Обитель зла. Новый рассвет (джен)

Холодным сквозняком потянуло по ногам, едва Леон приоткрыл входную дверь. Стало понятно: в квартире кто-то есть, и этот кто-то старался не выдавать своего присутствия. Впрочем, не очень-то сильно и старался, раз не удосужился закрыть за собой окно. Скорее наоборот: этот кто-то намеренно дал о себе знать и надеется на особо «горячую встречу».

Взяв на всякий случай в руки табельное оружие, Леон шагнул в темный коридор. В вечерней тишине можно было различить звуки города, шелест занавесок и собственные приглушенные шаги по паркету. А вскоре с легким дуновением ветра он уловил едва различимый аромат женского парфюма. Сомнений больше не было: это она. Подобного рода встречи уже порядком поднадоели, но если дама того желает, не стоит ее разочаровывать.

Лакированная туфелька на шпильке блеснула у самого лица, когда Леон переступил порог гостиной. Он вовремя отклонился назад, а потому удар прошел мимо, но за одним ударом ноги неизменно следует другой, так что Леону удалось ухватить соперницу за лодыжку и попытаться лишить ее равновесия. Впрочем, на исход борьбы, конечно, это никак не повлияло: ведь Леон повалился следом от мощной подсечки. Кувырком удалось увернуться от удара ножом. Пистолет, которым тот и не планировал воспользоваться, отлетел в сторону, так что далее придется обороняться подручными средствами, но портить мебель в тщательно и старательно подобранном интерьере комнаты отчаянно не хотелось.

Кофейный столик уперся в спину, так что не удалось вовремя избежать толчка в живот: до неприличия слабого, к слову. Брошенная диванная подушка на мгновение замедлила соперницу и позволила перехватить инициативу. Без особых усилий дама защитилась от всех последующих ударов рукой. С невероятной легкостью и присущей ей одной изяществом она перенаправила один из ударов и развернула противника. Леон и сам не понял, в какой момент он оказался прижатым к стене, но предпринимать что-либо было уже поздно: холодное лезвие уже коснулось кожи на его шее.

— Теряешь форму, — раздался наконец до боли знакомый сладкий голос Ады.

— Ну почему нельзя хоть раз для разнообразия войти через дверь и просто сказать «Привет»?

— И лишить себя удовольствия поспарринговаться с одним из лучших действующих агентов ДСО?

— Мне послышалось, или это правда был комплимент?

— Смотри не знайся.

В свете полной луны можно было видеть блеск ее обманчиво прекрасных глаз и легкий загадочный изгиб губ, похожий на улыбку. Эта улыбка часто являлась Леону во снах, но ему было не суждено разгадать ее секрет. Ада улыбалась почти всегда: будь то очередное сражение, мучительный разговор или их близость. Даже когда она находилась на волоске от смерти, она все равно продолжала улыбаться, словно вся жизнь была для нее какой-то забавной игрой или глупой шуткой. Леон никогда не знал, что творится в голове этой женщины, сколько бы ни силился понять. А та и не думала открывать кому-либо душу.

Щелчок выключателя: и холодный свет залил привычную обстановку зала. Вместе с курткой Леон скинул с себя тяжесть минувшего дня и направился к небольшому смежному закутку, служившему кухней. — А ты все так и живешь: в серости и унынии? — язвительно подметила гостья, окинув взглядом комнату.

Эта квартира Аде никогда не нравилась, о чем та не забывала упомянуть при каждой их встрече. Неприятно было это осознавать, ведь Леон потратил на интерьер кучу времени, сил. Это была тщательно выверенная композиция цветов, форм и текстур. Его жилище было для него воплощением гармонии, покоя и порядка. Но идеальное сочетание оттенков мокрого асфальта, маренго, серого агата, гейнсборо, муссона и черного графина для Ады было лишь скукой и безжизненной серостью.

— Ближе к делу, Ада. Зачем ты пришла? — угрюмо поинтересовался Леон, закидывая в микроволновку кусок замороженной пиццы.

— Соскучилась вот. Решила узнать, как ты тут один коротаешь вечера… Это твой «ужин», полагаю? — Ада бросила пренебрежительный взгляд на микроволновку. — Тебе бы стоило лучше следить за питанием. На такой еде долго не протянешь.

— Спасибо, конечно, за заботу, но что-то я не припомню, чтобы ты хоть раз приходила «просто повидаться». Может, уже оставим всю эту лирику и перейдем к сути?

— А я так старалась быть милой! — театрально вздохнула гостья, доставая из-за пояса флешку. — Не хочешь лирики — будь по-твоему. Я раздобыла кое-какую информацию. Специально для тебя: эксклюзив из первых рук.

— Ну надо же! И с чего такая щедрость?

— Может, сперва взглянешь?

— Что там? — Леон с недоверием бросил взгляд на флешку.

— То же, что и всегда: новые светила науки, новые подпольные эксперименты, новые штаммы вируса... Разработка очередного БОО, если коротко. Это вроде бы по твоей части.

— Да что ты! Разрабатывается новый супер вирус, а ДСО и БСАА ни сном, ни духом? С их-то нынешними ресурсами и цифровыми возможностями? Я тебя умоляю, — лишь усмехнулся Леон. — Таких доморощенных вирусологов по пять штук на дню вылавливают. За последние три года ни одной массовой вспышки и ни одной крупной спецоперации. На работе хоть волком вой от скуки: сижу по уши в бумажках, а ты хочешь убедить меня, что где-то у нас под самым носом развернулась мегалаборатория?

— Так точно. Именно это я и хочу сказать, — со своей неизменной улыбкой Ада протянула флешку.

Хотелось верить в лучшее. Хотелось думать, что эпоха безумных ученых с их чудовищными открытиями осталась далеко в прошлом, и что в нынешние спокойные времена спецслужбы способны на корню пресечь любые попытки биоэкстремизма, но эта женщина в красном никогда не приходила просто так. Каждое ее появление было предзнаменованием неминуемой беды. Наверное, поэтому красный цвет стал вызывать у Леона чувство тревоги…

— Ладно, давай взглянем, — он взял флешку и направился в спальню — к своему рабочему столу. С экрана ноутбука он мог видеть архив более чем на две сотни различных документов: текстовые отчеты, фотографии, результаты анализов, видео и аудиозаписи… Ада не солгала: в это самое мгновение в сети крупных лабораторий велись масштабные исследования и эксперименты на людях. И очень скоро результат этих разработок выльется наружу. И каков будет масштаб ожидаемого бедствия, остается лишь гадать.

По всему телу пробежал холодный озноб.

— Ну как, нравится? По глазам вижу, что нравится. Но хорошего понемногу, — Ада решительно захлопнула ноутбук и перешла в наступление. — А теперь поговорим о деле. Ты ведь не дурак, и сам прекрасно знаешь, зачем я здесь.

— Тебе нужен Матц?

— В точку.

В прошлом году Леон с Адой пересеклись в деле Фридриха Матца — крупнейшего владельца сети детских приютов и центров помощи бездобным. Этот «бескорыстный добродетель» и «праведный христианин» под видом благотворительности снабжал десятки подпольных лабораторий беспомощными и бесправными людьми в качестве подопытных. И хоть самого Матца взяли, предъявить ему оказалось нечего: по бумагам он оказался чист, а армия его лучших адвокатов не дала развить дело. Власти пошли на сделку и позволили Матцу спокойно покинуть страну в обмен на информацию, и тот охотно согласился, выдав полный список людей, с которыми имел дело.

— Где сейчас этот ублюдок, Леон.

— Мне-то откуда знать?

— Адрес Матца в обмен на информацию о вирусе. Это хорошая сделка.

— Я же только что сказал, что не знаю. Вы вообще слушаешь?

— Мы оба знаем, что адрес у тебя. Перестань играть со мной в эти игры.

— Он проходит по программе защиты свидетелей и находится под нашей юрисдикцией. Если Матц откинется, разверзнется ад на земле: расследования, проверки, многие люди лишатся работы — хорошие люди, честно выполняющие свои обязанности, а кто-то пойдет под трибунал. Проблемы будут у всех, включая меня. И я никак не могу этого допустить, уж прости.

— О, вечно ты драматизируешь! Ну подумай сам: Матц уже не молодой, сердечко внезапно прихватило. С кем не бывает? Смерть по естественным причинам! Организуем в самым лучшем виде: комар носа не подточит.

— Это госпреступление, Ада.

— Это справедливость, Леон. И ты, как никто другой, знаешь, что эта мразь заслуживает сдохнуть.

Леон покачал головой и с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла. Он знал, что Ада придет за Матцем. Знал, что этот разговор состоится. Знал, что она начнет давить на самые больные точки, и никто на всем чертовом белом свете не умел так искусно манипулировать его слабостями, как Ада.

— Будь моя воля, я бы сам ему шею свернул, но я не могу, Ада.

— И кто же со мной говорит в эту самую минуту: преданный пес государства, беспрекословно выполняющий все их команды, или тот самый Леон Кеннеди, который когда-то дал слово спасать людей и бороться со злом?

— Ты мне скажи. Многих ли я спас за эти пятнадцать лет? Поборол ли зло, как обещал, а?

— Ох, милый…

Эту фразу Леон ненавидел больше всего, ведь из уст Ады она звучала не столько нежно, сколько убийственно снисходительно. И все же это было самое сильное проявление чувств, на которое она только была способна.

— Сотни тысяч погибли, но миллионы еще живы. Благодаря тебе и другим таким же бравым ребятам. Но ты Господь Бог, Леон, чтобы спасти всех, и уж точно не Иисус Христос, чтобы брать на себя грехи всего рода людского. Ты простой человек. Человек, который должен поступить правильно и очистить мир от этой грязи в лице ублюдка Матца.

Ее тонкие изящные пальцы ласковым прикосновением убрали прядь волос с лица Леона.

— С каких это пор тебя заботит судьба мира? Матц кинул твоего заказчика на крупную сумму и сдал властям, и теперь тот хочет поквитаться с обидчиком. Чьи-то личные счеты и жирный контракт: вот почему ты здесь, Ада. Благородством тут совсем и не пахнет, так что не тебе призывать меня к долгу.

— Неужто я такая бесчувственная сука в твоих глазах! Думаешь, я не способна на сопереживание? Думаешь, мое сердце не разрывается при мысли о сотнях ни в чем неповинных мертвых детей? Измученных, изувеченных, беспомощных…

— Хватит! Замолчи! — Леон буквально физически ощущал, как эти пальцы медленно проникают ему под кожу и сквозь мышцы и ребра тянутся к самому сердцу.

— Ох, милый… Во мне нет и капли твоего безрассудного благородства и твоей неутолимой жажды справедливости… Мне никогда не понять, как можно из раза в раз бросаться в самое пекло, рискуя собственной жизнью, — маленькая теплая ладонь Ады коснулась его щеки. — Потому-то меня так непреодолимо и тенят к тебе…

Столько лет минуло со дня их первой встречи. А он так и не научился противостоять женским чарам Ады…

Леон прильнул лицом к ее руке. С ненавистью и трепетом. Преисполненный желанием и отчаяньем. Пальцы Ады впились глубоко в самое сердце и вот-вот вырвут из груди.

— Ни ради меня, ни ради государства, но ради них, Леон… Ради этих несчастных малюток… Прошу тебя… Это не должно больше повториться… Нельзя позволить ему и дальше безнаказанно отбирать чужие жизни…

Пьянящий аромат ее духов наполнял легкие и голову. Дальше все было как в тумане. Ватной рукой Леон потянулся к выдвижному ящику, достав из него небольшой конверт: адрес Фридриха Матца заранее подготовленный к этой встрече.

Леон знал, что рано или поздно Ада непременно попытается вытянуть из него местоположение Матца. Знал, что его ждет долгий и мучительный торг с совестью. Знал, что в этом неравном бою ему не выстоять, и давно был готов к капитуляции.

Ада изучила содержание конверта и расплылась в сладостной улыбке.

-Ах, мой милый... Мой добрый, славный мальчик… Ты принял правильное решение…

Алые ноготки прочертили линию вдоль шеи Леона и многообещающе коснулись его усталых, напряженных губ.

— И раз уж мы, наконец, разобрались с основным блюдом, — щелкнула застежка платья, и красный шелк скользнул по обнаженной груди на пол, — самое время перейти к десерту.

* * *

Вчерашний забытый кусок пиццы так и остался валяться в микроволновке. К утру он подсох и выглядел откровенно несъедобно, но Леон был голоден и непривередлив. Пицца отправилась на повторный подогрев: с хорошим кофе и старая подошва сгодится.

Завтрака для дамы сердца не предполагалось, потому как та не любила задерживаться подолгу. Сегодняшняя ночь не стала исключением: Ада исчезала, не дожидаясь рассвета, не распыляясь на чувства и не бросая лишних слов.

С хмурым видом Леон вертел в руках оставленный ему сувенир — тонкие алые кружевные трусики. Вчера они великолепно смотрелись на изящной попке владелицы, но без самой Ады были лишь бесполезным куском ткани и вскоре отправились прямиком в мусорное ведро.

Лишних и ненужных вещей в своем доме Леон не терпел, и Ада как никто другой это знала. Пикантный подарок был не более чем проявлением ее странного чувства юмора.

* * *

Вся последующая неделя превратилась в кромешный ад. Леон изучил все материалы по новому вирусу от корки до корки, но не нашел ни единой зацепки, которая могла бы вывести его на лабораторию: имена в отчетах зашифрованы, лица сотрудников на видео и фотографиях заблюрены, и даже названия фирм-производителей на всех упаковках, емкостях и оборудовании были заблаговременно заклеены и перекрашены.

Странно все это. С чего бы сверхсекретной лаборатории с передовой многомиллионной системой безопасности так заморачиваться на мелочах? Создавалось впечатление, что все эти данные намеренно готовились к передаче. И возможных причин здесь могло быть только две: либо все это искусная фальсификация, либо, что хуже, — красочная презентация для потенциальных клиентов и инвесторов.

Разобраться во всем этом Леон самостоятельно не мог. Необходимо было оправить материалы на анализ специалистам. Да еще и провернуть это как-то по-тихому в обход всех госструктур… Заведомо гиблое дело.

Знакомых специалистов вне госсистемы, кому бы он доверял, и кто мог бы помочь в расследовании, у Леона не было. Да и по-простому кинуть флешку на стол начальства он не мог, ведь тогда придется объяснять, откуда эта флешка у него взялась. Имя Ады Вонг, фигурирующей во всей этой истории, станет огромным и финальным гвоздем в крышку гроба, в котором Леон окажется за «Государственную измену», «Пособничество биотерроризму» и «Разглашение государственной тайны».

Положение дел, мягко говоря, не простое: на одной чаше весов жизни сотен, а то и тысяч людей; на другой чаше — твоя собственная. Поступить как настоящий герой и попытаться предотвратить новую потенциальную вспышку заражения, не думая о последствиях, или сберечь себе шкуру и остаться безучастным…

У Ады было очень странное чувство юмора. Она, как никто другой, знала, чем обернется для Леона получение флешки: перед каким тяжелым выбором он окажется, и какое именно решение будет принято…

За какие смертельные грехи она была ему ниспослана? Женщина-беда... Неуловимая, как предрассветный туман… Неотвратимая, как злой рок… Теперь-то Леон понимал, что за дьявольские огоньки сверкали в ее глазах в ту ночь… «Мой добрый, славный мальчик, — звучал в голове ее тошнотворно приторный голос. — Ты принял правильное решение…» А за насмешливой улыбкой осталось невысказанное: «Никакой ты не герой, и никогда и не был».

День догорал в багряном свете заката и таял вместе с остатками льда в бурбоне.

Леон разместился в темном уголке любимого бара и уставился невидящим взглядом в содержимое своего бокала. Голова становилась все тяжелее, но нескончаемый бурлящий поток мыслей все никак не утихал. Нужно выпить еще.

