да, — ответила Селин. Она вновь повернулась к мольберту. — Но точно не уверена.

Он подошёл сзади, обнял её и поцеловал в висок.

— Я даже не уверена, что спала, — Селин закрыла глаза. — Чёртов Кирштейн. — Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Решил из обычной выставки устроить шоу.

— Тогда я на кухню, — сказал Леви, крепче обнимая её. — Приготовлю что-нибудь.

— Мне кажется, я схожу с ума, — она повернулась к нему и прошептала с мольбой: — К чёрту еду. Лучше поцелуй меня, Леви.

Леви понял, что Селин просит не совсем об обычном поцелуе. Его взгляд скользнул с её глаз на губы. Дыхание обоих участилось. Он запустил руку в её волосы. Нежные пряди скользнули между пальцев. Селин в ожидании закрыла глаза. Губы Леви коснулись её губ и углубились в поцелуе. Его рука инстинктивно спустилась к поясу халата Селин и ловко развязала узел.

Спустя несколько секунд Аккерман отстранился. Селин в недоумении открыла глаза, в которых он увидел то же нетерпение, которое стремительно заполняло самого Леви. Не разрывая зрительного контакта, он усадил её на край стола и распахнул шёлковый халат.

От такой неожиданности дыхание Селин сбилось. Она закрыла глаза и чуть откинула голову, подставляя шею новым поцелуям. Из её груди невольно вырвался тихий стон, когда губы Аккермана спустились к её ключице. Руки Селин скользнули по его груди, расстёгивая пуговицы белоснежной рубашки. Леви помог ей в этом. Он снял рубашку и оглянувшись швырнул её на диван. В этот момент руки Селин сжали его плечи, притягивая к себе, предлагая полностью сосредоточиться на ней.

Леви перевёл свой взгляд на Селин и провёл ладонью вдоль её спины. По телу девушки пробежала дрожь. Она приоткрыла губы, пытаясь что-то сказать ему, но вместо этого вырвался лишь тихий стон. Губы Леви снова накрыли её новыми поцелуями.

Нежность и чувства уносили их всё дальше и дальше от тревожной реальности.

День Х

Выставка Селин должна была начаться в три часа. Леви стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Пальцы дрожали, узлы никак не вязались.

«К чёрту», — подумал он и швырнул галстук на кресло.

Не долетев до нужного места, несчастный лоскут дорогой ткани упал на пол. Леви посмотрел на него и вспомнил фартук Селин в тот вечер, когда они стали слишком близки, и улыбнулся. Фартук тогда тоже не долетел до цели и остался валяться на полу. Леви отвернулся, накинул пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, которая на мгновение показалась ему слишком тесной. Он ещё раз осмотрел себя со всех сторон, поправил волосы, взглянул на часы, обулся и вышел за дверь.

Войдя в главный зал галереи, Леви прищурился. Было слишком много света. Он шёл вдоль стены увешанной картинами, проверяя рамы. Ни одной кривой или покосившейся Леви не обнаружил. Аккерман довольно улыбнулся. Но сразу же принял серьёзный вид.

Он прошёл в середину зала и увидел Селин. Она стояла в центре в длинном изумрудного цвета платье, с бокалом красного вина в руке, и разговаривала с важными людьми в дорогих костюмах. Её лицо сияло. Она с интересом рассказывала что-то седовласому мужчине с такой же белой бородой и жестикулировала свободной рукой. Мужчина внимательно слушал девушку и кивал.

Леви бросил взгляд на чёрное пятно рядом с ней. Жан стоял как приклеенный. Он покосился на Леви и довольно ухмыльнулся.

Леви стал пристально наблюдать.

Жан, продолжая коситься на Аккермана, наклонился к Селин и что-то прошептал ей на ухо. Селин замерла, кивнула и поправила прядь волос. Затем Жан положил руку ей на плечо — якобы поправляя чуть сдвинутую бретельку платья. Селин не отстранилась, лишь коротко кивнула в знак благодарности. Леви нервно сжал челюсть.

— Не смотри на это так, — раздалось за его спиной. — Это всего лишь рабочие моменты.

Леви обернулся. Эрвин стоял с двумя бокалами вина и улыбался.

— Расслабься, капитан, — Эрвин протянул ему бокал. — Твоё от тебя никуда не денется.

