Практикум по краже напарника (джен)

Уроки зельеварения в мрачных, пропахших тысячами странных субстанций подземельях Хогвартса всегда требовали определенной стойкости духа. Но для Эодред в этом семестре они превратились в изощренную, почти физическую пытку. И виной тому был даже не профессор Снейп, чей язвительный тон мог заморозить воду в кубке, и не леденящие душу сквозняки. Главной проблемой был ее партнер по лабораторным работам.

Судьба, или кто там отвечал за формирование пар на зельеварении, обладала весьма специфическим чувством юмора, раз поставила ее в пару к Бурктышу. Бурктыш был магорожденнымИх же Саруман делал, а Саруман — маг :) урук-хаем. Как именно этот представитель темного воинства затесался в списки Хогвартса, оставалось величайшей загадкой десятилетия, но факт оставался фактом: он носил мантию (которая трещала по швам на его бугристых плечах) и пытался колдовать. Умом Бурктыш, мягко говоря, не блистал. Его подход к тонкому искусству зельеварения заключался в том, чтобы свирепо таращиться на котел, периодически угрожающе рыча на неподдающиеся нарезке коренья, или крошить хрупкие ингредиенты в пыль своими огромными, серо-коричневыми кулаками.

Если ее прошлый партнер по лабам — тоже, признаться, не самый выдающийся интеллектуал, предпочитавший бить в баклуши в гостинной Пуффендуй, но хотя бы исправно и размашисто вел конспекты, и с ним было по-своему весело (особенно когда он пытался проглотить флоббер-червя на спор), то с Бурктышем все было беспросветно уныло. Он просто сидел, тяжело дышал, источал аромат сырой земли и недоваренного мяса, и ждал, пока Эодред сделает всю работу.

С этим категорически нужно было что-то делать, иначе перспектива завалить ЖАБА по зельям становилась пугающе реальной.

Вариантов было немного. Разлучать Арагорна с Леголасом ей совершенно не хотелось. Во-первых, они были теми еще занудами, когда дело касалось учебы. Их совместная работа за котлом напоминала некий древний ритуал: Арагорн с мрачным, многозначительным видом изучал рецепт, словно читал следы орков на сухой земле, а Леголас с эльфийской, раздражающей непогрешимостью нарезал златоцветник так тонко, что сквозь ломтики можно было читать газету. Вклиниться в их слаженный, идеальный броманс было невозможно, да Эодред и понимала, что просто не сможет вынести этого уровня перфекционизма.

Эовин, ее младшая сестра, училась на пару курсов младше. Она как раз проходила банальные зелья от фурункулов и противоядия от укусов докси, так что этот вариант, увы, отпадал из-за разницы в расписании.

У неё выбора не было… кроме одного. Если пораскинуть умом, это была крайне выгодная партия. Высокий, статный парень с отличной выправкой, он был начитанным, умным и степенным — редкое сочетание для старшекурсника. Но главное — они учились на одном факультете и уже пару раз зависали вместе в башне Когтеврана. В уютной обстановке их общей гостиной он оказался на редкость интересным собеседником, который знал толк в хороших историях и, что было немаловажно, иногда у них совпадало чувство юмора. Это значило, что когда Снейп опять заведет свою монотонную, усыпляющую шарманку о том, чем отличается настойка полыни от экстракта бадьяна и как правильно выдавливать сок из сопофорового боба, ей будет с кем скоротать время за приятным шепотком.

Она выловила его в среду утром в одном из гулких коридоров второго этажа. Юноша расслабленно стоял, подпирая плечом холодную каменную стену, и, беззвучно шевеля губами, повторял материал перед занятием. В его крупных, но ловких руках был свернутый пергаментный свиток с эссе по свойствам лунного камня.

Эодред действовала как истинная роханская воительница — стремительно и без предупреждения. Она мгновенно оказалась прямо перед его лицом. От этого резкого маневра ее темные волосы чуть развевались, а парень от неожиданности удивленно моргнул, дернулся и медленно опустил свиток, глядя на девушку сверху вниз своим пронзительным, но сейчас немного растерянным взглядом.

— Хочешь делать лабы у Снейпа со мной? — выпалила она, глядя ему прямо в глаза.

— Эээ… — Боромир нахмурил брови, явно сбитый с толку таким напором с самого утра. — Но я в паре с Пиппином.

— Я не спрашивала, с кем ты в паре, — отрезала Эодред с легкой усмешкой, не терпящей возражений. — Я спрашивала, хочешь или нет.

Боромир замер на секунду. В его голове, казалось, пронеслись воспоминания о последних уроках: взрывающиеся котлы Пиппина, рассыпанная чешуя дракона, его вечные вопросы о том, можно ли съесть корень асфоделя... Он посмотрел на уверенную в себе Эодред.

— Ну… хочу, — наконец выдавил он, и легкая улыбка тронула его губы.

— Прекрасно, тогда до пятницы, — Эодред круто развернулась на каблуках и пошла прочь по коридору, абсолютно довольная и полученным ответом, и, разумеется, собой. Идеальный план сработал.

— Погоди… но как же Пиппин? — растерянно донеслось ей вслед.

— Мои проблемы, — небрежно бросила она через плечо, даже не обернувшись.

В понятие «разобраться с проблемами» для Эодред не входили долгие дипломатические переговоры. Зачем усложнять? Достаточно было просто поставить хоббита перед фактом. Что она и сделала прямо в Большом зале во время обеда.