Леон залпом осушил бокал и обратился к бармену:

— Хэнк, будь добр, повтори.

Тот окинул взглядом своего постоянного клиента и подметил:

— Тяжелая выдалась неделька, да?

— И не говори…

Без лишних разговоров Хэнк водрузил на стол половину бутылки. Видок у Леона, видимо, был реально паршивый.

— Спасибо Хэнк… То, что нужно…Что там нынче по новостям показывают?

Бармен ткнул кнопку старенького телевизора, и из колонок послышалось монотонное бормотание диктора. Пустой бокал наполнился новой порцией бурбона.

Всю последнюю неделю Леон почти не спал и с отчаянным упорством пытался разыскать в материалах по вирусу хоть малейшую зацепку. И что-то ему даже удалось выяснить: производителей халатов и модели некоторой медицинской техники, но на этом все.

А еще он таки выложил флешку с данными на стол начальства. Ему потребовалось некоторое время, чтобы тщательно все продумать. Материалы были присланы на его личную почту неким неизвестным лицом, о чем тот незамедлительно доложил. Отследить отправителя не получилось, а список знакомых и потенциальных доброжелателей за такой срок службы у Леона скопился немалый. В итоге материалы дела наконец были приняты в разработку, но радость длилась недолго. Новых сведений по вирусу так и не поступило, и дело благополучно заглохло.

Леону больше ничего не оставалось, кроме как ждать. И это мучительное ожидание на пару с неизвестностью сводили его с ума и не давали расслабиться ни на минуту. Новая вспышка могла случиться в любой момент. И поскорее бы уже случилась… Никогда в жизни Леон так не ждал применения БОО, как сейчас. Уж лучше пробираться через толпы зараженных, чем просиживать зад за офисным столом и бездействовать. Уж лучше быть в эпицентре событий и чувствовать себя полезным и… живым. Через прицел мир виделся куда более простым и понятным.

Алкоголь постепенно растекался жаром по венам. Мысли начинали путаться и превращаться в бесформенную вязкую субстанцию. Отчаянно хотелось расслабиться и очистить голову. Хотя бы на один вечер. Один гребаный вечер без всепожирающей тревоги…

Бутылка бурбона постепенно убывала, пока на экране телевизора сияла широкая улыбка Уильяма Джексона — действующего президента, упорно желающего выйти на второй срок и пропихивающего свою предвыборную компанию. Джексон взахлеб рассказывал о своей любви к детям и о важности воспитания, обучения и здравоохранения будущего поколения. У Леона аж скулы свело от этого лицемерия. Дело Матца еще бурлило в независимых СМИ, как бы старательно власти не пытались его прикрыть. Сотни замученных сирот были огромным бельмом на репутации Джексона, что могло поставить жирный крест на его будущем президентстве. А сейчас этот мудак тычет лицами детей в камеру при каждой возможности и обещает насрать еще с полсотни новых школ, садов и поликлиник, чтобы вернуть доверие избирателей. Тут и экспертом не нужно быть, чтобы понять, насколько на самом деле этому типу плевать на детей…

Медленно, но уверенно былые воспоминания начали закрадываться в голову: лица и голоса людей, которых больше нет в живых, события, на которые Леон не смог повлиять, крики и плач людей, звуки выстрелов и разорвавшихся снарядов, предсмертные стоны и хрипы… Все начиналось с ярких и навязчивых картинок и звуков, вспышками рождающихся в замутненном сознании. Вскоре они переросли в тихий, непрекращающийся шум на фоне, похожий на дребезжание старого радио. И с каждой минутой этот шум делался лишь громче и громче, пока не заполнил собой все пространство сознания и бара. Все визуальные образы переплетались и сливались в одно единое кроваво-мясное месиво из десятков копошащихся гнилых конечностей, пульсирующих гнойных нарывов и вопящих голодных пастей…

Со всей силы Леон треснул кулаком по столу. На удивление это даже помогло. Боль в руке и громкий звук удара развеяли страшное наваждение, и он пришел в себя. Две молодые девушки за соседним столиком посмотрели на него с недовольством и отвращением. Их можно понять. Они видели перед собой какого-то придурка, который спьяну начал шуметь и тревожить посетителей.

— Извините, — тихо буркнул заплетающимся языком Леон, опрокинув в себя еще бурбона.

Было стыдно и мерзко от самого себя, но он твердо решил прикончить сегодня эту бутылку. Хотя бы на это он был способен…

* * *

Всю неделю Леон ждал этого звонка. И, наконец, дождался. Пусть и не в самый подходящий момент.

Он уже крепко спал, уткнувшись лицом в стол в том же самом баре, но долгое и упорное дребезжание телефона под ухом начало приводить его в чувства.

— Слушаю, — ответил на звонок полумертвый голос.

— Мистер Кеннеди. Это Сьюзен. Извините, что беспокою вас в такое позднее время и в ваш выходной, но вы просили сразу же звонить вам, если появится какое-нибудь дело по БОО… Мистер Кеннеди, вы меня слышите?

— Да… Я слышу… Я просто… задремал. Ты говоришь, есть дело?

— С нами связалась полиция Лейкстона. Просят выслать им специалиста для консультации. С полчаса назад у них произошли массовые убийства. Предположительно с участием зараженных.

— Далеко это от нас?

— В трех часах езды. Но на данный момент ситуация урегулирована. Экстренное вмешательство не требуется.

— Хорошо… Буду там к… восьми. Скинь мне координаты участка. И… спасибо, Сьюзен, с меня причитается.

— Рада стараться!

Леон сбросил звонок и посмотрел на часы: половина первого. У него еще было время отоспаться перед поездкой, но работать придется не в самом лучшем состоянии. Впрочем, это уже не важно. Расплатившись с барменом, он отправился в уборную.

«И почему весь лютый пиздец случается каждый раз, как я напиваюсь»? — промелькнул в голове вполне резонный вопрос.

С тяжелым вздохом Леон опустился на колени перед унитазом и засунул в глотку пару пальцев. Нужно было хорошенько прочиститься, иначе на утро он не сможет даже на ногах стоять.

В пять часов Леон уже закидывался убойной дозой средства от похмелья с не менее убойной дозой кофе вперемешку. Сам факт того, что он сумел поднять свое бренное тело в вертикальное положение, было уже в своем роде актом героизма. Ночевать ему пришлось прямо в машине, дабы не тратить зря время на дорогу домой. Благо на такие случаи он был подготовлен: в машине всегда хранились запасные чистые шмотки и оружие. Спина, однако, осталась не в восторге от такой ночевки: защемило где-то в грудном отделе и отдавало в плечо. Да еще и шея затекла в придачу… На дальнейшие раскачивания и подготовки времени уже не оставалось. Пора выезжать.

Трасса в это время еще свободная. Из магнитолы грохотала тяжелая музыка, а над верхушками деревьев алым румянцем занимался новый рассвет. На ближайшей заправке можно будет перехватить хот-дог. Этот день обещал быть долгим и тяжелым.

* * *

На часах было 8:12, когда Леон подъехал к стоянке полицейского участка в Лейкстоне. Там его уже поджидала дама со сложенными на груди руками и крайне недовольным лицом, задавая тон всему их дальнейшему рабочему процессу.

— Ну, понеслась пизда по кочкам, — буркнул Леон, заглушая двигатель. Эта женщина ему уже с первого взгляда не понравилась.

— Вы опоздали, — строго отметила незнакомка, едва тот открыл дверь.

— Может, для начала поздороваемся и представимся? — раздраженно заметил Леон. Обычно он куда более сдержан, но не в нынешнем своем состоянии.

— Офицер полиции Виктория Райтс. Это я вас вызвала.

— Леон Кеннеди. Старший следователь отдела по борьбе с биоорганической угрозой, — тот отчеканил в ответ и потянулся. Хрустнуло разом все, что только могло хрустнуть.- Ладно, что у вас?

— Ваши документы?

— Простите?

— Мое имя, звание и значок вы видите у меня на форме. Я же еще не видела никаких документов, подтверждающих ВАШУ личность.

— А, да… Верно… Сейчас, — Леон начал шарить по карманам, силясь вспомнить, куда он сунул свое удостоверение. Обнаружилось оно в итоге в бардачке. Выражение лица офицера Райтс с каждой минутой при этом становилось все менее радушным. Она взяла удостоверение в руки и с бесячей дотошностью принялась его изучать: каждую, мать его, строчку, не забыв внимательно сверить фотографию. Но и этого, как оказалось, ей было мало:

— Почему вы не в форме?

— Прервал свой выходной. Не было возможности переодеться. Может уже закончим этот допрос с пристрастием и перейдем к делу?

— Вы что, пьяный?! — Райтс наконец учуяла запах.

— Не пьяный, а с похмелья. Это разные вещи. Говорю же: сегодня у меня должен был быть выходной.

— От вас за километр перегаром разит!

— Да, так с похмелья обычно и бывает.

— Кто вас вообще за руль пустил?! Вы вообще думаете о своей безопасности и безопасности людей на дороге?!

— А может вы все-таки сбавите тон, офицер? Я вам не какой-то подросток, чтобы выслушивать нотации. Вам нужна вообще помощь или нет?

— Я просила выслать мне ЛУЧШЕГО специалиста!

— ЛУЧШЕГО?! Нихрена ж у вас запросы, дамочка! Ну так поздравляю: я и есть ЛУЧШИЙ специалист!

— ВЫ?! ЛУЧШИЙ?! Это шутка такая?!

— Хотите другого?! Звоните, ради бога! Только ждать вам его придется еще минимум часов восемь! И уж поверьте, меня бы не стали выдергивать в мой выходной, если бы у нас были для вас свободные сотрудники! — тут Леон, конечно, приврал, но позволить себе упустить это дело он не мог. — Так что либо вы работаете со мной, либо разбирайтесь со всем этим сами!

У Райтс аж лицо перекосило от таких перспектив, но в конечном счете она вынуждена была сдаться:

— Следуйте за мной, мистер Кеннеди, — прозвучало это приблизительно так же приятно, как скрежет металла. — Кратко введу вас в курс дела. Массовые убийства произошли в баре «KillingDeads» между половиной одиннадцатого вечера и полуночью.

— Весьма говорящее название, — невольно усмехнулся Леон.

— Вы меня перебили.

— Прошу прощения, продолжайте.

— Это полуподвальное помещение со сценой. По выходным там устраивают концерты местные группы. В основном играют тяжелую музыку. На момент убийств оба выхода из основного зала оказались заблокированы. В зале находилось 48 человек. Шестеро остались в живых, остальные 42 человека погибли. Никакого огнестрела и холодного оружия применено не было.

— Как же тогда они были убиты?

— А то вы сами не догадываетесь? — Райтс жестом предложила Леону сесть за стол и запустила на экране компьютера запись с камеры наблюдения.

Видео начиналось вполне себе стандартно для рок выступления: толпа подвыпивших молодых людей ритмично скакала и бесновалась в ритм музыки. Но через некоторое время у нескольких присутствующих начали проявляться первые симптомы заражения: они стали вялыми и заторможенными. Далее последовали вспышки агрессии, что привели к массовой потасовке. Физическая сила зараженных стремительно увеличилась, и обычная драка вскоре переросла в кровавое побоище.

— Вот это я понимаю «тяжелый рок», — саркастически подметил Леон.

— Там вообще-то люди погибли, а вы все шутки шутите?

— Извините, профдеформация.

Впрочем дальше уже было не до шуток. От людей начали отрывать конечности и целые куски плоти. Крупным планом камера запечатлела, как из бедолаги живьем выдирали кишки и разбрасывали на подобие новогоднего серпантина. А следом ему же отодрали нижнюю челюсть, и кровь хлестала фонтаном в разные стороны.

Леон за годы службы успел многого повидать, но никогда еще на его глазах ни с кем не расправлялись с такой осознанной и изощренной жестокостью. Ему и так-то было нехорошо после вчерашней попойки, а сейчас и вовсе сделалось дурно. Утренним кофе с хот-догом вытошнило прямо на пол, запачкав вдобавок обувь офицера Райтс. От стыда хотелось провалиться сквозь землю…

— Извините… Где тут можно взять тряпку? Я все уберу.

Леон увидел выражение лица этой женщины и мог поклясться, что никто и никогда в жизни не смотрел на него с большим отвращением и презрением.

— Вы не в состоянии работать. Идите проспитесь, а я вызову кого-нибудь другого.

Райтс уже было потянулась к стационарному телефону на столе, но Леон поспешно прижал рукой трубку:

— В этом нет необходимости.

В ответ его пронзили убийственно ледяной сталью ее серых глаз. Этим взглядом без преувеличения можно было бы рубить дрова или дробить ребра, но и сам Леон был не из робкого десятка, а потому испытание прямым зрительным контактом прошел без особых усилий.

— Я справлюсь, даю слово.

— Очень на это надеюсь. Если запорете мне дело, вы пожалеете, что остались. Я стану вашим самым страшным ночным кошмаром, уж поверьте.

— Охотно верю…

Виктория Райтс была воплощением самого дьявола в женском обличии, и работа с ней не обещала быть приятной, но подаренный ему последний шанс Леон высоко оценил. Любой другой на ее месте бы уже гнал непутевого агента в шею. И был бы прав. Никогда в жизни ему еще не приходилось работать в таком плохом состоянии, и никогда в жизни он еще не чувствовал себя настолько опозоренным. Впрочем, за этот чертов день много чего случилось впервые, а ведь еще только половина девятого…

Леон достал мобильный и набрал номер своего отдела.

— Оператор Кензи Купер на связи, — отозвался бодрый женский голос в трубке.

— Это Кеннеди. Прибыл в Лейкстон. С материалами дела ознакомился. Подтверждаю применение БОО. Остаюсь для дальнейшего расследования.

— Принято, агент Кеннеди.

Далее состоялось торжественное вручение половой тряпки лично в руки.

3. Ценный сотрудник

— Итак, что мы имеем? — Леон принялся делать заметки в блокноте. — Сорок два человека было убито с особой жестокостью. При этом я не вижу на записи, чтобы кого-то кусали. Это довольно нетипичное поведение для зараженных. Вирус стремится к распространению и вызывает у носителя тягу к каннибализму. Вы сказали, что есть выжившие? Как вообще кто-то в этой кровавой бане умудрился выжить?

— А вот это самое интересное. Давайте я промотаю запись, чтобы сэкономить вам время. Сейчас вы сами все увидите.

Ближе к концу видео в зале остались только зараженные. Они не проявляли агрессию по отношению друг к другу и некоторое время бесцельно и безучастно слонялись по помещению, пока не начали один за другим падать на пол. В таком неподвижном состоянии они находились еще минут десять, а после…

— Они приходят в сознание! — с нескрываемым изумлением Леон наблюдал за тем, как шестеро зараженных в разный промежуток времени открывают глаза, с неподдельным ужасом озираются вокруг и впадают в истерику. Они не могут подняться и остаются беспомощно трепыхаться в лужах крови, грудах внутренностей и человеческих масс. Отчетливо видно, как в истошном и отчаянном вопле начинают раздираться их глотки, и Леон искренне порадовался тому, что смотрит запись без звука.

— Нет, еще хуже, — прокомментировала офицер Райтс. — Они были в сознании ВСЕ это время. Те, кого нам удалось допросить, описывали свое состояние как некое неконтролируемое и необъяснимое чувство ненависти к окружающим.

— Так они пошли драть людям глотки, потому что все вокруг их начали люто бесить?

— Что-то типа того.

— Здесь должна была быть шутка про типичное утро понедельника, но я, пожалуй, воздержусь… Так они, получается, помнят весь «процесс»?