Леви опять посмотрел на Селин. Она по-прежнему улыбалась. И снова перевел взгляд на Эрвина.

— Эрвин? — Леви взял вино. — Что ты делаешь здесь?

— Решил поддержать лучшего друга, — Эрвин поднял бокал, предлагая чёкнуться за встречу.

Леви коротко кивнул ему. Он снова посмотрел на Селин. Ему хотелось пойти к ней поздороваться, поддержать, но в этот момент к ней подошёл журналист с диктофоном. Она увлеклась разговором. Жан по-прежнему был рядом с ней.

Кирштейн вежливо кивал гостям, приветственно махал рукой (даже самому Леви), но то и дело его глаза искали кого-то среди гостей. Леви это заметил и окинул глазами посетителей. Из знакомых, кроме Эрвина, который отошёл и о чем-то уже болтал с красивой девушкой, он никого не увидел.

Леви не стал стоять на одном месте и решил пройтись, посмотреть картины. Он видел, как каждая из них рождалась под кистью Селин. Как та девушка на картине перестала грустить и начала улыбаться.

Он стоял перед той самой картиной, когда неожиданно чьи-то холодные ладони накрыли его глаза. Леви ощутил запах незнакомого парфюма. Запах совершенно был чужим. От напряжения внутри всё сжалось. Аккерман убрал ладони со своих глаз и резко обернулся.

— Миранда? — недоумевая произнёс он, делая шаг назад.

Взгляд Леви заскользил по залу в поисках Эрвина и Селин.

— Леви, — Миранда улыбнулась. — Какая неожиданная встреча. Не думала, что ты ударился в искусство.

Леви промолчал. Пальцы его рук спустились к ножке бокала и сжали её.

— Что ты здесь делаешь, Миранда?

Это был вопрос, который, в принципе, не требовал ответа. Леви догадывался, кто её пригласил. Осталось понять — зачем.

— О, пишу статью для газеты, — она достала из сумочки блокнот и ручку, повертела их в руке и положила обратно.

Леви знал, что это ложь. Миранда ничего не понимала в искусстве. Куда ей до сферы коммуникаций? Чутьё, к которому аккерман не стал прислушиваться, его не обмануло в очередной раз. Внутри нарастала тревога. Глаза все так же скользили по залу, теперь в поисках только Селин и Жана.

— Леви, ты не рад меня видеть? — Миранда шагнула к нему.

— Нет, — сухо ответил он.

— Жестоко. А я вот обрадовалась. Думала, мы сможем поговорить.

— Нам не о чем говорить.

Леви сделал шаг в сторону и попытался её обойти. Но Миранда снова оказалась перед ним.

— А я думаю, есть. Ты изменился, Леви. Мне кажется, стал немного мягче. — Она кокетливо накрутила прядь тёмных волос на палец. — Интересно, кто же на тебя так влияет?

Леви не ответил. Глаза наконец-то нашли Селин. Она разговаривала с кем-то у одной из своих картин, увлеченно рисуя перед ней в воздухе круги. Жан стоял рядом и смотрел прямо на Леви, словно чего-то ждал.

— Жан пригласил тебя? — спросил Леви, не отрывая от него взгляда.

— Какая разница? — Миранда улыбнулась. — Главное, что я здесь. И мы можем...

— Ничего мы не можем, — перебил её Леви.

Он повернулся, чтобы уйти, но Миранда вдруг положила руку ему на грудь и развернула к себе. Леви замер. Взгляд моментально упал вниз.

— Убери руку, — тихо сказал он.

— Не бойся. Твоя художница даже не смотрит на тебя, — Миранда сжала ткань пиджака Леви.

Леви посмотрел на Жана, который по-прежнему смотрел на него. Неожиданно он кивнул. Аккерман краем глаза увидел, что Миранда едва заметно кивнула Кирштейну в ответ. Леви чуть сдвинул брови, пытаясь сообразить, что происходит, почему она так пристально смотрит на него. Ладонь Миранды скользнула по его груди.

— Отойди, — снова потребовал Леви.

Но Миранда притянула его ближе к себе, обхватила руками за шею и поцеловала. Леви не успел отреагировать на это. Руки беспомощно повисли вдоль тела. Он застыл, как каменный. Но со стороны это выглядело иначе.

— Леви, — за спиной он услышал тихий голос.

