Обитель зла. Новый рассвет (джен)

Холодным сквозняком потянуло по ногам, едва Леон приоткрыл входную дверь. Стало понятно: в квартире кто-то есть, и этот кто-то старался не выдавать своего присутствия. Впрочем, не очень-то сильно и старался, раз не удосужился закрыть за собой окно. Скорее наоборот: этот кто-то намеренно дал о себе знать и надеется на особо «горячую встречу».

Взяв на всякий случай в руки табельное оружие, Леон шагнул в темный коридор. В вечерней тишине можно было различить звуки города, шелест занавесок и собственные приглушенные шаги по паркету. А вскоре с легким дуновением ветра он уловил едва различимый аромат женского парфюма. Сомнений больше не было: это она. Подобного рода встречи уже порядком поднадоели, но если дама того желает, не стоит ее разочаровывать.

Лакированная туфелька на шпильке блеснула у самого лица, когда Леон переступил порог гостиной. Он вовремя отклонился назад, а потому удар прошел мимо, но за одним ударом ноги неизменно следует другой, так что Леону удалось ухватить соперницу за лодыжку и попытаться лишить ее равновесия. Впрочем, на исход борьбы, конечно, это никак не повлияло: ведь Леон повалился следом от мощной подсечки. Кувырком удалось увернуться от удара ножом. Пистолет, которым тот и не планировал воспользоваться, отлетел в сторону, так что далее придется обороняться подручными средствами, но портить мебель в тщательно и старательно подобранном интерьере комнаты отчаянно не хотелось.

Кофейный столик уперся в спину, так что не удалось вовремя избежать толчка в живот: до неприличия слабого, к слову. Брошенная диванная подушка на мгновение замедлила соперницу и позволила перехватить инициативу. Без особых усилий дама защитилась от всех последующих ударов рукой. С невероятной легкостью и присущей ей одной изяществом она перенаправила один из ударов и развернула противника. Леон и сам не понял, в какой момент он оказался прижатым к стене, но предпринимать что-либо было уже поздно: холодное лезвие уже коснулось кожи на его шее.

— Теряешь форму, — раздался наконец до боли знакомый сладкий голос Ады.

— Ну почему нельзя хоть раз для разнообразия войти через дверь и просто сказать «Привет»?

— И лишить себя удовольствия поспарринговаться с одним из лучших действующих агентов ДСО?

— Мне послышалось, или это правда был комплимент?

— Смотри не знайся.

В свете полной луны можно было видеть блеск ее обманчиво прекрасных глаз и легкий загадочный изгиб губ, похожий на улыбку. Эта улыбка часто являлась Леону во снах, но ему было не суждено разгадать ее секрет. Ада улыбалась почти всегда: будь то очередное сражение, мучительный разговор или их близость. Даже когда она находилась на волоске от смерти, она все равно продолжала улыбаться, словно вся жизнь была для нее какой-то забавной игрой или глупой шуткой. Леон никогда не знал, что творится в голове этой женщины, сколько бы ни силился понять. А та и не думала открывать кому-либо душу.

Щелчок выключателя: и холодный свет залил привычную обстановку зала. Вместе с курткой Леон скинул с себя тяжесть минувшего дня и направился к небольшому смежному закутку, служившему кухней. — А ты все так и живешь: в серости и унынии? — язвительно подметила гостья, окинув взглядом комнату.

Эта квартира Аде никогда не нравилась, о чем та не забывала упомянуть при каждой их встрече. Неприятно было это осознавать, ведь Леон потратил на интерьер кучу времени, сил. Это была тщательно выверенная композиция цветов, форм и текстур. Его жилище было для него воплощением гармонии, покоя и порядка. Но идеальное сочетание оттенков мокрого асфальта, маренго, серого агата, гейнсборо, муссона и черного графина для Ады было лишь скукой и безжизненной серостью.

— Ближе к делу, Ада. Зачем ты пришла? — угрюмо поинтересовался Леон, закидывая в микроволновку кусок замороженной пиццы.

