Холоп по имени Джоффри (джен)

Оглушительная ритмично-монотонная музыка, словно невидимый шатер, накрывала полутемное помещение одного из самых престижных лондонских ночных клубов. Сквозь лениво полуприкрытые веки Джоффри Баратеон различал силуэты извивающихся на танцполе девиц, искрящихся, будто золотые рыбки в аквариуме. На один короткий миг ему подумалось, что неплохо было бы закадрить одну из них на ночь, но сегодня перспектива провести хотя бы пять минут в обществе длинноногой безмозглой курицы навевала такую скуку, что Джоффри быстро отказался от этой идеи. Это его жирный папаша был неспособен провести вечер без того, чтобы вокруг него не вились разодетые в пух и прах вульгарные бабы. Джоффри был слишком хорош, чтобы удостаивать этих дурочек своим вниманием. К тому же, эта идиотская музыка начала действовать ему на нервы — пора было проветриться.

Выйдя из клуба, Джоффри, слегка пошатываясь, направился к своему бентли. Шикарная машина с откидным верхом была подарком от дедушки Тайвина на совершеннолетие. В глубине души Джоффри, конечно, знал, что конкурс на любимого внука лорда Ланнистера он вряд ли бы выиграл, но ему было плевать — главное, что мать всегда потакала его прихотям и уговорила своего отца раскошелиться на этот скромный подарок. Джоффри довольно ухмыльнулся, поигрывая ключами от машины, и манерно взбил золотистые кудри, предмет своей особой гордости. Непросто быть старшим сыном и внуком двух пэров Англии, но что поделать — кто-то ведь должен нести эту непосильную ношу.

Улицы ночного Лондона представляли собой раздолье для его роскошной машины, и Джоффри, нимало не заботясь о скорости, до максимума выжал педаль газа, издав полупьяный клич. На светофоре он едва избежал столкновения с выезжавшим с соседней улицы корытом, а еще, кажется, ему вслед возмущенно просигналил водитель какого-то убогого мерседеса, но Джоффри не обратил на них никакого внимания. Езда на предельной скорости ударила ему в голову, и он на полную громкость врубил музыку и принялся невпопад, но во все горло ей подпевать.

Так продолжалось, наверное, с четверть часа, после чего краем глаза Джоффри заметил у себя за спиной мигающие огоньки патрульной машины. Это так его развеселило, что он в голос расхохотался и забарабанил пальцами по рулю. Вместо того чтобы сбавить скорость и остановиться, о чем его, кажется, просил сквозь рупор легавый, Джоффри снова дал газу.

Поездочка оказалась впечатляющей. Полицейские гоняли Джоффри по всему западному Лондону, и под конец ему сели на хвост аж четыре машины, которым совместными усилиями удалось вынудить его остановиться. Произошло это, впрочем, после того, как Джоффри спровоцировал две аварии и затормозил лишь для того, чтобы не помять бока собственной тачке. Шум ветра стих, и орущая из динамиков музыка стала еще громче. Джоффри нехотя ее приглушил и недовольно уставился на приближавшегося к нему взмыленного полицейского, который, судя по его виду, был вне себя.

— Сэр, выйдите из машины, — гневно приказал он.

Джоффри скучающе прищурился, смерив его взглядом, и даже не сдвинулся с места.

— Сэр, выйдите из машины, — на повышенных тонах повторил полицейский.

Деланно вздохнув, Джоффри полез в бумажник.

— Что ж, офицерик, это были очень приятные покатушки, но на вечеринку я не останусь, — он небрежно бросил полицейскому с десяток купюр в пятьдесят фунтов, на которые тот даже не обратил внимания. — Давай, попроси своих дружков очистить путь, и я поеду домой.

— Сэр, выйдите из машины, — не отставал патрульный.

