Код человечности: экстра 1 (джен)

I

Что Дазай-сан пропал, Рюноске, к сожалению, узнал первым. Просто по обыкновению зашёл навестить наставника и передать тому несколько мясных полуфабрикатов и требующих его немедленного рассмотрения документов и обнаружил транспортный контейнер пустым. Вернее, предметы скудного интерьера по-прежнему оставались на местах и даже корпус электрического чайника был слегка нагрет, сообщая, что совсем недавно тут ещё был хозяин жилища, но больше никаких следов оного не наблюдалось.

Сразу бить тревогу Рюноске не стал.

Даже не подумал, что Дазай-сан мог бросить мафию и сбежать незнамо куда.

Предположил, что тот решил прогуляться по свалке, подышать тяжёлым воздухом — это было вполне в его духе — и понервировать исправно навещавших его ученика и напарника своим отсутствием. Не то что бы Дазай-сану могла грозить какая-то опасность, но кости его всё ещё были достаточно хрупки и по возможности лишний раз напрягать те не стоило. Рюноске терпеливо выждал сперва полчаса, потом час, а после-таки рискнул положить бумаги на низкий столик, поставить пакет с едой на пол, и осторожно выйти на улицу. Туман был слабый, так что бродить практически на ощупь, как то было в первый его раз в этом месте, не пришлось, и Рюноске потратил ещё около четырёх часов чтобы пройти всю свалку вдоль и в поперёк, заглянуть в каждый холодильник и под каждый подозрительно торчащий кусок всевозможной техники, прежде чем точно убедился: наставника не было.

Первым рефлексом было набрать Дазай-сану на мобильник, но вместо гудков раздался автоматизированный голос, вежливо сообщивший об ошибке номера, а вторым — доложить о ситуации Накахаре-сану.

Исполнитель на его тревожные вести сначала не среагировал, лениво бросив, что напарник наверняка просто снова «включил идиота, прячется где-то рядом и ржёт», но, когда Рюноске сбивчиво пояснил, что осмотрел всё вокруг и даже «Расёмоном» проверил, стал серьёзен. Мобильник передал скрип отъехавших колёсиков кресла, шуршание чужой одежды и громкий хлопок закрывшейся двери, после которой послышались быстрые шаги.

— Босс, Дазай не говорил, что куда-то собирается?

Накахара-сан не велел отключаться, поэтому следующие минуты три Рюноске вынужденно и неловко слушал диалог начальства относительно его наставника и с каждой их фразой чувствовал как всё больше накатывала тревога. Дазай-сан мог демонстративно проигнорировать самого Рюноске, мог разыграть или специально позлить напарника, но с Боссом был вынужден вести себя соответствующе и точно не стал бы исчезать, не предупредив.

Его же не могли похитить, верно?!

— Очень в этом сомневаюсь, но скажу ребятам проверить камеры. — раздалось из мобильника рычание Накахары-сана, и Рюноске задушено пискнул, поняв, что умудрился ляпнуть вслух. Оставалось только молиться, чтобы Босса он в тот момент не перебил. — Акутагава, — снова позвал Исполнитель, и он инстинктивно вытянулся в струну, обратившись во внимание. — На всякий случай ещё раз осмотри эту консервную банку: точно ли нет следов борьбы или какой-то записки. Даже самой упоротой.

Рюноске напряжённо кивнул и, вспомнив, что видеть его не могли, поспешил бросить краткое, почти военное: «есть!», прежде чем завершить разговор.

* * *

Отряд «Чёрные ящерицы» славился выдающимися поисковыми навыками и по слухам мог отыскать нужную цель даже на другом конце планеты или на дне океана. Рюноске знал из них только командующего — старика Хироцу, как того называл Дазай-сан, — остальные четверо были для него фигурами без лиц и имён.

До недавнего времени.

Гин в широком, драном на концах плаще, серой медицинской маской на лице и собранными в торчащую «пальму» волосами он узнал сразу и не по стройной фигурке да родным серым глазам, а просто потому что. Чувство родства подсказало, не иначе, ведь Исполнитель Верлен-сан — или кто там был ответственен за внешний вид его сестры — сделал всё, чтобы признать в ней девушку было не так просто. Скорее, она походила на вошедшего в бунтарский период жизни юношу и, дай ей кто вместо спрятанных под кожаной жилеткой ножей гитару, вполне бы вписалась в коллектив какой-нибудь рок-группы.