— Соскучилась вот. Решила узнать, как ты тут один коротаешь вечера… Это твой «ужин», полагаю? — Ада бросила пренебрежительный взгляд на микроволновку. — Тебе бы стоило лучше следить за питанием. На такой еде долго не протянешь.

— Спасибо, конечно, за заботу, но что-то я не припомню, чтобы ты хоть раз приходила «просто повидаться». Может, уже оставим всю эту лирику и перейдем к сути?

— А я так старалась быть милой! — театрально вздохнула гостья, доставая из-за пояса флешку. — Не хочешь лирики — будь по-твоему. Я раздобыла кое-какую информацию. Специально для тебя: эксклюзив из первых рук.

— Ну надо же! И с чего такая щедрость?

— Может, сперва взглянешь?

— Что там? — Леон с недоверием бросил взгляд на флешку.

— То же, что и всегда: новые светила науки, новые подпольные эксперименты, новые штаммы вируса... Разработка очередного БОО, если коротко. Это вроде бы по твоей части.

— Да что ты! Разрабатывается новый супер вирус, а ДСО и БСАА ни сном, ни духом? С их-то нынешними ресурсами и цифровыми возможностями? Я тебя умоляю, — лишь усмехнулся Леон. — Таких доморощенных вирусологов по пять штук на дню вылавливают. За последние три года ни одной массовой вспышки и ни одной крупной спецоперации. На работе хоть волком вой от скуки: сижу по уши в бумажках, а ты хочешь убедить меня, что где-то у нас под самым носом развернулась мегалаборатория?

— Так точно. Именно это я и хочу сказать, — со своей неизменной улыбкой Ада протянула флешку.

Хотелось верить в лучшее. Хотелось думать, что эпоха безумных ученых с их чудовищными открытиями осталась далеко в прошлом, и что в нынешние спокойные времена спецслужбы способны на корню пресечь любые попытки биоэкстремизма, но эта женщина в красном никогда не приходила просто так. Каждое ее появление было предзнаменованием неминуемой беды. Наверное, поэтому красный цвет стал вызывать у Леона чувство тревоги…

— Ладно, давай взглянем, — он взял флешку и направился в спальню — к своему рабочему столу. С экрана ноутбука он мог видеть архив более чем на две сотни различных документов: текстовые отчеты, фотографии, результаты анализов, видео и аудиозаписи… Ада не солгала: в это самое мгновение в сети крупных лабораторий велись масштабные исследования и эксперименты на людях. И очень скоро результат этих разработок выльется наружу. И каков будет масштаб ожидаемого бедствия, остается лишь гадать.

По всему телу пробежал холодный озноб.

— Ну как, нравится? По глазам вижу, что нравится. Но хорошего понемногу, — Ада решительно захлопнула ноутбук и перешла в наступление. — А теперь поговорим о деле. Ты ведь не дурак, и сам прекрасно знаешь, зачем я здесь.

— Тебе нужен Матц?

— В точку.

В прошлом году Леон с Адой пересеклись в деле Фридриха Матца — крупнейшего владельца сети детских приютов и центров помощи бездобным. Этот «бескорыстный добродетель» и «праведный христианин» под видом благотворительности снабжал десятки подпольных лабораторий беспомощными и бесправными людьми в качестве подопытных. И хоть самого Матца взяли, предъявить ему оказалось нечего: по бумагам он оказался чист, а армия его лучших адвокатов не дала развить дело. Власти пошли на сделку и позволили Матцу спокойно покинуть страну в обмен на информацию, и тот охотно согласился, выдав полный список людей, с которыми имел дело.

— Где сейчас этот ублюдок, Леон.

— Мне-то откуда знать?

— Адрес Матца в обмен на информацию о вирусе. Это хорошая сделка.

— Я же только что сказал, что не знаю. Вы вообще слушаешь?

— Мы оба знаем, что адрес у тебя. Перестань играть со мной в эти игры.