— Да что ты заладил — выйдите из машины, выйдите из машины, — поморщился Джоффри. Он начинал терять терпение. — Ты что, не видишь, с кем разговариваешь? Я Джоффри Баратеон — старший сын и наследник лорда Роберта Баратеона и старший внук лорда Тайвина Ланнистера. Так что отвали по-хорошему, а не то отправишься в какую-нибудь шотландскую деревню унитазы драить, — он презрительно усмехнулся. Но на полицейского его слова подействовали совсем не так, как хотелось бы Джоффри.

— Сэр, — не дрогнув, сказал он, — выйдите…

— Да пошел ты, чудила! — разозлившись, Джоффри резко дал назад и, повернув руль, поехал прямо на патрульного. Тот в последний момент успел отскочить в сторону, и бентли врезался в бок его машины. Ущерб, нанесенный его подарку, заставил Джоффри гневно взреветь, но больше он ничего не успел сделать — другие патрульные прокололи шины поцарапанного бентли, и автомобиль со свистом замер.

— Гребаные уроды! — заорал Джоффри, со всей силы ударив кулаком по рулю. — Ну я вам покажу!

* * *

— Гребаный отморозок! Я тебе покажу, где раки зимуют!!

Тяжелая отцовская рука, до того державшая Джоффри за загривок, швырнула его вперед, и старший внук лорда Тайвина, полетев прямо на журнальный столик, запнулся о него и кулем свалился на пол погруженной в мягкий утренний свет гостиной. Потирая ушибленную при падении руку, Джоффри мысленно на чем свет стоит клял Роберта, в то время как тот продолжал бушевать:

— Ничтожество! Жалкий уродец! Как тебя только земля носит?!? — он схватил с подставки дизайнерскую вазу, подарок Ренли Баратеона, одного из его братьев, и со всего размаха запустил ею в сына. Джоффри инстинктивно съежился, пряча голову, и откатился в сторону. Ваза с оглушительным грохотом разбилась в нескольких дюймах от его головы.

— Клянусь, паршивец, я лишу тебя наследства!! — несмотря на свои внушительные габариты, Роберт в два прыжка оказался рядом с сыном и схватил его за волосы, неистово тряся из стороны в сторону. Джоффри завопил от боли и, извиваясь, словно уж, тщетно попытался разжать хватку мощных отцовских пальцев на своей драгоценной шевелюре.

— Как ты можешь так меня позорить?! — орал Роберт. — Из-за твоих гребаных выходок я стал всеобщим посмешищем! Ты хоть представляешь, сколько взяток мне приходится давать, чтобы о твоих гнусных проделках не прознала пресса?!?

— Да пошел ты!.. — завопил Джоффри. От боли у него выступили слезы, но своим ругательством он лишь усилил отцовский гнев — Роберт так сильно потянул его за волосы, что у него глаза на лоб полезли.

— Да как ты смеешь!.. — взревел Баратеон-старший, очевидно, исчерпав словарный запас ругательств. Его эстафету, впрочем, тут же подхватил пронзительный женский визг.

— Отпусти его, ты, свинья!! — леди Серсея ворвалась в гостиную в шелковом халате и неглиже, не закончив утреннего туалета, и молочного цвета маска на ее лице внесла в происходящее трагическую нелепость, как вечернее платье в грязной подворотне. — Не смей избивать нашего сына!! — она повисла на руке у мужа, но Роберт и не думал ослабить хватку.

— Наш сын когда-нибудь станет причиной моей смерти! — вскричал он. — Я снова вынужден был оплачивать его штраф за превышение скорости и компенсацию за порчу полицейского имущества, и эта история точно просочится в прессу! Только сегодня он стал причиной двух аварий, но если они прознают о том дебоше в ночном клубе и о погроме в стриптиз-баре, случившемся по его милости, этот скандал обрушит всю нашу семью! — он оттолкнул от себя Серсею. — Кто тогда будет оплачивать твои наряды и обеспечивать всю эту шикарную жизнь — твой благородный отец?!? — он с силой отбросил Джоффри, и тот, постанывая от боли, грохнулся на пол. Серсея прожгла мужа разъяренным взглядом и поспешила на помощь своему первенцу.

