Дурной сон (джен)

В черном-черном городе… На черной-черной улице… В черной-черной церкви… проходили поминки. Мужчины в черных деревянных масках, одетые в черные костюмы, и женщины в черных кружевных платьях и шалях собрались, чтобы оплакать еще одну пробудившуюся душу. Люди верят, что нет хуже участи в этой жизни, чем проснуться, ведь вся жизнь — это сладкий сон, где нет боли. Просыпаются лишь те, кто прожил свой сон до конца, и неугодные, которые нарушили правила и должны быть наказаны.

В этот день дожила свой сон до конца глава общины, по совместительству бабушка маленького мальчика Саши.

Он с мамой пришел проводить бабушку в её страшный путь. Саша совсем не хотел сюда приходить, но мама была очень настойчива, такой она бывает чрезвычайно редко. Она всю дорогу бормотала себе под нос что-то. Про то, что это последняя возможность попрощаться и после этого всё наконец-то изменится. Что она, кажется, всё поняла, но хочет проверить и быть уверена. Для Саши это имело мало смысла, но он ничего не говорил, так как не хотел вызывать раздражение у мамы. Он не видел отчима несколько дней и знал, что она очень переживает. Они ругались в последнее время, и он знал, что, чтобы он не сказал, это ничего не даст.

Убранство церкви вызывало дрожь. Обшарпанные, осыпающиеся стены давили своим видом, а строгие, укорительные взгляды с пыльных икон заставляли опускать глаза. Окна настолько грязные от затвердевшей уже пыли совсем не пропускали свет, которого на улице и не бывало особенно много. Тусклые свечи и масляные лампы в сочетании с каким-то влажным, земельным воздухом создавали ощущение липкости, от которого невозможно было избавиться. Только лишь над тем местом, где обычно находится алтарь, висела огромнейшая люстра, которая и была основным источником света.

Под этой люстрой стоял открытый гроб, всюду вокруг были люди. У всех были скрыты лица, кроме тех, кто сидел за длинным столом недалеко от гроба, и жадно поедал всё, что на нём было. Жирные капли и куски мяса вылетали из чавкающих ртов и летели во все стороны. Мама вела Сашу мимо стола, и, если бы он не держал маму за руку, то наверняка бы несколько раз поскользнулся. Несколько человек посмотрели им вслед, мерзко вытирая лица, испачканные едой, о рукава пиджаков и подолы платьев.

На скамьях сидели люди парами. Неподвижные, слово замороженные во времени. Несмотря на их скрытые лица, казалось, что они следят за каждым неловким движением Саши, скованного от тревоги и беспокойства, которое вызывало это место, но что было по-хорошему странно, это то, что на маму Саши, похоже, это никак не влияло. Она будто бы знала зачем здесь и целенаправленно, хоть и с оглядкой, шла вперёд.

Оказавшись перед открытым гробом, мама сказала Саше подождать ее на скамейке рядом с другими людьми, потому что ей нужно было отойти ненадолго и помочь с гостями. Саша тихонечко сидел и ждал, пока не заметил, как старушки, только что активно что-то обсуждавшие рядом с усопшей, вдруг не обратили свои взгляды на него. Ему стало совсем не по себе. Он почувствовал себя еще хуже, когда одна из старушек медленно направилась к нему, громко щелкая тростью по плитке церкви и подволакивая ногу.

— Ты же этот, как его, эт самое… Сашка, да? Бабушка про тебя много рассказывала. Ты ее любимый внучок! Хочешь подойти поближе, посмотреть на нее?

Саше совсем не хотелось подходить ближе. Он знал, что бабушка была плохая. Она его мучала, заставляла есть кашу с гнилыми яблоками, а когда он отказывался, то она закрывала его в тёмной уборной, и не дай бог он начинал кричать и плакать от страха, ведь тогда бабушка грозила призвать Пиковую Даму, которая навсегда заберет его. Ему совсем не хотелось подходить ближе. Едва он успел сказать нет или помотать головой, как старушка мертвой хваткой схватила его за запястье и потащила к покойнице.

— А ну подойди, кому сказала! Разбуди бабушку! Видишь, она спит, ты что, хочешь, чтобы она проснулась? Буди, кому говорю!

Весь в слезах, всхлипывая, Саша тянется рукой к руке бабушке. Он бы отдал всё на свете, чтобы мама оказалась рядом и забрала его, но ее так нигде и не было. Злая старушка продолжает трясти его за плечо, поторапливая его. Саша взял бабушку за указательный палец и немного потряс ее руку.

— Вставай… Вставай, бабушка… проснись…

— Что ты там мямлишь, буди нормально!