— Он проходит по программе защиты свидетелей и находится под нашей юрисдикцией. Если Матц откинется, разверзнется ад на земле: расследования, проверки, многие люди лишатся работы — хорошие люди, честно выполняющие свои обязанности, а кто-то пойдет под трибунал. Проблемы будут у всех, включая меня. И я никак не могу этого допустить, уж прости.

— О, вечно ты драматизируешь! Ну подумай сам: Матц уже не молодой, сердечко внезапно прихватило. С кем не бывает? Смерть по естественным причинам! Организуем в самым лучшем виде: комар носа не подточит.

— Это госпреступление, Ада.

— Это справедливость, Леон. И ты, как никто другой, знаешь, что эта мразь заслуживает сдохнуть.

Леон покачал головой и с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла. Он знал, что Ада придет за Матцем. Знал, что этот разговор состоится. Знал, что она начнет давить на самые больные точки, и никто на всем чертовом белом свете не умел так искусно манипулировать его слабостями, как Ада.

— Будь моя воля, я бы сам ему шею свернул, но я не могу, Ада.

— И кто же со мной говорит в эту самую минуту: преданный пес государства, беспрекословно выполняющий все их команды, или тот самый Леон Кеннеди, который когда-то дал слово спасать людей и бороться со злом?

— Ты мне скажи. Многих ли я спас за эти пятнадцать лет? Поборол ли зло, как обещал, а?

— Ох, милый…

Эту фразу Леон ненавидел больше всего, ведь из уст Ады она звучала не столько нежно, сколько убийственно снисходительно. И все же это было самое сильное проявление чувств, на которое она только была способна.

— Сотни тысяч погибли, но миллионы еще живы. Благодаря тебе и другим таким же бравым ребятам. Но ты Господь Бог, Леон, чтобы спасти всех, и уж точно не Иисус Христос, чтобы брать на себя грехи всего рода людского. Ты простой человек. Человек, который должен поступить правильно и очистить мир от этой грязи в лице ублюдка Матца.

Ее тонкие изящные пальцы ласковым прикосновением убрали прядь волос с лица Леона.

— С каких это пор тебя заботит судьба мира? Матц кинул твоего заказчика на крупную сумму и сдал властям, и теперь тот хочет поквитаться с обидчиком. Чьи-то личные счеты и жирный контракт: вот почему ты здесь, Ада. Благородством тут совсем и не пахнет, так что не тебе призывать меня к долгу.

— Неужто я такая бесчувственная сука в твоих глазах! Думаешь, я не способна на сопереживание? Думаешь, мое сердце не разрывается при мысли о сотнях ни в чем неповинных мертвых детей? Измученных, изувеченных, беспомощных…

— Хватит! Замолчи! — Леон буквально физически ощущал, как эти пальцы медленно проникают ему под кожу и сквозь мышцы и ребра тянутся к самому сердцу.

— Ох, милый… Во мне нет и капли твоего безрассудного благородства и твоей неутолимой жажды справедливости… Мне никогда не понять, как можно из раза в раз бросаться в самое пекло, рискуя собственной жизнью, — маленькая теплая ладонь Ады коснулась его щеки. — Потому-то меня так непреодолимо и тенят к тебе…

Столько лет минуло со дня их первой встречи. А он так и не научился противостоять женским чарам Ады…

Леон прильнул лицом к ее руке. С ненавистью и трепетом. Преисполненный желанием и отчаяньем. Пальцы Ады впились глубоко в самое сердце и вот-вот вырвут из груди.

— Ни ради меня, ни ради государства, но ради них, Леон… Ради этих несчастных малюток… Прошу тебя… Это не должно больше повториться… Нельзя позволить ему и дальше безнаказанно отбирать чужие жизни…

Пьянящий аромат ее духов наполнял легкие и голову. Дальше все было как в тумане. Ватной рукой Леон потянулся к выдвижному ящику, достав из него небольшой конверт: адрес Фридриха Матца заранее подготовленный к этой встрече.

