Контроль: потерян (джен)

Эхо помнил только боль и страдания. Белый яркий свет резал глаза, тело горело и не слушалось, словно было чужим. Он чувствовал тяжелые кабели, подключенные к его голове, и как порт машины обхватывал вращающийся скомп. Эхо сражался с компьютером, не желая ему подчиняться. Сопротивлялся, потому что это было все, что он мог сделать в своем положении.

Но не это заставляло сердце бешено стучать.

Завершилась ли миссия успешно? Выбрались ли генералы и братья с Лола Саю? Эхо не помнил, чем все закончилось. Испуганное лицо и истошный крик Файвза всплывали вместо этого. Он слышал, как брат попеременно кричал, чтобы Рекс его отпустил и как отчаянно звал его по имени.

— Эхо!.. Нет, отпусти!.. Эхо!..

Эта миссия с самого начала пошла не по плану, и он молился, чтобы братья выжили, чтобы его жертва была ненапрасной. Надеялся, что они выполнили свою задачу, спаслись, и Файвз справится дальше без него. Последний Домино.

Воспоминания Эхо обрывались на обжигающем жаре пламени, пожирающего его тело сквозь броню и поддоспешник, сменялись прохладой и всепоглощающей темнотой. Ноги и рука теперь заменены тяжелыми протезами. Чужие руки в перчатках мелькали время от времени в поле зрения, вводили иглы, подключали кабели. Эхо сбился со счета, сколько раз его кололи и резали — их было слишком много.

И это первое подключение к компьютеру было подобно агонии. Нервы горели и плавились в неравном сражении с машиной, а глаза видели не лабораторию, а строки кода.

Echo> Ошибка.

Сколько прошло времени он не знал. Часы? Недели? Месяцы? Оно утекало, переливалось подобно воде, плескалось на грани сознания вместе с воспоминаниями. Они утешали его, были надежным убежищем и бастионом, но не были с ним постоянно. Все ощущения сузились до трех понятий: отдых, операции и подключение.

Его постоянно совершенствовали и меняли. От старых имплантов почти ничего не осталось, многие из них были заменены на новые, более практичные, защищенные и гибкие. Функциональность и полезность были в приоритете и каждое новое подключение выявляло слабости, которые оперативно устранялись.

Всякий раз, открывая глаза, он видел одно и то же: белый потолок, яркий свет, инструменты, и все тех же людей. Эхо уже не помнил, когда просто спал, когда отдыхал. Забыл, что такое вкусно пахнущая свежая горячая еда и вода. Губы потрескались, кожа обтягивала кости и новые импланты. Он был бледным и ужасно худым, но все еще не сломленным. Из каждого подключения Эхо старался извлекать максимум, учиться, искать слабости или подсказки и пытался запомнить все свои находки.

— Попробуем новую симуляцию, — донесся откуда-то сзади спокойный равнодушный голос. — Следите за показателями. Если что-то пойдет не так, сразу же отключите.

— Конечно, доктор, — ответила женщина, склонившись над подопытным.

Эхо накрывала паника. Сердце стучало, он тяжело сглотнул вязкую слюну. Рядом чаще запищала машина.

«Файвз, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, спаси меня, пожалуйста… Рекс…»

Вспышка боли ослепила его. Воспоминания высекли яркие искры. А затем — тишина.

CT-1409> Ошибка.

В какой-то момент его переместили в криокапсулу, и он понял: они закончили усовершенствования. Тело окутал всепоглощающий холод и мрак, но ему стало легче. Больше не было ослепляющего света, инструментов и безжалостных рук. Не было боли и страданий. Только новые подключения, и радушно встречающая машина, ставшая единственной собеседницей.

Иногда ему снились сны — красочные, наполненные эмоциями, но лица становились все более размытыми. Имена он не пытался вспомнить уже давно. Все это — словно эхо далекого прошлого, которое теперь казалось чем-то нереальным. Оно рассыпалось, просачиваясь сквозь пальцы как песок. Он чувствовал, что терял что-то важное, но… что?

Что бы с ним ни делали — это влияло на него сильнее, чем хотелось бы. Бесконечные строки кода заменяли зрение, оттесняли ощущения, чувства уступили холодным расчетам и логике. Все сузилось до двух понятий: время простоя и время работы.

Время перестало иметь значение. Он не знал, сколько это длится.

Только работа и программный код.

Он учился анализировать. Каждая симуляция разбиралась на компоненты с безжалостной эффективностью, поставленные задачи все чаще выполнялись успешно и с каждым разом все быстрее. Он становился лучше. Его тактики и стратегии сокрушали виртуального оппонента, кем бы он ни был. Оперативно. Беспощадно. Результативно.

Однажды появился кто-то еще.

Робкий импульс где-то на периферии. Он неуверенно потянулся к этой новой форме жизни и к его восторгу и удивлению, тот ответил, приветствуя. Кто это — он не знал. Но чувствовал радость, словно встретил давно потерянного брата. Они перекликались, обмениваясь сигналами, напоминая перезвон колокольчиков.

Затем их начали тренировать.

Схема работы изменилась. Он больше не был одинокой единицей — у него появились «глаза» и «уши». Камеры и микрофоны в шлеме фиксировали все, с чем взаимодействовал напарник. Это было ново. И поначалу сбивало с толку.

Их первый совместный опыт был провалом. Время отклика — катастрофически огромно, они были тяжелым неповоротливым механизмом. Каждый перетягивал управление на себя и действовал слишком независимо. Опыт и память тела — одновременно благословение и проклятие.

Они приспособились.

С каждой жестокой тренировкой, терзавшей плоть напарника до крови и травм, их эффективность росла. Со временем эта громоздкая конструкция стала именно тем, чего от них хотели — смертоносной машиной.

Он учился просчитывать сценарии все быстрее. Привыкал к немгновенному отклику чужого тела и приспособился компенсировать его, напарник — начал отзываться на его команды оперативнее. Любая задержка от одного из них приводила к ошибке и перезапуску симуляции, но каждая попытка была ценна.

И едва они осваивали один аспект совместной работы, как добавлялось что-то новое, требующее изобретательности и гибкости. Физические тренировки перемежались с открытым боем, скрытными проникновениями, взломами и удаленными подключениями к терминалам. Ритм напарников становился все более выверенным и точным.

Со временем они стали действовать как единое целое.

Лицо напарника в случайных отражениях казалось знакомым, но после стольких тренировок и программирований он не мог вспомнить, кто это. Татуировка на виске отозвалась фантомной болью в груди, но она исчезла так же быстро, как и появилась.

Судя по всему, напарник тоже перестал пытаться вспоминать. Они стремились хорошо выполнять приказы, быть идеальными солдатами, единым механизмом. Хорошие солдаты выполняют приказы. С каждым контактом между ними становилось все меньше отвлеченных разговоров и перекликиваний, все больше машинного анализа и убийственной эффективности их дуэта.

Aurek> Связь установлена.

Besh> Подтверждаю.