Он пришёл в себя, резко оттолкнул Миранду и обернулся. Селин стояла в двух метрах с вопросительным взглядом. В шаге от неё, пытаясь, скрыть улыбку, стоял Кирштейн.

— Селин, — Леви шагнул к ней, — это не то, что ты думаешь.

— Не то? — голос девушки дрогнул. — А что я должна подумать?

— Послушай, Селин, — Леви сделал пару шагов в её сторону. — Я не...

— Жан, — Селин не стала слушать Леви. Она повернулась к Кирштейну. — Это та самая Миранда?

Жан кивнул, не сводя взгляда с Леви. Селин снова повернулась к Аккерману.

— Ты что-то хотел сказать, Леви? — она чуть сдвинула брови. — Не успел обнять? Я помешала?

Она смотрела на него, а глаза наполнялись слезами.

— Селин, послушай... — попытался заговорить Леви.

Слёзы скатились по щекам Селин. Она резко развернулась и направилась к выходу смахимая слёзы.

Аккерман повернулся к Миранде. Та с опаской сделала шаг назад.

— Не смотри на меня так, Леви.

— Убирайся, — прорычал он.

— Леви…

— Я сказал — убирайся.

Миранда бросила быстрый взгляд на Жана. Леви повернулся к нему. Ему захотелось броситься на него с кулаками, но он сдержался.

— Я убью тебя, Кирштейн, — сквозь зубы проговорил Аккерман.

— Полегче, капитан, — вскинув брови, ответил Жан.

Леви бросился к выходу. Жан, посмотрел на Миранду, вскинул большой палец вверх и отправился вслед за Леви.

Селин стояла приложив сомкнутую в кулак ладонь ко лбу. Глаза были закрыты. Она пыталась выровнять дыхание.

— Селин, — позвал её Леви, выходя из галереи. — Клянусь, я ничего не делал. Она подошла сама, я пытался уйти.

Селин открыла глаза. Она глубоко вдохнула и повернулась к нему.

— Ты пытался уйти? — голос Селин был сдержанным. — Ты стоял, пока она целовала тебя! Ты даже не пытался её оттолкнуть.

— Я растерялся.

— Растерялся? — она горько усмехнулась. — Леви Аккерман, который всегда собран, растерялся? Ты всегда всё контролируешь. Всегда. Кроме себя.

— Что это значит?

— А то! — она шагнула к нему. — Ты проверяешь каждую пылинку в моей квартире, но не можешь проверить, кто к тебе подходит? Ты замечаешь кривые рамы за километр, но не замечаешь, как твоя бывшая смотрит на тебя?

— Селин...

— Уходи, Леви! — голос Селин сорвался.

Леви замолчал и подошёл чуть ближе.

— Ты права, — тихо сказал он. — Я мог уйти. Я не ушёл. Но я не хотел этого поцелуя.

— Какая разница, чего ты хотел? — Селин рукой вытерла глаза размазывая тушь. — Ты позволил бывшей целовать тебя. На моей выставке. При всех. — Она опустила голову. — Может Миранда и не такая бывшая совсем?

— Это была провокация. Жан пригласил её. Он всё подстроил.

— Жан? — Селин обернулась к Жану, который стоял в трёх шагах. Он отрицательно покачал головой. — Жан здесь ни при чём. Он не приглашал её. Список гостей был согласован со мной. Миранды там не было.

— Приглашал, — сказал Леви, коротким взглядом окинув Кирштейна. — Я уверен в этом. Я знаю.

— Откуда? — Селин посмотрела на него. — Ты следил за ним? Проверял?

— Жан, — Леви повернулся к нему. — Ты рассказал Селин о том, что было три года назад? Ведь мы договорились.

Жан, сунув руки в карманы брюк, подошёл ближе. Он сочувствующе посмотрел на Аккермана.

— Леви, — сказал он тихо, — Я не знаю, о чём ты говоришь. Три года назад мы с тобой почти не общались. Ты ушёл из корпуса, я остался. Какие могут быть договорённости между нами?

Леви замер.

— Ты врёшь, — сказал он.

— Я? — Жан поднял брови. — Леви, ты сейчас сам на себя не похож. Я понимаю, ты переживаешь, но зачем приплетать меня? Я здесь вообще при чём?

— Три года назад ты спал с Мирандой, — Леви наставил на него палец. — Это ты позвал Миранду сюда.

