По личной просьбе капитана Колхауна (джен)

Кассий Колхаун потирал руки: его план, в сущности предельно простой, работал именно так, как он надеялся. Присутствие юного команча выбило у мустангера Джеральда главный козырь в глазах Луизы: экзотику. Теперь Кассий и Морис играли на одном поле. Иные козыри — молодость и красота — были уравнены другими картами на руке капитана. Ик Сенанда был моложе, и рядом с ним ангельские черты белокурого голубоглазого мустангера блекли, казались выцветшими. Правда, и сам Кассий проигрывал на фоне эффектного бастарда, но это было не так уж важно: Ик Сенанда именовал Луизу «тетушка» и в борьбу не ввязывался. Ему было не до того. Нога заживала медленнее, чем он рассчитывал, от деда (к бесконечной радости Кассия) вестей не было, новая родня и частые гости смотрели на него как на диковинку, и его рассказ про обучение в университете скорее усилил это впечатление, чем сгладил. Нельзя было сказать, что парень держался плохо. Манеры у него были не совсем светские, но приятные, его колкости, порой злые, оставались в рамках допустимого, улыбка оставалась очаровательной. Если бы не некоторые случаи, Кассий не сомневался бы, что сын сам наслаждается своей жизнью на новом месте. Но все же случаи были.

Самый первый, пожалуй, поэтому и самый неприятный, возник еще в день знакомства Ик Сенанды с новой семьей. Парень блистал. Его историями заслушивались, его шуткам смеялись. Он улыбался так широко и открыто, что Кассий с ностальгической тоской вспомнил почившую команчскую подругу. В этот самый момент он услышал за спиной шепот кого-то из рабов: «У мальчика глаза как у пойманной птицы». И в ту же секунду Кассий понял, что так и есть. Улыбка сияла, а взгляд — нет. «Ничего, — подумал он тогда, — еще не привык и не обжился, да и нога, должно быть, болит».

Второй раз, возможно, не стоило и считать, но и забыть не получалось. Планировался очередной раут. Кассий увидел сына перед зеркалом. Тот рассматривал обновку и как будто радовался. Но вдруг его лицо начало меняться, как фасад дома, в котором по одному гаснут все огни. Потом Ик Сенанда поспешно снял шейный платок, скрывающий уже совсем бледный след от веревки, надел племенной оберег и снова завязал платок. Наверно, стоило поговорить с ним, но о чем говорить и как, Кассию так и не пришло в голову. Третий случай был куда весомее и произошел тем же вечером. Наступал один из тех моментов, когда Ик Сенанда обычно уже возвращался в свою комнату. Танцевать он не мог и из-за ноги, и из-за того, что не знал бальных танцев. В карточных играх, наверно, мог бы разобраться, но играть ему было не на что (из Эстрехо де Куарцо пришлось увозить в чем был, теперь даже костыль при нем был тот, что когда-то служил отцу после ранения), да и Кассий опасался объяснять правила, не зная, получится ли из сына удачливый игрок. В курительной комнате предпочитали сигары, тогда как в племени — трубки и курили их по особым случаям. Но все же в этот раз какой-то черт понес Ик Сенанду в курительную. Перебрав старые газеты и убедившись, что все они на испанском, он взял сигару и начал прислушиваться к разговорам. Сам он не говорил, сидел чуть поодаль, и о его присутствии быстро забыли. Тогда-то и прозвучала фраза, которая в прежние времена осталась бы незамеченной. «Хороший индеец — мертвый индеец», — сказал старый генерал в отставке, давний друг семьи. Кто-то даже успел посмеяться. Ик Сенанда рывком поднялся, хотя тут же чуть не рухнул из-за больной ноги (Кассий еле успел подать костыль). О нем немедленно вспомнили, генерал даже сумел промямлить, что не имел в виду метисов, чем, впрочем, подлил масла в огонь. Но к нему Ик Сенанда не обращался. Его взгляд был направлен на Кассия и мистера Поиндекстера.

— Одна ли мы семья и мой ли это дом?

— Конечно, и твой тоже, — поспешил сохранить отцовскую роль Кассий, еще потому, что на мистера Поиндекстера не слишком надеялся.

— Тогда почему в этом доме позволено оскорблять семью хозяина и как принято отвечать на оскорбления?

— Думаю, поскольку оскорбление было невольным, — примирительно заулыбался мистер Поиндекстер, — будет достаточно извинений.

— Уверяю вас... Я приношу нижайшие извинения, всего лишь армейская присказка... До недавнего времени никто из нас не знал, что у моего друга Кассия такой... необычный сын.

— А если бы я сказал, что хороший белый — мертвый белый, все тоже сочли бы, что извинений достаточно?

— А ты хотел бы сатисфакции? — Кассий, сам никогда бы не отказавшийся от хорошего поединка, с сомнением посмотрел на ногу сына.

— Хотел бы содрать скальп, как положено дикому индейцу, но, как наполовину белый, согласен не находиться с этим господином в одном доме. Откажи ему от дома или отвези меня к деду, как обещал.

Ход был хорош, и повод попался удачный, даже жаль стало разочаровывать беднягу, но соперничество с мустангером у Кассия было в самом разгаре, а доверять лечение сына шаману он тем более не собирался. Капитан уже выдал самую отеческую улыбку, на какую только был способен, собираясь начать увещевать. На его удачу генерал сам принял бой, заверил, что ни в коем случае не хочет доставлять неудобства семье хозяев, что сам понимает, как сложно бывает с новообретенными сыновьями, и согласился на отступление. Если бы индейская магия позволяла убивать взглядом, генерал бы умер незамедлительно.

Кончилось дело тем, что мистер Поиндекстер выступил как нейтральная держава, и минуте на пятнадцатой его речей стороны заключили мир, лишь бы его не слушать. Ик Сенанда, воспользовавшись случаем, пожелал услышать извинения гостя, смеявшегося шутке про индейцев. Тот сдался без боя. Диас полюбопытствовал, тяжело ли приходится Ик Сенанде на новом месте, тема сменилась. Ик Сенанда попросил помочь ему с испанскими газетами. Диас согласился. Передовица верхней газеты рассказывала про убийство на почве ревности. Тут, к удивлению многих, оказалось, что в языке команчей нет такого слова. Собравшиеся попытались описывать само чувство, но понятнее Ик Сенанде не становилось.

— Одиночество? Гнев? Собственничество?