— Ага, в мельчайших деталях. Потребовалась убойная доза седативных и работа психолога, чтобы добиться хоть какого-то вменяемого рассказа. Но что-то мне подсказывает, что на долгую и счастливую жизнь этим ребятам не стоит рассчитывать… Впереди у них годы терапии и медикаментозного лечения.

— В лучшем случае. В худшем: петля или пожизненная прописка в психиатрической лечебнице… Ты сходил на концерт любимой группы и попутно прикончил с пару десяток человек голыми руками — такое захочешь забыть, да не сможешь… А наши выжившие и виновники массовых убийств, выходит — это одни и те же лица? Вы делали у них забор крови?

— Да. По анализам все чисто. Никаких следов вируса или других посторонних веществ.

— Отправьте в нашу лабораторию. У нас что-нибудь да найдут. Не может быть такого, чтобы ты внезапно превратился в ходячую мясорубку, а потом просто откатился до нормального состояния без всяких последствий. Вирус просто так не растворяется бесследно. Возможно, он ушел в спящий режим. Другого объяснения я просто не вижу. В любом случае этих людей нужно держать на карантине до выяснения всех обстоятельств. Вы уже определили возможные источники заражения?

— На допросе смогли выяснить, что все они в ту ночь брали в баре пиво одной и той же марки. Партию уже изъяли и проверили. В бутылках тоже никаких следов вируса и посторонних веществ.

— Кто занимался закупкой и поставкой алкоголя?

— Закупками заведовал управляющий. С ним пока не удалось связаться. Поставщик проверенный — самый крупный у нас в городе. С ним работают чуть ли ни все бары Лейкстона.

— И как все это комментирует владелец бара?

— Тот уехал из города еще на прошлой неделе. Бар был передан под полную ответственность управляющему.

— С которым вы до сих пор не смогли связаться. Подозрительно… Но что по поводу запертой двери? Камеры зафиксировали, кто к этому был причастен?

— Там всего четыре камеры. Одна в зале, вторая направлена на кабинет администратора, третья — на гардероб, четвертая стоит на складе, но она уже две недели как не работает. Нет ни одной камеры, в поле зрения которой попадала бы дверь в главный зал.

— Кто из персонала был в баре в момент «инцидента»?

— Один охранник на входе, гардеробщица, уборщица и разнорабочий. Это из тех, кто был снаружи. Непосредственно в зале еще присутствовали двое вышибал, бармен и техник, отвечающий за оборудование. Должен был быть еще администратор, но она отлучилась по личным делам сразу после начала концерта. Когда вернулась, в баре уже работала полиция. Бедолага рухнула в обморок там же в коридоре, когда увидела последствия этого убойного концерта. Пришлось приводить в чувства нашатырем.

— Уже выяснили, какие там «личные дела» у нее были?

— Да, у нее алиби. Мужу потребовалась срочная помощь с их общим маленьким ребенком. Она была дома в момент «инцидента».

— Но какая-то же информация по запертой двери у вас должна же быть.

— Работники говорят, что на время концерта двери в зал всегда закрывались: слишком уж шумно было внутри. Но не на замок, само собой. Так что трудно сказать, в какой момент и кем она оказалась заперта.

— У кого были ключи?

— У администратора, которая в тот момент отсутствовала, как мы уже знаем. У владельца и управляющего, которых не было в баре вообще в ту ночь. У кого-то из вышибал в зале, но те бросились разнимать драку и откинулись в числе первых. И еще один запасной раньше хранился на складе, но его там больше нет. Как давно он пропал, никто толком не знает. По факту дверь в зал никогда не запирали, а потому никто и не заметили пропажу ключа.

— А кто в итоге полицию то вызвал?

— Уборщица. В баре всегда всякие жуткие звуки из зала доносились во время концертов, так что она не сразу поняла, что случилось что-то серьезное. Но в этот раз вопли были настолько истошные, что она решила на всякий случай проверить: дернула за ручку двери, и та, конечно, не открылась. Далее она метнулась к офису администратора, которой не оказалось на месте, а следом на склад за ключом, который, как мы уже знаем, пропал. Делать больше было нечего, оставалось только вызывать полицию.

— А остальные работники? Они предсмертных криков, значит, не слышали?

— Охранник на входе слушал громкую музыку в наушниках. Гардеробщица страдает от сезонной аллергии и плотно сидит на антигистаминных, так что весь замес она проспала. Камера напротив гардероба это подтверждает.

— Господи, это что же такое нужно принимать от аллергии, чтобы так спать? Транквилизаторы?

— Есть рецепт на препарат. Уточнить название?

— Нет, спасибо. Обойдусь. Что там по разнорабочему?

— Он сбежал.

— Опа. Так у нас есть главный подозреваемый?

— Трудно сказать. Чарли — парень с особенностями. Он мог просто запаниковать. Работники бара говорят, что это вполне в его стиле. Когда ему тяжело справляться с эмоциональным напряжением, он убегает и прячется. С ним связаться нам пока тоже не удалось.

— Надо бы мне съездить на место преступления и самому там все хорошенько осмотреть.

— Можно, конечно, но едва ли вы там что-то найдете. Все тела и крупные образцы биоматериала доставлены в морг центральной больницы, а помещение было зачищено по протоколу. Там сейчас стерильно. Но если очень хочется, можете поковыряться в личных вещах: все, что нашли на полу, свалили в общий мешок вещдоков.

— И это вы все за одну ночь проделали? Впечатляет!

— Скажите это тем ребятам в морге, которые сейчас пытаются по кускам собрать 42 тела.

— Звучит, как охренительно трудный пазл…

— Это еще мягко сказано… Итак, свою работу я выполнила, теперь ваша очередь блистать, агент Кеннеди. Что нового вы можете рассказать по этому делу?

— Эм… Ну, я только что к нему приступил. Что вы хотите от меня услышать?

— Да хоть что-нибудь! Были ли у вас похожие случаи? Кто может быть ответственен за разработку и распространение вируса? Мне нужны хоть какие-то данные по этому вашему так называемому БОО за последние месяцы! У вас же целый отдел, которым этим занимается! Мне нужно знать, в каком направлении дальше развивать дело!

— Боюсь вас разочаровывать, но никаких официальных сведений по разработке и распространению нового БОО у нас нет. Это первая зафиксированная вспышка за нынешний год.

— Простите… Я не ослышалась? — Райтс растерянно захлопала глазами. — Я ждала вас семь часов… Семь долбанных часов… И надеялась получить информацию… Ради этого я и связалась с ДСО…

— Но мы же вам не справочное бюро.

— Да вы блять издеваетесь… На кой черт вы мне тогда здесь сдались?!

— Да я вроде бы как приехал вам с расследованием вам помочь…

— О, ну конечно! Как же я могла забыть?! Вы же ебать его в рот какой ценный сотрудник! Даже удивительно, как мы без вас до этого справлялись! — Райтс, очевидно, дошла до крайней точки кипения, раз позволяла себе кричать матом во все горло прямо в полицейском участке. — Я не собираюсь больше тратить на вас свое время! Выметайтесь отсюда!

— Эй, дамочка, полегче. Я официально теперь прикреплен к этому делу, и мы оба сейчас при исполнении.

— Еще раз назовешь меня «дамочкой»: и я тебе в рожу двину, мудила!

— Мне это дословно в рапорте указать?

Офицер побагравела от злости. Она едва сдерживалась, чтобы не обрушить новый поток бранных слов, но в этот раз ей хватило сил промолчать.

— Я понимаю: выдалась тяжелая и бессонная ночь, вы на взводе, и я вам не нравлюсь. Но нам нужно действовать слаженно: без лишних трений и выяснения отношений. Чем раньше приступим к расследованию, тем быстрее закроем это дело, и тем быстрее вы сможете от меня избавиться. Как я и сказал, первым делом мне нужно осмотреть место преступления.

— И что же вы надеетесь там найти?

— Что-нибудь да найдем. Я не ставлю под сомнение ваш профессионализм, просто у нас немного отличаются методы работы. Где сейчас администратор? У меня к ней есть несколько вопросов.

— Мы отпустили ее в третьем часу ночи. Наверняка она сейчас дома отсыпается.

— Свяжитесь с ней. Пусть тоже подъезжает к бару.

Райтс посмотрела на Леона с недоверием. Еще несколько минут ей потребовалось, чтобы взвесить все за и против, но в конечном итоге она согласилась:

— Ладно, черт с вами. Может, что и выгорит. Но за руль я вас не пущу. Поедете со мной.

— В таком случае мне нужно забрать свое оружие из машины.

— Оружие?! Вы мне тут перестрелку планируете устроить?!

— Нет, не планирую, но из личного опыта скажу: осторожность и дополнительный ствол лишними никогда не бывают.

* * *

На часах было 10 утра, когда они покинули участок. Виктория успела подуспокоиться и сейчас была полностью сосредоточена на дороге, так что у Леона наконец появилась возможность посидеть в тишине и все хорошенько обдумать.

Было совершенно не понятно, кому и для чего понадобилось устраивать подобное «представление». Какой-то захолустный бар в небольшом городке. Это даже и близко не похоже на деятельность многомиллиардной корпорации. Такие фарм гиганты скорее предпочтут проводить испытания на целом поселении или даже регионе и не ограничиваться горсткой людей. Если только это не очередная яркая рекламная акция…

— А что если это вовсе не вирус? — поделилась внезапной мыслью Райтс.

— А то же это может быть по-вашему? Какое-то психотропное вещество? Тогда бы все эти люди находились в состоянии измененного сознания и в себя бы пришли не раньше чем через сутки с полной или частичной потерей памяти. Да и будем честны, нет такого вещества, с которого бы ты мог человека голыми руками располовинить.

— Вы не видели, в каком состоянии сейчас эти люди: у всех у них сильные растяжения и множественные разрывы тканей. Их руки — это одна огромная гематома. Они даже двигаться не в состоянии.

— Растянули мышцы, пока отрывали голову соседу?

— Ага. Так к чему я это? Да к тому, что люди и не на такое способны под убойной дозой стимуляторов. А здесь мы наблюдаем прямое точечное воздействие на конкретные отделы мозга.

— Но вы же сказали, что проверили кровь. И что в ней ничего не обнаружили.

— Да! Все так! Я просто пытаюсь сказать… Не знаю, возможно это прозвучит как бред… Но что если это не вирус, а «экстракт» вируса?

— «Экстракт»? И как это понимать?

— Вирус вырабатывает определенные белковые соединения, которые способны воздействовать на мозг. Так? И если вирус активен, его легко выявить по белковому следу. Но если вирус погибает…

— Белок распадается.

— Именно! Что если в организм людей попал не сам вирус, а лишь продукт его жизнедеятельности?

— Тогда мы получаем средство, способное влиять на поведение человека, которое при этом имеет кратковременный эффект и полностью распадается, не оставляя следов, — Леон наконец уловил мысль Райтс. — Звучит, как идеальное биооружие.

— Вот и я о чем!

— Откуда у вас такие познания в вирусологии, Виктория?

— Да так, почитала пару статей, пока дожидалась вас…

— А вы вообще спали этой ночью?

Райтс не успела ответить. Ее прервал шум мобильного телефона. Звонил один из сотрудников полиции. Нашли тело управляющего. Дело о неудачном рок концерте становилось с каждым разом все более странным и запутанным. Придется отменить посещение бара на некоторое время.

Полицию вызвала пожилая супружеская пара. Они обнаружили тело во время их ежедневной пробежки по лесопарку. Покойным оказался сорокапятилетний Дерек Патерсон — управляющий в баре «Killing Deads».

Хлюпая ногами по сырой траве, Леон с Викторией переступили через оградительную желтую ленту, где их уже поджидал молодой человек в форме.

— Ну, что скажешь, Майк?

— Следов борьбы нет. Голова расположена в неестественном положении. Там сверху проходит тропинка, и ее сильно размыло после дождя. Все выглядит так, словно он поскользнулся, скатился сюда со склона и по пути случайно повредил себе шею.

— Участок уже осмотрели?

— Ага, ничего необычного не нашли.

— Поскользнулся и скатился, значит? Ну, судя по трупному окоченению, он мертв уже часов шесть как, не меньше. На кой ему нужно было переться сюда посреди ночи в такой ливень? Да еще и без зонта и в легкой обуви.

Леон натянул перчатки, чтобы внимательнее осмотреть тело.

— Шея у него не свернута, а сломана. Полностью отделена от позвоночного столба, — подметил он, приподняв голову. Та держалась на одних только мышцах и коже.

— Ёбушки-воробушки! -воскликнул Майк. — Первый раз такую срань вижу! Кто ж его так?!

— Кто-то очень сильный, судя по всему.

В карманах куртки покойного были обнаружен бумажник, ключи и мобильный телефон. В целом, ничего необычного, кроме одной странной визитки в одном из отделов бумажника. На плотном белом картоне черными буквами стильно и лаконично были набиты всего два слова: «Новый рассвет». И больше ничего: ни телефона, ни адреса.

— Виктория, вы что-нибудь знаете про «Новый рассвет»?

— Не-а. Первый раз слышу. Звучит, как название какой-то религиозной секты.

— Карточка премиум-класса. Такие просто так в руки не попадают. Нужно обязательно выяснить, что это за «Новый рассвет» такой. Это может быть серьезной уликой.

— Выходит, управляющий был как-то причастен к гибели людей в баре? И его убрали как ненужного свидетеля?

— Трудно пока судить. Нарочито грубый выбрали способ убийства. Да и будь он как-то причастен к какой-нибудь тайной организации, едва ли он стал бы хранить ее карточку у себя в бумажнике на самом видном месте. Нужно изучить переписку и историю звонков, но что-то мне подсказывает, что это не тот парень, которого мы ищем, и нас просто пытаются водить за нос.

— А вы всегда на интуицию полагаетесь, когда расследуете убийства? — усмехнулась Райтс.

— Вы недооцениваете силу интуиции. Ваш мозг обрабатывает огромные объемы информации и находит определенные закономерности, которые не может логически обосновать или связать. Это и есть интуиция. И чем вы опытнее, чем больше данных в вашей голове, тем она надежнее. Так что да, своей интуиции я доверяю. Возможно, поэтому я еще жив.

Виктория в ответ лишь скептически пожала плечами.

— Думаю, мы увидели все, что нам нужно, — подытожил Леон. — Пора ехать в бар.

* * *

Бар «Killing Deads» располагался на окраине города в небольшом двухэтажном здании. На входе встречала вывеска с изображением высунутой из могилы зомби-руки в шипованном напульснике и в положении рокерской «козы». Кто бы не стоял за трагическими событиями в баре, надо признать, что чувство юмора у него было отменное. Люди любят заигрывать с символикой смерти, но мало кто готов встретиться с нею воочию.

На часах в районе одиннадцати. Из окон второго этажа с тревогой выглядывали люди. Здесь располагались недорогие офисные помещения с крошечными конторками, и их рабочий день был в полном разгаре. У входа уже дожидалась женщина с потрепанным и усталым видом.

— Старший следователь Леон Кеннеди. Извините, что заставили вас ждать.

— Энн Мейренхолл. Сказала бы, что рада знакомству, но как-то обстоятельства к радости не располагают. Я администратор в этом баре. Бывший, надо полагать…

— Сегодня довольно прохладно. Может, зайдем внутрь?

— Да, конечно… Желаете осмотреться?

— Нет-нет, просто задам несколько вопросов. Много времени это не займет.

— Я уже рассказала полиции все, что знала, но раз так нужно… Хорошо, задавайте.

— Ваш управляющий — Дерек Патерсон. Как бы вы его охарактеризовали?

— Он довольно закрытый человек. Строгий, дисциплинированный. Говорит немного и строго по делу. Я его толком не знаю, по правде говоря. Он у нас меньше года работает. Как-то пока не довелось познакомиться поближе.

— У него случались когда-нибудь конфликты с работниками или посетителями бара?

