Дурной сон (джен)

В черном-черном городе… На черной-черной улице… В черной-черной церкви… проходили поминки. Мужчины в черных деревянных масках, одетые в черные костюмы, и женщины в черных кружевных платьях и шалях собрались, чтобы оплакать еще одну пробудившуюся душу. Люди верят, что нет хуже участи в этой жизни, чем проснуться, ведь вся жизнь — это сладкий сон, где нет боли. Просыпаются лишь те, кто прожил свой сон до конца, и неугодные, которые нарушили правила и должны быть наказаны.

В этот день дожила свой сон до конца глава общины, по совместительству бабушка маленького мальчика Саши.

Он с мамой пришел проводить бабушку в её страшный путь. Саша совсем не хотел сюда приходить, но мама была очень настойчива, такой она бывает чрезвычайно редко. Она всю дорогу бормотала себе под нос что-то. Про то, что это последняя возможность попрощаться и после этого всё наконец-то изменится. Что она, кажется, всё поняла, но хочет проверить и быть уверена. Для Саши это имело мало смысла, но он ничего не говорил, так как не хотел вызывать раздражение у мамы. Он не видел отчима несколько дней и знал, что она очень переживает. Они ругались в последнее время, и он знал, что, чтобы он не сказал, это ничего не даст.

Убранство церкви вызывало дрожь. Обшарпанные, осыпающиеся стены давили своим видом, а строгие, укорительные взгляды с пыльных икон заставляли опускать глаза. Окна настолько грязные от затвердевшей уже пыли совсем не пропускали свет, которого на улице и не бывало особенно много. Тусклые свечи и масляные лампы в сочетании с каким-то влажным, земельным воздухом создавали ощущение липкости, от которого невозможно было избавиться. Только лишь над тем местом, где обычно находится алтарь, висела огромнейшая люстра, которая и была основным источником света.

Под этой люстрой стоял открытый гроб, всюду вокруг были люди. У всех были скрыты лица, кроме тех, кто сидел за длинным столом недалеко от гроба, и жадно поедал всё, что на нём было. Жирные капли и куски мяса вылетали из чавкающих ртов и летели во все стороны. Мама вела Сашу мимо стола, и, если бы он не держал маму за руку, то наверняка бы несколько раз поскользнулся. Несколько человек посмотрели им вслед, мерзко вытирая лица, испачканные едой, о рукава пиджаков и подолы платьев.

На скамьях сидели люди парами. Неподвижные, слово замороженные во времени. Несмотря на их скрытые лица, казалось, что они следят за каждым неловким движением Саши, скованного от тревоги и беспокойства, которое вызывало это место, но что было по-хорошему странно, это то, что на маму Саши, похоже, это никак не влияло. Она будто бы знала зачем здесь и целенаправленно, хоть и с оглядкой, шла вперёд.

Оказавшись перед открытым гробом, мама сказала Саше подождать ее на скамейке рядом с другими людьми, потому что ей нужно было отойти ненадолго и помочь с гостями. Саша тихонечко сидел и ждал, пока не заметил, как старушки, только что активно что-то обсуждавшие рядом с усопшей, вдруг не обратили свои взгляды на него. Ему стало совсем не по себе. Он почувствовал себя еще хуже, когда одна из старушек медленно направилась к нему, громко щелкая тростью по плитке церкви и подволакивая ногу.

— Ты же этот, как его, эт самое… Сашка, да? Бабушка про тебя много рассказывала. Ты ее любимый внучок! Хочешь подойти поближе, посмотреть на нее?

Саше совсем не хотелось подходить ближе. Он знал, что бабушка была плохая. Она его мучала, заставляла есть кашу с гнилыми яблоками, а когда он отказывался, то она закрывала его в тёмной уборной, и не дай бог он начинал кричать и плакать от страха, ведь тогда бабушка грозила призвать Пиковую Даму, которая навсегда заберет его. Ему совсем не хотелось подходить ближе. Едва он успел сказать нет или помотать головой, как старушка мертвой хваткой схватила его за запястье и потащила к покойнице.

— А ну подойди, кому сказала! Разбуди бабушку! Видишь, она спит, ты что, хочешь, чтобы она проснулась? Буди, кому говорю!