— Ну что бы ты сам испытывал, если бы женщина, которую ты любишь, предпочла другого?

— А она с ним счастлива? Если так, он бы стал моим братом. Мы бы заботились друг о друге и обменивались подарками.

— По-рыцарски, но речь не о том. Ну хорошо, если бы мужчина ушел от жены к другой?

— Новая и старая скво стали бы сестрами.

— Дело же в чувствах, а не в родстве. Что бы ты чувствовал, если бы твоя, как ты говоришь, скво забыла о тебе из-за твоего нового брата?

— Было бы жаль, и, наверно, искал бы новую скво. Если кто-то забыт, это уже непорядок в типпи. Надо обсуждать или расходиться. Я бы послушал, что она скажет. Может, она сама рада была бы выговориться.

Лицо Диаса вдруг просветлело.

— Я понял, — возвестил он и вылетел из курительной.

— Бедняжка Исидора, — посочувствовал кто-то под общий взрыв хохота. А Кассий смеяться не мог. Ему вдруг представился мустангер в образе его брата, с чашкой ароматного кофе и с мешком подарков. Допустить такое братство было тошнее некуда.

В ночь после раута Кассий услышал пение птиц, подозрительно напоминающее позывной индейцев. За окном никого не было, но на всякий случай он послал Флоринду «составить компанию молодому господину и хорошенько развлечь его». Наверно, не стоило, Флоринда была рабыней Луизы, а не его, но она вовремя подвернулась, все лучше, чем побег раненного команча посреди ночи. Под утро заспанная, но счастливая Флоринда отчиталась, что они с молодым господином до рассвета плели друг другу косы и рассказывали истории о своих народах, обоим было очень весело. На изумленный вопрос «зачем» Флоринда сонно сморгнула и напомнила: «Вы же сами велели его развлечь». Крыть было нечем.

И все же с тех пор что-то надломилось. Отчуждение с сыном постепенно усиливалось. Из-за разговора с генералом или из-за вечера воспоминаний с Флориндой, светские колкости мальчика становились все злее, взгляд «пойманной птицы» был заметен уже не только рабам. Что до ночных птиц, если это были они, их пение слышалось все чаще. Одна и та же мелодия, после нее тишина. Отклика не было, но все же что-то недоброе приближалось, надо было как-то действовать. В день, когда доктор позволил сменить костыль на трость, Кассий предложил отметить это пикником в кругу друзей. Луиза пожелала позвать мустангера. Ей было разрешено. Кассий еще не знал, чем это обернется.

Ик Сенанда, поначалу не совсем понявший, почему белые относятся к еде на природе как-то иначе, чем к той же еде дома, все же выглядел спокойнее, чем обычно. Только теперь, замечая разницу, Кассий понял, до какой степени жизнь в поместье успела осточертеть сыну. Но что еще он мог предложить? Доставить деду? Во-первых, методы лечения шамана вызывали некоторые опасения, во-вторых, Токви-Кава с удовольствием позаимствовал бы у бывшего зятя скальп. Слишком глупый риск. Гостиница? Они пару раз останавливались в них по пути. Кажется, первая стоянка была в Фирвуд-Кэмпе. Увидев, что поперек седла гостя перекинут раненный метис без сознания, и услышав, что гостю он сын, начальник станции первым делом заорал: «Это не мы его так! Богом клянусь, совсем немного поднадали, никто не стрелял!» Кассий, не особо вникая в местные разборки, немного поднаддал начальнику станции и всем, кто под руку попался. Когда ему предложили денег, лишь бы не останавливался, отказываться не стал, только затребовал вдвое. На следующем месте эти деньги пригодились. Там уже не откупались, а просили вдвое больше, очень нехорошо косясь. Кассий не стал отказываться. Еще не хватало, чтобы пришел в сознание в дороге, поперек чужого седла. Он, конечно, был раненным и недовешанным, а все ж таки парнем крепким и Токви-Кавой выращенным. Подручные средства, чтобы удерживать его в бессознательном состоянии, заканчивались. Нет, гостиница все же не подходила, и доктора, достойного так называться, поблизости не было. Каса-дель-Корво была единственным подходящим вариантом. А если совсем начистоту, очень хотелось переломить ситуацию с проклятым мустангером, к тому же случай подвернулся. Что от сына вся история потребует стольких нервических сил, предугадать никто бы не смог. Конечно, не смог бы. Возможно, стоило бы познакомить его с младшим братом, но это пришлось бы утрясать с матерью малыша... Не везти же ребенка в Каса-дель-Корво. Что сказала бы Луиза? Младшего не спишешь на ошибку юности, а Луиза слишком молода, чтобы понять: людям свойственно всю жизнь совершать ошибки... Впрочем, своими Кассий был вполне доволен. Оба паренька удались на славу. Ик Сенанда, будто услышав его мысли, обернулся со странной усмешкой. Кассий распознал это выражение как «я вижу, что ты стараешься, в этот раз почти получилось». Стоило все же узнать, почему «почти».

— Тебе здесь нравится?

— Да, хотя дома все немного иначе.

И снова отвернулся послушать рассказ мустангера. Тоже следовало послушать, узнать, чем ирландец развлекает Луизу, но не удавалось сосредоточиться. Сын получился удивительно похожим на мать. И ведь были мысли познакомить Таабе с родней. Хорошо, что не стал. От ностальгических мыслей его отвлекло ржание лошадей, а вскоре и стук копыт. К ним вялой рысцой приближался черный мустанг. Лицо Ик Сенанды вдруг совершенно изменилось, стало по-детски счастливым, почти восхищенным. Джеральд оценивающе посмотрел на коня, потом перевел удивленный взгляд на метиса, пытаясь понять причины перемены.

— Красивая масть, редкий оттенок. Наверно, когда-то был вожаком.

— А почему он один? — спросил Генри. — Почему не в кавалькаде?

— Он уже очень старый. Едва ли может кого-то за собой повести.

— Это еще почему?! — Ик Сенанда резко обернулся.

— Ты разве сам не видишь? Да ты на шаг посмотри, какой тяжелый. А тяжелый, потому что колени уже больные. Брюхо обвисает... О, смотри, смотри, что с зубами творится! Я таких острых никогда не видел. Не удивлюсь, если ему больше сорока лет. Шерсть еще красивая и густая, грива и хвост — тоже, но больше любоваться не на что. Знаю, индейцы любят черных и белых мустангов, я бы одолжил тебе лассо, но давай лучше при случае приведу здорового? На этом ведь и ездить нельзя. Морда в таких морщинах, каких я никогда не видел.