— Как ты, не обижают? — на грани слышимости, прикрыв губы ладонью от искусственного кашля, поинтересовался Рюноске, при этом уверенно глядя куда-то в сторону разгромленной «кухни» наставника.

Гин возмущённо зыркнула на него боковым зрением и лишь слегка напрягла плечи, демонстрируя укол раздражения. Ответить не соизволила.

Рюноске глубоко выдохнул, кашлянул пару раз уже по-настоящему и даже не попытался скрыть недовольство. Он задавал сестре этот вопрос уже раз двадцать пятый после её официального становления членом отряда и ни на один не был удостоен ответа. Привычка всегда ожидать и предполагать самое худшее не помогала и беспокойство за единственного родного человека грозились в скором времени перерасти в паранойю. Его уже посещали мысли отловить коллег сестры поодиночке и вызнать все возможные проблемы, но опасение случайно подставить Гин, если у той на самом деле всё в порядке, пока перевешивало. Мобильник в кармане штанов завибрировал и, скосив глаза на прячущую свой телефон сестру, Рюноске открыл сообщение.

«Мне нельзя говорить, чтобы они не поняли, что я девушка. Про тебя тоже не знают».

Рюноске понадобилось не меньше пяти раз перечитать сухие строки, прежде чем те обрели хоть какой-то смысл, но всё равно... Гин, его болтушка-сестра, должна была молчать весь день? Кому пришла в голову эта «чудесная» идея и что плохого бы случилось, узнай отряд её пол? Нет, с врагами всё понятно, но её собственные коллеги?..

— Ну, судя по всему, исчезла только одежда, за исключением какого-то старого, заношенного пальто. — Прервал размышления завершивший копаться в вещах Дазай-сана один из отряда, наглый и дерзкий даже по виду рыжий парень с дурацким пластырем поперёк носа, громко хлопнув руку о руку словно стряхивая пыль. — Поверить не могу, что знаменитый Чёрный Призрак ютился в такой дыре! — присвистнул, и Рюноске поджал губы, недовольный такой пренебрежительной и громкой реакцией, но заставил себя промолчать. Он тут был только как свидетель и первый обнаруживший отсутствие Исполнителя.

— Взял самое необходимое, получается. — задумчиво кивнул Хироцу-сан, приложив указательный палец к подбородку, никак не отругав подчинённого за проявленное к Исполнителю неуважение. — Неужели, действительно решил уйти? Не ожидал... От кого угодно, но не от него.

Рюноске опустил взгляд.

Всё это было по меньшей мере странно и жутко напрягало.

Если Дазай-сан действительно, в самом деле покинул Организацию, то почему? Он ведь не был рядовым оперативником, с которым никто не считался, наоборот, занимал такой высокий пост и одного его недовольного взгляда хватало, чтобы тотчас стихли любые разговоры или возражения. Его боялись до дрожи практически все, его уважали, у него было всё, так неужели?.. Сердце или слепая вера в наставника твердили, что ситуация куда глубже и тоньше, чем казалось на первый взгляд, и, прежде чем бросаться обвинениями следовало тщательно всё изучить, но, увы, подвергать сомнению решения Босса — во всяком случае в открытую — было сродни самоубийству. Как ученик Дазай-сана, он должен был…

— Эта вонючая рыбина всегда была раздражающе изворотливой и себе на уме. — Разрезал вставшую тишину общей задумчивости новый, не скрывающий несущей ярости голос, и Рюноске встрепенулся, развернувшись к переступившему порог контейнера хмурому Накахаре-сану. Несмотря на зловещий вид, тот коротко поздоровался со всеми, чуть дольше задержался взглядом на нём, скрестил руки на груди. — Я приказал проверить и заблокировать его счета, но если он всё это спланировал, то скорее всего давно подготовился и по транзакциям мы его не найдём. Сволочь бинтованная! — С чувством выдохнул последнюю фразу, резко ударив кулаком в стену. Противный лязг мнущегося металла заставил и Рюноске с Гин, и остальных «Чёрных ящериц» дёрнуться, чтобы в следующую секунду вытянуться в струну в нежелании как-то сильнее спровоцировать и без того разгневанного Исполнителя.

Накахара-сан хмуро прошёлся по контейнеру, сунув руки в карманы брюк и как будто специально отбивая строгий ритм каблуками ботинок, осмотрелся подобно выискивающему любой намёк на добычу хищному животному. Рюноске инстинктивно не сводил с него глаз.

