Молчание, полное слов (джен)

Прохладный утренний воздух наполнен запахом прелой листвы и отголосками пробуждающегося города.

Тоге Инумаки сидит на щербатых бетонных ступеньках, упираясь локтями в колени. Со стороны его поза выглядит почти ленивой, но сцепленные в замок руки плотно сжаты. Инумаки вроде бы рассеянно наблюдает, как тают клубы пара от его дыхания, вырывающиеся из-за высокого ворота формы, но при этом цепкий взгляд отслеживает каждое движение на плацу, где только начали спарринг Зенин Маки и новичок-первокурсник Оккоцу Юта. Директор Яга сегодня забрал Панду для персональной тренировки, поэтому Инумаки скучает на ступеньках в одиночестве. Только и остается, что молча наблюдать за спаррингом новичка и Маки.

Но Инумаки спокоен только внешне. Каждый раз, когда Юта ошибается или Маки слишком резко делает выпад, ему хочется прокомментировать то или иное движение, подсказать или поддержать. Но он смотрит молча, реагируя только резкими жестами — именно так выражая обеспокоенность или недовольство техникой новичка.

Вот если бы он, Инумаки, вышел на тренировочную площадку...

Но даже там ему бы пришлось себя сдерживать. Когда Инумаки ловит себя на мысли, что готов выкрикнуть команду даже в тренировочном бою, связки рефлекторно напрягаются. И пока он не вливает в слова проклятую энергию, печати «Змеи и клыков» на его щеках и языке остаются холодными. Вот только тело помнит: эти команды всегда стоят ему травмированного горла.

Хорошо, что в школе все об этом знают и привыкли уже и к его молчанию, и к скупому безопасному набору слов для общения. Все, кроме новичка — Оккоцу Юты.

Юта пока ещё не знает, что молчание Инумаки — это не отсутствие желания общаться. А что это особая форма контроля. Все, кроме Юты знали, что одно неверно направленное слово может обернуться трагедией. Поэтому Инумаки молчал, бережно храня в себе ту сокрушительную силу, которую готов был высвободить лишь в тот момент, когда это будет жизненно необходимо для защиты тех, кто ему дорог.

«Утро прохладно.

Чая горячего вкус.

Пустоту унять».

Может когда-нибудь Инумаки расскажет всем, как в гулкой тишине его разума рождаются хокку. Короткие и ёмкие, отражающие текущий момент, которые стали его личным способом структурировать хаос мыслей. Иногда эти стихи были приземлёнными, как утренний голод, иногда — полными горечи и невыносимого сожаления, которые Инумаки старательно прячет даже от самого себя. Но они являются его внутренним голосом. Его возможностью показать, что он чувствует, видит и слышит. Его зеркалом, отражавшим то, кто он на самом деле. Инумаки не может сказать правду вслух, зато может записать её в голове трёхстишием.

Инумаки снова выпускает облачко пара изо рта, поднимает голову и медленно переводит взгляд на площадку, где Юта и Маки уже начали следующий раунд после короткой передышки. Сердитые интонации Маки и виноватые Юты практически не слышно из-за лязга металла, разлетающегося по площадке резкими звуками. Юта сосредоточенно работает с мечом, и с каждым разом у него получается всё лучшее: движения становятся увереннее, а взгляд — внимательнее. Но для Маки он всё равно ещё слишком неопытен — она играючи кружит вокруг него, рассекая воздух своей нагинатой.

Инумаки же внимательно наблюдает за ними, без труда подмечая детали: вот Юта поправляет хват, а Маки использует инерцию своего оружия. Их короткие, деловые реплики долетают до него яркими, звучными фразами. Ведь для Инумаки обычный обмен словами сродни музыке — такой простой, естественной и такой недоступной для него самого.

«Ветер шелестит.

В нём обещание дня.

Фон для тишины».

Инумаки мысленно анализирует их спарринг. Юта держит меч выше, чем нужно — и это открывает корпус. Маки, разумеется, заметила это: она уже дважды нанесла удары в одну и ту же точку, проверяя его реакцию. Но Юта всё равно каждый раз выставляет блок с задержкой. Слишком медленно для настоящего боя.

— Хват сильнее, Оккоцу! — окрикивает его Маки, и её нагината со свистом проходит в сантиметре от плеча Юты.

— Понял, — отвечает Юта, но хват не поправляет.

Инумаки не выдерживает:

— Тунец с майонезом!⁽¹⁾

Юта вздрагивает, сбиваясь с ритма, и едва успевает увернуться от очередной атаки Маки. Подсказка прозвучала резче, чем планировалось, но в ней нет ничего опасного — просто предложение сделать уже что-нибудь. Исправь хват, сконцентрируйся!

Юта кажется понимает, о чём говорит ему Инумаки. По крайней мере он кивает в ответ, но... снова держит меч слишком высоко.