— Когда появятся на твоей, тебя тоже спишем со счетов! — вдруг рявкнул Ик Сенанда, сжимая кулаки. Мустангер вопросительно приподнял бровь.

— Что ж, это вполне вероятно, — ответил он спокойно, хотя и с прохладцей в голосе. — Но не вижу причин для столь резкого ответа. Полагаю, у людей все же лица, а не морды... Если же этот конь так приглянулся тебе, едва ли твоя нога помешает остановить этого беднягу. Можешь взять мое лассо.

— Можешь затянуть его на своей шее!

Ссоре не суждено было разгореться: мустанг, перейдя на шаг, направился прямиком к Ик Сенанде, подойдя, приткнулся мордой к больной ноге и печально заржал.

— Так он твой? Тогда должен извиниться, — примирительно сказал Морис, — я этого не понял.

— Мой? Уф-ф! Конечно, нет! Конь принадлежит племени и вождю, он покровительствует им! Это у тебя что заарканил, то твое!

Конь согласно заржал и положил голову Ик Сенанде на плечо.

— Не думаю, что заслуживаю таких суждений. Я арканил только диких мустангов.

— А на чьей земле ты их арканил? Сам же громче всех на ваших попойках возмущался, как нас пытаются сгонять с собственных земель. Если бы кто-то на твоей земле охотился, ты бы, ирландский лорд, тоже утверждал бы «ничего, это земля моя, а звери дикие»? Скажешь, охота — это другое, ты мустангов только продаешь? Еще скажи, что каждому подбираешь заботливого хозяина! И ты посмел предлагать мне заарканить самого Черного Мустанга? Ты его не растил, ты о нем не заботился, ты на всех только ездить любишь!

Кассий был готов хоть вечность слушать, как его пылкое чадо выговаривает мустангеру, но одна реплика определенно нуждалась в уточнении.

— Лорд?

— Как ты догадался? — лицо Мориса впервые казалось действительно напряженным.

— А то в университете ирландских лордов не было! Да там все были! У нас даже сын вождя кайовы учился! Уф-ф! Это все, что ты услышал?!

— Зачем же вы скрыли? — спросила Луиза.

— Не хотел, чтобы обо мне судили по титулу и деньгам; кроме того, опасался, что мое увлечение сочтут недостойным для представителя моей семьи. Бывают же сложности с семьями, верно? — он улыбнулся одновременно Кассию и Ик Сенанде. — Впрочем, раз его сочли здесь недостойным по иным, более веским и, допускаю, более справедливым причинам, я подумаю, чем его можно заменить.

— Заменить? — Луиза нахмурилась.

— Подозреваю, моего сына более чем устроит, если вы сохраните свое увлечение, но перенесете его на земли апачей, — с улыбкой предположил Кассий, а Ик Сенанда и конь одновременно кивнули.

— Мне не хотелось бы быть врагом ни одному из племен, благо в Новом Свете можно освоить любое дело. — Теперь Луиза помрачнела сильнее, и Джеральд поспешно добавил: — Но я еще подумаю.

— Мне вообще сложно представить, как подобное увлечение возникло у ирландского лорда, — продолжил Кассий. — Или мои познания в географии устарели и по Ирландии сейчас носятся табуны диких лошадей?

— В нынешнем виде оно оформилось уже здесь, в Ирландии это было довольно неопределенное увлечение Новым Светом. После переезда я никогда не именовался баронетом, потому как мне хотелось испытать себя, не опираясь на титул и счет в банке. Кроме того, я считал, это может навредить общению с другими мустангерами.

— С мустангерами — я могу понять, но вы не раскрыли личность Луизе, хотя могли догадаться, насколько предосудительным могло выглядеть со стороны ее общение с кем-то намного ниже по положению.

— И все же она приняла решение продолжить такое общение. Смею надеяться, оно ей приятно, — Морис улыбнулся Луизе, и та улыбнулась в ответ, но было видно, что она хотела бы что-то спросить. Кассий решил, что ее вопросы могут подождать.

— Ей оно было приятно, но доставило много тревог ее семье и создало некоторые сложности дома, о чем вы не подумали. Я даже не говорю о том, что, открой вы свой титул, вы могли бы видеться чаще, тут уже каждый для себя решает, что ему удобнее. Но не подумать об ее отношениях с семьей?.. Впрочем, кто в таком тонком деле не допускал промахов... Куда на расседланного?! — пока он был увлечен собственной борьбой с соперником, конь лег на землю, позволяя Ик Сенанде, не напрягая больную ногу, забраться на себя.

— Tʉba toko? Toko nʉ nʉmi tsaa’u, — обратился тот к коню, и дряхлая кляча без усилий поднялась с седоком на спине. «Где дедушка? Увези меня к дедушке», — понял Кассий. Только этого не хватало. Он ведь так и не выяснил, чем закончилась для старого дикаря та заварушка в ущелье...

— Pia tsahkwi toko nʉ tsaatʉ nana! — каким-то чудом составилась нужная фраза. Или правильно было «Toko nʉ tsaatʉ nana, pia tsahkwi»? «Ты не знаешь, жив ли дедушка» — может быть, звучит жестоко, но отпускать сына неизвестно куда с больной ногой на расседланной кляче еще хуже. Лицо Ик Сенанды изменилось настолько, что Кассий поспешил добавить: — Я же не говорю, что он мертв. Я говорю, что мы не знаем, что с твоим дедом. Почему его конь гуляет один?

— Его могли отпустить попастись, — в голосе Ик Сенанды слышалась надежда.

— Могли. Но ты же понимаешь, что еще могло быть?

— Старейшины могли не отпустить его с дедом, если вылазка была неудачной, а конь сбежал и ищет его. Он и раньше сбегал, когда дедушка уезжал на других мустангах.

— Но нашел тебя. Если он раньше так не ошибался, подумай, почему ошибся сегодня.

— Он просто встретил меня раньше...

— Хочешь знать, где Эстрехо де Куарцо, а где мы? Его шансы встретить тебя раньше были очень невелики. Да ради всего святого! Не надо так смотреть. Возможно, твой дед жив и жжет поселения где-то неподалеку. Это еще не повод срываться с места на расседланном коне и, полагаясь на его чутье, мчаться неведомо куда!

Ик Сенанда дотронулся до макушки коня, и тот снова лег, позволяя слезть.