И всё же, при всём при этом реальной угрозы в поведении Накахары-сана не ощущалось.

Да, тот был явно зол, если не взбешён сложившейся ситуацией, но, в отличии от Дазай-сана, не имел привычки срываться ни на принесших дурные вести, ни на просто оказавшихся рядом столь не вовремя. Пострадать от его гнева могла мебель или канцелярия, но не люди. Рюноске до дрожи в коленях боялся признаться сам себе как быстро привык и стал зависим от этой столь хрупкой и оттого почти священной для рядового члена их Организации уверенности, что ничего плохого — во всяком случае, не от рук и не по приказу начальства — с ним не случится, но прощаться с этим чувством не хотел ещё больше. Наверное, прав был Дазай-сан и он действительно был жалким...

— Ничего не нашёл?

Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что прервавший его размышления Накахара-сан обращался именно к нему, но, к счастью, эти несколько мгновений пролетели столь стремительно, что со стороны наверняка всё выглядело не как заминка по рассеянности, а как желание наиболее развёрнуто ответить на поставленный вопрос.

— Нет, — мотнул головой Рюноске, внутренне подбираясь. — Я старался на всякий случай ничего не касаться руками и использовал способность, чтобы всё проверить, но чисто. Нашёл только вырванный лист блокнота с каким-то рисунком под холодильником. — Он протянул вытащенный из нагрудного кармана плаща сложенный ранее листок, который сохранил только потому что накорябанное на том нечто вышло из-под руки наставника и, как хороший ученик, он не мог позволить даже такой мелочи оказаться случайно уничтоженной: кто знает, вдруг Дазай-сан дорожил этим рисунком и просто забыл? Накахара-сан не медлил ни секунды чтобы взять тот и начать всматриваться. — Собственно, всё. — Закончил, чинно сложив руки за спиной и вновь вытянувшись.

Накахара-сан кивнул скорее машинально, чем осознанно, то приближая бумагу к глазам, то вновь отстраняя, искал в кривых и размазанных линиях чёрной гелиевой ручки что-то ему одному известное и, по всей видимости, нашёл, потому как шумно выдохнул сквозь зубы, запрокинул голову в потолок, смерив тот уничтожающим взглядом, и прошипел с чувством, не обращаясь ни к кому конкретно, но так, что не услышать его было невозможно:

— Паскудина. — Снова сложил листок, сунул себе за пазуху, после чего взгляд его стал более осмысленным. — Молодец, Акутагава. Хорошая работа.

Рюноске коротко кивнул, чувствуя, что не заслужил эту похвалу.

Он должен был не сидеть сложа руки и ждать незнамо чего, а сразу броситься на поиски наставника, выяснить, куда тот собрался и когда вернётся обратно, и тогда бы никто не усомнился в его преданности. Потому что, кто бы что ни говорил и ни думал, Дазай-сан никак не мог его их бросить.

II

Месячные поиски не увенчались успехом.

Рюноске облазил каждый прилегающий к свалке метр, исходил все наименее используемые территории Организации, обнюхал каждый городской бар и отель, все места, где когда-то бывал его наставник. Даже зачем-то пробежался по трущобам и канализационным путям, распугав собравшихся на зимовку крыс.

Ничего.

На единственную тайком распечатанную в отделе кадров фотографию люди делали извиняющиеся лица да качали головами.

Ни один отряд поиска, включая «Чёрных ящериц», также не смог выйти на его след.

Дазай-сан как будто сквозь землю провалился.

Рюноске ходил сам не свой, прокручивал все недавние события, искал причину, по которой наставник не счёл нужным сообщить ему — хотя бы намекнуть! — о своей секретной миссии (потому что он не сбежал!). Конечно, таковых было множество, но казалось, что с момента полного выздоровления наставника тот таки принял его извинения и лёд между ними немного растаял. Впрочем, ни одной тренировки у них не случилось, так что, наверное, эти мысли были слишком самонадеянными.