— Я? — Жан удивлённо посмотрел на Селин, потом снова на Леви. — Я понятия не имею, как она здесь оказалась. Может, это ты ей сказал? Чтобы потом обвинить меня?

Леви стиснул челюсть.

— Ты специально подстроил всё это, — Аккерман не сводил взгляда с него. — Ты кивнул ей, а она в ответ. Я видел, но не понял, что происходит.

— Кивнул? — Жан покачал голой. — Леви, у тебя паранойя. Ты видишь врагов там, где их нет.

Селин переводила взгляд с одного на другого. В её глазах застыл вопрос.

— Леви, — сказала она тихо, — Ты говоришь, что Жан пригласил твою бывшую. Что они кивнули друг другу. У тебя есть доказательства?

Леви молчал.

— Доказательств нет, — сказал Жан вместо него. — Потому что ничего этого не было. Селин, я твой менеджер. Я работаю на тебя. Зачем мне это?

— Затем, что ты хочешь уложить её в кровать, — выплюнул Леви.

— Уложить в кровать? — Жан усмехнулся. — Леви, она моя клиентка. Я помогаю ей строить карьеру. А ты… ты просто ревнуешь. И ищешь виноватых.

— Жан прав, — голос Селин дрогнул. — Ты всегда ревновал. К каждому, кто ко мне подходил.

— Потому что я видел, как он на тебя смотрит!

— А я видела, как она тебя целовала! — крикнула Селин. — И ты не оттолкнул её!

— Я не хотел этого поцелуя, клянусь, — тихо сказал он.

— Но ты его допустил, — ответила Селин. — И это главное.

Она развернулась и пошла обратно в галерею. Жан бросил быстрый взгляд на Леви, а потом развернулся и пошёл за Селин. Леви сделал шаг за ними, но чья-то рука легла ему на плечо.

— Не надо, — сказал Эрвин. — Дай ей время остыть.

— Она не понимает, — Леви смотрел ей вслед. — Жан…

— Я знаю. Но если ты пойдёшь за ней сейчас, будет только хуже.

Леви резко выдохнул. Взгляд упал на Миранду, которая вышла из галереи и шла к нему.

— Ты, — сказал он, указывая на неё пальцем. — Проваливай.

— Леви…

— Проваливай, пока я не забыл, что я джентльмен.

Миранда не стала рисковать. Она повернула в другую сторону, но остановилась, окинув Леви быстрым взглядом и скрылась за ближайшим поворотом. Эрвин молча смотрел ей вслед.

— Я облажался, — сказал Леви, запуская пальцы в волосы.

— Да, — согласился Эрвин. — Но не так сильно, как тебе кажется.

Леви закрыл глаза и покачал головой.

* * *

Поздним вечером Аккерман решил пойти к Селин, чтобы поговорить.

Он стоял перед её дверью и думал о том, что сказать в первую очередь. Объяснить? Извиниться? А что, если она перед его носом сразу же захлопнет дверь?

Он взял себя в руки и нажал кнопку звонка. Дверь открылась не сразу. Прошла примерно минута. Леви поднял руку, чтобы ещё раз нажать звонок, но услышал, как поворачивается замок. Дверь открылась. На пороге, в расстёгнутой рубашке и наспех натянутых брюках стоял Жан. Леви осмотрел его от растрёпанной головы до босых ног.

— Леви, — сказал он, зевая. — Ты чего так поздно?

Леви молча смотрел на то, как Кирштейн щурится от света на лестничной площадке.

— Селин спит, — сказал Жан. — Ну ты и устроил сегодня. Пришлось дать ей успокоительное.

— Я устроил? — Леви вскинул бровь. — Это шоу устроил ты. И, собственно, что ты здесь делаешь? — ровным тоном спросил Аккерман. — Утешаешь? Как и три года назад?

— А что мне оставалось? — Жан пожал плечами. — Ты её довёл. Она сама попросила не уходить.

— Классика жанра, — произнёс Леви.

Жан, ничего не ответил. Он лишь гордо поднял голову. Аккерман развернулся и направился к лестнице.

— Спокойной ночи, капитан, — в спину услышал он.

Леви остановился.

— Пошёл ты, Кирштейн, — не оборачиваясь сказал он.

Входная дверь закрылась. Леви подошёл к стене и прислонил к ней лбом. Он глубоко вдохнул.