— Нет, ничего подобного я не припомню.

— Возможно, кто-то другой более тесно общался с ним и знает его лучше вас?

— Боб, наш охранник, любит за жизнь со всеми потрещать, но он жаловался, что из Дерека и слова не вытянешь. Так что сомневаюсь, что у Дерека могли сложиться теплые и доверительные отношения с кем-то из наших. К слову, вы уже смогли с ним связаться? Он мне на сообщения так ничего и не ответил.

— Боюсь, что он уже никому не ответит. Этим утром его тело нашли в лесопарковой зоне. Вероятнее всего, смерть насильственная.

— О господи… Час от часу не легче, — тяжело вздохнула Энн. — Про зарплату в этом месяце, видимо, можно забыть…

— Полагаю, нет смысла спрашивать вас, были ли у покойного враги или недоброжелатели…

— Ну, по правде говоря, он создавал впечатление именно такого человека: того, у которого есть враги и недоброжелатели. Слишком уж скрытный он был. Прямо подозрительно скрытный.

— Я хотел еще уточнить кое-что по поводу пива.

— «Бирмен» темный? Все остатки партии уже изъяла полиция.

— Да я в курсе. Но мне интересно, какого объема была изначально закупленная партия.

— По минимальному оптовому заказу: 30 бутылок. Меньше наш поставщик не привозит.

— Офицер Райтс, сколько бутылок было изъято на экспертизу?

— Сейчас посмотрю у себя в записях… 14 бутылок.

— Осталось узнать, сколько бутылок было продано, чтобы пазл окончательно сложился.

— Эм… 16?

— Благодарю вас, офицер. Я умею считать. Но мне нужны фактические данные. Миссис Мейренхолл, у вас есть сведения о выручке с названиями позиций? Вы уже выгружали данные с кассового аппарата?

— Стив, наш бармен, вел записи вручную для собственного удобства. Его блокнот должен быть еще там, за стойкой. Но я… По правде говоря, я боюсь туда заходить, после того, что я там увидела…

— Я посмотрю, — вызвалась Виктория. — Он мне вроде бы попадался на глаза, когда я осматривала помещение… Ага, вот он…

Через несколько секунд офицер вернулась с открытым блокнотом в руках и озадаченным видом.

— Хм, странно… Я насчитала 22 позиции с темным «Бирменом». Может, меня так с недосыпа глючит… Перепроверь.

— Нет, все верно. Было продано ровно 22 бутылки.

— На шесть бутылок больше, чем было?

— Ага. Заказчик здесь ни при чем, и все пиво в партии было нормальным. Кто-то намеренно занес на склад шесть зараженных бутылок.

— С целыми крышками и идентичными этикетками? Кто-то очень сильно заморочился, чтобы провернуть все это.

— И у кого-то определенно есть на это средства и возможности. Сами бутылки занес один из работников бара — простой исполнитель. Видимо, за хорошее вознаграждение. Знал ли он, к каким последствиям приведет все это — вопрос открытый.

— Господи, да кто вообще на такое мог согласиться?! Подсовывать людям невесть что! — всполошилась администратор.

— Конфликты с начальством, личные разборки, угроза увольнения, компромат и даже банальная неприязнь… Тут мотивов на выбор вагон и маленькая тележка.

— Кто бы это ни был, он явно хотел навредить репутации бара, — вмешалась Райтс. — В планах было разрушить бизнес и свести с кем-то счеты за одно.

— Пока что рано делать выводы, — осадил ее Леон.

Администратор начала кутаться в свое пальто, словно надеясь укрыться от наваливающегося на нее стресса.

— Да я даже представить не могу, кто из наших мог такое сделать!

— Это мы и пытаемся выяснить. Миссис Мейренхолл, насколько я знаю, у вас работает человек с ментальными особенностями. Чарли, кажется?

— Да, бедняга Чарли. Мать забеременела им по пьяни не весть от кого, а через пару лет откинулась от передоза, так что Чарли воспитывался одной бабушкой. Сами понимаете, у парня есть проблемы с социализацией: он каждый день торчит в баре. Не думаю, что у него много друзей. Если вообще они у него есть… Толку от Чарли, конечно, немного, но он тихий, старательный малый, и каких-то серьезных проблем с ним никогда не возникало, так что он никому не мешает, работает помаленьку: простые задачи из серии «принеси-отнеси и помой». А с полгода назад у него горе случилось: бабушка на тот свет отправилась, и из родных никого не осталось, и позаботиться о нем некому. Вот мы и присматриваем за ним, насколько получается. Так, по мелочи: подкармливаем, одежду передаем якобы «в подарок», напоминаем, если он забыл помыться, и все в этом духе.

— Сколько ему сейчас лет?

— В этом году вроде бы 19 должно исполниться.

— У него инвалидность, как я понимаю?

— Да, он пособие получает: сущие крохи…

— Но тогда он должен быть признан недееспособным и находиться в специализированном заведении, где ему будет оказан подобающий уход. Ну или, как минимум, ему должны были назначить опекуна.

— Я, честно, в этом всем не разбираюсь, — замялась Энн. — Своих проблем хватает, так что я не в курсе, что и как у него…

— Где он может сейчас находиться?

— Дома, в квартире бабушки. Где же ему еще быть, если не здесь?

— Надо бы его навестить. А где у вас личные вещи сотрудников обычно хранятся?

— В раздевалке — в персональных шкафчиках.

— Можно взглянуть?

— Да, конечно. Только вряд ли вы там что-то найдете, кроме сменной одежды.

— Мне нужно удостовериться. Это не займет много времени.

— Ладно, пойдемте… Осторожно, здесь порожек… Извините, тут у нас немного не прибрано… А, хотя, какая к черту разница, нас все равно закроют… Вот раздевалка.

— Все шкафчики открыты, кроме одного. Кому он принадлежит?

— Ох, боже ты мой… Это же шкафчик Чарли!

— Так он сбежал, оставив все личные вещи?

— Похоже на то…

— У вас есть универсальный ключ? Мы сможем как-нибудь открыть замок?

— Боюсь, что нет.

— Я тогда вызову слесаря, — предложила Райтс.

— Не стоит. Я сам справлюсь, — коротко ответил Леон, доставая нож.

— В каком это смысле «справлюсь»? — насторожилась офицер. — Мы же не будем взламывать зам…

Замок оказался вскрыт раньше, чем она успела закончить фразу.

— А, так все-таки будем… И почему я не удивлена?

— Миссис Мейренхолл, вы пытались связаться с Чарли, после того, как заметили его исчезновение?

— Да, звонила ему несколько раз, но он так и не ответил.

— Его мобильный здесь. На бесшумном режиме. Поэтому и не ответил. Домой, судя по всему, он этой ночью не возвращался. Ключи его тоже здесь.

— Где же его всю ночь тогда носило под проливным дождем?

— Хороший вопрос. Это нам и предстоит выяснить.

Помимо ключей и мобильного, в кармане куртке лежал кошелек. Самое интересное было припрятано за подкладкой в отделе с замком.

— Это что, водительские права? — изумилась находке администратор.

— Офицер, люди с ментальной инвалидностью по закону могут в вашем городе управлять транспортными средствами?

— Сомневаюсь. Похоже на подделку.

— Возможно, он уже пять месяцев как разъезжает с поддельными документами. И, возможно, ваш «бедняга» Чарли и есть тот, кто причастен к гибели 42 человек этой ночью.

У Райтс от таких предположений аж глаза на лоб полезли.

— Серьезно?! Ты хочешь повесить дело на местного дурачка?!

— Сэр, этого просто не может быть. Он добрейшее создание — и мухи не обидит. Вы просто не знаете его так хорошо, как знаю я, — тут же поспешила вступиться Энн. — Ну, посмотрите сами: он носит кроссовки на липучке, потому что даже со шнурками не всегда справляется… Да у него ума не хватит все это организовать!

— Заиметь где-то фальшивые документы, однако, у него ума хватило. Вы слишком предвзяты, миссис Мейренхолл. Ваши эмоции не дают вам трезво взглянуть на факты.

— Ой, не вам про трезвость говорить, мистер Кеннеди, — фыркнула Виктория.

— Давайте кое-что вам проясню, офицер. Вы у себя в полиции работаете с обычными людьми. Вы ищите логику и мотивы в их поступках. Я же вынужден работать с чокнутыми психопатами, которые с преспокойной совестью людей пачками на тот свет отправляют, и здесь ваша психология и ваши следственные методы не работают. Опираясь на свой прискорбно богатый опыт, я могу вас заверить: самый подозрительный в этой истории тот человек, который не имеет должного контроля, у которого есть ментальные отклонения, который скрывает поддельные водительские права в кошельке и живет неизвестно где и как. И я предлагаю больше не тратить время на дебаты, а начать поиски Чарли. Первым делом съездим к нему домой. Миссис Мейренхолл, вас я благодарю за содействие в расследовании и потраченное время. Не смею вас больше задерживать, вы можете вернуться к семье. Офицер, раз уж сегодня вы за рулем, пройдемте обратно к машине?

Райтс смотрела на своего новоиспеченного коллегу с недовольством и нескрываемым раздражением, но от комментариев она воздержалась и молча направилась к выходу. Ей явно не нравилось, что Леон отдавал ей приказы да еще и таким тоном, но самому Леону было на это откровенно плевать: в друзья набиваться он не планировал и просто выполнял свою работу.

В причастности парня-инвалида он не был до конца уверен, но как мы уже знаем, своей интуиции он привык доверять. «Бедняга» Чарли был явно не таким простым и беспомощным, каким казался.

Как же приятно наконец выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха. В баре было тяжело находиться из-за крепкого, удушающего запаха чистящих средств и санитайзера.

Леон еще раз внимательно осмотрел фальшивые водительские права Чарли. С фотографии на него смотрел худощавый парнишка: взволнованный, с неестественно напряженным выражением лица, как если бы ребенок усердно старался выглядеть не по годам взрослым и серьезным. Откуда у него деньги на покупку поддельных документов? Стащил бабушкины накопления? Допустим, но как он вышел на нужных людей? Его, одинокого сироту с ментальными проблемами, не пришибли и не обобрали до нитки? Да и качество у подделки отменное, на глаз не отличишь, а значит, работали профессионалы, а не какие-нибудь чушпаны с улицы с их кустарными методами. Похоже, «бедняга» Чарли обзавелся влиятельными друзьями… Быть может, это те же самые люди, что подначили парня пронести на склад шесть дополнительных бутылок пива и в нужный момент запереть дверь зала на ключ…

Размышляя о насущном, Леон сел в полицейскую машину, где на водительском сидении с крайне недружелюбным видом его уже дожидалась Виктория. Она почему-то не торопилась трогаться с места.

— Мы кого-то еще ждем?

— Нет.

— Славно. Тогда поехали. Саус-стрит, дом 24.

— Мы туда не поедем, мистер Кеннеди.

— Могу я узнать причину?

— Ну, во-первых, я вам не таксист, и не личный водитель, чтобы возить вас туда, куда вам вздумается. А во-вторых, мои люди уже приезжали по этому адресу двадцать минут назад: Чарли нет сейчас дома.

— Мне не нужен Чарли. Я хочу осмотреть его квартиру.

— Вы собираетесь вломиться в чужое жилье без ведома владельца? И без ордера?

— Не «вломиться», а аккуратно воспользоваться ключом.

— Вы вообще в своем уме?! Или еще от вчерашней попойки не отошли?! Вы не можете воспользоваться ЧУЖИМ ключом от ЧУЖОЙ квартиры, Кеннеди! Это не законно!

— Это ВЫ не можете, офицер. Я же, будучи действующим агентом ДСО, имею право игнорировать законы неприкосновенности частной жизни и собственности в случае угрозы применения БОО. Национальная безопасность и все дела, знаете ли.

— О, конечно же! Как я могла забыть? Вы же большая шишка из большого города. Вы тут босс, и вам все можно.

— Что-то вроде того. Так мы едем?

— Само собой! Только мы едем не на Саус-стрит, а в полицейский участок, где я, с вашего позволения, продолжу работать над делом. И либо вы едете со мной, либо добираетесь до нужного вам адреса самостоятельно.

— Откажитесь везти меня до Саус-стрит — нарушите приказ старшего по званию. Вас ждет серьезное дисциплинарное взыскание с занесением в личное дело.

— Значит, теперь вы раздаете приказы?

— А у вас какие-то проблемы с дисциплиной и субординацией?

— Что вы! Нет, конечно! У меня проблемы с мудаками, типа вас, которые считают, что все перед ними должны стелиться и ботинки вылизывать.

— Ого, прямое оскорбление! Вы уже добрались до статьи об унижении чести и достоинства. Это вполне себе тянет на компенсацию морального ущерба с последующим увольнением.

— Ну все, ты меня в край достал! А теперь слушай внимательно, говна ты кусок! Ты сейчас в МОЕМ городе, сидишь в МОЕЙ машине, присосался к МОЕМУ делу, и ты завалишь нахрен свою варежку, чтобы я тебя больше не слышала! В противном случае, я тебя вышвырну из своей машины к ебеней матери, как обсосанного щенка !На хую я вертела и тебя, и твой ДСО! Выебываться будешь дома, а здесь ты никто, и звать тебя никак! Мы поедем ТУДА, куда Я сочту нужным, и КОГДА сочту нужным, а своим званием и своими приказами можешь в ближайшем сортире подтереться! Уяснил?!

— Кажется, вы не до конца понимаете ситуацию. Давайте я сделаю вид, что всего этого не слышал и попытаюсь доходчиво вам объяснить. Я являюсь агентом группы А — группы быстрого реагирования. В мои задачи входит в максимально короткие сроки установить, и по возможности устранить, источник потенциальной угрозы и выявить лица, причастные к разработке или распространению БОО. Проще говоря, у нас просто нет времени на выяснение отношений. Любое промедление может быть чревато последствиями. А потому церемониться с вами я больше не намерен, офицер. Либо мы сейчас едем на Саус-стрит, либо я вызываю другую машину и требую вашего устранения от дела за препятствование работе агента ДСО. Уяснили?

Два пепельно-серых глаза тяжелым молотом обрушились на Леона, словно одной только силой мысли могли раскрошить ему черепную коробку и размозжить мозги. Виктория ничего не ответила. Она молча вышла, направилась к пассажирскому сидению и распахнула дверцу.

— ВОН ИЗ МАШИНЫ, — раздался твердый и короткий приказ.

— Серьезно?

Леон в жизни бы не поверил, что что-то подобное может с ним произойти, но это произошло. Райтс двумя руками ухватилась за ворот его куртки и буквально вышвырнула агента из салона с поражающей силой и скоростью. Леон шлепнулся задницей на мокрую траву и с удивлением наблюдал за тем, как офицер спокойно вернулась за руль, а минутой позже за тем, как удаляется ее автомобиль.

— Черт! Да эта женщина совсем с головой не дружит!

Леон от души выругался, пока отряхивал новые штаны от налипшей грязи. И это была ни хрена не шутка: его в самом деле оставили одного, без транспорта, на краю города. Его распирало от эмоций, но нужно было сосредоточиться на деле: с этой сумасбродкой он разберется позже. Леон поспешно набрал номер полицейского участка.

— Департамент полиции города Лейкстон. Слушаю вас, — грубо гаркнул женский голос в трубку.

— Говорит агент ДСО Леон Кеннеди. На данный момент я нахожусь по адресу Грин-стрит дом 18. Будьте любезны, вышлите за мной машину.

— Не расслышала. Можно помедленнее и погромче? Кто говорит?

— Эм… Кеннеди. Из ДСО. Прибыл к вам сегодня по делу с массовыми убийствами в баре…

— А, да, припоминаю. Так чего вам надо?

— Машину. По адресу Грин-стрит дом 18.

— Какую вам еще машину? Вы же на своей приехали.