Инумаки тихо, почти беззвучно выдыхает себе под нос:

— Икра…⁽²⁾

Опять не поправил. В третий раз Маки предупреждать уже не будет.

Инумаки сокрушенно качает головой. Если бы он сейчас стоял на площадке с Ютой, то сказал бы только одно слово — «Потеряй», и меч вылетел бы из его рук. Но это было бы слишком жестоко. Юта только учится, и Инумаки это понимает. Поэтому он просто наблюдает и слушает их голоса, хотя ему очень хочется сказать что-то простое и поддержать Юту. Но вместо этого Инумаки лишь плотнее сжимает губы и прикрывает глаза, позволяя звукам тренировки стать единственной реальностью.

Внутренний взор невольно подкидывает другие картинки: встревоженный взгляд Годжо-сенсея, тени проклятий, прячущиеся в углах зданий на улицах города, и лица тех, кого он поклялся защищать. В мире магов каждая секунда требует предельной концентрации, анализа и готовности выплеснуть свою мощь здесь и сейчас. Но всю тяжесть предстоящих сражений Инумаки скрывает за личной, абсолютной тишиной, которая порой звучит громче любого крика.

«Влажная земля.

Запах дождя и битвы.

Всё неизбежно».

Его жизнь уже давно превратилась в бесконечную череду компромиссов. Баланс между долгом и невысказанным желанием просто быть услышанным. Между необходимостью оберегать других и той страшной ценой, которую он платит каждый раз, когда открывал рот, чтобы выкрикнуть проклятую команду. Со временем Инумаки научился компенсировать своё вынужденное молчание: он выражал себя через отточенные жесты и уверенные действия, так же через скудный, «безопасный» набор фраз, не способных причинить вреда никому.

«Рыба-тунец, вкус

Горчит, скрывая правду.

Внутри, в глубине.»

— Тоге-кун, ты… в порядке?

Инумаки пропускает момент, когда Юта, закончив упражнения, подходит ближе, вытирая со лба пот, и с искренним беспокойством смотрит на него. Его вопрос звучит с той интонацией неловкости, которая бывает у новичка, боящегося потревожить чьё-то личное пространство.

Инумаки поднимает взгляд. Он уже знает, что должен ответить так, чтобы Юта перестал беспокоиться и понял: всё хорошо, это не грусть, это просто момент настройки перед тренировкой. Инумаки сначала кивает — коротко, для подтверждения, а затем, преодолев привычный барьер безмолвия, мягко произносит:

— Лосось.⁽³⁾

Юта растерянно замирает, пытаясь осознать услышанное, но тишину снова нарушает свистящий звук рассекаемого воздуха. Маки, стоявшая в паре метров, крутанула нагинату и указала кончиком лезвия на Юту.

— Эй, Оккоцу! — её голос как всегда звучит громко и насмешливо. — Чего ты к нему пристал? Хватит на него пялиться с таким лицом. С ним всё нормально, он просто думает о своём. А у нас тренировка, а не сеанс психотерапии!

Она перехватывает нагинату покрепче, и кончик лезвия теперь указывает в сторону Инумаки.

— Подъём! Инумаки, ты — следующий. Твоя очередь спарринговать с ним.

Инумаки незаметно для всех улыбается, выражая удовлетворение этой бесцеремонностью. За что он уважаел Маки — так это за её прямоту. И она права: действие — лучший способ общения. Он спускается со ступенек и потягивается, разминая шею и руки. Печати на щеках и языке привычно теплеют — организм готовится к работе.

Юта смущённо улыбается, попеременно глядя то на Инумаки, то на Маки, а затем согласно кивает и снова принимает боевую стойку.

— И не сачковать! — предупреждает Маки, вновь указывая на них нагинатой.

Инумаки на секунду прикрывает глаза, делает вдох, а после выжидающе смотрит на Юту. Холод больше не чувствуется.

«Рис и нежный вкус.

Тёплое слово внутри

Греет тишину».

Здесь, среди тех, кто понимает его без лишних звуков — Годжо-сенсея, Панды, Маки и Юты — Инумаки ощущает себя не просто носителем проклятого дара. Он среди своих. В кругу, где каждый жест наполнен доверием, а молчание перестаёт быть одиночеством. Здесь оно становится общим пространством, которое он готов защищать ценой собственного голоса и самого себя.

Инумаки снова улыбается и делает шаг вперёд.

1) Тунец с майонезом (ツナマヨ Tsuna Mayo): словосочетание из безопасного набора слов Инумаки, означающее "сделай что-нибудь" (о ситуации).

Вернуться к тексту

2) Икра (いくら Ikura): используется как ругательство.

Вернуться к тексту

3) Лосось (しゃけ Shake): используется для подтверждения.

Вернуться к тексту