«Видимо, всё кончено» — подумал Аккерман, ударив кулаком в стену.

Спустя год

Для Леви Аккермана год без Селин прошёл как день сурка — медленно, монотонно, однообразно. Он часто думал о Селин. И когда однажды поступил заказ с её адреса, с выскакивающим из груди сердцем он сам отправился на уборку. Но, увы, дверь открыла совсем другая девушка с годовалым ребёнком, который истошно орал, сидя у неё на руках. Леви скривился, надел наушники и приступил к уборке.

Он ушёл в работу с головой и почти с плечами. Бухгалтерия, счета, закупки, заказы, довольные клиенты, благодарственные письма из разных организаций, с которыми у Аккермана были заключены договоры. Однажды утром он проснулся, посмотрел на кучу бумаг, принесённых с работы, и произнёс вслух:

— Как же это всё за... — Леви мигом зажал рот рукой, вспомнив, что он давно не разъярённый капитан, которому надоели новобранцы. — Осточертело.

Леви громко выдохнул. Он вспомнил былые времена в Разведкорпусе, когда голова была забита стратегиями, разработками новых миссий и отчётами для командира, а не офисной рутиной, и уж тем более не любовными делами. Аккерман подумал, как хорошо было бы вернуться.

Вдохновившись этой идеей, на работу он заявился в приподнятом настроении и полным решимости. В своём кабинете он нашёл Петру Ралл, которая, уткнувшись в отчёты, сидя на его месте, не сразу увидела его. Петра, завидев начальство, испугалась, подскочила и бросилась к Леви.

— Капитан, что-то случилось?

Леви молча покачал головой и положил руку ей на плечо. Девушка вздрогнула.

— Я ухожу, Петра.

— Куда? — в недоумении спросила она.

— Я возвращаюсь в Разведкорпус, — ответил Аккерман, вручая ей кучу бумаг. — Завещаю тебе этот цирк. Владей. Но отчётность периодически буду запрашивать. Не расслабляйся.

Леви подмигнул девушке и направился к выходу. Петра взглянула на кипу документов в своих руках и громко вздохнула.

Уже в дверях Аккерман остановился.

— Петра, — он повернулся к ней. — Если кто-то будет ныть из-за отчётов — сразу же звони мне. Я расскажу нытикам, что такое настоящие проблемы.

* * *

По плацу штаба Разведкорпуса Леви Аккерман шагал бодро, с гордо поднятой головой. Бывшие сослуживцы, завидев его, вытягивались по струнке, били кулаком в грудь и выкрикивали: «Shinzou wo Sasageyo!» И Леви понял, как скучал по запаху пыли, пота и дисциплины. Он ускорил шаг, чувствуя, как внутри разгорается до этого тлевший огонёк азарта и долга.

Эрвин, когда секретарь доложил о почётном госте, приказал впустить Леви немедленно. Обычно он заставлял всех ждать — от курьеров до генералов — и наслаждался редкой тишиной в кабинете. Но Леви — другое дело.

— Давно не виделись, капитан, — Эрвин вышел навстречу, раскинув руки для братского объятия. — Какими судьбами?

— Эрвин, — начал Леви, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Я хочу обратно в разведку. Поможешь?

— Хм, — Эрвин задумался. — Ты уверен?

— Абсолютно.

Эрвин, глядя в стол, указательным пальцем помассировал висок и спросил:

— Слушай, капитан... вы с Кирштейном сговорились, что ли?

Леви нахмурился и подался вперёд.

— Командир?

— Жан уже неделю здесь, — усмехнулся Эрвин. — Пришёл, честно глядя в глаза, и заявил, что хочет встать на «путь истинный». Чтобы служба выбила из него всё раздолбайство.

Леви фыркнул.

— Серьёзно?

— Я тебе больше скажу, — Эрвин откинулся в кресле, наслаждаясь моментом. — Форму носит, даже когда на гражданке. Каждое утро здесь ровно в восемь, как штык, на построении. Слух прошёл, что девушку завёл.

— О как! — Леви удивлённо вскинул бровь. — Разве они с Селин не вместе?

— Со слов Кирштейна, она уволила его на следующий же день и уехала.

Леви молчал. На мгновение он ушёл в свои мысли, но быстро вернулся.