— Вот и славно, — оценил Кассий. — Хочешь расскажу, как я тебя сюда вез? Ты не спрашивал, но это не так скучно, как ты думаешь...

История увлекла собравшихся. Ик Сенанда слушал, поглаживая лежащего рядом черного мустанга, с выражением лица, которого Кассий так и не понял. Благодарности во взгляде сына он не заметил, но, хотя и надеялся, не ожидал ее увидеть. Когда рассказ был окончен, Ик Сенанда усмехнулся в точности как незадолго до появления мустанга: «Спасибо, что старался. Почти получилось. Да, снова почти». Вслух же он сказал:

— Мне даже жаль, что я пропустил это. Надеюсь, обратно поеду уже в сознании.

Тут Кассий понял, что не хочет отъезда сына. Лучше бы Ик Сенанда остался в Каса-дель Корво, наконец признал бы его как отца, познакомился бы однажды с младшим братом... На обратном пути Ик Сенанда пожелал ехать на черном мустанге (должен ездить вождь, но мустанг же сам предложил! Великий дух позволил!). Джеральд одолжил сбрую со своей лошади. Седло оказалось непривычным для команча, но, по крайней мере, Кассий был уверен, что сын не скатится с коня и не приземлится на больную ногу. Обратный путь занял вдвое, а то и втрое больше времени, чем утренняя дорога. Сначала мустанг еще двигался своей аляповатой рысью, но вскоре перешел на шаг. Или Ик Сенанда перевел его на шаг. Если из-за непривычного седла — не страшно, если тряска сказалась на ноге — уже хуже. Впрочем, сын выглядел повеселевшим, и улыбка сильно отличалась от той, что Кассий видел на званых вечерах в Каса-дель-Корво. Он перевел взгляд на Луизу, сидящую рядом с лордом-мустангером. Она казалась глубоко задумавшейся. Можно было считать, что пикник не просто удался, а во много раз превзошел ожидания.

В Каса-дель-Корво Ик Сенанда сам пожелал завести мустанга в конюшню и позаботиться о нем. На клячу даже старые рабы, привыкшие к самым разным причудам господ, смотрели с вежливым удивлением.

— Очень красивая масть, — нашел что-то хорошее мистер Пойндекстер. Ик Сенанда обернулся, явно ожидая продолжения в духе Мориса Джеральда. — Не просто вороной, а прямо иссиня-черный, — почувствовал ситуацию старый плантатор, и подозрение в глазах команча сменилось теплотой.

— Да, он красивый. — Конь заржал и потерся об Ик Сенанду мордой. — Можно мне принести сюда одеяло? Я хочу ночевать рядом с ним.

— Что? В племени такое принято?

— На самом деле только в набегах...

— Тогда не станем нарушать твои же традиции, будешь спать рядом с ним, когда запланируешь набег, — засмеялся мистер Поиндекстер, хотя немного нервно.

Кассий уже опасался новой ссоры, но Ик Сенанда только усмехнулся шутке. С мистером Поиндекстером он вообще редко спорил и обычно не язвил, хотя знал, что настоящий хозяин асьенды Кассий. Вероятно, плантатора защищал возраст, а может быть, извечный миролюбивый тон. В скором времени поместье уже засобиралось ко сну. Ик Сенанда лег позже всех. Кассий услышал его шаги в коридоре, сопровождаемые стуком трости. Щелкнул замок, стук переместился из коридора в комнату; не только набалдашник, но и конец трости были металлическими, передвигаться с ней бесшумно было невозможно. К уже засыпавшему было Кассию вдруг вернулась привычная бессонница. Все еще звучала трость. Кассий накинул халат и постучался в комнату сына. Трость стихла.

— Ик Сенанда? Я могу войти.

— Нет.

Вот, значит, как. Нет и все. Даже без объяснений.

— Скажешь, почему?

— А в чем дело, что-то срочное?

— Нет. Услышал, как ты бродишь по комнате. На тебя не похоже, и ногу надо бы поберечь.

— Мне всегда нужно время, чтобы собраться ко сну, ты просто деревянного костыля не слышал. Но я уже ложусь, давай завтра поболтаем? Ты же сам объяснял, почему вы вечно стучитесь, зачем тогда, если ты не готов, что тебя не пустят.

— Отца мог бы и пустить...

— Отец мог бы постучаться и раньше, если ты понимаешь, о чем я...

— Понимаю, — Кассий не удержался от вздоха. — Но если ты что-то затеваешь, я хочу убедиться, что это не опасно ни тебе, ни другим.

За дверью ненадолго воцарилась тишина. Потом открылась дверь. Ик Сенанда был в той одежде, в какой его привезли в Каса-дель-Корво. Простреленная штанина отстирана от крови и заштопана. Кассий не помнил, чтобы отдавал кому-то из рабов такой приказ.

— Ну и зачем все это?

— Я в этом сплю.

Вранье. Наверняка вранье. Или нет? Но ему теперь не нужен костыль, и у него есть конь... Впрочем, он все равно не знает, куда ехать, не станет же он отыскивать ночью дорогу наугад? Или станет? Что делать? Унести трость? А если еще упадет без нее прямо на больную ногу? Может быть, действительно ложится спать, своя одежда привычнее ночной рубашки? И хоть бы один раб был поблизости, не у кого даже спросить, смята ли по утрам рубашка...

— Послушай... — Кассий опустился в кресло, давая понять, что разговор будет долгим, — я понимаю, тебе здесь непросто. Но, кажется, ничего плохого тебе никто не желает и не делает?

— И хорошего никто не делает, даже если желает.

— Да? Мне показалось, ты доволен сегодняшним днем. Еще до встречи с мустангом был доволен, так ведь?

— Да, здесь красивые места. Я не говорю, что все плохо. Относятся тоже хорошо. Знаешь, однажды возле станции была ярмарка и привезли обезьяну, так все к ней прекрасно относились, а когда выяснилось, что она еще считает до пяти, от нее были просто в восторге. Только вскоре сдохла. И не потому, что о ней не заботились, а потому, что края были не ее.

— Что ты такое говоришь? Ты не обезьяна, ты мой сын!

— Осталось убедить в этом твоих гостей. Твоих вечных гостей, которые ездят сюда то на праздники, то с визитами и каждый раз держатся, как будто пришли на ярмарку.

— Пойми, пожалуйста, я не могу разом отказать всем от дома.