— Мой отец никогда бы не поступил так со своим сыном! — прошипела она, заботливо прижимая к груди ушибленную голову Джоффри.

— Потому что никто из его сыновей не ведет себя, как конченый мерзавец! — крикнул Роберт. — Клянусь тебе, Серсея: не проходит и дня, чтобы я не пожалел, что Томмен не родился старшим!

У дверей послышалось движение. Роберт и Серсея, застигнутые врасплох, одновременно повернулись и увидели Мирцеллу и Томмена, своих младших детей, испуганно жавшихся друг к другу.

— Опять вы ругаетесь… — прошептала Мирцелла. — И опять из-за Джоффри…

— Уж прости, сестренка, что я не тот идеальный старший брат, которым тебе хотелось бы меня видеть, — желчно произнес он. С раздражением скинув с плеч ладони матери, он встал, морщась от боли, и презрительно посмотрел на младшего брата. — Можешь собой гордиться, мой маленький котолюб. Жирный, весь провонял кошками, но все равно лучше поганого Джоффри.

Глаза Томмена наполнились слезами. Он действительно был полноват и очень из-за этого переживал, но слова о кошках ранили его еще больше. Томмен с детства заботился о бездомных животных и очень гордился, когда его взяли на подработку в приют.

— Зачем ты так говоришь! — воскликнула Мирцелла, с гневом глядя на старшего брата. — Почему ты все время так ужасно себя ведешь? Что мы тебе сделали?

Джоффри издевательски расхохотался.

— Ничего вы мне не сделали, сестричка! Я просто плевать хотел на всех вас, — он бросил уничижительный взгляд на потрясенную Серсею, по лицу которой некрасиво размазалась маска, и на гневно пыхтящего Роберта. — Как, впрочем, и вы на меня, — с этими словами Джоффри покинул гостиную, не забыв напоследок толкнуть локтем заплаканного Томмена.

* * *

— Клянусь вам, сэр Барристан — когда-нибудь я зашибу его насмерть, — Роберт долил портвейна в свой бокал и с громким стуком поставил опустевшую бутылку на дубовый стол. За сегодняшний вечер она была уже второй, но ярость, бушевавшая в крови Роберта, побеждала алкоголь, и он чувствовал себя почти трезвым. — После чего меня посадят в тюрьму, Мирцеллу и Томмена заберет лорд Тайвин, а Серсея ляжет в постель к какому-нибудь смазливому ублюдку, который сможет обеспечивать ее бесконечные хотелки, — он мрачно осушил бокал и сделал знак стюарду, чтобы ему принесли еще одну бутылку.

Сэр Барристан Селми, полковник британской армии в отставке, хорошо знавший отца Роберта и его братьев, проследил сдержанным взглядом за поспешно удаляющимся стюардом, но ничего не сказал. В это время в клубе, членами которого они с Робертом состояли уже не один десяток лет, было не слишком людно, да и кресла с высокими спинками, в которых они расположились в дальнем углу просторной комнаты, создавали необходимое уединение. Меньше чем через минуту стюард принес очередную бутылку портвейна, и Роберт раздраженным жестом дал ему понять, что сам ее откроет. Забрав предыдущую бутылку, стюард предпочел ретироваться, но сэр Барристан заговорил только после того, как Роберт снова наполнил бокал.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он. Отдав всю жизнь служению своей стране, сэр Барристан так и не обзавелся потомством, но по-настоящему сочувствовал семейной драме Роберта.

— Спасибо, — горько отозвался тот и в один присест осушил бокал. Возможно, слова поддержки так на него подействовали, или же его ярость наконец-то себя исчерпала, но Роберт ощутил легкое головокружение, а его сердце наполнилось тоской. Похоже, алкоголь все-таки намеревался взять над ним реванш, и Роберта потянуло на лирику.