— Надеюсь, ты не поставишь нас в один отряд.

— Не волнуйся. Ты — ко мне. А он... — Эрвин сделал задумчивую паузу. — Пусть покажет себя. Если не накосячит за месяц — подумаю.

— Накосячит, — уверенно сказал Леви. — У него это врождённое.

Они замолчали. Леви сжал подлокотник. Эрвин заметил его напряжение.

— Леви, — командир заложил руки за голову. — Ты ведь здесь не только из-за Жана? Верно?

Аккерман посмотрел на окно, за которым слышались крики команд на бег и отжимания.

— Я не знаю, где она, — тихо сказал он спустя минуту молчания. — Не знаю, как и что.

— Искать не пробовал? — спросил Эрвин.

— А смысл? — Леви пожал плечами. — Уехала. За год ни разу не написала, не позвонила. Значит, так надо.

— Или не могла.

— Или не хотела, — вздохнул Аккерман. — Я скучаю. Тупо, по-идиотски скучаю.

Эрвин внимательно смотрел на своего друга.

— А любишь? — спросил он.

Леви посмотрел Эрвину в глаза.

— А это не проходит. Даже если бы и хотел.

Эрвин кивнул, словно подтверждая свои догадки. Он открыл ящик стола и положил перед Леви два билета. Леви прищурился.

— Что это? — спросил он.

— Предлагаю вместе сходить развеяться, — ответил командир. — Культурно отдохнуть, расширить кругозор. Сам знаешь, в Разведкорпусе редко выпадает возможность куда-то вырваться.

— Я не хочу развеиваться, — Леви покачал головой. — Мне и прошлого раза хватило на десять лет вперёд.

— Тебе это нужно в первую очередь, — Эрвин ближе протянул ему билеты. — А на следующий день можешь надевать мундир.

— Я готов его надеть прямо сейчас.

— Леви, — Эрвин вздохнул. — Ты сейчас либо идёшь на выставку со мной, либо я ставлю тебя в пару с Кирштейном на совместное патрулирование. На десять лет вперёд.

Леви поморщился, но билеты взял.

— Завтра в три я заеду за тобой, — улыбнулся Эрвин.

— Не заезжай. Встретимся у входа.

— Боишься, что опоздаю?

— Боюсь, что ты меня заговоришь по дороге, и я повешусь на своём галстуке.

Эрвин расхохотался. Леви тоже позволил себе улыбнуться, глядя на билеты, которые обещали пейзажи, новую галерею и, судя по псевдониму Элиан Грэй, художника-мужчину.

— Если там будут кривые рамы, — предупредил Аккерман, — я уйду.

— Даже не думай об этом. Расслабься, капитан. Это всего лишь искусство.

* * *

Леви стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Пальцы не дрожали, как год назад. Узлы вязались идеально. Он цыкнул своему отражению и пошёл к выходу.

Уже открыв дверь, Аккерман остановился и задумался. Он понял, что повязал тот самый галстук, который тогда не долетел до кресла и упал на пол. Леви взглянул на него.

«Зачем он?» — подумал Леви и дёрнул узел.

Он вернулся в комнату и швырнул галстук на кресло. Атласный лоскут, слегка покачиваясь, уверенно повис на мягком подлокотнике.

— Молодец, — буркнул Леви и посмотрел на своё отражение в зеркале.

В памяти неожиданно всплыл фартук Селин. Её образ, как она стояла на пороге, растрёпанная, с краской на щеке, рваной штаниной на коленке. Она улыбалась, и она была единственным чудом в его жизни.

— Стоп, — сказал он отражению. — Стоп.

Аккерман взял галстук, аккуратно сложил его и убрал в шкаф. Затем он расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки и вышел, громко хлопнув дверью.

* * *

Леви и Эрвин вошли в галерею, которая оказалась не очень большой, но уютной и чистой. Вместо вина подавали чай, кофе и прохладительные напитки. Взгляд Леви сразу же скользнул на рамы. Те висели ровно. Аккерман даже испытал что-то вроде профессионального разочарования.

— Расслабься, — сказал Эрвин. — Ты не на проверке, ты культурно обогащаешься.

— Эрвин, — Леви остановился и посмотрел на друга. — Культура тоже любит порядок.

— Культура любит, когда на неё смотрят, восхищаются, а не выискивают пыль на рамах.