Весь в слезах, всхлипывая, Саша тянется рукой к руке бабушке. Он бы отдал всё на свете, чтобы мама оказалась рядом и забрала его, но ее так нигде и не было. Злая старушка продолжает трясти его за плечо, поторапливая его. Саша взял бабушку за указательный палец и немного потряс ее руку.

— Вставай… Вставай, бабушка… проснись…

— Что ты там мямлишь, буди нормально!

— Бабушка, просыпайся! — Саша крикнул от страха и злобы, что его опять заставляют делать то, что он не хочет. Внезапно рука бабушки вздрогнула, а вся комната погрузилась в тишину. Саша отступил на несколько шагов от бабушки и увидел, что у нее открыты глаза. Её грудь начала медленно и тяжело подниматься. Костлявые руки с обтягивающей их морщинистой кожей потянулись к бортам гроба в поисках поддержки.

Он хотел было закричать, но страх сковал его ноги и горло. Тишину разрезал резкий стук каблуков и глухие шаги ботинок. Мама вошла в зал, где был Саша, за руки ее удерживали двое рослых мужчин. Окинув взглядом комнату, она заметила, что все, кто был там, смотрели на него и открытый гроб.

— Саша! Беги! — раздался её крик, освобождая Сашу от оцепенения. Резко развернувшись, он увидел мать в плену. — Не думай обо мне, беги! Моя сумка, забери ее!

Он уже хотел было побежать к ней, но путь ему преграждала злая старушка. Тогда он толкнул плечом злую старуху так, что она чуть не завалилась. Сломя голову, он несся мимо всех, кто был там и пытался поймать его руками. Оказавшись в прихожей, он схватил сумку матери и подбежал к входной двери. Она была заперта. Растерявшись, Саша замер, смотря в сторону зала, где схватили его маму. Не было слышно ни звука. Не зная, что делать, он заглянул в сумку. Среди барахла он выудил небольшую черную деревянную коробочку с вырезанным на ней черным котом, свернувшимся в клубок. Открыв ее, он обнаружил золотистую бензиновую зажигалку, на одной из сторон которой был точно такой же кот. На дне коробки, Саша увидел гравировку. Надпись гласила: «Кто смотрит наружу — видит лишь сны».

Вопросы стали роиться в его голове, но прежде, чем он успел сформулировать хоть что-то внятное, дверь, ведущая в зал, распахнулась и со всей силой ударилась о стену. От испуга Саша подскочил и выронил из рук всё, кроме зажигалки. На пороге комнаты стояла бабушка. Желтая восковая кожа, обвисшая на шее, как у мастифа, и стертые бусы. Бледно-зеленые глаза с серым белком, фиолетовые, почти пурпурные губы. Розово-белый клетчатый пиджак и юбка.

— Внучок, ты рад видеть бабулю? — прозвучало что-то утробное, низкое, что у Саши внутри все задрожало. С воплем, исходящим из самого его сердца, он побежал мимо нее по коридору, ведущему в уборные. Забежав внутрь, он закрылся на защелку. Погас свет, и кто-то начал ломиться в дверь.

— Открой эту дверь, щенок, а не то хуже будет! — Искаженный голос старухи проникал из-под двери и попадал прямо в душу. Дверь ходила на петлях, с нее летела пыль. Казалось, еще несколько ударов и она слетит.

— Открой живо, а не то пиковая дама заберет тебя! — Продолжал звенеть голос бабушки. И тут Саша понял. Лучше пусть его заберет Пиковая Дама, чем снова он увидит это страшенное лицо. Он попытался зажечь зажигалку, но огонь постоянно гас, потому ему приходилось ориентироваться по вспышкам искры, которые на мгновение освещали помещение. Почти на ощупь он подошел к зеркалу над раковиной, взял мыльце и стал водить им по зеркалу, рисуя лестницу.

«Пиковая дама» — он подумал про себя, но удары в дверь сбивали мысли.

«Пиковая дама» — шепотом, трясясь от страха он произнес эти слова, зная, что на третий раз всё закончится.

«Пиковая дама» — во весь голос, который срывался от паники, Саша позвал ту, от которой он мысленно убегал каждую ночь, когда вставал попить воды на кухне.