— Не продолжай. Я вижу, что не можешь. Ты спас меня. Я вторую луну развлекаю твоих гостей. И все это время я не знаю, когда снова увижу дедушку. Не знаю, здоров он или болен. Не знаю, правит или нет. Даже не знаю, смогу ли охотиться, если останусь хромым. Ты говоришь, что доктор справится, потому что вылечил тебя. Я очень хочу верить, но меня всю жизнь лечил шаман, и ему я точно верю, а доктору — только потому, что ты поручился... Я ценю, что ты стараешься быть моим отцом, я помню, что ты спас мне жизнь. Но ты и сам видишь, на жизнь она похожа все меньше. Я все сказал.

— И что теперь? Сбежишь среди ночи, даже не зная дороги?

— Нет, днем я думал, мы ближе к дому. И все, о чем говорил ты и этот... конокрад, — все правда. Я не знаю, что с дедушкой. Если он... в Стране Вечной Охоты, мне некуда торопиться. Не представляю, что тогда буду делать. Может быть, останусь здесь, может быть, попытаюсь взять власть в племени... Двое друзей из Чайна-тауна называли несколько мест, где можно найти неплохую работу. Если хватит денег, было бы интересно посмотреть ваши земли за большой водой, но там мне в одиночку не справиться... Сейчас я больше всего хочу к дедушке. Его конь в самом деле стар. Его шаг отличается от прочих, по следам это видно. И я ехал на нем на обратном пути. Разница будет заметна, лишь бы не прошел табун или не было дождя...

— Так ты надеялся привести своих дикарей в Каса-дель-Корво?! Ты хоть соображаешь, что здесь Луиза?!

— Вот за тетку я бы вообще не волновался. Дедушка не убьет чужую дочь, слишком хорошо помнит, как потерял свою. Он ненавидит тебя — и ты знаешь, за что. Но за тебя я вступлюсь. Ты неплохой отец. Правда. Я думал, будешь хуже... Раз уж ты здесь, расскажешь про маму? Дедушка иногда рассказывал мне перед сном, но ты же другой ее помнишь?

На следующий день Ик Сенанда казался повеселевшим. Утро он провел в конюшне, в компании черного мустанга, так что к визиту очередных соседей был полон боевого задора. Кто из навещавших рискнул посмотреть на метиса через лорнет, Кассий как-то упустил, зато гостю забыть суждено было нескоро. С сияющей улыбкой Ик Сенанда интересовался:

— Мне подойти поближе? Или наклониться? Или, может, встать? Как вам удобнее? Что именно вы хотели рассмотреть? Кстати, если вашим глазам нездоровится, шаман в нашем племени прекрасно справляется с подобными несчастьями, приезжайте к нам, благо за ваш скальп можно не беспокоиться...

Кассий понял, кто провинился, и, как и сын, ласково улыбнулся лысому коротышке. Кажется, бесстрашный сосед держит гостиницу, жаль не по пути была два месяца назад... Вот к кому надо будет пригнать солдат для обыска под видом поисков Эль Койота... Но всему свое время.

Позже Луиза пожелала съездить на прогулку. Генри, догадываясь, зачем, не стал предлагать свою компанию. Зато Ик Сенанда сказал, что желал бы сопровождать, если черный мустанг позволит. Конь позволил. Луиза вся извелась, вынужденная приноравливать шаг своей крапчатой к шагу несчастной клячи. Сама же крапчатая, напротив, была рада и тянулась к старику изящной мордочкой. Тот сам тянулся и ржал в ответ, в этом ржании слышалось подобие снисходительного стариковского смеха. Поездили они совсем недалеко от дома. Кассий видел их из окна. Мустангер, если и был неподалеку, не приближался.

У Кассия возникло нехорошее предчувствие, так что спать он лег, зарядив револьвер. Оказалось — не зря. Бессонница как раз начала понемногу отступать, но тут раздался крик «Индейцы!». На балкон асьенды вылетели все, кроме Ик Сенанды, но Кассий уже слышал стук трости. Он перегнулся через балкон, пытаясь разглядеть вышеупомянутых индейцев, и чуть не рухнул вниз: индеец оказался один и был уже немолод, он сидел верхом на черном мустанге, так недавно занимавшем стойло в конюшне Поиндекстеров, в поводу у него была кобылка помоложе, а перед ним сидел белый мальчик.

— Папа, я приехал! — радостно закричал малыш и замахал обеими руками Кассию.

— Не стреляйте! — вовремя сориентировался капитан, видя, что кто-то из рабов тащит ружье. — Там мой сын!

— Нет, маса Колхаун, ваш сын...

— Я про младшего!

— Прошу, дослушайте! Это последнее ружье, другие будто исчезли, а из этого ваш сын... старший... только что вынимал патроны!

— Что?.. Как...

— Кассий! — крикнул индеец под балконом, и капитан узнал голос Токви-Кавы. Его самого спустя двадцать с лишним лет и глядя с балкона узнать было бы трудно. К тому же он был пострижен как белый военный. Мерзавец не пожалел кос, чтобы войти в доверие к ребенку. А Марии он, если выживет, еще выскажет насчет того, как эта идиотка воспитывает мальчика! Улыбается во всю ширь! Сам ушел с незнакомым!

— Кассий! Верни сына моей дочери, и я верну твоего!

— Ух ты-ы-ы! — восхитился малыш. — Я настоящий заложник!

— Карлос, кто ты, я тебе позже скажу! — Кассий повернулся к рабу. — Где Ик Сенанда?

— Маса, не сердитесь, мы только расспрашивали про патроны... И тут томагавк в окно!..

— В кого попал томагавк?!

— В вашего прадедушку, маса, но холст в порядке, лезвие в раме застряло.

Прадедушка переживет... Все не так плохо. Лучше, чем если бы дикарь попал в собственного внука. Кассий крикнул Токви-Каве:

— Верну! Не трогай Карлоса!

— Я жду, — кивнул краснокожий. Про ребенка ничего не сказал.

Кассий повернулся к рабу.

— Веди меня к Ик Сенанде. Где ты его нашел? Обменивать надо одновременно. — Вскоре Кассий и сам расслышал стук трости. Тот шел от лестницы. Капитан заторопился, на ходу отчитывая раба: — Как ты посмел учинить допрос моему сыну?!

— Бог с вами, маса! Я молчал! А Сократ лишь спросил, зачем молодой господин вынимает патроны.

— И что тот ответил? — привычка мистера Поиндекстера именовать рабов в духе античности была Кассию известна, и после Плутона он был ко всему готов.

