Путь Булата Балагура (гет)

Бок о бок с друзьями ехал Булат Балагур. Спасли они мир от злого ворога Кащея Бессмертного, но не оставляло Булата чувство, что не закончились их приключения.

Долог был путь до земель русских, и случилось так, что заночевать пришлось им в бескрайней пустыне, у пересохшего колодца. Мехи их опустели, а глотки были запорошены песком. Несколько раз забрасывал Никита длинную веревку с ведром на конце, но возвращалось ведро сухим.

— Спущусь я, — сказал Никита, глядя на измученную жаждой Марью, — погляжу, может, землица мокрая внизу есть. Хоть каплю воды да выжму.

— Оставайся с Марьюшкой, — ответил ему Булат, — а я спущусь вниз. Легка моя кость, если что и случится со мной, ты меня вытащишь.

Помедлив, кивнул Никита. Обвязался Булат веревкой, ведро прихватил, срубил толстую ветку с пересохшего куста, что рос рядом с колодцем, и принялся спускаться вниз. Долгим был спуск, во время него касался Булат рукой стенок колодца, но под ладонями его была лишь мертвая сушь. Наконец, ноги его коснулись земли, отвязал Булат веревку и склонился, ощупывая землю. Оторвав от своей чалмы кусок, намотал его на ветку и высек искры. Быстро занялась сначала ткань, а потом сухостой. И теперь, в свете пламени, увидел Булат, что стоит перед черной дверью.

— Непростой колодец, — сказал он, нахмурясь, — но кто сделал шаг, сделает и второй.

Дверь открылась трудно, скрипя несмазанными петлями, в лицо Булату пахнуло запахом цветов и трав. И, ошеломленный, замер он при виде прекрасного сада, раскинувшегося за дверью.

Пышная трава покрывала все пространство, куда падал взор, росли плодовые деревья, невдалеке журчал ручей, сияя чистыми водами. А как поднял взор Булат, так и оцепенел, ибо было над ним небо, да непростое. Золотые и бирюзовые облака плыли по сияющему перламутровому пологу, над головой парили дивные птицы о золотых крыльях.

Первым делом бросился Булат к ручью, вынул из-за пазухи пустой мех и заполнил его чистой водицей. А потом пошел к ближайшему дереву, под которым лежали спелые, хоть и слегка помятые плоды, каких он и не видел никогда. Многие из них были с птичьими поклевками, но для верности Булат испробовал один, сладкий и освежающий. Набрав уже опавшие плоды и завернув их в свой кушак, он с сожалением окинул взглядом расстилающуюся красоту и пошел обратно к двери.

Никита и Марья ждали его с нетерпением и были ошеломлены и чистой водой, и плодами. Испив и поев, они стали держать совет и приняли решение спуститься вниз втроем и разведать, что за земли неведомые лежат под дюнами песчаными, запастись плодами и водой впрок, а там уж путь домой держать.

Накрепко привязав веревку к колодезной перекладине, Никита посадил на спину Марью и принялся спускаться вниз, спустя время веревка дрогнула, несколько раз натянувшись, и Булат скользнул в колодец следом за ними.

Дверь он отыскал теперь ощупью и открыл. И снова пахнуло в лицо свежим ароматом, и странная подземная земля приняла трех путников. Марья побежала к роднику, умыться и вволю напиться, а Никита и Булат шли медленно, разглядывая все окрест, пытаясь понять, что за место приютило их.

Сполна утолив жажду и голод, они двинулись дальше, через сад с невиданными плодами и цветами, и вскоре вышли к обильной и полноводной реке, в серебристых струях которой резвились стаи рыб. А за рекой возвышался удивительный город, словно сотканный из света и радуги.

— Надо брод искать, — сказал Никита, не приметив нигде моста, — иначе как переправиться?

— Вон там, смотри, — сказал Булат, острым взором глядя влево, — там как будто мостки проложены под водой.

Подойдя к месту, они убедились, что мостки действительно есть. Идти приходилось осторожно, сверяя каждый шаг, но вскоре они оказались на другом берегу.