Удары в дверь прекратились. Ожидая своей участи, Саша снова стал зажигать огонь, который почти сразу же гас. Ежесекундно искрила зажигалка, щёлк, щёлк, щёлк. Вглядываясь в свое отражение, он пытался хоть что-то увидеть. И он увидел. С каждым щелчком искр в верхнем углу комнаты над дверью что-то начинало появляться. Сначала рука, затем вторая, затем туловище, и когда стало видно всё тело, оно змеей медленно спустилось на пол, за спину к Саше. Его сердце замерло. Страх привел его в бесчувствие. Всё, что он мог сделать — это смотреть в зеркало, щелкая зажигалкой каждый раз, как она гаснет. И словно по кадрам, он видел, как во весь рост за его спиной разгибается некое существо. Тонкое как береза, но выше его мамы на две головы. Последнее, что он увидел — как руки, тонкие, словно женские, обхватывают его и уносят во тьму.

Что-то липкое, но при это шероховатое касалось лица Саши, заставляя его открыть глаза. Черный кот вылизывал его лицо. Поднявшись с земли, он осмотрелся и понял, что находится рядом со своим домом. Всё еще не веря в происходящее, он побрел к входной двери, но едва он прошел пять метров, как услышал знакомый шепот. С крыльца соседнего дома ему махал Игорь, его друг и сосед, подзывая его. Он был обеспокоен. Сашу охватила радость от вида дружеского лица, и он побежал к нему. Зайдя внутрь за Сашей, Игорь еще раз осмотрел улицу и закрыл дверь на замок.

— Они ищут тебя. Не знаю, зачем ты им сдался, но они уже перевернули весь твой дом. Тебе надо спрятаться. Иди за мной.

Игорь повел его за собой на второй этаж дома в свою комнату, которая была сверху и донизу увешана плакатами звезд спорта: боксерами, пловцами, лыжниками. Стопки других плакатов лежали по разным углам комнаты, как и нескончаемое спортивное снаряжение: лыжи, перчатки для бокса и фехтования, шлемы, весла, ветровки и футболки. Комната была похожа на магазин спорттоваров.

— Садись на кровать, у меня тут полно спортивных батончиков, поешь. Папа сказал, что твоя семья теперь — неугодные, и они хотят поймать вас, чтобы разбудить. Я слышал, как они утром ругались с мамой. Но я ему скажу, что ты хороший. Папа меня послушает, вот увидишь! Главное оставайся тут и не выходи.

Игорь вышел из комнаты и закрыл дверь. В замке повернулся ключ. Саша, сидел на жесткой кровати и прокручивал в голове происходящее. Из кармана он достал зажигалку. Кот. Черный кот, лежащий клубочком. Забавно было то, что кот, который его нашел на улице, был точно такой же. Тревога стала отступать. Саша расслабился. Он начал думать о маме, которую какие-то люди держали под руки. К его глазам стали подступать слёзы.

Внезапно звук разбивающегося стекла, Саша не успел даже подскочить от испуга, как в окно влетела бутылка и всю комнату охватило пламя. С улицы едва различимо было слышно: «Он на втором этаже у соседа! Он там!»

В ужасе вскрикнув, Саша спрыгнул с кровати и побежал к двери, изо всех сил дергая ручку, он вспомнил, что Игорь закрыл его на замок. Он начал бить руками и ногами в дверь, зовя друга на помощь. Пламя поглощало всё. Медленно таяли плакаты на стенах, пластик капал с шлемов на пол и одежду, пламя становилось все больше, в то время как вещей, которые можно сжечь становилось меньше, и все они находились рядом с Сашей.

— Ты там? — прозвучал голос Игоря из-за двери. — Знаю, что там. Мы с тобой больше не дружим, потому что твоя мама не дает мне больше вкусные конфеты. Она всегда дает мне конфеты, потому что ты зануда и никто не хочет с тобой играть. Но сегодня мне твоя мама конфет не давала, так что я сказал папе, что ты у нас.

Саша застыл на месте. Слезы ручьем полились из его глаз. Вся его жизнь — это просто череда ужасов и кошмаров и неудивительно, что предательство друга не стало исключением. Он взобрался с ногами на кровать и укрылся лицом в коленях. Он рыдал так горько, что если бы кто-то его услышал, то наверняка бы пожалел. Но никого рядом не было, и становилось тяжело дышать и видеть из-за дыма.