— Ничего, прилетел томагавк, и я понес вам ружье!

— Без патронов?!

— Нет, их Сократ нес.

— Ясно, — Кассий порадовался, что не забыл револьвер.

Догнать хромого оказалось несложно. Только хромал Ик Сенанда не прямо к выходу, а свернул к одной из кладовок. Он как раз выволакивал огромную сумку, когда Кассий окликнул его.

— Ты слышал, что твой дед требует? Что ты тащишь? Бросай!

— Слышал, — бросать груз Ик Сенанда не собирался. — Знаешь, неплохо. В племени у всех есть братья или сестры, только у меня не было.

— При чем тут?! Бросай, идем к деду! Что тут у тебя?.. — Кассий отнял сумку и заглянул. Там оказались пропавшие ружья. — Что?.. Зачем тебе? И почему разряжал последнее?

— С ним и с тростью тяжелее было бы спускаться к тайнику. Так хотя бы никто не выстрелил.

— Зачем тебе был тайник с ружьями?

— Ты же мне их подарил, — Ик Сенанда улыбнулся во всю ширь.

— Подарил?! Именные ружья?

— Ну да. Чтобы я тебя помнил... И чтобы успокоил дедушку.

— Идем, — Кассий перехватил сумку и продолжил путь к выходу, трость послушно застучала следом. Если такой подарок спасет Карлоса, пусть неблагодарный паршивец и его дед подавятся. Нет! Не надо! Пусть дед подавится, а с паршивцем они просто поговорят. Потом.

Кассий придержал дверь для Ик Сенанды, чтобы тот не возился с тростью, и на мгновение задержался, увидев выражение лица сына. Парень был просто счастлив. Неужели настолько было плохо в Каса-дель-Корво? Кассий готов был признать, что не испытывал родственных чувств, когда привез сына в асьенду, но, ему казалось, за эти два месяца полюбил и не скупился, чтобы всячески это демонстрировать. Правда, из всех вещей, что принадлежали ему в асьенде, Ик Сенанда пожелал взять только ружья (которые ему, впрочем, не принадлежали), но это уже его дело. Он не мог не видеть стараний. Повторялась история с Луизой. Кассий не мог понять, почему снова его чувств не хватило, чтобы вызвать ответ. Но следовало поторапливаться. Не хватало еще, чтобы из-за несвоевременных мыслей он задержался и пострадал младший.

Он зря беспокоился. Малыш доверчиво прижимался к Токви-Каве (Кассий впервые разглядел, как сильно тот постарел, и отстраненно подумал, насколько изменился сам с их первой встречи). Старик же смотрел на хромающего Ик Сенанду глазами, полными тревоги и боли.

— Что произошло?!

— Тебе вернули внука — верни мне сына, тогда узнаешь, что произошло.

— Ты вернул его хромым!

— Токо, он ни при чем. И что ты сделаешь? Отрубишь ногу ребенку?

Карлос захихикал. Шутка ему понравилась.

— Конечно, нет, он младше десяти зим... — Токви-Кава дотронулся до макушки коня, и тот послушно лег, позволяя старику слезть и снять ребенка. Мустанг заржал, и буланая кобылка рядом с ним тоже легла. Ик Сенанда погладил ее, и она радостно заржала, явно узнавая.

Кассий принял Карлоса из рук Токви-Кавы. Маленькая дубина сначала чмокнула Токви-Каву, прощаясь, и только потом — отца.

— Ты никогда не должен уезжать с незнакомыми, ты понял? Никогда!

— Так это же дедушка Токви-Кава!

— И он сорвал больше скальпов, чем ты съел конфет!

— Правда? Ух ты-ы-ы-ы!

— Радуйся, что твой скальп при тебе! Хотя на месте твоей мамы я бы с тебя снял!

— Почему? Мама разрешила! Дедушка ей и портрет твой с какой-то тетей показывал, и назвал тебя по имени, и... И у него даже волосы как у твоего денщика! И он сказал, ты по мне скучаешь!

— Это не значит, что ты должен ехать ко мне в ночь с индейскими дедушками! С твоей мамой я еще поговорю. К слову, Токви-Кава, что бы ты делал с ним, если бы ему было десять зим? Просвети мальчика!

— Ну тут уж как пошло бы. В десять зим он уже держал бы оружие...

— Нет! В десять зим белые дети не держат оружие!

— Совсем вы их не любите... Так что случилось с ногой моего внука?

— Токо, все в порядке!

— Ик Сенанда, нехорошо врать родному дедушке, давай ему расскажем! С чего бы начать?..

— Не надо...

— Надо! Все началось с того, что один армейский приятель в отставке попросил меня присоединиться к его экспедиции... прости меня, Токви-Кава, мне следовало выбирать слова, доступные пониманию великого вождя команчей… я хотел сказать — к его поискам золота. Я не против приключений, особенно когда дома дела идут не лучшим образом...

— И ты меня не взял?! — личико у Карлоса стало таким, будто он вот-вот разревется.

— Не взял и не жалею. — Взгляд Карлоса стал удивленным и Кассий пояснил: — В первый же день выяснилось, что прежний приятель несколько нездоров и просит обращаться к нему не иначе как «Его Величество». Я просветил его, за кого голосовал во время выборов президента, так что это правило ко мне относиться перестало...

— О чем ты говоришь?! Какое мне дело до ваших вождей?! Я спрашиваю тебя, что случилось с сыном моей дочери!

— Позволь, что именно ты пропустил в Эстрехо де Куарцо? Могло ли случиться, о великий вождь команчей, что ты не слышал стрельбу?

— Я стоял на скале, — старик явно вспоминал с трудом. — Конечно, я слышал стрельбу! Но вы там так метались, что я не мог понять, что происходит, пока твой конь не проломил нашу ловушку! Как ты заставил его нестись на огонь? И где был Ик Сенанда? Он же не был на коне, летящем, сквозь горящий хворост?!

— Токо, конечно же...

