Шум на чердаке (джен)

Необычный звук послышался как раз в тот момент, когда Леон дю Валлон стоял возле окна гостиной и мрачно всматривался в сгустившиеся сумерки. Накрапывал слабый дождь, ветер едва шевелил ветви деревьев, вокруг было тихо, и глухой удар, донёсшийся сверху, заставил Леона вздрогнуть. Это не мог быть раскат грома или резкий порыв ветра — непогода на улице была не настолько сильной. Леон замер, вслушиваясь, и вскоре раздался отчётливый скрип половиц, затем будто что-то тяжёлое прокатилось по полу и замерло. Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем звук катящегося предмета послышался снова.

Леон хотел окликнуть незваного гостя самым грозным голосом, на какой только был способен, — тем, которым он порой метал громы и молнии на гвардейцев, — но что-то заставило его промолчать. Он не знал, кто или что издаёт звуки на чердаке его замка, и это пугало. Ещё пару минут назад Леон был уверен, что находится в замке один — Мамбо, верный слуга Портоса, а ныне слуга его сына, вот уже несколько дней гостил у сестры Леона Анжелики, в имении её мужа графа де Ла Фер, да и даже если бы он неожиданно вернулся, зачем ему лезть на чердак?

Может ли это быть какой-нибудь зверь или птица, залетевшая на чердак, чтобы укрыться от непогоды? Безусловно, но птицы, насколько ему известно, летают, а не ходят пешком, а даже если ходят, не издают при этом настолько громких звуков. Могли ли дети мушкетёров — скорее всего, Анри и Жаклин, — пробраться в замок, чтобы напугать его? Леону хотелось в это верить, но на настолько глупую шутку не были способны даже сын Арамиса и дочь д’Артаньяна.

За неимением шпаги Леон подхватил кочергу, стоявшую возле камина, в другую руку взял подсвечник, вышел из комнаты и начал как можно более бесшумно подниматься по лестнице, ведущей на чердак. Он морщился всякий раз, когда ступенька под его ногой скрипела: звук казался оглушительно громким, разносящимся по всему замку и, разумеется, долетавшему до ушей того или тех, кто прятался на чердаке. Темнота вокруг была живой и пугающей, и слабый золотистый огонёк свечи не разгонял её, а только делал ещё более непроглядной, заставляя с подозрением вглядываться в те углы, где света не было.

Кто мог пробраться в его жилище в такое позднее время? Воры? Но замок, лишь недавно худо-бедно восстановленный после пожара, выглядел обветшалым, да и у хозяина не имелось лишней монеты в кармане, и в округе это знали. Какой-нибудь бездомный бродяга, забредший погреться в дождливую ночь? Но разумней было бы прятаться в подвале или в кладовой, где можно раздобыть хоть какие-то припасы, а не на чердаке! Наёмные убийцы, которых подослал мстительный министр финансов Кольбер или Луиза де Круаль, вспомнившая былые обиды? При мысли о последней у Леона больно царапнуло сердце, и он, скрипнув зубами, крепче стиснул подсвечник и кочергу.

Звуки на чердаке не прекращались, напротив, они стали громче. В стуке, скрипе, шуме катящегося по полу предмета ощущалась какая-то монотонность, словно то, что притаилось наверху, хотело, чтобы его услышали. Леона охватила дрожь при мысли об этом, а в голову полезли призраки, демоны и прочая чертовщина. Он вспомнил удивительные и необъяснимые явления, преследовавшие его во время погони за королевскими сокровищами, вспомнил возвращение своего отца и его друзей из мёртвых, вспомнил и то, что де Жюссак погиб здесь, в этом самом замке. При жизни старый гвардеец был Леону почти как отец, но кто знает, во что он превратился после смерти? Не ждёт ли его наверху нечто более страшное, чем ночной грабитель или убийца с кинжалом за пазухой?

— К дьяволу! — ругнулся Леон и изо всех сил навалился плечом на крышку чердачного люка. Она распахнулась с громким скрипом, от которого должно было свести бесплотные зубы у всех местных привидений.

Полосатая серая кошка с громким мявом отскочила от пустой бутылки из-под вина, которую катала туда-сюда по полу, и сердито зашипела на встрёпанного, вооружённого кочергой мужчину, который посмел нарушить её уединение. Леон, чудом удержавшись на ногах, отложил кочергу и прислонился к стене, борясь с желанием съехать по ней на пол. Его охватили слабость, невероятное облегчение и вместе с этим острое чувство стыда.

— Как ты только сюда пробралась? — он осветил кошку, которая, немного осмелев, подошла ближе и боднула лбом его сапог. — Чёрт, меня до полусмерти напугала обычная бродячая кошка!.. Хорошо хоть детей мушкетёров рядом не было, а то они бы смеялись надо мной всю оставшуюся жизнь...

Леон опустился на одно колено и почесал кошку за ухом.

— Мы сейчас спустимся вниз, я налью тебе молока и, так и быть, разрешу остаться в замке и охотиться на мышей, но только не вздумай меня больше так пугать, ладно?

Кошка мяукнула и потёрлась о его руку.