Рюноске помял вилкой тушёный с кусочками свинины картофель, пытаясь всколыхнуть внутри себя аппетит, но чувство голода так и не пришло. Но поесть надо было. Хотя бы потому что в противном случае Гин бы разругалась с ним окончательно. Они и так неделю назад сцепились после её неосторожного замечания за ужином, что рада уходу Дазай-сана и теперь не боится, что тот убьёт Рюноске под видом очередной тренировки. Он тогда ощетинился, позволил себе лишнего и наорал на сестру. Сказал, что она ничего не понимает; что жестокие тренировки были нужны для становления успешным мафиози; что Дазай-сан Исполнитель и потому знает гораздо лучше, чем она; что она не имеет права судить его. Гин в долгу не осталась, заявила, что он помешался и язвительно поинтересовалась, как кто-то физически и психически искалеченный может добиться успеха в бою. Добила своим примером, напомнив, что её наставник — Верлен-сан — вообще-то тоже Исполнитель и ничуть не хуже Дазай-сана, но почему-то относился к ней по-человечески, не истязал, не втаптывал в грязь, а действительно обучал. И успешно, раз уж её благополучно приняли в один из элитных отрядов. Рюноске к собственному стыду не нашёл, что на это ответить и вновь зачитал мантру о величии своего наставника, чем, по видимому, окончательно вывел сестру из себя.

«У тебя Стокгольмский синдром, брат, ты меня не слышишь. — ровно проговорила она, посмотрев на него то ли с печалью, то ли с раздражением. Закинула в рот остатки еды, наспех сполоснула посуду и, вытерев руки о домашние штаны, направилась к себе в комнату, бросив у двери злое: — Поцелуй своего обожаемого Дазай-сана в зад, когда встретишь: может, признает!».

С того дня их общение свелось к сухому «да-да» и «нет-нет» и к коротким взглядам, которым каждый окидывал другого по возвращении домой, чтобы убедиться в отсутствии травм. Это было непривычно, выбивалось из шаблона рутины, потому что бойкот между ними при любых разногласиях никогда не длился дольше пары часов, но в этот раз каждый считал себя исключительно правым и не собирался делать шаг к примирению. Гин дулась. Рюноске скрипел зубами, заставлял себя проглатывать общие фразы по типу: «как прошёл день?» или «выспалась?» и намеревался продержаться сколько придётся. Потому что не сказал и не сделал ничего плохого, лишь защищал честь наставника! И тем не менее, что-то из слов сестры про методику тренировок Верлен-сана засело в его голове, заставляя возвращаться к размышлениям в опасном направлении. Дазай-сан не во всём был прав. Это стало очевидным во время пребывания в убежище. Накахара-сан доказал это их тренировками, за которые Рюноске смог не только освоить то, что никак не давалось под оком наставника, но и выучил что-то новое. Если бы Дазай-сан только...

Рюноске больно хлопнул себя по щекам, вырывая из водоворота чувств и мыслей, тряхнул головой и сосредоточился на тарелке. Кусочки мяса сочно и зазывающе поблёскивали в белом свете люстры, а запах тушёной картошки щекотал ноздри. Простое блюдо, одно из первых, что они попробовали в горячем виде после входа из трущоб, и одно из их любимых. Гин очень старалась, готовя его, так что он обязан был как-то запихнуть его в желудок.

Чем лучше он поест, тем больше сил появится на тренировку и тем больше шанс, что по своему возвращению Дазай-сан оценит его усилия.

* * *

Выносливость по-прежнему была на низком уровне, но упрямство и желание во что бы то ни стало увеличить время своего функционирования заставляли вновь и вновь принимать боевую стойку несмотря на застилающий глаза пот, дрожащие ноги и окончательно сбившееся дыхание. Хрипы вырывались изо рта облачками пара, а холод отведённого под тренировочную площадку склада будоражил горящие мышцы, вызывая попеременное желание то съёжиться, стуча зубами, то наоборот распрямить плечи и позволить себе охладиться. Деревянный манекен простоял целым ещё несколько секунд прежде чем пошёл трещинами и развалился на части, разрезанный как будто выросшими из пола лентами «Расёмона».

Рюноске искривил губы в усталой, но триумфальной улыбке.

Наконец-то.

Идея новой техники пришла неожиданно, посреди ночи, и на первый взгляд показалась нереализуемой, но врождённое упрямство и желание проявить себя заставили попробовать и вот, спустя почти неделю бесплодных попыток, начало получаться. Криво, рассредоточено и наверняка очень грязно в реальном бою, но совершенно точно неожиданно для потенциального противника. Для самого Рюноске, впрочем, тоже. Он медленно выдохнул несколько раз, кое-как выравнивая дыхание, провёл рукавом мастерки по горящему, застеленному по́том лбу, выровнялся. Одежда липла к телу, холодила, а желание всё закончить и растянуться дома тряпочкой на тёплой кровати становилось всё навязчивее, но поддаваться было никак нельзя. Вбитая Дазай-саном привычка стараться до полного изнеможения, когда даже голову повернуть становилось невероятно тяжело, никак не хотела отпускать. Выше! Резче! Лучше! — вот чего он так старался добиться.