— Краше этого города не видала я ничего, — молвила тут Марья Моревна, — но тревогой сердце мое заходится. Неладно там.

— Неладно, говоришь? — задумчиво взирая на город, произнес Никита. — И то правда, душа моя. Город велик и хорош, а нигде не видно ни телег, ни подвод, ни тракта хоть какого-то. Ну да, раз спустились сюда, думаю, подойти все ж стоит. Только ты, Марьюшка, здесь побудь, укройся вон в той роще, а мы с Булатом пойдем, поразведаем.

— Если идти, так всем вместе, — решительно ответила Марья. — Если будет какая беда, я ее скорее пойму, почую сердцем девичьим.

Ворота городские были не заперты, потому странники спокойно вошли внутрь. Булат и Никита держались по обе стороны от Марьи, чтобы защитить ее в случае нападения. Но вокруг не было ни единой живой души. Зато то и дело попадались им статуи, сделанные с поразительным искусством. Казалось, вот-вот они оживут и двинутся, так прекрасно были воссозданы тела и лица. Вот только на лицах тех застыло выражение такого ужаса, что не по себе стало Булату.

— Худое место, — спокойно сказал он Никите. — Неспроста здесь все эти образы.

— Знать бы еще, что случилось, — вздохнул тот, сворачивая на прелестную улочку, увитую зеленью. — И коли живыми были эти статуи, то кто обратил их в камень?

— Тш-ш-ш, — Марья встрепенулась, — слышите? Как будто плачет кто!

Она решительно двинулась вперед, и мужи поспешили за ней, вслушиваясь в мертвую тишь. И вскоре действительно услышали тихий горький плач.

Булат остроглазый первым увидел на полянке тихо ворохающееся среди цветов и трав тело. Бросился к плачущему да так и вздрогнул, как глянули на него огромные испуганные очи. И сердце зашлось, словно птица забилась в клетке.

— Не бойся, дева прекрасная, — молвил он по-русски. — Как зовут тебя? Понимаешь ли ты меня?

Но дева красоты неземной лишь покачала головой. Волосы ее стелились сплошной темной шелковой волной по траве, а глаза были яснее ясного неба.

— Быть может, так поймешь ты меня? — прошептал Булат на персидском. И тут вдруг сверкнули очи девичьи. — Кто ты, дева, что прекраснее зари?

— Понимаю я тебя, прекрасный муж, — молвила на персидском девушка. — Меня зовут Анахита, дочь Авраста, великого ученого Дархшана. А кто ты? Как оказался в этом царстве ужаса?

— Вместе с друзьями спустились мы в колодец в поисках воды и нашли дверь, ведущую в это царство, — отвечал ей Булат. — Прошли дальше сада и увидели город. Но что же случилось здесь?

— Зло пришло в наш мир, — ответила Анахита, опираясь о плечо Булата и поднимаясь на ноги. — Страшный Негах Санги, сын Великого Врага Хашшту, явился под знаменем своего отца, чтобы покорить наш город Дархшан. Но не открыли ему ворота свободные обитатели Дархшана, и тогда обернулся проклятый летающим змеем и волшебным оком обратил в камень все живое в городе. Лишь меня оставил в живых, надеясь взять в жены.

— Неужели нет способа расколдовать город и его жителей? — нахмурился Булат.

— Есть такой способ, — ответила дева Анахита, — но невозможен он.

— Почему? Если способ есть, то, значит, есть и возможность, — ответил Булат. — Поведай же мне, Анахит, как можно снять заклятие?

— Снять его сможет лишь тот, кто сам был камнем, — печально ответила дева. — Лишь такой человек сможет устоять пред взором сына Хашшту и пронзить мечом его черное сердце.

— А где он, этот колдун? — спросил Булат, и вспыхнули пламенем его темные очи.