Леон знал, что рано или поздно Ада непременно попытается вытянуть из него местоположение Матца. Знал, что его ждет долгий и мучительный торг с совестью. Знал, что в этом неравном бою ему не выстоять, и давно был готов к капитуляции.

Ада изучила содержание конверта и расплылась в сладостной улыбке.

-Ах, мой милый... Мой добрый, славный мальчик… Ты принял правильное решение…

Алые ноготки прочертили линию вдоль шеи Леона и многообещающе коснулись его усталых, напряженных губ.

— И раз уж мы, наконец, разобрались с основным блюдом, — щелкнула застежка платья, и красный шелк скользнул по обнаженной груди на пол, — самое время перейти к десерту.

* * *

Вчерашний забытый кусок пиццы так и остался валяться в микроволновке. К утру он подсох и выглядел откровенно несъедобно, но Леон был голоден и непривередлив. Пицца отправилась на повторный подогрев: с хорошим кофе и старая подошва сгодится.

Завтрака для дамы сердца не предполагалось, потому как та не любила задерживаться подолгу. Сегодняшняя ночь не стала исключением: Ада исчезала, не дожидаясь рассвета, не распыляясь на чувства и не бросая лишних слов.

С хмурым видом Леон вертел в руках оставленный ему сувенир — тонкие алые кружевные трусики. Вчера они великолепно смотрелись на изящной попке владелицы, но без самой Ады были лишь бесполезным куском ткани и вскоре отправились прямиком в мусорное ведро.

Лишних и ненужных вещей в своем доме Леон не терпел, и Ада как никто другой это знала. Пикантный подарок был не более чем проявлением ее странного чувства юмора.

* * *

Вся последующая неделя превратилась в кромешный ад. Леон изучил все материалы по новому вирусу от корки до корки, но не нашел ни единой зацепки, которая могла бы вывести его на лабораторию: имена в отчетах зашифрованы, лица сотрудников на видео и фотографиях заблюрены, и даже названия фирм-производителей на всех упаковках, емкостях и оборудовании были заблаговременно заклеены и перекрашены.

Странно все это. С чего бы сверхсекретной лаборатории с передовой многомиллионной системой безопасности так заморачиваться на мелочах? Создавалось впечатление, что все эти данные намеренно готовились к передаче. И возможных причин здесь могло быть только две: либо все это искусная фальсификация, либо, что хуже, — красочная презентация для потенциальных клиентов и инвесторов.

Разобраться во всем этом Леон самостоятельно не мог. Необходимо было оправить материалы на анализ специалистам. Да еще и провернуть это как-то по-тихому в обход всех госструктур… Заведомо гиблое дело.

Знакомых специалистов вне госсистемы, кому бы он доверял, и кто мог бы помочь в расследовании, у Леона не было. Да и по-простому кинуть флешку на стол начальства он не мог, ведь тогда придется объяснять, откуда эта флешка у него взялась. Имя Ады Вонг, фигурирующей во всей этой истории, станет огромным и финальным гвоздем в крышку гроба, в котором Леон окажется за «Государственную измену», «Пособничество биотерроризму» и «Разглашение государственной тайны».

Положение дел, мягко говоря, не простое: на одной чаше весов жизни сотен, а то и тысяч людей; на другой чаше — твоя собственная. Поступить как настоящий герой и попытаться предотвратить новую потенциальную вспышку заражения, не думая о последствиях, или сберечь себе шкуру и остаться безучастным…

У Ады было очень странное чувство юмора. Она, как никто другой, знала, чем обернется для Леона получение флешки: перед каким тяжелым выбором он окажется, и какое именно решение будет принято…

За какие смертельные грехи она была ему ниспослана? Женщина-беда... Неуловимая, как предрассветный туман… Неотвратимая, как злой рок… Теперь-то Леон понимал, что за дьявольские огоньки сверкали в ее глазах в ту ночь… «Мой добрый, славный мальчик, — звучал в голове ее тошнотворно приторный голос. — Ты принял правильное решение…» А за насмешливой улыбкой осталось невысказанное: «Никакой ты не герой, и никогда и не был».