— Загнать себя решил, м?

Рюноске моргнул, опустив руки вдоль плеч, сбросив на миг концентрацию и позволив способности раствориться в воздухе в зелёном сиянии мастерки. Повернулся полубоком. Накахара-сан появился как всегда молчаливым укором в его внимательность, мягко ступая ботинками по бетонному полу, выдавая своё присутствие разве что шорохом развевающихся за спиной полов плаща.

— Мне надо тренироваться. — пожал плечами Рюноске, возвращая внимание к уцелевшим пяти манекенам. Сосредоточился. Болтать с Накахарой-саном можно было сколько угодно и о чём угодно, но хотелось всё-таки продвинуться хоть чуть-чуть дальше, чем просто успешное проникновение способности под землю и последующее её появление под ногами противника, а режим многозадачности он, увы, так и не освоил.

Вот только Накахара-сан намёк хоть и явно понял, судя по недовольному цыканью под нос, давать ему возможность продолжать точно не планировал.

— Это ведь что-то новое, да? Что именно ты придумал?

Любопытство в голосе не было наигранным или снисходительным, и это подкупало, но Рюноске постарался отмахнуться от не к месту возникших чувств: теперь, когда Дазай-сан выздоровел, тренировки с Накахарой-саном официально канули в лету. Он не имел права просить об их возобновлении, так как это было бы предательством наставника, но… На самом деле, он с ужасом ждал, когда Дазай-сан позовёт его на этот склад для спарринга.

На самом деле, в некотором смысле было благословением, что наставник ушёл на свою секретную миссию до того, как они успели вспомнить самые жёсткие и жестокие моменты тренировок.

Накахара-сан сложил руки на груди, приподнял бровь, демонстрируя ожидание ответа, и Рюноске обречённо вновь рассеял способность. Слишком рано. Он совершенно не отточил эту технику, хвастаться было нечем и хотелось сохранить всё в секрете до момента, как получится хоть сколь-нибудь толково, но, конечно же, проигнорировать вопрос Исполнителя он не мог. Не имел права.

— Смысл в том, чтобы заставить «Расёмон» незаметно пройти сквозь поверхность под ногами и выпустить его шипами непосредственно под противником.

— О? — Накахара-сан моргнул, слегка приоткрыл рот.

Рюноске понадеялся, что это была хорошая реакция.

— Я назвал её «Свежий папоротник», потому что в первые секунды из-под земли концы лент немного свёрнуты и только потом заостряются, — зачем-то добавил и в следующий момент жалко зажмурился. Вот это точно была дурацкая идея: кто вообще даёт названия каким-то элементам своей способности? Как какой-то школьник, пересмотревший аниме-боевики, где персонажи в экшн-сценах выкрикивают странные, длинные названия прежде чем нанести удар. Конечно, так он делать не собирался, но...

— Это имеет смысл, — медленно кивнул Накахара-сан, подперев подбородок сгибом большого пальца, и Рюноске ошеломлённо уставился на него. — В экстренной ситуации не будет времени объяснять, что может твоя способность, и кодовые названия очень помогут. Но, думаю, лучше тебе создать какую-то шпаргалку с пояснениями к каждой атаке и показать всем, с кем работаешь, чтобы они имели общее представление.

Скованно, почти боясь дышать, Рюноске кивнул. Внутри всё затрепетало. Не укладывалось в голове и совсем не верилось, что нечто столь бессмысленное и, возможно даже глупое, нашло понимание и тем более резон в видении Исполнителя. Может, он всё-таки не был столь безнадёжен? Потому что Накахара-сан не выглядел как принимающий его точку зрения из жалости, да и вообще слыл человеком достаточно прямолинейным, в чём Рюноске и сам успел удостовериться во время пребывания в убежище. Мозг погрузился в немедленное решение поставленной задачи и принялся генерировать идеи названий, а так же максимально понятное и в то же время краткое описание каждому из уже освоенных элементов, и он не сразу заметил, что Накахара-сан терпеливо чего-то ждал, сложив руки на груди и бросая задумчивые взгляды.

— Я… Простите! — Рюноске согнулся в поклоне, дав себе мысленную затрещину за невнимательность.