— Во дворце царском, — ответила дева. — Там спит он, объевшись и насладившись созерцанием своих злодеяний. Но незадолго до рассвета воспрянет и придет, чтобы поглумиться надо мной, как не раз уже делал. Он требует, чтобы я полюбила его, тогда вернет он жизнь жителям города. Лишь когда живы будут все обитатели города, можно будет убить его. Но увы, не дано это простому смертному.

— Доверься мне, прекрасная дева, — ласково сказал ей Булат Балагур, — ради одной улыбки твоей стоит умереть не один раз, а сотню.

Вслед за тем рассказал он Никите и Марье о том, что поведала ему Анахита, препоручил ее заботам Марьи, а сам отозвал Никиту в сторону.

— Сможем мы победить чудовище, — сказал он, решительно тряхнув головой, — ибо я был камнем однажды и смогу выдержать взор его. Но тебе придется позаботиться о женщинах и уберечь их. Только вот как выманить его и успеть сердце ему пронзить прежде, чем он снова всех в камень превратит.

— Не части, друг, — задумчиво произнес Никита и принялся шарить в карманах. — Забыл ты, видать, про дар дедушки Лесовика, шапку-невидимку. Слушай же меня, Булат…

Наступила ночь. Затаившись, ждали Никита, Булат и Марья. Долго пришлось им ждать, и сон едва не сморил их. Незадолго до рассвета горько заплакала Анахита, запричитала. И послышалось хлопанье могучих крыльев, и огромный крылатый змей явился в свете пламени, окутывавшего его тело. Опустился он на землю и обернулся высоким богатырем в черных доспехах, с огненным взором и сумрачным ликом. Взмахнул рукой, и запылало ближнее дерево.

— Ночь нежна, — произнес он низким звучным голосом, — но нежнее ночи твои руки, слаще меда твои губы, моя любовь.

— Прибереги эти речи для тех, кто пожелает слушать их, — ответила красавица Анахита, кутаясь в пышные свои кудри.

— Слушать некому ни их, ни твои рыдания, — с усмешкой ответил богатырь в черном. — Но если пожелаешь ты, верну я жизнь в тела этих жалких людишек. Только полюби меня, дай насладиться объятием твоих рук, гибких, словно белая лоза. Напои меня своим дыханием. И тогда я сниму заклятие с твоих соплеменников.

— Угрожающий девам не стоит и плевка истинного мужа, — сказал Булат Балагур, выходя из-за деревьев, — ибо жалок тот муж, что берет силой или угрозами.

Ждал он нападения, но вместо этого уставился на него черный богатырь с любопытством.

— Кто ты таков, храбрец? — спросил он, разглядывая Булата. — И почему не окаменел вместе с остальными.

— Я Булат Балагур, — ответил Булат, не опустив взора, — и я пришел из верхнего мира.

— Не знал я, что столь доблестных мужей порождает верхний мир, — задумчиво произнес черный богатырь. — Но доблесть твоя не поможет тебе, Булат Балагур, потому что станешь ты камнем, как и все остальные. И, пожалуй, тебя заберу я во дворец и буду любоваться тобой, а иной раз, может, и возвращать тебе краткую жизнь. Больно красив ты и отважен.

— Для того ты должен победить меня, — ответил Булат, скрестив руки на груди. — И не верю я, что сможешь ты снять заклятие. Ибо вижу лишь жалкого подлеца, умеющего только угрожать беспомощным девам.

— А ты действительно храбр, — усмехнулся черный богатырь, — раз смеешь поднимать голос против сына Великого Хашшту. Что ж, как гостя я, пожалуй, развлеку тебя прежде, чем сделать статуей. Взгляни!

Медленно и с силой вздохнул он, а потом выдохнул. И почти в тот же миг донеслись до Булата удивленные возгласы и крики.

— Это лишь голоса, — пожал плечами Булат, — жизни в них не больше, чем в миражах, что бывают в жару в пустыне.

Рассмеялся черный богатырь и с силой опустил обе руки. И увидел Булат, как несколько застывших в вечной муке статуй поодаль задвигались, ощупывая себя и пораженно переговаривась.