— А я ведь когда-то возлагал на него такие большие надежды, — вздохнул он, машинально перебирая пальцами ножку бокала. — Сам-то я, вы знаете, звезд с неба не хватал, но думал, что из Джоффа выйдет какой-то толк. В Итон его отправил, и он там даже учился, а потом, как выпустился, будто с цепи сорвался. Решил, что ему все можно только потому, что он Баратеон, и последние два года устраивал выходки одна хуже другой. Недавно вот закатил скандал в ночном клубе, потому что, видите ли, там непочтительно к нему обратились. Такая вышла заварушка, что какому-то бедолаге пришлось швы наложить, а одной девице плечо вывихнули, — Роберт погрустнел, то ли сожалея о судьбе девицы, то ли о своей собственной печали. — Потом эти чокнутые Тиреллы затащили его в стриптиз-бар, — он поморщился. — Ну, вы знаете, та сумасшедшая семейка, в обществе которой постоянно ошивается мой младший брат.

Сэр Барристан кивнул, не став уточнять, кого из братьев Роберт имеет в виду. Станнису, среднему сыну Стеффона Баратеона, слово «ошивается» подходило так же хорошо, как кружевная накидка — дикому кабану.

— И Джофф, конечно, повздорил с Гарланом Тиреллом из-за какой-то бабы, — продолжал тем временем Роберт свой невеселый рассказ. — Тот попытался обратить все в шутку, но Джофф так раздухарился, что едва его не поколотил. Зуб даю, это все та смазливая Маргери его подначивала — она обожает такие шутки, вся в бабку, черт бы их побрал, — выругался он. — В итоге Джофф повез эту стриптизершу кататься по городу и едва не зашиб каких-то подростков. Слава Богу, тот скандал удалось замять, но вот его сегодняшняя выходка перешла все границы, Шумахер недоделанный, — Роберт с раздражением наполнил бокал, стараясь не обращать внимания на предательскую дрожь в руке.

— Быть может, лорду Тайвину под силу его урезонить? — осторожно спросил сэр Барристан, после того как Роберт залил в себя очередную порцию портвейна. Вопрос старого друга заставил его помрачнеть.

— Мой тесть не любит Джоффа, — хмуро сказал он. — Мирцелла его любимица. И он уже давно говорил Серсее, что она слишком избаловала нашего наследничка. Только вот проблема в том, что Серсея обожает перечить отцу. Подозреваю, что она даже за меня замуж вышла в пику ему, — в животе у Роберта заурчало, и он неуклюже икнул.

— Не думаю, что это так, — промолвил сэр Барристан. Он хорошо помнил, как сильно были влюблены друг в друга Роберт и Серсея, и как были счастливы когда-то. Но, к сожалению, их брак, подобно бракам многих людей их положения, давал весьма плачевный отпор времени, а также искушению властью и богатством. Привычка управлять другими обострила такие недостатки Роберта и Серсеи, как вспыльчивость и излишнее самомнение, и похоже было на то, что в их старшем сыне они увеличились с геометрической прогрессией.

— Ну а что же ваш шурин? — спросил сэр Барристан после небольшой паузы. — Он не хотел взяться за Джоффри?

Роберт посмотрел на него полупьяным взглядом и с непониманием моргнул.

— Джейме? Как Джейме поможет Джоффу? Ты же знаешь, после того, как он женился на той фехтовальщице, Серсея перестала с ним общаться.

Сэр Барристан этого не знал, но предпочел не отклоняться от темы.

— Да нет, я не про Джейме, а про Тириона. Вашего второго шурина.