— Ушёл в себя, вернусь не скоро, да? — Прокомментировал Накахара-сан и, когда Рюноске открыл рот для очередного извинения, махнул рукой: — Забей. Я спрашивал, как долго ты тут уже торчишь? Гин сказала, последние недели почти не видит тебя, а ещё ты вновь стал есть раз в сутки. — последние слова прозвучали с укором, и Рюноске непроизвольно надулся.

— Нормально я ем. — буркнул под нос.

Меньше всего хотелось разбираться сейчас со странной озабоченностью Накахары-сана его питанием.

— Явно не нормально, раз вернулся к тому скелетоподобному состоянию, в каком был почти девять месяцев назад. — нахмурился Накахара-сан, чем вызвал у Рюноске укол раздражения. К сожалению, демонстрировать своё недовольство он не имел права и оставалось только усиленно контролировать мимические мышцы, чтобы случайно не оскорбить Исполнителя. Что он мог ответить? Разве что сказать правду и надеяться, что та будет в чужих глазах достаточно веским поводом.

— Я должен упорно тренироваться, чтобы, когда Дазай-сан вернётся, показать ему…

— Дазай не вернётся, — резко оборвал его Накахара-сан, и Рюноске едва не споткнулся на ровном месте.

— ...Что? — тихо переспросил, восстановив дыхание и сцепив пальцы, непроизвольно начал ковырять ногтем заусеницу на большом. Накахара-сан смерил его хмурым взглядом, упёр левую руку в бок:

— Не делай вид, что не понимаешь. Он сбежал. Дезертировал из Портовой мафии, стал её предателем. Ты прекрасно знаешь это, так прекрати уже тешить себя иллюзиями и прими правду.

— Это не…

— Босс приказал при встрече схватить его и доставить для допроса. Ты не можешь этого не знать.

И это было так. Рюноске помнил тот прошедшийся по коже холод, когда открыл в рабочей почте входящий первого приоритета, какой присваивали письмам только от Босса и Исполнителей. Буквы и строчки врезались в мозг, почти выжигая в оном сухой Приказ. И всё-таки он попытался ещё раз:

— Дазай-сан работает на благо Организации, он не предавал, просто не успел или не смог сообщить…

— Рюноске. — снова перебил его Накахара-сан, и в этот раз в его голосе была только колючая, режущая строгость. — Хватит. Заканчивай уже со стадией отрицания, она у тебя затянулась.

III

Это была неудачная идея. Откровенно плохая и жалкая, честно говоря.

Необдуманная и бессмысленная.

Главное здание городской полиции было похоже на попавшее под бомбардировку, полыхало, кричало рушащимися перекрытиями и медленно пожирало заблокированных внутри людей. Множество машин спасателей и скорых работали на месте взрыва, мигали проблесковыми маячками, делая отрезок вечерней улицы похожей на гирдянду, и, возможно, это было бы завораживающе, если бы не причина, по которой они все собрались.

Если честно, Рюноске не думал, зачем и почему сделал, что сделал. Просто с момента исчезновения наставника прошло ровно три месяца и в какой-то момент попытки принять факт дезертирства Дазай-сана на него накатила самая настоящая ярость и до небес взыграло желание заявить о себе. О том, что ещё живой. И что ждёт. Вызволить всю ту гноящуюся в душе, граничащую с ненавистью обиду и одновременно зависимость. Проораться в сумеречное небо Йокогамы так, чтобы его голос достиг нужных ушей.Вот только кричать он разучился с момента как они с сестрой оказались одни в трущобах Сурибачи, где любой неосторожный звук мог привлечь беду, а Дазай-сан как будто признавал только насилие. Каким-то извращённым путём его перегруженный мыслями мозг пришёл к выводу, что, узнай наставник про разнесённое на кирпичики взрывом самодельной бомбы полыхающее здание полиции, обязательно поймёт, что это — дело рук его, Акутагавы Рюноске. Поймёт и быть может подумает, что никчёмный ученик наконец-то стал взрослым.

Почему он не обдумал всё ещё раз, почему не увидел отсутствие элементарной логики в своём вроде как безупречном плане?

Зачем вообще сделал что-то столь бессмысленное и подрывающие авторитет Организации?

Щека горела адским пламенем, как и его гордость, вопреки тому что удар был достаточно слабый. Впрочем, возможно именно поэтому и ощущался так сильно. Потому что, несмотря на его самовольство и явное нарушение внутреннего кодекса Организации, наказывать его не стали. Не так, как причиталось за подобного рода грехи, во всяком случае.