— Да, но мое личное транспортное средство осталось на стоянке, а из участка я выехал вместе с офицером Райт.

— Ну так и звоните тогда офицеру Райт. От меня-то вы чего хотите?

— На данный момент у меня нет возможности связаться с офицером Райт, и у меня нет возможности добраться до нужного мне места. Поэтому я и звоню вам, чтобы ВЫ НАКОНЕЦ ВЫСЛАЛИ ЗА МНОЙ МАШИНУ!

— Если вам нужна машина, вызывайте такси. Мы извозом не занимаемся.

— Стоп, что?!

— По существу вопросы будут? Нет? Ну и все, не занимайте линию! — на том конце бесцеремонно бросили трубку.

Леон стоял в полном недоумении. В подобных условиях ему работать еще не доводилось. Неужто ему и правда придется ехать на такси?

Но на том неприятные сюрпризы не закончились: мобильный интернет здесь, на отшибе, не работал. Да что не так с этим Лейкстоном? Словно весь город разом ополчился на него.

— Класс! Прям не день, а сказка! И что теперь прикажете делать?

Наверное, нужно разузнать у кого-нибудь номера местных служб такси... СТОП! А бумажник он свой случаем не забыл? Леон обшарил все карманы и окончательно осознал всю плачевность своего положения: денег при себе у него тоже не было. Ни с такси расплатиться, ни на автобус сесть. Похоже, ему придется добираться до участка пешком…

* * *

К обеду погода улучшилась, и сквозь серые тучи начало пробиваться солнце. Леон брел вдоль аллеи, искренне наслаждаясь видом свежей зелени. Он уже и забыл, когда в последний раз вот так прогуливался без суеты и спешки и просто любовался природой. Надо бы чаще бывать на улице: начать, например, выбираться в парк по выходным…

Впереди показался уже хорошо знакомый автомобиль. Райтс дожидалась непутевого агента близ какой-то забегаловки и с довольным видом потягивала кофе из бумажного стаканчика.

— Как прогулка? — ехидно поинтересовалась она у Леона, когда тот наконец до нее дотопал.

— Оказалась на удивление даже приятной, — спокойно ответил Леон и, еще немного подумав, добавил, старательно подбирая слова, — очевидно, что у нас возникло некоторое недопонимание.

— Очевидно, — согласилась офицер, вальяжно облокотившись о крышу своего авто.

— Возможно, нам стоит несколько… скорректировать форму нашего сотрудничества и стиль общения.

— Возможно!

— Виктория, прежде всего, могу ли я узнать, по какой именно причине вы меня вышвырнули там у бара?

— Ну вы же старший следователь: попробуйте сами догадаться!

— Вы любите держать все под личным контролем и не любите, когда кто-то проявляет инициативу? Я слишком сильно начал тянуть на себя одеяло, и это вас задело?

— Мимо, Шерлок. Еще варианты?

— Вам не нравится мой стиль ведения дел?

— О, да при чем тут дело вообще? Мне не нравится ваш стиль ПОВЕДЕНИЯ. Просто капец как бесит, когда кто-то, вроде вас, начинает размахивать у меня перед носом своим огромным хреном и диктовать свои условия.

— Ух ты… За огромный хрен спасибо, конечно... Это ведь был комплимент, или я чего-то недопонял?

— Вы почувствовали себя большим начальником и решили, что все отныне у вас под каблуком, и что вам все на этом свете дозволено. Вот только долго вы на своем месте не просидите. Рано или поздно вас скинут. Кто? Те самые люди, об которых вы когда-то вытирали ноги, и которые искренне вас ненавидят. Хотите стать реально крутым боссом, и чтобы все шло, как по маслу, мистер Кеннеди? Вот вам мой совет: научитесь сперва уважать тех, с кем вы работаете. Не нужно ставить себя выше других и клевать своих подчиненных: людям это не нравится. Какой бы важной или ответственной ни была ваша работа, она не дает вам права вести себя, как конченый мудак. Может, вместо того, чтобы сыпать угрозами, лучше научиться договариваться и находить компромиссы, а? Почему я вас вышвырнула из авто? Так нечего было меня злить! Такой уж закон жизни: прешь бараном напролом — тебе обламывают рога и дают по лбу.

— Значит, вы так решили меня «проучить» за мое «неподобающее» поведение? «Обломать» мне «рога», так сказать?

— Ага. Рада, что наконец дошло.

— А вот тот поток отборной брани из ваших уст…

— Это уже сгоряча наговорила. Каюсь. Перестаралась маленько…

— Да, это определенно было лишним.

— Скажите, вы правда думали, что за вами персонально вышлют авто? Вот, без шуток?

— Какие уж тут шутки? Мне по первому требованию вертолет высылают. Я и не думал, что у вас тут в Лейкстоне такая напряженка с машинами.

— Вертолет?! Черт, у вас там в ДСО денег куры не клюют…

-Подытоживая все вышесказанное: вы считаете меня заносчивым мудаком и упертым бараном. Я проявил к вам неуважение, чем сильно вас задел и вывел на эмоции. Я все верно понял?

— Именно так.

— Ладно. Понял-принял. Приношу свои извинения.

— Ого, вот так сразу? Взяли и извинились? — Райтс изумленно вскинула брови.

— Почему нет? Вы доходчиво объяснили свою позицию, а я умею признавать свои ошибки. Хочу, однако, заметить, что вступать с вами в конфликт у меня в планах никогда не стояло. Я лишь хотел выполнить свою работу. Но порой я бываю чрезмерно настойчив. Так что да, я вполне себе упрямый баран, тут вы в точку попали.

— «Чрезмерно настойчив» — это мягко сказано.

— Силовой метод ведения переговоров. Всегда хорошо работал... До встречи с вами.

— Ох, и не повезло же вам встретить меня! А другие методы переговоров вы знаете?

— Другими методами переговоров пользуется мой напарник. Он считает, что у меня есть некоторые проблемы с… коммуникацией, так что из нас двоих обычно говорит он, а я молчу.

— Что же вы его с собой тогда не взяли?

— Да хрен ты его в выходной день на работу выдернешь. Вот и приходится отдуваться за двоих.

Виктория усмехнулась и закинула пустой стаканчик в урну.

— Это многое объясняет. Ну так что, вы еще не передумали ехать на Саус-стрит, мистер Кеннеди? Так уж и быть, могу вас подбросить.

— С вашего позволения, я бы предпочел вернуться в участок, сесть обратно в свое авто и продолжить расследование самостоятельно. По правде говоря, я не уверен, что мы с вами сработаемся.

— По причине…

— Критически несовместимые типы характера.

— Какая жалость, — пожала плечами Виктория. — А я уже кофе вам купила в честь примирения…

— О, так этот диалог между нами, оказывается, был примирением?

— Ну мы же друг друга не убили и не поколотили. И как будто бы даже пришли к взаимопониманию. Чем не акт примирения?

— И вы решили подкупить меня стаканом кофе?

— Я?! Пф! Да как вы могли обо мне такое подумать?! Одним стаканом кофе?! Бог с вами! Я ведь взяла вам еще целую коробку пончиков!

В руках ее появилась соблазнительного вида белая коробка. Наверное, он просто чертовски проголодался, и все это ему лишь чудилось, но Леон готов был поклясться, что в это самое мгновение он ощутил бесподобный аромат свежей выпечки.

— Ну так? Что скажете, агент?

— С этого момента считаю наш с вами конфликт полностью исчерпанным.

— Мой любимый пончиковый метод ведения переговоров, — рассмеялась Райтс. — Работает безотказно!

Приблизительно так себе Леон и представлял квартиру ментально нездорового человека: не успел он переступить порог, как в нос ударил сильный тошнотворный запах гнили и испражнений.

Виктория зажала лицо ладонью и подалась назад. По характерным гортанным звукам было понятно, что она едва сдерживает рвотные позывы. Леон и сам пожалел уже о тех трех съеденных в машине пончиках, что сейчас просились наружу.

Им обоим потребовалось еще некоторое время, чтобы решиться войти внутрь.

По всей квартире в массивные кучи была свалена грязная одежда вперемешку с заплесневелыми упаковками из-под еды. С каждым шагом подошва обуви с треском отрывалась от липкого пола. То тут, то там обнаруживались бутылки с желтоватой жидкостью, о содержании которых не хотелось даже думать. На фоне всего этого ужаса совсем странно и инородно смотрелись цветочные картины и милые декоративные фигурки собачек на полках — грустное напоминание о некогда царившем здесь благополучии.

— Не, представляю, как можно жить в таких условиях, — с нескрываемым отвращением в голосе отметила офицер Райтс.

— Судя по нетронутому слою пыли, здесь уже месяца два никто не живет.

— А вы знаете, как выглядит двухмесячная пыль?

— Конечно: я тоже живу один.

В различных выездных спецоперациях Леону приходилось проводить и неделями, и по несколько месяцев, так что он знал в глаза даже полугодовую пыль, но вдаваться в подробности он не стал, оставив Виктории простор для фантазии. Та в ответ лишь неловко усмехнулась.

— Ну, так и что мы планируем здесь найти?

— Понятия не имею.

— Может, сперва вызовем клининговую службу? Я как-то не горю желанием во всем этом копаться, если честно.

— И не придется. Важные вещи бросать под ноги вряд ли станут. Нужно обыскивать ящики, шкафы, коробки и сумки. Я возьмусь за спальню, а вы начните с зала. Обращайте внимание на любые необычные предметы и информационные носители: записные книжки, личные дневники, диски, флешки, вырезки из газет и листы с заметками.

— Ну давай, поучи меня, как мне делать мою работу, — тихо буркнула Райтс, понадеявшись, видимо, что ее не услышат. А позже громко добавила: — Может хоть окна отроем: дышать же невозможно.

— От глотка свежего воздуха я бы тоже не отказался... Перчатки у вас имеются?

— Конечно, черт побери, имеются! Что за вопросы вообще?!

— Отлично. Тогда за дело.

Трогать единственное окно в спальне, однако, Леон побоялся: только двинь эти плотные занавески, и тонны пыли с них забьется тебе в легкие. Также отчаянно не хотелось портить брюки, но пришлось опуститься на колено, чтобы заглянуть под кровать. Кроме использованных салфеток, тухлых носков и бутылок с желтой жидкостью, впрочем, там ничего необычного не обнаружилось. Ничего примечательного не было и в прикроватной тумбе. С платяным шкафом же дела обстояли куда интереснее.

Внимание агента привлекла одна единственная полка с аккуратно сложенным чистым бельем. Она подозрительно выделялась на фоне остального хаоса. Но к тому, что Леон обнаружил за белоснежной стопкой простыней, он определенно точно не был готов.

— Виктория, подойдите! Вы должны это увидеть.

— Вы что-то нашли?

— Да, и лучше бы здесь этого не было… Дело дрянь…

— Это… чемодан?

Чемодан. Тот самый до боли знакомый чемодан. С усиленным корпусом и встроенной системой охлаждения. Пустые выемки вмещали шесть пробирок и автоматический инъектор, но в данный момент все содержимое отсутствовало.

— Чемодан ведь? Да? Нет? Вы со мной в угадайку поиграть решили? Может уже скажете, на что я сейчас, блин, смотрю?

— Вы смотрите на прямое доказательство наличия БОО в этом городе. Шесть доз смертельно опасного вируса, который либо уже применили, либо вот-вот применят.

— Здесь?! В куче грязных трусов?! У Чарли?! Серьезно?! Да как такое вообще возможно?!

— Задаюсь тем же вопросом. Стоимость одной такой пробирки на черном рынке может варьироваться от двух до двухсот миллионов долларов в зависимости от штамма. Как все это могло попасть в руки бедного парня с ментальными отклонениями?

— Да потом разберемся «откуда»! Сейчас-то что делать?! Закрывать город на карантин?!

— Подтвержденных случаев заражения пока нет, так что карантин объявить не получится. Если Чарли планировал покинуть Лейкстон с вирусом, он наверняка это уже сделал, так что перекрывать дороги из города тоже уже нет смысла.

— Но что-то же нужно предпринять!

— Подождите, я думаю…

Спальня выходила прямо на входную дверь квартиры. Возможно, Леон приметил движение боковым зрением, а возможно, дело было в профессиональной интуиции, но он успел вовремя среагировать и пригнуться, притянув за ворот вместе с собой офицера полиции. Раздался выстрел. Пуля вошла в стену по той же траектории, где всего долю секунды назад стояла Райтс, и непременно оказалась бы в области ее грудной клетки, не окажись та сейчас на четвереньках. Два последующих выстрела получились уже менее меткими: Чарли попал в косяк и разбил фарфоровую фигурку собаки на полке. Леон успел разглядеть лицо парня с водительских прав в дверном проеме, прежде чем тот пустился наутек. Нагнать его, однако, не получилось: до преступника оставалось всего пару метров, когда тот запрыгнул в свою старую ржавую колымагу и дал по газам.

— Вот же шустрый мудак! — в сердцах выругалось Виктория, всего на несколько шагов отставшая от агента.

— Я за руль. Дайте мне ключи.

— Да хрена тебе лысого! Я за эту машину головой отвечаю!

— У нас нет времени пререкаться!

— Здесь я решаю, на что у нас есть время, а на что нет!

— Да что б тебя…

Леон стиснул зубы и плюхнулся на пассажирское сидение. Райтс, надо признать, начала бодро, а Чарли рулил как психопат, выкручивая резко то вправо, то влево, выскакивая на встречную и рискуя в любое мгновение угодить в ДТП. Но вскоре их полицейская машина начала заметно отставать.

— Виктория, прибавьте газу, мы его вот-вот потеряем.

— Завали хлебало! Сама знаю, что делать!

— Ох и не долгое же у нас с вами было перемирие, Виктория…

— Говорит офицер Виктория Райт. Преследую нарушителя на красном Ford Escort вверх по Саус-стрит, — было спешно отрапортовано в радио под шум полицейской сирены. — Автомобильный номер… Черт, ты запомнил автомобильный номер?

— Какого хрена вы творите?! — Леон вырвал радио из рук женщины, теряя самообладание.

— Вызываю подкрепление! А на что это, блять, по-твоему еще похоже?! — рассвирепела та в ответ.

— О, прекрасно! Может еще поддержку с воздуха вызовите, чтобы наверняка?!

— У тебя есть предложение получше?!

— Да! Вдавить педаль в пол и догнать этот чертов драндулет!

— Может тебе еще закись азота подрубить, стритрейсер ты херов?!

— Это пустая трата времени…

Виктория резко сбросила скорость, когда перед ней выскочил грузовик. Леон воспользовался представившейся возможностью, чтобы «покинуть» автомобиль.

— КАКОГО ХУЯ?! — раздался вслед раздражающий истеричный крик и визг тормозов.

Леон стряхнул с куртки дорожную пыль и направился к ближайшему мотоциклу, выхватив удостоверение из кармана.

— БОЛЬНОЙ ПРИДУРОК!!! — вопль стал громче, ведь Райтс уже вышла из машины и, взбешенная, двигалась к нему. — ТЫ ЧТО, БЛЯТЬ, ДЕЛАЕШЬ?! НЕ СМЕЙ УГОНЯТЬ МОТОЦИКЛ!

— Я верну, — последовал короткий и сдержанный ответ, и весь последующий ор заглушил рев двигателя и свист ветра в ушах.

Леон на некоторое время потерял Чарли из поля зрения, а создаваемый на дороге хаос сильно затормаживал: в аварию попало минимум четыре автомобиля, пока этот психопат на полной скорости вилял по проезжей части. Леону посчастливилось приметить ярко-красной Форд, когда тот уже сворачивал с главной дороги. Петляя между узкими переулками, вскоре они выехали к пустырю близ замороженной стройки. Судя по обилию граффити на стенах, стройку забросили уже давно. Несколько многоквартирных домов успели подняться всего на пару-тройку этажей, да так и остались стоять: без крыши, окруженные строительным мусором и высокими сорняками. У одного такого здания и остановился Чарли. Он прошмыгнул сквозь дыру в сетке рабице и скрылся внутри дома.