Что-то зашевелилось под кроватью. Что-то, что будто с трудом туда влезало. Оторвав лицо от коленей, Саша посмотрел перед собой и увидел шкаф, на дверце которого висело зеркало. В отражении он увидел, как из тьмы под кроватью появляется жуткий силуэт: тело, подпирающее себя локтями мускулистых рук, серая кожа бликует от света пламени. Густые черные волосы спускаются до пола, чуть скрывая торчащие дьявольские рога. Глаза двумя сапфирами отсвечивают под кроватью, отражая огонь, который уверенно пожирал комнату.

Картина столь ужасающая, что у Саши отнялось тело, он мог лишь продолжать рассматривать это чудище, не отводя глаз. В голове у него прозвучал чужой голос, звенящий, низкий, жуткий, но ясный:

— Я могу тебе помочь.

Саша резко оторвал взгляд и снова закрыл лицо коленями, зарывшись в ладони.

— Я могу тебе помочь. Или ты можешь сгореть.

Продолжая рыдать, Саша все же медленно поднял голову и снова посмотрел в зеркало. Существо под кроватью было неподвижно.

— Дай мне ногу.

Переполненный ужасом, кашляя, весь в слезах, Саша медленно потянул и поставил одну ногу на пол.

— Вторую.

Сердце заколотилось как автомат, в глазах уже все начало мутнеть. Ключ в двери повернулся. Кто-то идет. От безысходности и отчаянья Саша поставил вторую ногу на пол. В мгновение ока две огромные мохнатые лапы схватили его за лодыжки, а в голове у него громыхнул глубокий смех:

— Ха-ха-ха, иди сюда, малец…

И его уносло во тьму.

Саша очнулся посреди очень знакомой комнаты. Медленно приходя в себя и изгоняя туман из головы, он поднялся на ноги. Он был дома, в комнате родителей. Мама запрещала настрого ему входить. Все стояло верх дном. Кровать перевернута, разбитые вазы и телевизор, шкаф вывернут, всюду лежит измятая одежда, а пол усеян следами от грязных ботинок, но самой страшной находкой была торчащая рука из-за матраса, стоявшего у стены. Медленно, очень медленно Саша подошел к матрасу и отодвинул его в сторону. Это был отчим. Отчим лежал неподвижно лицом в пол, голова лежала в лужице крови, в руке у него был револьвер. Шокированный увиденным, Саша начал пятиться прочь от тела, но запнулся и упал. Под ногами у него лежало несколько книг, на одной из которых были кровавые следы от пальцев, а на обложке был нарисован черный кот, спящий клубком.

В надежде найти хоть какие-то ответы, Саша начал жадно листать страницы. На последней странице он обнаружил несколько загадочных надписей: «Спят наяву те, кто дремлет во сне. Отбери у тебя сон, и ты погибнешь, проснись сам — и узреешь. Нельзя слушать тех, кто не силится понять, в своем страхе, они поедают себя. Лишь тот, кто готов к действию заслуживает знать истину.» Почерк мамы. Она часто говорила о том, что иногда сомневается в том, что мы все должны спать и бояться проснуться. Ее фантазии о том, что могло бы быть по ту сторону сна часто вызывало раздражение у коллег на работе, а на общественных собраниях из нее часто делали дуру.

Саша закрыл книгу и смотрел на нее несколько минут. Теперь он понял, что имела в виду мама, каждый день пытаясь уснуть, заливая в себя что-то из бутылки, которую она покупает каждый вечер после работы. Ясно, почему они с отцом всегда так громко ругались из-за них. Она просто хотела посмотреть на ту сторону. Саша прошел в кухню и достал из холодильника почти целую бутылку того, что пила мама. Глоток этой жидкости обжег горло Саше так сильно, что он чуть не задохнулся от кашля. Он вспомнил, как однажды ее коллега с работы уснула и больше не проснулась, говорили, что вместе с бутылкой она приняла какие-то таблетки, помогавшие ей уснуть. В ванной, в шкафчике Саша сгреб все таблетки, которые смог найти и принес их на кухню. Он взял каждой по одной и горстью закинул в себя, и снова попытался запить это все маминой бутылкой. Затем, ему в голову пришла история про девушку из старшей школы, которую все дразнили толстой, она поднялась на крышу и спрыгнула оттуда. Она очень долго лежала в больнице, но так и не очнулась.