Рюноске дерзнул осторожно, исподлобья взглянуть на тяжело дышащего от переполняющих эмоций Накахару-сана и так же осторожно вернул взгляд в пол. Стоять перед этим Исполнителем вот так, ссутулившись и опустив голову, выслушивая гневную тираду об отсутствии у себя мозгов и базового инстинкта самосохранения было непросто. Гордость кричала распрямить плечи, отстоять свою позицию, а осознание, что практически уничтожил и без того сомнительные отношения Организации с полицией и Правительством, наоборот призывало склонить колени и молча принять последствия своих действий. Самые суровые и, определённо, заслуженные. Вот только Накахара-сан лупить до посинения или тащить в подвалы, где подобных зарвавшихся членов умело ставили на место, не спешил — пощёчина была больше звонкой и обидной — и Рюноске, хоть и привык уже к его доброму к себе отношению, всё равно получил разрыв шаблона. Потому что Дазай-сан за такое содрал бы с него шкуру и сказал, что так и было. Ну или просто поставил бы на колени в кабинете Босса и отдал на растерзание приказу. И это было бы справедливо.

Накахара-сан зачем-то вступился за него. Выпросил шанс, как-то обосновав всё его психической нестабильностью после побега Дазай-сана. Пообещал, что больше он, Рюноске, ничего подобного не отчебучит.

Как вообще оказался после прогремевшего взрыва сначала в кабинете Босса, а потом — в кабинете Накахары-сана, он не помнил, помнил только урывки чужого разговора, и пришел в себя только когда правую щеку прожгло ударом под аккомпанемент разъярённого вопля:

— Совсем рехнулся или что?!

Крик Исполнителя подействовал подобно ледяному душу, вернув в реальный мир. Рюноске дёрнулся, съёжился, но не посмел протянуть руки к лицу.

— Мы только-только нашли с ними подобие общего языка, но тебе просто необходимо было уничтожить все эти усилия, да?! Не сиделось на жопе ровно?! О чём ты вообще думал и, главное, чем?!

Рюноске заморгал в пол, непроизвольно покусывая ставшие сухими губы. Ладони взмокли от нервов, дыхание тоже перехватывало и он буквально почувствовал, как ускорило биение сердце. Оправданий не было. Он нервно сглотнул, перемнулся с ноги на ногу, что-то неразборчиво пробормотал себе под нос. Инстинктивно подпрыгнул от громкого удара чужой ладони по столу.

— Внятно, Рюноске! И правду, будь добр.

Связать слова даже в мыслях оказалось делом не из простых, а заставить язык озвучить те — вовсе непостижимо. Он беспомощно, едва заметно развёл руками, по-прежнему не рискуя поднять голову, заставил себя стоять вопреки сильному желанию преклонить колени.

Молчание затянулось.

Накахара-сан ждал ответа.

Честного ответа, а не того, что мог его умилостивить — если в данной ситуации такой вообще был, — а тот совершенно точно не был вменяемым.

Рюноске до крови расковырял заусеницу на большом пальце правой руки, подобно рыбе открывая и закрывая рот. Он не мог это озвучить. Ни в коем случае, если хотел жить.

— Я подумал, если сделаю что-то масштабное, Дазай-сан увидит, где бы ни находился, и наконец признает меня.

В тишине шёпот разлетелся по всему кабинету подобно разорвавшемуся снаряду, и Рюноске, руководствуясь памятью и инстинктом самосохранения, не совладал с собственным телом, съёжился ещё сильнее и закрылся подрагиваюшими от напряжения руками. Накахара-сан никогда так на него не злился. Даже когда он наложал и оставил будучего беспомощным Дазай-сана одного на несколько часов или едва не придушил того «Расёмоном». Ни разу не было ни криков, ни ударов. И то что в этот раз Исполнитель не поскупился ни на первое, ни на второе говорило о высшей степени его гнева.

Настенные часы громко тикали, отсчитывая секунды до взрыва.

А потом колёсики кресла скрипнули, послышались шаги, и Накахара-сан остановился прямо перед ним.

— Дазай-сана в мафии, — тихо, почти доверительно начал он, прежде чем резко сорвался на крик: — больше НЕТ!

Рюноске снова дёрнулся и закрылся плотнее, хоть разум и подсказывал, что, раз до сих пор не ударили, то бить и не будут.