— По воле моей и отца моего, Хашшту, ожили теперь все, кто окаменел от взора моего, — в голосе черного рыцаря была насмешка и самодовольство. — Но скоро все снова станет как прежде. А мой дворец будет украшен твоим изображением, дерзкий юноша.

— Будь в тебе хоть капля благородства, я вызвал бы тебя на честный бой, — сказал Булат, чувствуя за спиной сильное тело Никиты, укрытого шапкой-невидимкой.

— Надеешься спасти эти отродья? — усмехнулся черный богатырь. — Не надейся. Лишь тогда обретут они жизнь, когда эта женщина станет моей. А ты… отдохни пока… человечишка.

На мгновение занемело тело, но словно тут же вспыхнуло изнутри. Булат сжал меч, что вложил в его руку Никита, и нанес удар. Черный богатырь покачнулся, ярким пламенем вспыхнул его взор, но миг спустя пламя угасло. Покачнувшись, он упал на колени и осыпался черным зловонным прахом. И ветер унес его.

Тут и там в городе вспыхивали огоньки. Никита, Марья и Булат шли бок о бок, и с ними шла Анахита, плачущая теперь уже от великого счастья. Повсюду видели они живых удивленных людей, животных, горящие факелы и фонари. Отовсюду доносились возгласы радости.

Во дворце уже ждал их могучий муж, одетый в шелка и злато. При виде Анахиты и ее спутников вздох облегчения вырвался из его широкой груди.

— Возвеличь их, отец! — сказала прекрасная дева, склонившись перед ним. — Ибо они спасли Дархшан своей отвагой и мудростью. А главный спаситель, пронзивший черное сердце Негах Санги, пред тобой, и зовут его Булат Балагур.

— Добро пожаловать всем вам, — произнес богатырь персидский, — ибо спасли вы и город, и дочь мою, Анахиту, свет моих очей.

Перетолмачил Булат речь персидскую для своих друзей. Никита и Марья ответили приветствием. Повелел тут воин в злате накрывать богатые столы да подготовить хоромы для дорогих гостей. Сам же отвел Никиту, Булата и Марью в богато украшенные палаты, усадил за стол на почетные места.

Богато накрыли столы, по зову хозяина явились прекрасные девы, танцевавшие под музыку дивную, но видел Булат, что какая-то тревога гнетет их хозяина гостеприимного.

— О чем мыслишь, Авраст, хозяин ласковый? — спросил он. — Ибо ни от меня, ни от Никиты не укрылась тревога твоя.

— Проницательны вы, гости драгоценные, — ответил им отец Анахиты. — Страх за город гнетет меня, ибо убили вы сына, но отца убить не так просто будет. Прознает Хашшту о гибели своего отродья и примчится мстить. Вот и думал я, как защиту поставить да гибели людей избежать. И хотя всяким премудростям я обучен, все же не могу никак придумать спасения для моего народа.

Вполголоса перевел Булат речи Авраста. Никита призадумался.

— Утро вечера мудренее, — сказал он, наконец. — Поговорим утром, на ясную голову. Переведи хозяину нашему доброму, что вместе найдем мы способ спасти город от злого ворога. Победили Кащея беззаконного, победим и эту беду.

Стал переводить Булат речи побратима, да вдруг ахнул Авраст, вскочив с места. Слезы покатились по его щекам. Обойдя стол, подошел он к Никите и Булату и поочередно обнял их, поцеловав в щеки и уста.

— Ведомо ли вам, — произнес он дрожащим от волнения голосом, — что тот, кого зовем мы Великим Врагом Хашшту, и есть тот, кого ваше племя называло Кащеем?

Булат перевел его слова, ошеломленный до глубины души.

— Так значит, нет больше опасности для города? — с облегчением спросила Марья Моревна.

В великой радости велел Авраст бить в литавры и колокола и объявить всем, что нет больше угрозы городу Дархшану. И улицы наполнились радостными песнями, люди обнимались и желали друг другу счастья.