— Докладываю о местоположении: строительная площадка по улице Орчард-стрит. Преступник находится в трехэтажном здании с заколоченными окнами. Буду самостоятельно производить задержание. Советую поторопиться, если не желаете пропустить все веселье, офицер Райтс, — быстро отчитался агент в трубку и сбросил звонок раньше, чем офицер успела ему что-то возразить.

Оставив мотоцикл у ограды и вооружившись, Леон последовал за парнем. Он с трудом протиснулся в узкую щель сетки и заглянул меж досок в проем окна: внутри было ожидаемо темно и тихо. Леон нутром чувствовал неладное, а потому не спешил с задержанием. Он подобрал палку и аккуратно приподнял ею край тряпки, свисающей перед дверным проемом: никакого сюрприза на входе, уже хорошо. Аккуратно и неспешно он начал продвигаться внутрь здания, держа оружие наготове.

Помещения в недостроенном здании, на удивление, не пустовали: кто-то очень сильно старался придать этому месту обжитой вид и завалил его разным хламом с помойки. Помимо Чарли, здесь могли обосноваться бездомные и наркоманы, а потому нельзя было сказать наверняка, сколько человек в данный момент находилось в здании, и насколько агрессивны и вооружены они были.

Леон сосредоточенно вслушивался, пытаясь уловить в тишине хоть что-то кроме шороха собственных шагов. Прошло не больше минуты, когда из соседнего помещения вдруг начали доноситься странные, едва различимые мелодичные звуки: словно хрипатый женский голос ласково напевал колыбельную. Леон настороженно заглянул за угол. Окна здесь были наглухо заколочены фанерой. В тусклом свете свечи можно было различить чей-то сгорбленный, худощавый силуэт, легонько раскачивающийся из стороны в сторону. На первый взгляд фигура не представляла опасности, но собственному опыту агент знал, что порой даже самые безвредные с виду вещи могут представлять смертельную опасность, а потому не спешил убирать пистолет.

— Мэм, вы в порядке? Вам требуется помощь?

Ответа не последовало. Леон направил в комнату луч фонаря и смог разглядеть местную обитательницу во всей красе. Это была пожилая женщина, повернутая к нему спиной: болезненно бледная и худая. Она стояла босая на холодном бетоне, и ее длинные спутанные волосы болтались поверх грязной, драной ночной сорочки.

— Мэм, вы меня слышите? Здесь небезопасно находиться. Вам необходимо покинуть здание.

Женщина не реагировала на голос и свет и все продолжала безмятежно напевать, убаюкивая сверток ветхих лохмотьев в руках.

От такого жуткого зрелища по спине пробежал холодок. Леон крепче сжал пальцами приклад, готовый произвести выстрел в любой момент. Его внутренний индикатор опасности в этот момент буквально зашкаливал. Что-то было не так, и при всем желании агент не смог бы сказать, что именно, но одно он знал наверняка: это определенно точно НЕ была обычная сумасшедшая.

— Повернитесь ко мне лицом, мэм, чтобы я мог удостовериться, что с вами все в порядке.

Незнакомка наконец смолкла и медленно повернула голову. Ее морщинистое лицо, усеянное гнилостными пятнами, было растянуто в жуткую беззубую улыбку. На ее растрескавшихся губах остались засохшие следы крови, а почерневшие белки глаз уже невозможно было отличить от радужки и зрачка. Все симптомы указывали на заражение.

— Спи-и-и… Пора спа-а-ать, — раздалось тихое шипение.

Леон почувствовал, как вместе со смрадным дыханием старухи его легкие начал быстро заполнять удушающий газ, но предпринять что-либо он уже не мог. Всего через пару секунд он рухнул без сознания.

Когда Леон очнулся, он обнаружил себя в сидячем положении, привязанным к хлипкому стулу на последнем отстроенном этаже заброшки. По положению солнца над головой он попытался приблизительно прикинуть, сколько времени он находился без сознания. Стул под ним поскрипывал и шатался, так что высвободиться получится без особого труда, и за себя Леон нисколько не беспокоился. Другое дело — Виктория. Добралась ли она до здания? Жива ли еще?

— О, ты проснулся! Бабуля здорово умеет убаюкивать. Хорошо спалось, да? Так сладко, так крепко! — рядом раздался по-детски звонкий и восторженный голос. — Меня, кстати, Чарли зовут. А тебя? Можно, я буду называть тебя Дейвом? Ты станешь моим крутым старшим братом, Дейв! И мы будем вместе каждый день играть в мяч! Ты любишь игры с мячом? Баскетбол там какой-нибудь, бейсбол… Я всегда мечтал научиться играть в бейсбол… Но у меня никогда не было для этого старшего брата… А у тебя есть старший брат? Есть семья? Ты выглядишь грустным. Наверное у тебя нет семьи, и тебе очень одиноко… У меня раньше тоже не было семьи, а теперь есть! У меня теперь много родных и близких! Они классные! Я тебя с ними скоро познакомлю! И ты тоже станешь моей семьей! Здорово, да? Ты больше никогда не будешь одиноким!

Чарли взволнованно носился взад-вперед, не в состоянии устоять на месте.

— А ты мне нравишься, Дейв. Ты хороший. Ты не кричишь на меня и не ругаешься. Другие все очень сильно кричали… Но тогда они еще не были моей семьей… Сейчас, подожди… Совсем недолго осталось… Мне нужно найти… Где же это? Ах, вот! Нашел! — парень достал из кучи мусора автоматический инъектор с уже заправленной в него дозой вируса. — Это будет совсем небольно, словно комарик укусит!

— Откуда это у тебя, Чарли?

— Доктор дал. Он сказал, что так я смогу создать себе новую семью. Идеальную семью. Он сказал, что с этим меня обязательно полюбят.

— Какой добрый доктор… И как его зовут?

— Я не могу сказать. Он строго-настрого запретил называть его имя.

— Это доктор попросил тебя занести бутылки с пивом на склад? И он же попросил тебя запереть двери зала прошлым вечером?

— Я не хочу вспоминать об этом… Это было страшно… Очень страшно! Они так сильно кричали внутри!

— Наверное, не надо было их закрывать? Они бы тогда не кричали…

— Доктор сказал, что надо. Что я ему так очень сильно помогу. А я не хотел расстраивать доктора. Он ведь хороший.

— Ты с виду славный парень, Чарли. Ты хорошим людям помогаешь. Скажи, зачем ты стрелял в нас? Славные парни так не поступают…

— Извини, я не хотел вам с тетей сделать больно… Мне правда очень стыдно… Но доктор сказал, что никто не должен узнать про чемоданчик, а вы узнали… Доктор будет очень зол…

— Не переживай, я не расскажу доктору, что мы нашли чемоданчик. Это будет нашим с тобой секретом. Хорошо? Ты только скажи, что ты планируешь сделать с «тетей»? Ты ей тоже поставишь укольчик?

— Хотелось бы, но не могу. Этот последний, у меня больше нет…

Разговор прервал какой-то жуткий нечеловеческий вопль и грохот, от которого дрожь прошла по всему строению.

— Это папа проснулся, — грустно отметил парень. — Он в последнее время совсем не в духе… Постоянно злится…

— Ты боишься «папу»?

— Нет! Он меня не обижает! Но его постоянно тянет на улицу, а это плохо: ему нельзя. Никому нельзя.

— Может, тогда развяжешь меня, а я схожу и поговорю с «папой». Я ему объясню, что выходить на улицу плохо.

— Он тебя не послушает, потому что ты еще чужой для нас. Он тебя еще не любит. Сперва нужно сделать укол, чтобы папа тебя полюбил.

— Но ты ведь не делал себе укол, верно?

— Нет. Доктор сказал, что я особенный, и мне не нужен укол.

— О да, Чарли. Ты, несомненно, очень особенный…

И хоть это был сарказм, парень весь засиял, расплываясь в улыбке. Должно быть, за свою жизнь ему нечасто приходилось слышать добрые слова.

— Ты самый лучший на свете старший брат, Дейв! Я тебя уже очень люблю! А скоро и ты меня полюбишь так же сильно!

С непередаваемым детским восторгом на лице юноша направился с инъектором к Леону, и в тот же момент с первого этажа донеслись звуки выстрелов. Это была Виктория, а значит пора бежать ей на выручку. Одним рывком Леон вырвал ножку стула, к которой была привязана правая лодыжка, и отпихнул от себя Чарли. Но, видимо, он не рассчитал силу удара: парень отлетел до самой стены, крепко приложившись затылком. Агенту потребовалось не больше минуты, чтобы полностью освободиться и подобрать оружие, любезно оставленное с остальными его вещами рядом.

Шум от выстрелов, очевидно, сильно не понравился «папе», и тот принялся грохотать с удвоенной силой: пол под ногами звенел и дрожал, не предвещая ничего хорошего.

Леон застал Викторию на втором этаже. Она напряженно вглядывалась вглубь дверного проема с пистолетом наготове: ужасающий вопль и тяжелые удары, похожие на стук молота по стене, особенно отчетливо доносились оттуда. Вот-вот на свет должно было вырваться что-то очень большое и сильное, против чего обычного Глока Виктории явно будет недостаточно.

— Уходим, — коротко скомандовал агент, но, вероятно, из-за стресса Райтс не реагировала. Она намертво застыла на месте, подобно оленю на дороге. — На выход! Живо!

Леон крепко встряхнул компаньона за плечо, надеясь вернуть ту в чувства и поскорее увести в безопасное место, но было поздно. С перекошенным от гнева лицом «папа» уже стремительно несся прямо на них, выбивая из дверных проходов куски бетона своими огромными кулаками. Его ладони были с половину самого Леона, а по росту тот почти упирался в потолок. На шее здоровяка болталась оторванная цепь, удерживающая все это время монстра от «выхода на улицу». И хоть существо поражало своими размерами и комплекцией, умом оно не отличалось: Леону и Виктории было достаточно вовремя отпрянуть в сторону, чтобы «папа» на полном ходу провалился вниз через лестничный проем.

Все происходило так быстро, что Леон потерял всякий контроль над ситуацией: в следующую же секунду что-то набросилось на него, и тот на одних только рефлексах едва успел увернуться от атаки. Нечто жабоподобное прыжками перемещалось по помещению, отталкиваясь от стен и потолка. В существо полетели пули разом из двух стволов, но ни одна из них не попала в цель: эта тварь металась с какой-то невероятной скоростью. Но, что хуже, новый член семейки Чарли отвлек Леона от громилы. Он услышал крик Райтс и боковым зрением увидел, как огромная рука утаскивает офицера полиции вниз за собой.

— ВИКТОРИЯ!!!

В то же мгновение холодные перепончатые лапы перехватили горло агента. Жабоподобное существо повисло сзади, пытаясь придушить противника, но силенок ему явно не хватало. Тварь трусливо сбежала после первого же выстрела.

Снизу тоже послышалась череда выстрелов. Виктория все еще жива и продолжает сражаться.

— Стреляйте в голову! По-другому вы его не убьете!

— Принято!

Хоть Райтс и взялась довольно бодро за «папу», надолго их вдвоем оставлять нельзя было. Тот может прикончить с одного удара. Нужно придумать, как поскорее избавиться от «жабы». Тварь эта, конечно, обладала маневренностью и успешно пользовалась эффектом неожиданности, но физически очень сильно уступала «папуле». А если она еще окажется такой же тупой, то дело, можно считать, в шляпе. Леон встал напротив окна, надеясь провернуть схожий трюк, что и со здоровяком. Нужно было лишь дожидаться очередной атаки и успеть при этом вовремя пригнуться. К счастью, все прошло ровно так, как было запланировано: существо рвануло в сторону окна и едва не выпало в проем, успев ухватиться лапами за края. Оно потеряло драгоценное для себя время и скорость, и этой крошечной заминки было достаточно, чтобы пустить твари пулю в затылок. Леон не стал дожидаться, пока тело рухнет на землю, и сразу же поспешил на помощь к Виктории. А та, надо признать, довольно ловко уходила от ударов «папы». Есть даже высокая вероятность, что она доживет до конца этой убойной вечеринки.

Здоровяк же продолжал яростно размахивать во все стороны своими огромными кулаками и крушить все, что под них попадало.

— Да когда этот ублюдок сдохнет уже?! Я ему в башку всю обойму всадила, а ему насрать!

Лицо «папы» в самом деле уже превратилось в кровавое месиво, но пули, очевидно не проходили через череп. Этот тип мутации с уплотнением костных тканей Леон ненавидел больше всего: приходится тратить уйму времени и боеприпасов на каждого такого «толстолоба». Сюда бы Фрэнка с его бронебойной винтовкой… И где, черт побери, его носит, когда он так нужен?! Поди опять себе какую-то новую девицу подцепил… Нужно что-то срочно придумать: Виктория не сможет вечно вот так плясать вокруг громилы.

Посреди кучи строительного мусора в углу Леон приметил добротную строительную кувалду. Он прикинул, что суставы у «папы» вряд ли будут такими же прочными, как и его кости, так что ухватив молот покрепче и размахнувшись получше, Леон изо всех сил врезал здоровяку позади колена — в самое место сгиба. Послышался треск и неистовый вопль. «Папаша» завалился на одну ногу, и голова его очень удобно опустилась вместе с туловищем. Леон размахнулся еще раз, и следующий удар пришелся аккурат по темечку. Черепная коробка хрустнула. Противник обмяк и рухнул на пол. Сделав пару глубоких вдохов, агент ударил последний раз. Боек пробил в голове дыру и торжественно увяз в мозговой жиже. Леон стер со лба проступивший пот. Ничем подобным раньше ему орудовать не приходилось. До чего ж тяжелая хрень… Нужно отдышаться… Кажется он потянул шею… И спину…

— Ух ты… Спасибо, что ль, — произнесла Виктория, переводя взгляд с мертвой туши на Леона и обратно. Кажется, она была впечатлена.

— Всегда пожалуйста.

— Стоп. А где..? Здесь же еще должно было быть еще одно тело! Я пристрелила стремную девку с огромной зубастой пастью на все лицо! Где она?!

— Ну, если вы стреляли не в голову, то, вероятно, она еще жива.

— Вот черт…

— Вы бы перезарядились, Виктория. Вечеринка-то еще не закончилась, — Леон кивнул в сторону коридора, откуда топал еще один «родственничек» Чарли. Медленный, жирный и неповоротливый он на первый взгляд не выглядел слишком уж опасным. Но он был не один. Через окно обратно в здание забралась жабоподобная тварь. Она, очевидно, обладала тем же видом мутации, что и «папаша», а потому от выстрелов в голову помирать не спешила.

— Возьмите на себя здоровяка, а я добью прыгуна, — предложил Леон.

— Окей.

Пора сменить тактику с этой живучей «жабой». Раз не получается ее подстрелить, значит нужно подрезать. Если существо внутри еще сохранило врожденную анатомию и не превратилось в био-хтонь, можно попытаться задеть крупную вену или артерию. Леон вооружился ножом и стал дожидаться нового нападения. Существо, однако, больше не спешило атаковать. Оно медленно ползало на четвереньках, явно опасаясь схлопотать новую пулю от своего противника. Но такая вот зрительная конфронтация уже сильно подзатянулась.

— Долго еще будем в гляделки играть? Может ускоришься уже, или предлагаешь полгода тебя дожидаться! — прикрикнул Леон, теряя терпение.

Тварь в ответ раздраженно соскалила зубы. Кажется, она еще могла понимать человеческую речь. Можно попробовать спровоцировать ее болтовней.