— Живи с этим! — вновь крикнул Накахара-сан и шумно вздохнул, будто сдаваясь. Через несколько секунд Рюноске осторожно опустил руки, приоткрыл один глаз. Исполнитель выглядел уже не таким взбешённым, хоть по-прежнему определённо злым, но теперь казался больше уставшим. Он провёл ладонью в перчатке по лицу, прикрыл глаза и вздохнул ещё раз. — Тридцать процентов на восстановление здания, лечение пострадавших и похороны погибших будут постепенно вычтены из твоей зарплаты, остальное оплатит Организация. Пользоваться накоплениями до конца выплат будет нельзя. Так же месяц, начиная с завтрашнего дня, работаешь в команде уборщиков. Никакого использования способности, никакой самодеятельности, никаких оспариваний приказов капитана команды. Что-то непонятно — спрашиваешь его же. Слушаешься и не возникаешь. Что-то не так или пошло не по плану во время работы — звонишь мне. Вопросы?

Рюноске помотал головой.

Поднял на Накахару-сана смущённый взгляд.

— Это... Всё?

Совершенно не верилось.

— Тебе мало? — скептично искривил бровь Накахара-сан, сложив руки на груди. — Эти тридцать процентов опустят тебя практически до прожиточного минимума, учитывая нанесённый ущерб. Ты должен научиться сдержанности и начать думать прежде чем что-то делать. В другой раз спасать не буду.

— Простите. — опустил голову Рюноске, совершенно не зная, что должен на это ответить. Мелькнула очередная дурацкая мысль, что, будь напротив него сейчас Дазай-сан, он бы вряд ли мог вот так стоять и что-то отвечать, скорее, плевался бы кровью и считал потерянные конечности как наглядную демонстрацию нанесённого ущерба репутации Организации. Они никогда не занимались террором.

Накахара-сан снова вздохнул, повернулся к своему рабочему столу и хмуро порылся в бумагах.

— Скумбрия свалил с концами, он не вернётся, — снова прошёлся по больному, прежде чем вытащить из общей кипы один лист с эмблемой Организации в самом верху: — Ты же ещё не достиг того уровня, чтобы спокойно отправлять тебя на задания в одиночку, — пробежался глазами по напечатанным строчкам, протянул ему. — Если согласен, подпиши.

Рюноске принял документ подушечками пальцев, боясь ненароком порвать или испортить как-то иначе. Это точно было не письменное подтверждение его наказания — для оного не требовалось согласия провинившегося, — но он был уверен, что очень похожую форму подписывал почти четыре года назад, когда Дазай-сан вывел их с Гин из трущоб и заявил о планах взять его в ученики.

«Если хочешь, могу выторговать у Босса перевод тебя ко мне», — вспомнилось брошенное Накахарой-саном как будто вскользь предложение на кухне убежища, и по спине Рюноске прошёлся табун мурашек.

Это... Это?..

Неужели?..

Он же правильно понял, да?..

Но иероглифы не врали. Форма представляла собой соглашение о переводе в прямое подчинение Исполнителя Накахары, а датой предполагаемого перевода стояла середина следующего месяца — ровно окончание его пребывания в команде уборщиков. Рюноске пялился на ровные строчки, пытаясь уложить в мозгах прочитанное, и стопорился. Накахара-сан, что, действительно, в самом деле был не против забрать его под своё крыло? Несмотря на все доставленные проблемы? Рюноске сглотнул вязкий ком слюны, втянул носом воздух, медленно длинно выдохнул, пытаясь успокоить разошедшиеся в волнении сердце, вспотевшими ладонями потянулся к лежащей на столе Исполнителя ручке. Чернила аккуратными линиями вывели незамысловатые завитушки, среди которых пряталось его имя, и Рюноске, вложив ручку в колпачок, подвинул форму к Исполнителю, чинно сложив за спиной руки, сделал маленький шаг назад.

Тот молча вытащил из шуфлядки стола именную печать и размеренными движениями оставил оттиск непосредственно рядом с подписью Рюноске. Ещё раз пробежался глазами по форме, протянул ему. Рюноске машинально принял и бережно прижал ту к груди.

— Занесёшь Боссу на подпись, а потом отдашь в кадры, — проинструктировал Накахара-сан, вернувшись к документам на столе, но Рюноске был почти уверен, что заметил на кончиках губ Исполнителя маленькую быструю улыбку.

Почтительно поклонился, согнувшись под углом ровно в сорок пять градусов, осторожно выпрямился. Лист бумаги в его пальцах как будто бы излучал тепло, грея озябшую кожу.