— Был, — прервал Кассий. — Или ты думал, что, выполняя твой идиотский приказ, он будет в полной безопасности?! Я, может быть, ужасный отец, но это из-за тебя его подстрелили и пытались повесить! А он, между прочим, звал тебя! Если бы не это, мне бы в голову не пришло, что передо мной мой сын! Так что извини, пришлось убить нескольких поклонников Чарльза Линча, взвалить Ик Сенанду на коня и увезти подальше от твоих великих совершений! Еще хорошо, что со мной был армейский конь, который не боится огня, и плащ, которым удалось укрыть двоих от пламени и обломков (коня, кстати, пришлось сменить на первой же станции). Так что можешь прямо сейчас начать возмущаться, что меня не было двадцать с лишним лет (ты же этого хочешь?), что я ничего не знаю о сосках и пеленках (или о чем должны знать отцы команчей?), что я не умею вести с детьми задушевные разговоры (так, чтобы они потом уходили со мной в ночь, не спросив, что мне от них нужно, да, Карлос?), но в том, что я не довез его домой без единой царапинки, ты меня упрекать не можешь, потому что простреленную ногу и шрам на шее он приобрел из-за тебя! Я не умею кормить деток кашей, я умею поить их лауданумом, чтобы не подыхали от боли, трясясь в седле от Эстрехо де Куарцо до Каса-дель-Корво! — Кассий замолчал, потому что Ик Сенанда обнял поникшего деда. Не его. Деда. Карлос, впрочем, смотрел с восхищением. Но он почти всегда так смотрел. И почти на всех. Ладно, стоило признать, сейчас восхищения было больше, чем обычно, и уж точно больше, чем у старшего брата.

— Спасибо тебе, конечно, но раз ты спасал, значит, и самому было надо. Обязательно теперь вываливать все на токо?

— Он не вываливал, — неожиданно заступился Токви-Кава. — Я спросил его, и он ответил. И он прав, моя мудрость изменила мне.

— Ну... Немного. Но если бы я успел сбежать, все бы сработало. Ты не виноват. Чем все закончилось в Эстрехо де Куарцо? Кто победил?

— Не знаю.

— Не знаешь? Как ты можешь не знать?!

— Я все доверил Ките Хомаше и отправился искать тебя. Потом нагнал какой-то белый парень, сказал, видел, как Кассий увозил тебя, назвал его имя...

— Думаю, знаю, о ком ты... Неважно, у нас есть ружья, ты не вернешься в племя с пустыми руками. Или ты возвращался? — Ик Сенанда кивнул на старого мустанга. Тот до сих пор наблюдал за людьми с выражением, весьма напоминающим брезгливую жалось (буланая повторяла каждое его движение и каждое недовольное фырканье), но теперь приподнял голову и шевельнул ушами.

— Нет, он сам меня нашел.

— Он очень умный! — подтвердил Карлос.

— В нем живет дух покровителя племени, — просветил ребенка Ик Сенанда, а Кассий подумал, не ляпнул бы Карлос что-то про индейских духов в церкви, наверняка он про них еще по пути наслушался. — Только вожди и те, кому он сам позволит, могут на нем ездить. И никто в твои годы еще не ездил на нем. Наш дедушка оказал тебе великую честь, усадив на него. Гордись, брат.

— Но не привыкай, — нахмурился Токви-Кава и, повернувшись к Ик Сенанде, добавил: — И ты раньше времени не привыкай. Дождись следующего воплощения.

— Конечно, токо! Это воплощение только твое!

Конь согласно заржал.

— Дедушка Токви-Кава, а еще можно будет покататься? — спросил Карлос, весь сияя.

— Не сегодня, дитя. Мы уже уезжаем.

— А ты еще возьмешь меня в заложники?

— Если будешь хорошо себя вести.

— А будешь плохо себя вести, в заложники тебя возьму я, — пригрозил Кассий. Малыш захихикал. В самом деле, надо бы забрать его у Марии. Никакого уважения к отцу не привила, да еще отпустила с этим команчем... Хотя одного уже селил у себя... Нет, не так уж плохо Мария справляется. Лучше иногда навещать, как все уже привыкли.

— Прощайте, мистер Поиндекстер, — улыбнулся Ик Сенанда, глядя за спину Кассия. Тот и не услышал, что милый дорогой дядюшка вышел попрощаться. Надо же, как трогательно. Главное — точно уверившись, что опасности нет. Даже приоделся... Кассий вспомнил, что сам стоит в халате и ночных туфлях. Впрочем, едва ли старый вождь разбирается в нарядах бледнолицых, да и Карлос пока тоже.

— Надеюсь, до свидания, — соврал старик.

А может, и не соврал. Его взгляд был печальным и теплым, когда команчи привязывали к буланой сумку с ружьями и трость. Карлос вырвался обнять на прощание Токви-Каву. Кассий надеялся, что Ик Сенанда обнимет его, но тот лишь махнул рукой на прощание.

— Я, может быть, напишу... папа, — кто бы мог подумать, сжалился!

— Может быть, я буду ждать... сынок.

Оба усмехнулись. На том и расстались. Черный мустанг под хозяином шел резвее. Буланая подстраивалась под его шаг.

— Кассий... Извини, но я обязан спросить. Сколько всего у тебя детей?

Дорогой дядюшка...

— Двое, наверно.

— Наверное?

— Скорее всего. Карлос, познакомься, это тоже твой дедушка, Вудли Поиндекстер. Скажи «здравствуйте, сэр».

— Здрасте, сэр!

— Здравствуй, здравствуй, пойдем в дом, расскажешь о своих приключениях.

Оставив Карлоса в надежных руках, Кассий направился в свою комнату. Лестница казалась длиннее, чем обычно. Почему с самого начала не пришло в голову разместить Ик Сенанду где-нибудь на первом этаже? Да, гостевые наверху, но можно было переоборудовать ту же курительную или другую комнату... И сам не догадался. Вечер в честь знакомства с семьей, как только парень начал подниматься с костылем... Можно было и подождать. С Флориндой тоже дурацкая была идея... Хотя ему самому Мария подвернулась как раз во время ранения — и ничего не мешало. Тут кому как... Как вышло, что все это приходит в голову только теперь? Кассий чувствовал, что уснуть еще долго не получится. Может быть, стоило вернуться к лаудануму. Потом сложно отвыкать, но ведь помогает... И Ик Сенанде в пути помог. Не растрясло бы теперь ногу, все же еще заживает, а кобылка моложе и игривее старого мустанга, меньше думает о седоке... Черта с два парень напишет. И уж точно не вернется. Будет в своем праве.

Луиза выпорхнула невесть откуда. Еще не хватало объясняться сейчас с ней на счет Карлоса...

— Кассий... Я не ценила вас!

— Что?..

— Я все слышала! Теперь я понимаю, вы чудесный отец! Будь у нас дети, вы бы так же совершили ради них любой подвиг!