Распихав таблетки по карманам и взяв бутылку в руки, Саша отправился на чердак, чтобы через люк попасть на крышу. На чердак вела выдвижная с потолка лестница, до которой ему было не дотянуться, потому он пошел в одну из комнат, чтобы взять стул. Наконец, поставив стул в коридоре, он встал на него и потянулся за шнуром, открывающим чердак, но прежде, чем он успел это сделать, кто-то схватил его за шиворот и швырнул со стула. Когда он упал на пол, большие крепкие руки подняли его как пушинку в воздух. Роман, папа Игоря.

— И куда это ты собрался? А что это у тебя за бутылка? Ты что задумал?

Явно обеспокоенный, Роман спешно потащил его вниз по лестнице, но словно из ниоткуда на него набросился кот, вцепился ему в лицо и с шипением и визгом стал драть его. Пытаясь защититься, он расслабил хватку, и Саша смог вырваться и побежал обратно к чердаку.

Роман, весь в крови, с рассеченным от когтей лицом, тяжело дышащий от боли, стал кричать вниз:

— Все сюда, он здесь! Он пытается себя разбудить!

Дом заходил ходуном, будто тысячи шагов стали двигаться по комнатам и подниматься по лестнице к Саше, пока тот, стоя на цыпочках, никак не мог дотянуться до шнура. И когда уже почти вся община была на втором этаже, Саша смог достать шнур и открыть лестницу. Влетев на чердак, он попытался поднять лестницу обратно, но на нее уже кто-то вставал, потому он швырнул бутылкой в ближайшего к себе человека. Кто-то вскрикнул и послышались звуки падения и крики.

Наконец-то оказавшись на крыше, недолго думая, измученный, с уже подсекающимися ногами Саша подошел к краю и встал на край. В глазах начинало двоиться, зрение плыло. Осталось недолго. Что-то коснулось ноги Саши, затем за спиной послышалось мяуканье. В пол тела повернувшись, он увидел того же черного кота, который спас его от отца Игоря. Он просто сидел и смотрел на Сашу. Немного прикрыв зеленые глаза и убрав хвост к себе под лапы, кот тихо и спокойно мяукнул, будто бы говоря, что бояться нечего.

Из крышки люка показались головы участников общины. Они встали толпой перед Сашей, который уже качался из стороны в сторону, стараясь устоять на ногах. Вдруг из толпы донёсся голос, до жути родной:

— Саша, что ты делаешь? — Из толпы вышла мама. — Там опасно, ты можешь упасть. Иди ко мне!

На грани потери сознания, измученный, всё, чтобы сейчас хотел Саша — это оказаться в объятьях матери, забыть обо всем, что произошло. Забыться, как во сне, чтобы очнуться и понять, что все это неправда. Он хотел было уже сдаться и упасть в руки матери, но увидел ее глаза. Бледно-зеленые, серый белок. Это была не его мама.

— Ты не моя мама! — Крикнул Саша изо всех сил и отпустил своё тело. В эти секунды он успел только увидеть, как десять голов смотрели ему вслед, пока он в очередной раз несся на встречу темноте.

В этот раз что-то было по-другому. Всё тело очень болело. Сквозь дрёму Саша мог лишь слышать какие-то периодические сигналы. Сначала они были ровные, ритмичные, но затем они ускорились, и Саша снова куда-то провалился, боль усилилась. Затем в его глаза пролился обжигающий свет, позади которого слышались обрывки голосов:

— Я же говорил, что он еще умер! Дефибриллятор, живо!

Почувствовав сильный удар в грудь, Саша упал куда-то глубже во тьму и в боль. Звуки сменялись одни за другим, какое-то шоу по телевизору, разговоры людей, использовавших какие-то странные слова, вроде «клиническая» и «геморрагический», какие-то песни… И затем он услышал голос мамы… Певшей колыбель, которую он так хорошо знает:

Приди котик ночевать,

Да приди дитя качать.

А уж я тебе, коту,

За работу заплачу.

Дам кувшин молока

Да дам кусок пирога.

И он пошел на него. И у него прошла боль. Пока он еще не мог открыть глаз, чтобы увидеть маму, но он знал, что пока этот голос звучит, с ним точно все будет хорошо. А пока он искал выход из тьмы, которая его оберегала все это время и давала убежище, чтобы однажды выйти из нее и наконец узнать, что лежит по ту сторону, а самое главное — найти маму.