Леви хмыкнул и пошёл дальше вдоль картин с пейзажами, лесами, полями, реками. Ему всё казалось скучным. Он даже хотел предложить Эрвину уйти, чтобы тот скорее выдал ему мундир. В свою очередь, Эрвин Смит с интересом разглядывал картины, комментировал каждую, а одну даже захотел приобрести. Но Леви его не слушал и смотрел совсем в другую сторону.

— Капитан, — вдруг остановился Эрвин. — Взгляни.

Леви нехотя повернулся и замер.

На мольберте в белоснежной раме стояла картина. Люди, проходившие мимо, задерживались возле неё, что-то обсуждали, водя в воздухе руками, и одобрительно кивали. Леви подошёл ближе. Его сердце замерло. На картине был изображён мужчина. Он стоял на веранде, оперевшись руками о деревянные перила, и смотрел в морскую даль. Леви подошёл ещё ближе. Он почувствовал, как сердце начало отбивать ритм. А с каждым вдохом этот ритм усиливался. Люди так же останавливались, смотрели на картину, на Леви и улыбались.

— Вам нравится? — за спиной он услышал голос. Тихий, родной голос.

Год назад он обернулся и увидел незнакомку с пятном синей краски на пальце, который она старательно прятала. Сейчас перед ним была Селин. Его Селин.

Она стояла в двух шагах, в том же платье, с распущенными волосами. Только глаза блестели от слёз.

— Ты, — выдохнул Леви.

— Я, — её голос дрогнул, а скопившиеся слёзы скатились по щекам. Она опустила голову.

Глаза Леви скользили по ней. Год. Целый год он заставлял себя не думать, не вспоминать, не надеяться. Но ничего не получалось.

— Знаешь, — сказал он тихо, — у меня словно дежавю.

— Что? — Селин подняла заплаканные глаза.

— Галерея. Картина. Ты за спиной. И этот вопрос: «Вам нравится?»

Она замерла.

— Тогда ты не знал, кто я. И мы оба тогда и представить не могли, что эта случайная встреча выльется во что-то большее, — тихо сказала она.

— Теперь знаю, — кивнул Леви. — Знаю о тебе всё.

— Прямо всё? — Селин улыбнулась.

— Возможно, нет, — ответил Леви, сделав шаг к ней и коснувшись лица Селин. — Но надеюсь узнать всё.

Селин опустила голову, пряча улыбку.

— Леви, в моей квартире больше нет бардака.

Леви вскинул бровь.

— Шутишь?

Селин отрицательно помотала головой.

— Пыль вытираю, чашки мою, кисти сушу правильно. Ворс не портится. Почти идеально.

— Почти? — Леви фыркнул. — Не поверю, пока не увижу своими глазами.

Селин наконец-то вытерла слёзы и прижалась к Леви.

— Леви, прости, что не поверила тогда тебе. Я хочу попробовать ещё раз, — прошептала она. — Без контроля, без проверок. Просто... быть рядом.

Леви обнял её, поцеловал в макушку.

— А если я всё равно буду проверять?

— Буду ругаться.

— А если буду оставлять записки, чтобы пропылесосила?

— Буду клеить их на холодильник и рисовать в ответ карикатуры на тебя. Ты согласен?

Леви посмотрел на неё, на её улыбку, ради которой был готов мыть все окна в мире, и крепче обнял Селин.

— Согласен.

— Даже если у меня опять будет бардак?

— Ты же сказала — его больше нет.

— Вдруг появится. Я художница, в конце концов.

— Тогда придётся проверять чаще.

— Я согласна.

Эрвин, всё это время тактично изучавший пейзаж гор в углу, наконец кашлянул.

— Я пойду, посмотрю другие картины. Те, что подальше.

— Иди, — сказал Леви, не глядя на него.

— Там, кстати, пыль на дальней раме, — добавил Эрвин. — Если что.

Леви не ответил, но кивнул, дав понять, что проверит потом.

— Ты скучал, Леви? — спросила Селин, носом уткнувшись ему в грудь.

— Как идиот.

Селин рассмеялась и крепче прижалась к его груди. А сердце Аккермана дрогнуло в этот момент. Он понял, что год ожидания стоил каждого мучительного, монотонного дня. Пыль? Она всегда была, есть и будет. А счастье — здесь. И оно заключено в его объятиях.