— А-а-а, про него, — рассеянно протянул Роберт и уставился на бутылку с портвейном, будто ожидая, что она поможет ему уловить логику в ходе мыслей сэра Барристана. Однако бутылка предательски молчала, а сам Роберт уже достаточно опьянел, чтобы потерять ход собственных мыслей, не говоря уже о чужих. В его оправдание можно было лишь сказать, что в его семье имя Тириона Ланнистера не упоминалось. Рожденный карликом, младший брат Серсеи с детства заслужил ее глубочайшее презрение, и она никогда не поддерживала с ним связи, даже открытку на Рождество не отправляла. Роберт бы вообще забыл о его существовании, если бы Джейме, брат-близнец Серсеи, не напоминал о нем за семейными ужинами — ну, до тех пор, пока он не женился на успешной, но очень некрасивой профессиональной фехтовальщице, и разгневанная этим выбором Серсея не отказалась принимать его в своем доме.

— М-м-м, а что бы мог сделать для Джоффа Тирион? — как бы между прочим поинтересовался Роберт, вновь наполняя свой бокал — уже не столько для того, чтобы выпить портвейна, сколько для того, чтобы скрыть свое замешательство.

— Ну, я не берусь предполагать — его методы отличаются… хм, экстравагантностью, но я до сих пор нахожусь под впечатлением от того, как он помог исправиться одному моему знакомому.

Роберт с интересом приподнял бровь, почти позабыв про портвейн.

— Речь об одном сержанте, который когда-то служил под моим началом, — понизив голос, заговорил сэр Барристан. — Янос Слинт. Пренеприятнейший тип. Таких всегда хочется держать подальше от армии, но именно такие туда и лезут. Я вздохнул с облегчением, когда он вышел в отставку, но на гражданке он стал вести себя еще хуже. Избивал жену и детей, участвовал в потасовках, водился с какими-то мерзкими типами. В общем, все закончилось бы очень плохо, если бы сестра его жены не вышла на Тириона. И он… — сэр Барристан помолчал, подбирая слова. — Не могу сказать точно, что он сделал, но Слинт просто исчез на несколько месяцев, а когда вернулся, то полностью преобразился. Жену разве что на руках не носит, стал самым любящим на свете отцом, а еще ударился в благотворительность и теперь помогает бездомным.

Роберт недоверчиво хмыкнул.

— Что, хочешь сказать, мой маленький шурин промыл ему мозги? Типа как какой-то гипнотизер?

— Не знаю, подробности мне неизвестны, — покачал головой сэр Барристан. — Но не думаю, что это был гипноз. Вроде бы он заставил его очень сильно испугаться. Чуть ли не голову отрубил.

— Голову отрубил? — теперь в голосе Роберта слышался откровенный скептицизм. — А потом пришил на место новую? Простите, сэр Барристан, но боюсь, что Джоффу это не поможет, — он приподнял бокал, но так и не прикоснулся к его содержимому. Осознание неизбежного поражения отравило портвейн горечью, и, подавив гримасу отвращения, Роберт поставил бокал на стол.

Сэр Барристан наклонился чуть вперед и заговорил почти по-отечески:

— Роберт, надеюсь, вы простите мне эту откровенность, но если вы сейчас ничего не предпримите, вы можете навсегда потерять Джоффри. Поверьте моему опыту командующего: чем старше он становится, тем сложнее будет выбить из него дурь. Пока он всего лишь самовлюбленный павлин, которого знатное имя приучило к безответственности, но если она взрастит в нем жестокость… — он покачал головой.

— Уже взрастила, — мрачно ответил Роберт. — Слышали бы вы, как он разговаривает с Томменом.

— Тогда тем более. Обратитесь к Тириону — я уверен, он не откажет вам в помощи. Джоффри, конечно, много всего натворил, но кто знает, быть может, курс перевоспитания от вашего шурина совершенно его преобразит.

Роберт с тоской посмотрел на бокал и, вздохнув, все-таки его опустошил.

— Очень надеюсь, что вы окажетесь правы, сэр Барристан, — икнул он.