Она стояла совсем близко, как была, в пеньюаре, с локонами, рассыпавшимися по плечам, почти дотрагивалась, но все же не решалась дотронуться до ворота халата Кассия. Сама! Он и мечтать о таком не смел. Первая мысль была «быть не может, наконец-то!», а вторая «что она делает?! В доме ребенок! Ребенок... Их и так двое, она хочет, чтобы были еще??».

— Кузина... Вы, кажется, любили мустангера...

— Ах, мы с ним тянемся друг к другу, это правда, но ведь мы так мало друг друга знаем... А я и вас плохо знала! Вы прекрасный семьянин!

— Луиза, вы мне льстите. Мой младший только что был заложником. Что до старшего...

— Оставьте вашу скромность! Вы спасли обоих! Это было так... Так...

Кассий поцеловал ее руку, чтобы прервать этот поток. Луиза признала его достоинства (пусть не те, на которые он рассчитывал), она выбрала его и пришла к нему. В пеньюаре (впрочем, все вылетели из комнат, в чем были). А ощущение осталось, что противник капитулировал за мгновение до того, как удалось выслужить звание. Да и условие капитуляции... И как ему самому не пришло в голову, что в браке с ней будут новые дети?! Он уже чуть не погубил двоих! Впрочем, когда он впервые заговорил о браке, он еще верил в надежность нянек...

— Луиза, ваши слова мне бесконечно дороги, но буду счастлив, если вы повторите их завтра, когда все волнения улягутся. И, мне кажется, будет правильным, если вы переговорите с бедным мистером Джеральдом. Боюсь, последние месяцы внушили мальчику лишние надежды, которые могут разбить ему сердце. Спокойной ночи, кузина.

Вот так. Может, еще передумает, тогда пусть мустангер мучается. Кассий еще раз поцеловал Луизе руку и ретировался в свою спальню. Дверь закрыл на два поворота замка. Не то время он выбрал, чтобы слезать с лауданума, совсем не то.

Эпилог

В приграничной караулке застряли четверо — трое белых и один краснокожий. Их задержали для проверки, но проверка очевидно затягивалась. Кассий был предельно вежлив с каждым.

— Вы же сами понимаете, если бы не поиски проклятого Эль Койота, разве стал бы я вас задерживать? Но инструкции! Безопасность на границе! Малейшая небрежность может стоить многих жизней! А вы еще с команчем! Простите, с апачем... Но все равно, вы же понимаете, это все усложняет. Опросники уже заполнили? Очень хорошо! Вот эту подкладочку позвольте распороть... И вон ту тоже... И вот эту сумку позвольте проверить...

Кассий пребывал в замечательном расположении духа. Утром служба доставки привезла ему трость с запиской «Уже не нужна, я здоров. Спасибо». Он представлял, как Ик Сенанда, скорее всего, впервые в жизни отправляет бандероль, как ему самому это любопытно и с каким интересом на него косятся только что обосновавшиеся в его краях доставщики. И вот эта трость приходит. Даже с обратным адресом «до востребования» . Кассий еще раз порадовался, как все совпало. Ему будет что рассказать сыну.

— А что это за записи? Надеюсь, не планы нападения на форт? Шучу! Но все же надо проверить...

— Это путевые заметки, — пояснил немец с манерами провинциального учителя и со светлыми усиками, которые, наверное, он сам считал военными, а Кассий мысленно окрестил «сутенерскими». — Скажите, как долго вы собираетесь нас здесь удерживать? До нас дошел слух, что был похищен ребенок...

— Так вы рейнджер? Значок и приказ с вами?

— Нет, но...

— При всем уважении, у нас в Техасе есть и рейнджеры, и шериф, и, как видите, армия. Если вы хотите записаться в рейнджеры — пожалуйста, но сначала закончим проверку.

— У нас возникли подозрения, что мы знаем похитителя.

— Прекрасно, закончим с проверкой — и изложите свои подозрения шерифу. Я объясню вам, как доехать. Что до ваших путевых заметок, мне их необходимо прочитать.

— Все?!

— Разумеется. — Кассий откинулся в кресле и принялся читать под тяжкие вздохи задержанных. — О, Фирвуд-Кэмп... Бывал там как-то раз. — Это было то, чего он ожидал. Наконец-то он узнает историю в подробностях. Странницы шелестели, пленники вздыхали, Кассий улыбался во всю ширь.

— У вас есть сын? — неожиданно спросил апач.

— И не один! Вы бы знали, что это за славные мальчишки! Впрочем, не будем отвлекаться. — Он продолжил чтение. Вскоре он прочел нечто, что стерло улыбку с его губ, — Это как понимать?!

— Что именно?

— «...К наказанию розгами, то есть к физической мере воздействия, мы должны присовокупить еще одно, обладающее скорее психологическим эффектом, что больше соответствует совершенному метисом преступлению. Эта дрянь ведь сидит в колодце. Мы нальем туда столько воды, что она дойдет ему до середины лица, так что он с трудом будет ловить ртом воздух. Это вызовет у него настоящий страх перед смертью, хотя от этого и не умирают. Когда он простоит так несколько часов и вымокнет насквозь, мы его вытащим и будем пороть до тех пор, пока он не просохнет. Таким образом, он не простудится и не сможет нас упрекнуть в том, что мы не наверстали того, что упустил его отец в свое время».

— Ты записывал за мной? — спросил «учителя» самый субтильный из пленников, чрезвычайно польщенный.

— Я за всеми записывал, — ответил «учитель» чуть севшим голосом. Кассий не знал, что происходит сейчас с его лицом, но по глазам пленников догадывался. Пусть так, у него пропало всякое желание казаться вежливым.

— Вы полагаете, что вправе судить чужих отцов? Или, может быть, судить детей за их грехи? — собственный голос звучал глуше и холоднее, чем он сам ожидал.

— Позвольте! — недавно такой польщенный, пленник теперь хорохорился, надеясь скрыть испуг. — Вы только что читали, об отце какой твари шла речь! Что до моего плана — увы, его не удалось воплотить...

— Кузен! — попытался остановить болтуна сидевший рядом здоровяк, но тот уже сказал достаточно.

— Ваше счастье, если так, — ответил Кассий и вызвал ординарца. — Диего, отвезите вот эти записи шерифу. Пусть поднимет дела об утоплениях за последний год. Скажите: по личной просьбе капитана Колхауна.