— Да, я к тебе обращаюсь, урод! Плохо слышишь, или просто тупой?!

Мышцы мутанта напряглись, а из пасти стало вырываться злобное шипение.

— На кой я вообще на тебя время трачу? Ты же просто бесполезное, трусливое создание. Пойду лучше делом займусь. Счастливо оставаться!

Леон действительно сделал вид, что уходит, продолжая наблюдать за противником боковым зрением. Он пытался выглядеть расслабленным и отвлеченным, создавая иллюзию легкой добычи. И хитрость эта, наконец, сработала. «Жаба» набросилась из-за спины и напоролась на нож. Леон не понял, куда именно ранил тварь, ведь та в одно мгновенно скрылась из виду, прошмыгнув вверх по лестнице. Вероятно, ей уже не хватит смелости вернуться.

— Виктория, как вы? Справляетесь? — агент поспешил к компаньону.

Райтс в это время активно и безуспешно опустошала вторую обойму.

— Да сегодня хоть кто-нибудь от пуль собирается помирать, или нет?!

У жирдяя уже был выбит глаз и отстрелен нос, но он все еще выглядел живее всех живых. Свою медлительность он компенсировал наличием длинного, липкого языка, которым тот охотился, подобно хамелеону. Все, что приклеивалось, отправлялось прямиком в брюхо ненасытной твари, будь то остатки мебели или куски мусора. Виктория в какой-то момент успела придавить кончик языка ботинком и отстрелить половину. Толстяк взревел от боли, но за считанные секунды на глазах у всех присутствующих отрастил недостающий кусок обратно.

— Блять, ты издеваешься! — возмутилась Райтс.

Она прицелилась было для нового выстрела, но в этот раз не успела увернуться. Язык вырвал Глок из рук офицера полиции, и табельное оружие в считанные секунды исчезло в глотке мутанта.

— Какого..?! Да чтоб ты подавился, падла!

— Возьмите мой, — Леон бросил запасной SIG Sauer Виктории в руки. — Этот помощнее будет. Попробуйте добраться до мозга через глазницу. Только не скормите ему и мое оружие тоже.

— Спасибо, постараюсь… Осторожно, сзади!

Леон едва успел отскочить в сторону, как за ним защелкнулась огромная зубастая пасть. Очевидно, это была та самая «стремная девка», которую ранее пыталась прикончить Виктория. Эта пасть вышла уже далеко за пределы лица и растянулась аж до самого низа живота. От девушки в этой необъятной глотке с пятью рядами зубов остались только тонкие ноги и подол пестрого летнего платья.

Тут же с другого края зала на Леона набросилась уже знакомая старуха. Она выглядела самой человечной из всей чертовой семейки Чарли и без своего сонного газа (который, видимо, она еще не успела в себе скопить) не представляла ровно никакой опасности. Она истошно вопила, размахивая во все стороны обычным кухонным ножом, как простая сумасшедшая, так что и обезвредить ее получилось довольно быстро одним точным ударом ноги. Куда больше Леона беспокоила надвигающаяся на него огромная пасть, которая с каждой секундой продолжала шириться, а через остатки кожи пробивались все новые ряды острых зубов. Стоило агенту начать вести прицельный огонь, как пасть мгновенно схлопнулась, и пули в пустую ударялись об плотную стену зубов.

Где-то позади нарастал тревожный булькающий звук. По своему опыту Леон знал, что ничем хорошим такой звук никогда не заканчивался.

— Виктория, что там у вас?! Что происходит?!

— Жирдяй вот-вот блеванет!

— ЭТО КИСЛОТА! ПРЯЧТЕСЬ! НЕМЕДЛЕННО!

Леон схватил первое, что подвернулось ему под руку, и засунул в раззявленную перед ним глотку. Это оказался стул, и десятки зубов начали активно перемалывать древесину. Рвотные позывы толстяка усиливались, а Леон находился всего в нескольких метрах от него в открытом пространстве без единого угла, за которым можно было спрятаться. Сжимая в руках спинку стула, пока ту еще не превратили в щепки, одним рывком Леон развернул существо спиной к жирдяю. И очень вовремя он успел, ведь в это самое мгновение из глотки мутанта вырвался поток кислотной рвоты, вылившейся на спину зубастой твари. Из клыкастой пасти вырывался истошный вопль, пока на пол падали выжженные и растворенные ошметки кожи и мяса. Многочисленные зубы шевелились и клацали в агонии.

О своем присутствии снова напомнила старуха. Она мчалась с оглушительным визгом, и Леон быстрым перехватом зашвырнул ее худое, дряхлое тело прямиком в пасть. Зубы начали жадно зажевывать свою добычу, с громким треском перемалывая кости. Пол начал стремительно заполняться кровавой жижой.

Один единственный участок без зубов оставался у существа на выжженном кислотой затылке, куда Леон дважды выстрелил. Тварь рухнула замертво, но еще несколько секунд продолжала двигать челюстями. От старухи осталась только пара стоп.

Леону и минуты не дали, чтобы перевести дух. На огромной скорости его на пол повалил прыгун. Еще чуть-чуть, и лицо агента окажется в луже кислоты, куда того всей свой массой пытались вдавить.

Очень своевременный и точный выстрел из SIG Sauer отбросил жабоподобное существо, но все еще не убил.

— Барни, уебищный ты кусок дерьма! Я здесь! — с вызовом прокричала Виктория откуда-то издалека.

Леон поспешил подняться на ноги и убраться подальше от блевоты на полу. Он увидел Викторию, стоящую в самом конце длинного коридора.

— Барни, я большего урода и неудачника, чем ты, в жизни не видала! Тебе никогда ни одна девчонка не даст, потому что их всех тошнит от тебя! А твоя мамаша только вздохнет с облегчением, когда ты, наконец, свалишь из ее жизни! Ты самое ее огромное разочарование! Она жалеет, что родила на свет такое никчемное, трусливое и жалкое создание, как ты!

То, что, очевидно, когда-то звалось Барни, мгновенно рассвирепело от услышанного. Существу был уже совершенно безразличен Леон, и оно со всех лап бросилось к обидчице.

— Виктория, нет! В сторону!

Райтс намеренно перенаправила внимание на себя, но, кажется, она не понимала, что натворила. Это создание хоть и не обладало физической силой, но на огромной скорости могло просто размозжить ее по стенке. Леон с ужасом наблюдал, как за считанные секунды тварь разогналась до невообразимой скорости и мчалась прямо на Викторию. Он не понял, что именно произошло, и как это произошло, но в своем финальном прыжке Барни раздался фонтаном крови, а в стену рядом с Викторией впечаталась его мертвая обезглавленная туша. Леон стоял в полнейшем недоумении. Он силился понять увиденное, но не мог. Он направился в сторону офицера полиции, и там же, в коридоре, до него, наконец, дошло: тонкая кровавая полоса, протянутая меж двух стен, располагалась аккурат на уровне шеи.

— Леска, — пояснила Райтс. — Нашла ее тут в куче хлама…

— Ух ты… А вы изобретательны, — подметил агент. Он и правда был впечатлен.

Тонкая, прочная и не видимая невооруженному глазу сополимерная леска на такой высокой скорости без особого труда рассекла плоть и отделила голову от позвоночного столба. Простое и невероятно эффективное решение, найденное в столько короткие сроки.

— Ага, — сухо и безучастно ответила Виктория, оттирая с лица кровь. Она выглядела подавленной. Что неудивительно при таких-то обстоятельствах. Ей сегодня впервые пришлось столкнуться с БОО, и справилась она, надо признать, весьма неплохо.

— А что с толстяком? Он мертв?

— Да…

Огромная туша лежала в соседнем помещении. Его живот уменьшился вдвое, после того, как из него изверглось несколько десятков литров кислоты. Виктория добралась до мозга через глазницы, как ей и посоветовали, но тоже весьма неординарным способом: из глаз зараженного торчали палочки для еды. Одному Богу известно, как Райтс умудрилась вогнать палочки в череп по самое основание, но эта дамочка была далеко не так проста, как могло показаться…

А где, собственно, Глок? Он должен был вылететь из брюха вместе с потоком рвоты. Леон внимательно осмотрел пол, но пистолета нигде не было. Неужели он все еще в желудке?

— Это все, надеюсь? — послышался усталый голос.

Виктория вышла в главный зал и разглядывала разбросанные повсюду трупы.

— Да. Думаю, да. Пять доз на пять тел и еще одна неиспользованная осталась сверху.

— А что с Чарли?

— Я не знаю.

— В каком смысле ты не знаешь?! — Райтс мгновенно забыла об усталости и бросила на агента гневный взгляд.

— Да как-то не до него, знаете ли, было. Я оставил его на третьем этаже. Возможно, он еще там.

— Ты бросил главного подозреваемого?! Просто забил на него хер и пошел шмалять?!

— Его задержание на тот момент не было в приоритете. Устранение БОО — первоочередная задача.

— Ну офигенно! Послали мне, блять, помощника!

Виктория тяжело вздохнула и собиралась было уже подниматься за Чарли, но ей не пришлось: он уже был здесь, у самой лестницы, с зажатым в трясущейся руке пистолетом. На его лице читалось ужас и абсолютное отчаянье.

— Что вы наделали?! Это же была моя семья! Мои родные и близкие! Вы убили их всех! Всех, кого я любил! Всех, кому я был дорог! Всех, ради кого я жил! За что?! Почему?! Вы — монстры! Жестокие, бессердечные чудовища! Я вас ненавижу! НЕНАВИЖУ!

Чарли задыхался от слез, переводя дрожащий ствол с Леона на Викторию и обратно. В том, что он нажмет на спусковой крючок, не было никаких сомнений, так что нужно было стрелять на опережение. Леон хотел было уже выхватить свое оружие, но не успел. Чарли приставил дуло пистолета к собственному подбородку и выстрелил. Так в зале стало на один труп больше.

— ТВОЮ МАТЬ! — Виктория была в ярости. — Какого хера ты оставил у него огнестрел?! Ты сказал, что будешь самостоятельно производить задержание! А в итоге бросил его одного и даже не соизволил забрать у него ствол?! Чем ты, блять, думал?! Чем ты тут вообще без меня занимался?! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Мы потеряли главного подозреваемого, и теперь хер мы выйдем на организаторов, и хер вообще раскроем это дело! У нас есть только гора трупов и больше ни пизды!

С точки зрения расследования, дела, пожалуй, и правда были не очень. Леон даже и не знал, что на это гневную тираду ответить. Он так спешил погеройствовать, что напрочь забыл и про Чарли, и про наличие огнестрельного оружия у того. Возможно, Виктория была права, и он совершил серьезный прокол, неверно в данной ситуации расставив приоритеты. И неизвестно, сколько бы еще ему пришлось всякого выслушать в свой адрес, если бы не тот тонкий жалобный писк, раздавшийся откуда-то неподалеку.

— Что это? Это ребенок? Здесь есть ребенок? — Виктория мгновенно переключила свое внимание и направилась на поиски источника звука.

В одной из комнат на столе копошился сверток грязных тряпок: тот самый, что с час назад убаюкивала смрадная старуха. Райтс уже хотела была взять малыша на руки, но Леон остановил ее, схватив за плечо:

— Осторожно. Это может быть опасно.

— Что тут опасного?! Это же младенец!

— Он может быть заражен. Нельзя рисковать.

— Убери оружие, — процедила Виктория, заметив в руке агента его Кольт.

— Уберу, когда удостоверюсь, что ребенок здоров.

— Я не позволю тебе тыкать пушкой в младенца, чертов ты психопат! — Райт грубо оттолкнула Леона.

— Остыньте. Я не собираюсь стрелять без веской причины.

Жалобный писк перерос в настоящий плач, и из тряпок показались две крошечные розовые ручки.

— Бедный малыш! Все будет хорошо! Тише, не плачь! Тебя никто не обидит!

Из злобной стервы Виктория внезапно превратилась в нежную, заботливую мамочку. Ей было плевать на все предостережения. Она бросилась к малышу с распростертыми объятьями, и Леон в очередной раз убедился в силе собственной интуиции: крошечное существо мгновенно набросилось, едва не откусив офицеру полиции половину лица своей огромной зубастой пастью. Один точный выстрел разнес маленькую голову, разметав ее содержимое по стене.

Вот теперь все. Этот труп точно был последним.

Леон нашел некое подобие кухни. Пол здесь был завален консервами, специями и крупами. Чарли, очевидно, притащил сюда из дома все, что смог, и даже пытался самостоятельно готовить на спиртовых таблетках, но едва ли у него получилось что-то сносное. Доказательством были груды упаковок из-под фаст-фуда, скопившиеся в углу напротив. Тут же рядом лежали пакеты из-под сырого магазинного мяса: Чарли, видимо, заботливо подкармливал свою семейку все это время.

Поковырявшись хорошенько в коробках, где-то рядом с мукой, разрыхлителем, ванилином и молотой корицей он, наконец, нашел пачку пищевой соды. Оставалось только надеяться, что этого хватит.

Леон вернулся к туше толстяка и попытался было перевернуть того на бок, но сил не хватило. Да и черт с ним, пусть так лежит.

Виктория сидела в углу неподалеку и молча наблюдала за всем происходящим. Глаза у нее все еще были красные, но она уже более-менее оправилась после непродолжительного нервного срыва, и даже смогла вызвать группу криминалистов. Присутствие тех, однако, носило больше формальный характер, ведь от них только и требовалось, что убрать тела куда-нибудь в холодное место (и, по возможности, опознать) и охранять участок до прибытия группы зачистки из ДСО.

— Как вы? — из вежливости поинтересовался Леон, решив первым нарушить затянувшееся молчание.

— Вы у меня на глазах пристрелили младенца, а теперь спрашиваете, как я?

— Выбора не было. В противном случае он бы вас серьезно покалечил.

— Сама знаю… Только мне от этого ни хрена не легче…

Леон подготовил кухонный нож, пытаясь прикинуть на глаз, где в этой груде жира находится желудок.

— Но у вас же серьезная организация с целым исследовательским институтом! Вы же создаете вакцины и антидоты! Так почему вы никого не попытались спасти и вылечить!? — воскликнула в сердцах Райтс.

В ней накопилось много негативных эмоций, которые Виктория сдерживать, определенно, не умела, так что это был лишь вопрос времени, когда она, наконец, разразится потоком слов. Леон был к этому уже морально готов.

— Вирусу требуется от нескольких минут до нескольких часов до вхождения в активную фазу. После чего начинаются необратимые для нервной системы изменения. Те, кого нам пришлось сегодня убить, судя по степени мутации, были зараженными уже нескольких недель а то и месяцев. Проще говоря, они уже не поддавались восстановлению. Технически вирус можно убить на любой стадии, но это не вернет человеку ни его личность, ни внешность.

— Значит, вся ваша работа заключается только в том, чтобы носиться с пушкой наперевес и шмалять во все, что движется!? О, ну в этом-то вы определенно профессионал!

— Ну, кому-то же нужно выполнять грязную работу.

— Хрен поспоришь… Извините, меня понесло… Работа у вас и правда паршивая. Зря я из-за перегара на вас с утра наехала: если бы каждый мой день проходил вот так, я бы вообще не просыхала…

— К счастью, не каждый мой день проходит так: у меня иногда получается просохнуть… А работа моя, по большей части, заключается не в том, чтобы шмалять, а в том, чтобы строчить сотни отчетов о том, как я в кого-то шмалял. Чертова бюрократия…

— Что вы там делаете?

— Пытаюсь вернуть ваш Глок. Он ведь вам еще нужен?

— Да, но это можно сделать в морге! Вы же не собираетесь..? О, Господи…

— С такой концентрацией соляной кислоты, боюсь, к тому моменту оружие уже придет в негодность.