Сидя рядом, Анахита легко коснулась руки Булата своими маленькими пальчиками.

— Небеса верхние послали нам тебя, Булат, — тихо прошептала она. — Не знаю я, какого ты роду-племени, но сердце мое рвется к тебе.

— И мое сердце неспокойно, прекрасная моя, — ответил ей Булат, — ибо и правда не знаю я ничего, кроме имени моей матушки. А она была персиянкой, и звали ее Джахандел, дочь Мехрана.

— Опиши же свою мать, — попросил вдруг Авраст, прислушивавшийся к их тихой беседе. — Были ли какие-то приметные знаки на ее лице или теле?

— Многие говорили, что я схож с нею лицом, — с нежной печалью улыбнулся Булат. — Была она прекрасна и стройна, с тонкими нежными руками. Глаза ее были голубые, точно небо летнее, а волосы светлые, точно облака в полдень. На ее правом плече был шрам, похожий на полумесяц, а на щеке, вот здесь, маленькая круглая родинка.

— Что ж, сын мой, — Авраст неожиданно улыбнулся, сверкнув белыми зубами, — выходит, и правда сама судьба привела тебя к нам, в наш подземный мир. Ибо отсюда родом твоя мать, и была она дочерью моего наставника и друга, что правил городом до меня. Однажды она исчезла странным образом, а ее отец вскорости скончался от скорби и печали по ней. Выходит, она осталась жива и оказалась в верхнем мире. А о своем отце знаешь ли ты хоть что-то?

— Увы, — покачал головой Булат, — матушка никогда о нем не говорила.

— Судя по отваге твоей, силе и благородству, он был достойным человеком, — Авраст понимающе улыбнулся. — Потому, если пожелаешь ты взять в жены мою дочь Анахиту, я не стану противиться.

Долгое время провели Никита, Марья и Булат в гостеприимном городе Дархшане. Здесь сыграли сразу две свадьбы. Но сердца Никиты и Марьи рвались к родным местам, и с каждым днем все большая печаль была в их глазах.

— Опасен переход по пустыне, — сказал Авраст, когда поведал ему Булат о причине их печали, — но их делу легко помочь. Много изобретений есть у меня, и одно из них поможет Никите и Марье вернуться туда, где родились они.

Грустно было Булату расставаться с друзьями, да и те печалились, но все же пришел миг разлуки. Вместе с Булатом на проводы пришла и Анахита.

— Бьется под сердцем моим новая жизнь, — сказала она на прощание, обнимая сердечно Марьюшку. — Если родится дочь, назову ее Марьей, а если сын, то будет он Никитой.

— Коли сына рожу, — ответила ей Марья, — Булатом назову, а если дочка, то будет Анахита.

Обнялись и Никита с Булатом и долго не могли разнять объятия.

— Может, и увидимся еще, брат мой, — тихо прошептал Булат, скрывая слезы, — потому не скажу тебе «прощай», скажу лишь «до встречи».

— Пора, — произнес Авраст, поворачивая рукояти у странного устройства, похожего на высокие ворота. — Открою я вам путь до земли вашей. Как засияет по ту сторону, так идите. И будьте благословенны!

Вспыхнули врата, и по другую сторону, словно через пелену, появился берег реки, березки, а вдали — новый, только отстроенный посад. Взявшись за руки, шагнули в сияние Никита и Марья, и видел Булат, как озираются они, обнимаются, а потом оборачиваются и машут друзьям своим через пелену врат. Сияние угасло.

— Нужно кое-что доделать, — задумчиво молвил Авраст, глядя на свою машинерию. — Быть может, и смогу снова открыть врата.

Булат улыбнулся ему, слова мудреца пролились на сердце каплями покоя.

— Идем, свет моего сердца, — сказала Анахита, нежно касаясь его плеча. Булат обнял ее и поцеловал в лоб, утешая свое сердце, успокаивая любовью, что питал к своей жене.

— Идем, дыхание мое. Тебе нужен отдых.