— Бабушка, просыпайся! — Саша крикнул от страха и злобы, что его опять заставляют делать то, что он не хочет. Внезапно рука бабушки вздрогнула, а вся комната погрузилась в тишину. Саша отступил на несколько шагов от бабушки и увидел, что у нее открыты глаза. Её грудь начала медленно и тяжело подниматься. Костлявые руки с обтягивающей их морщинистой кожей потянулись к бортам гроба в поисках поддержки.

Он хотел было закричать, но страх сковал его ноги и горло. Тишину разрезал резкий стук каблуков и глухие шаги ботинок. Мама вошла в зал, где был Саша, за руки ее удерживали двое рослых мужчин. Окинув взглядом комнату, она заметила, что все, кто был там, смотрели на него и открытый гроб.

— Саша! Беги! — раздался её крик, освобождая Сашу от оцепенения. Резко развернувшись, он увидел мать в плену. — Не думай обо мне, беги! Моя сумка, забери ее!

Он уже хотел было побежать к ней, но путь ему преграждала злая старушка. Тогда он толкнул плечом злую старуху так, что она чуть не завалилась. Сломя голову, он несся мимо всех, кто был там и пытался поймать его руками. Оказавшись в прихожей, он схватил сумку матери и подбежал к входной двери. Она была заперта. Растерявшись, Саша замер, смотря в сторону зала, где схватили его маму. Не было слышно ни звука. Не зная, что делать, он заглянул в сумку. Среди барахла он выудил небольшую черную деревянную коробочку с вырезанным на ней черным котом, свернувшимся в клубок. Открыв ее, он обнаружил золотистую бензиновую зажигалку, на одной из сторон которой был точно такой же кот. На дне коробки, Саша увидел гравировку. Надпись гласила: «Кто смотрит наружу — видит лишь сны».

Вопросы стали роиться в его голове, но прежде, чем он успел сформулировать хоть что-то внятное, дверь, ведущая в зал, распахнулась и со всей силой ударилась о стену. От испуга Саша подскочил и выронил из рук всё, кроме зажигалки. На пороге комнаты стояла бабушка. Желтая восковая кожа, обвисшая на шее, как у мастифа, и стертые бусы. Бледно-зеленые глаза с серым белком, фиолетовые, почти пурпурные губы. Розово-белый клетчатый пиджак и юбка.

— Внучок, ты рад видеть бабулю? — прозвучало что-то утробное, низкое, что у Саши внутри все задрожало. С воплем, исходящим из самого его сердца, он побежал мимо нее по коридору, ведущему в уборные. Забежав внутрь, он закрылся на защелку. Погас свет, и кто-то начал ломиться в дверь.

— Открой эту дверь, щенок, а не то хуже будет! — Искаженный голос старухи проникал из-под двери и попадал прямо в душу. Дверь ходила на петлях, с нее летела пыль. Казалось, еще несколько ударов и она слетит.

— Открой живо, а не то пиковая дама заберет тебя! — Продолжал звенеть голос бабушки. И тут Саша понял. Лучше пусть его заберет Пиковая Дама, чем снова он увидит это страшенное лицо. Он попытался зажечь зажигалку, но огонь постоянно гас, потому ему приходилось ориентироваться по вспышкам искры, которые на мгновение освещали помещение. Почти на ощупь он подошел к зеркалу над раковиной, взял мыльце и стал водить им по зеркалу, рисуя лестницу.

«Пиковая дама» — он подумал про себя, но удары в дверь сбивали мысли.

«Пиковая дама» — шепотом, трясясь от страха он произнес эти слова, зная, что на третий раз всё закончится.

«Пиковая дама» — во весь голос, который срывался от паники, Саша позвал ту, от которой он мысленно убегал каждую ночь, когда вставал попить воды на кухне.

Удары в дверь прекратились. Ожидая своей участи, Саша снова стал зажигать огонь, который почти сразу же гас. Ежесекундно искрила зажигалка, щёлк, щёлк, щёлк. Вглядываясь в свое отражение, он пытался хоть что-то увидеть. И он увидел. С каждым щелчком искр в верхнем углу комнаты над дверью что-то начинало появляться. Сначала рука, затем вторая, затем туловище, и когда стало видно всё тело, оно змеей медленно спустилось на пол, за спину к Саше. Его сердце замерло. Страх привел его в бесчувствие. Всё, что он мог сделать — это смотреть в зеркало, щелкая зажигалкой каждый раз, как она гаснет. И словно по кадрам, он видел, как во весь рост за его спиной разгибается некое существо. Тонкое как береза, но выше его мамы на две головы. Последнее, что он увидел — как руки, тонкие, словно женские, обхватывают его и уносят во тьму.