Леон принялся вспарывать жирдяю брюхо. Кожа и жир резались без особых проблем, а вот с мышцами дело шло туго, благо что опыт в разделке у него уже имелся. Ему потребовалось минут пять суммарно, чтобы, наконец, вскрыть желудок. На пол струей потекли зловонные остатки кислоты. Леону пришлось засунуть руку по локоть в эту огромную тушу, чтобы добраться до содержимого желудка. Подковырнув кончиком ножа что-то твердое, он вытащил наружу цельный скелет собаки. Пистолет, как оказалось, зацепился между костями.

С нескрываемым ужасом и отвращением Виктория наблюдала за тем, как агент потрошит мертвое тело с видом заправского мясника и аккуратно поинтересовалась:

— И давно вы были на терапии?

— Где?

— Забудьте, уже не важно…

Леон оттащил пистолет подальше от лужи и принялся активно посыпать его пищевой содой.

— А это что вы сейчас делаете? — Виктория смотрела на то, как ее Глок бурно пенится и шипит.

— Нейтрализую кислоту щелочью. Оружие теперь можно будет взять в руки. Но лучше все еще в перчатках.

— Ясно… Пойду-ка я подышу свежим воздухом…

Райтс высунулась в окно, чтобы просто не видеть всего того, что творилось внутри. Леон обтер кровь с рук тряпкой и оставил пистолет обсыхать. Самое время начать делать снимки трупов для отчета.

— Так вы знаете Барни?

— К сожаленью… И не его одного… Они все числились в списках пропавших: всех, кого мы сегодня прикончили… Томас Шарпенд — прилежный семьянин, отец троих детей и выдающийся бодибилдер — не вернулся из тренажерного зала два месяца назад. Пожилая Луиза Бейкерс — волонтер в приюте для бездомных и врач-анестезиолог со стажем более сорока лет — пропала во время прогулки в парке около полутора месяца назад. Виржиния Холланд — молодая, жизнерадостная воспитательница в детском саду — месяц назад отправилась на прием к врачу, и с тех пор ее больше никто не видел. Ну и Барни Страйпс… Его мать я хорошо знаю: добрейшей души человек… Она держала свою пекарню и по праздникам угощала все отделение полиции… Но в один чертов день ее единственный восемнадцатилетний сын не вернулся с вечеринки… Она мне весь телефон оборвала… Так рыдала в трубку, что сердце кровью обливалось… И каждый божий день отбивала пороги участка… Один раз она даже на колени встала… Смотрела прямо в глаза и умоляла найти Барни… И теперь я должна как-то сообщить ей, что ее единственный и горячо любимый сын мертв, и что я самолично отрезала ему голову… Я даже не представляю, какие тут можно подобрать слова…

— Вашей вины во всем этом нет, Виктория. Вы никак не могли помочь ни Барни, ни остальным.

— Могла… Я должна была осмотреть каждый чертов угол, каждую сраную дыру в этом городе… Ведь все это время они были под самым нашим носом…

— Но это был не ваш участок? Не вы здесь патрулировали, верно?

— Не я… И все же… Мне нужно было самолично проверить стройку… А я доверилась этим ублюдкам Дэвиду и Хью…

— Дэвид и Хью? Ваши коллеги?

— Я их несколько раз спрашивала по поводу этой ебучей стройки. Они мне каждый раз отвечали, что здесь чисто, и что они заезжают сюда по два раза в неделю и тщательно осматривают каждую заброшку...

— Сдается мне, что это не просто халатность. Они могли быть в сговоре и брать крупную взятку за молчание. Надо бы пообщаться с этими Дэвидом и Хью.

— Надо бы, да уже не поговоришь. Дэвид подал заявление на увольнение и пару дней назад свалил из города в неизвестном направлении, а документы Хью нашли в куче фарша, что этой ночью соскребали с пола бара. Так что да: эти мудаки точно что-то знали.

— Считайте, что этот Дэвид уже в федеральном розыске. Рано или поздно мы его откопаем.

— Отлично… — равнодушно ответила Виктория, прислонившись к стене.

— Вас что-то еще беспокоит? Верно?

— Да… Я все думаю о Чарли… Как ему тяжко было после смерти бабушки… Он остался совсем один: испуганный, растерянный, никому не нужный… Неспособный даже позаботиться о себе… Он ведь просто хотел семью…

— А кто из нас не хочет? Но не таким же способом ее заводить.

— А иначе бы он и не смог… Ему представился шанс, и он им воспользовался… Чарли не был злодеем. Он не понимал, что вредит людям и делает плохие вещи. Он просто хотел семью…

— О, я вас умоляю! Все-то он прекрасно понимал! Вы, может быть, забыли, но мы говорим сейчас о человеке, который ввел вирус МЛАДЕНЦУ!

— Он этого не делал. По крайне мере не младенцу лично. Виржиния была уже на последнем месяце беременности, когда пропала. Ребенок был заражен уже в утробе матери.

Леон припомнил, что своей огромной клыкастой пастью на половину лица младенец и правда походил на мать.

— Вы ищете поступкам Чарли оправдание?

— Нет, конечно нет… Просто… мне его по-человечески жаль… То, что он испытал в последние минуты жизни — такого и врагу не пожелаешь: осознать, что всей твоей семьи больше нет…

— Виктория, перестаньте. Вы так делаете только хуже.

— Кому?

— Себе же! Вы слишком эмпатичны, вы пытаетесь влезть Чарли в голову и поставить себя на его место! Но так делать нельзя! Послушайте, Чарли — преступник. Он перешел черту, которую никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не должен пересекать. Таким вещам нет ни прощения, ни оправдания. Так что перестаньте уже думать о мертвых и начните думать о живых: о тех, кто в вас нуждается, и кому вы еще можете помочь.

— О да! К черту добро и сопереживание! Лучше ж быть тупым солдафоном и стрелять в людей, словно это мишени в тире! — мгновенно вспылила Райтс.

— Да, лучше быть тупым солдафоном. Так легче по ночам спится, — сдержанно и честно ответил Леон. — А будете рвать себе сердце — очень скоро тронетесь умом. Вы — защитник и спаситель, Виктория. И если хотите спасать, нужно действовать, а не думать. Сомнение — это промедление. А любое промедление может стоить чьей-то жизни. Но если вам больше нравится оплакивать покойников, то, наверное, вы выбрали не ту профессию.

Виктория смолкла на некоторое время, и Леон думал, что она готовится к очередной гневной тираде, но та ответила на удивление тихо и спокойно:

— Да, вы правы… Дайте мне минуту… — Виктория сделала несколько глубоких вдохов, взяла себя в руки и перевела фокус внимания на расследование. — Ладно, к черту. Давайте работать. Что у нас есть?

— У нас есть некая крупная организация, предположительно именуемая «Новый рассвет», которая занимается рекламой и распространением БОО. Они испытывают различные штаммы на жителях Лейкстона и выкладывают видеоотчеты в сеть для дальнейшего продвижения своей продукции.

— Видеоотчеты?

— Да. Записи с камер наблюдения. Из бара и отсюда. Видите? — Леон кивнул в сторону неприметной коробочки под потолком.

— Черт, так вот для чего они вручили Чарли вирус!

— Чтобы снять реалити шоу про то, как милый, добрый паренек выращивает себе домашних монстров в режиме онлайн. «Нетфлексу» такие рейтинги, поди, и не снились…

— Но как..? В том смысле… Почему эти существа не навредили самому Чарли? Вы же видели, какие они агрессивные.

— Формула Ариаса.

— Чего? Кого?

— Команда Глена Ариаса в 2014-ом разработала особую формулу вируса, при которой зараженные избирательно проявляли агрессию. Их уровень интеллекта сохранялся на таком уровне, что они даже могли исполнять приказы.

— Послушные зомби?! Охренеть! Да такой товар на черном рынке с руками оторвут!

Леон недовольно покачал головой. Контролем формулы Ариаса занималась БСАА. Если его присутствие в Лейкстоне подтвердится, дело заберет себе международная организация по борьбе с биотерроризмом, оставив ДСО без работы.

— Значит, у нас есть записи с камер?

— Да, мы можем снять записи с внутренних накопителей и даже выяснить, на какое устройство производилась передача данных. А если в камеры еще встроен микрофон, то бонусом мы получим признание от Чарли.

— Признание? Вы говорили с ним?

— Немного. Чарли подтвердил, что это он занес «лишние» бутылки пива на склад и запер двери в зал. Он сказал, что некий доктор попросил его сделать это. И тот же доктор вручил ему чемодан с вирусом. Жаль, что имя доктора Чарли отказался называть. Это бы нам сильно помогло…

— Ну, он мог попасть в объектив одной из камер. Или в телефоне у Чарли остались его контакты. Будем искать.

— Нет, с вас на сегодня хватит, Виктория. Вам нужно отдохнуть.

— Да не несите чушь! Я в полном порядке!

Леон хотел было уже возразить, но решил, что спорить с этой дамочкой себе дороже.

Виктория встала было уже в позу, но агент спокойно продолжал делать снимки, намеренно не обращая на офицера полиции внимание, и та быстро стушевалась. При всей своей напускной строгости и стервозности Райтс создавала впечатление весьма неуверенного в себе человека.

— Мистер Кеннеди, — обратилась она непривычно мягко после непродолжительного молчания. — Знаете, я… Я бы хотела извиниться перед вами за все, что наговорила вам за этот день…

— Не стоит. Я действительно облажался с Чарли, так что вполне заслуженно получил от вас взбучку.

— Да нет же… Вы действовали строго по директиве… Устранение БОО для вас первоочередная задача... В общем, я сильно недооценила вас. Вы действительно профессионал в своем деле и… Спасибо за помощь в этом деле. Я бы без вас одна здесь не справилась…

Виктория вдруг задумалась над сказанным и повторила вслух последнюю фразу:

— «Я бы без вас одна не справилась»… Хм… Дерека Патерсона нашли в парке с переломанной шеей… Кто бы ни был убийца, он бы один не справился. Ему нужен был послушный и сильный исполнитель, способный быстро и без видимых внешних повреждений сломать Патерсену позвоночный столб. Кто-то вроде него, — Райтс указала в сторону трупа здоровяка.

— Подмечено верно. Но вряд ли это был он. Чарли говорил, что «папа» стал слишком агрессивным и неуправляем в последнее время, поэтому его даже пришлось посадить на цепь, чтобы тот не устроил погромы на улицах города.

— Значит, где-то здесь есть еще супермутанты!

— А кто-то еще в городе пропадал? Кто-нибудь с крупной комплекцией.

— Да… Вообще-то есть еще один пропавший без вести, — Виктория мгновенно помрачнела, — Это мой напарник…

— Еще один пропавший офицер полиции? Когда и при каких обстоятельствах это случилось?

— Где-то с месяц назад он просто не вышел утром на работу… И с тех пор о нем больше ничего не видно и не слышно… Никаких врагов, никаких конфликтов, никого из потенциальных выгодополучателей… Ни единой зацепки или мотива… И мне страшно от одной мысли что Питер мог попасть к НИМ… Что он мог превратиться во что-то… ТАКОЕ! — Райтс окинула взглядом обезображенные тела на полу и жалобно поджала нижнюю губу, опасаясь худшего .

— Мы не знаем наверняка, был ли он похищен теми же людьми и был ли вообще заражен. И, строго говоря, мы вообще толком ничего не знаем и пытаемся строить дело исключительно на уровне догадок.

— Но если все-таки… Если окажется… Если Питер стал мутантом, значит ли это, что нам придется вышибить ему мозги, как всем остальным?

— Боюсь, что так.

Райтс обхватила себя руками и вскинула глаза к потолку с чувством боли и отчаянья, с трудом сдерживая слезы.

— Мы ведь целых три года вместе проработали… Плечом к плечу… Питер был таким славным парнем… Я… Я не смогу это сделать… Просто не смогу…

— Вам и не потребуется, не волнуйтесь. Я сам это сделаю.

— Хорошо… Спасибо…

Виктория кивнула, шмыгнув носом, и вскоре робко произнесла:

— А могу я задать личный вопрос?

— Конечно, задавайте.

— Вам уже доводилось это? В смысле убивать кого-то близкого?

Леон решал, стоит ли ему быть настолько откровенным с Райтс. Он знал ее первый и, возможно, последний день. Он мог бы просто соврать и соскочить с этой темы. Эта женщина и так вытрепала ему слишком много нервов…

У Виктории была масса недостатков. Она не умела справляться с эмоциями, стрессом и личными переживаниями. Она нарушала субординацию, повышала голос, переходила на личности и в целом демонстрировала вопиющий непрофессионализм. Но при всем при этом достоинств у нее, надо признать, тоже хватало. От рядовых сотрудников полиции ее отличала железобетонная принципиальность, пробивная целеустремленность, трудолюбие и глубокая вовлеченность в свое дело. Она была одной из тех, кто живет и горит своей работой. Той, кому по-настоящему было не все равно. Она еще не словила профдеформацию и не отрастила себе броню из вежливого безразличия и цинизма, от чего открыто и искренне страдала. Ей не хватало лишь терпеливого и опытного наставника, который бы направлял всю ее дурь в нужное русло. Из нее мог бы получиться по-настоящему первоклассный специалист… Пожалуй, она все-таки заслуживала ответной искренности.

— К сожаленью, да. Доводилось… В один чертов день я потерял целый отряд своих людей. Это были славные парни и отличные бойцы. И мне пришлось стрелять в лица тех, с кем я сражался бок обок и прошел ни одну спецоперацию. Сказать, что на душе при этом было паршиво — ничего не сказать. Но не то, чтобы у меня был выбор…

— Извините, мне не стоило вас спрашивать… Это ведь такая болезненная для вас тема… Простите, я не подумала…

— Все в порядке. Не извиняйтесь. Это был ПРАВИЛЬНЫЙ вопрос. Важно понимать, с чем мы имеем дело, и чем это может для нас закончиться. Нужно осознавать все риски и последствия, прежде чем начинать работать с БОО. И раз уж мы заговорили о личном, могу ли я в свою очередь задать вопрос?

— Да… Пожалуй…

— Вам было страшно?

— В каком смысле?

— Ну, на вас несется огромное существо под три метра ростом, истошно вопит, крошит все вокруг и пытается вас убить. Вам было в этот момент страшно?

— Конечно. Любому бы на моем месте было бы страшно. Почему вы спрашиваете?

— Я уже довольно давно занимаюсь борьбой с биотерроризмом и знаю, как ведут себя люди при первой встрече с БОО. В них просыпается всепоглощающий первобытный ужас. Они впадают в панику, пытаются бежать, а некоторых просто парализует от страха. Лишь немногие в состоянии при этом еще держать в руках оружие и вести огонь. Попадают они, конечно, плохо, ведь руки у них трясутся так, что прицел во все стороны водит. А после они еще очень долго не могут оправиться от увиденного. Живые мертвецы являются им во сне в самых страшных кошмарах. Но вас отчего-то тяжесть бытия беспокоит куда больше, чем куча монструозных смертоносных существ вокруг вас. И вы даже самолично прикончили двоих. Поделитесь секретом вашей невероятной стойкости?

— Ну, в момент опасности я просто не думаю, какие у моего противника размеры, формы и анатомические особенности. Я просто прикидываю степень опасности и действую. Все происходит как-то само собой: на уровне рефлексов что ли. Ты просто знаешь, что делать, и делаешь это, только и всего. Никакого секрета. Мне, в общем-то, доводилось видеть вещи и пострашнее какого-то бешеного трехметрового громилы.

— И где же вам доводилось их видеть?

— Не важно… Извините, я не хочу об этом говорить, — Райтс замялась и поспешно достала телефон. — Позвоню-ка я криминалистам. Что-то их долго нет. Куда они, черт побери, запропастились?

Леон понимал, что Виктория не просто так соскочила с темы. Она явно что-то скрывала о своем прошлом. И, вероятнее всего, не от него одного.