Пиппин как раз увлеченно расправлялся с огромной порцией йоркширского пудинга, когда Эодред подошла к столу Пуффендуя и изложила новые правила игры. Хоббит такому повороту совершенно не обрадовался. Кусок пудинга так и замер на полпути к его рту.

— ЧË? — возмутился он на весь зал. — Как это я на зельеварении больше не в паре с Боромиром?!

— Ну вот так. Жизнь полна перемен, Перегрин, — философски заметила Эодред.

— А я тогда с кем?! — в его голосе зазвучала неподдельная паника.

* * *

Подземелья встретили студентов привычным пробирающим до костей холодом, влажными стенами и запахом маринованных жаб. Вдоль стен выстроились стеклянные банки с заспиртованными существами, которые, казалось, осуждающе смотрели на учеников. Профессор Снейп, подобно огромной, недовольной жизнью летучей мыши, ворвался в класс, с хлопком закрыл дверь и начал свою лекцию. Его тихий, но проникающий в каждый угол голос описывал тонкости приготовления Умиротворяющего бальзама — зелья сложного, требующего идеального температурного режима и ювелирной точности.

Атмосфера в классе быстро стала напряженной. В тишине раздавалось лишь бульканье воды, мерный стук ножей о разделочные доски и шипение горелок.

За одной из передних парт Леголас с Арагорном демонстрировали чудеса академической дисциплины. Их поведение было возмутительно идеальным. Леголас, чьи светлые волосы даже от пара не теряли своей формы, изящно и плавно помешивал зелье ровно семь раз по часовой стрелке, ни разу не коснувшись дна котла. Арагорн в это время сурово отмерял ровно три капли сиропа чемерицы, его лицо было сосредоточенным, как перед битвой у Врат Мордора. Они переговаривались на синдарине, коротко и по делу, отчего казались еще большими занудами.

Тем временем на парте Эодред и Боромира царила гармония совершенно иного рода. Эодред, наконец-то избавившись от гнетущего присутствия урук-хая, порхала над котлом, легко контролируя пламя.

Вообще-то, поначалу она честно пыталась делать всё сама. Но энтузиазм Рохана разбился о бюрократию инструкций. Когда Эодред, не дочитав рецепт до конца, уже занесла руку, чтобы бросить целый корень асфоделя в едва закипевшую воду, сильные пальцы Боромира мягко, но решительно перехватили её запястье.

— Там сказано «нашинковать продольными ломтиками», — тихо, без тени упрёка, сказал он, кивнув на учебник.

Именно в этот момент Эодред познала и всей душой приняла восхитительно ленивый способ выполнения лабораторных работ: просто следовать инструкциям напарника.

Боромир оказался идеальным ведущим в этом танце: его уверенные руки воина отлично справлялись с шинковкой жестких корней маргаритки. Включалась Эодред только тогда, когда нужно было что-то экстренно подсмотреть у зануд-соседей или подключить интуицию. Тут её вклад был действительно неоценим. Правда, Боромиру лучше было не знать, откуда она вдруг выяснила, что бобы дремоносца нужно не резать, а давить плоской стороной ножа. Узнай этот, как оказалось, ужасно и даже до неприличия честный юноша, что она бессовестно подглядела в тетрадь сидевшей впереди Гермионы Грейнджер, он начинал бухтеть, как старый дед, о важности академической добропорядочности.

Поэтому сейчас, пока зелье медленно закипало, приобретая нужный нежно-голубой оттенок, они, наклонившись друг к другу, просто тихо перешептывались. Боромир рассказывал какую-то забавную историю о том, как Гимли вчера умудрился застрять на движущихся лестницах, перепутав направления, и Эодред приходилось прикусывать губу, чтобы не рассмеяться в голос под бдительным и ледяным взором Снейпа.

С ними все было прекрасно. Но вот за соседней партой назревала катастрофа эпических масштабов.

Еще минут десять назад Эодред начала замечать краем глаза, как Пиппин в панике суетится вокруг своего котла, в то время как его новый напарник, Бурктыш, просто сидел рядом, напоминая массивную серую статую.

Внезапно раздался громкий булькающий звук, похожий на предсмертный хрип болотного тролля. В следующую секунду с соседней парты, прямо из котла Пиппина и Бурктыша, с угрожающим шипением повалил густой, едкий, ядовито-зеленый дым с черными вкраплениями. Запахло жженой резиной и протухшей капустой.

— Ты чё туда кинул? — раздался сквозь завесу дыма голос Пиппина.

Эодред даже вздрогнула. Голос хоббита, обычно звонкий, веселый и полный беззаботности, сейчас звучал абсолютно серьезно, глубоко и обреченно. В нем слышалось неподдельное отчаяние существа, осознавшего свою скорую кончину от рук мастера зелий. Этот суровый тон из уст Пиппина был настолько непривычен, что класс на мгновение замер.

Дым начал медленно рассеиваться по подземелью, заставляя студентов на соседних рядах кашлять и закрывать лица мантиями. Когда завеса немного спала, взорам окружающих предстала картина, достойная кисти безумного художника.

Бурктыш сидел на своем маленьком табурете, который жалобно скрипел под его весом. На его грубом, покрытом шрамами сером лице не дрогнул ни один мускул. Оно оставалось абсолютно, пугающе безэмоциональным. Урук-хай тупым, немигающим взглядом смотрел в испорченное, агрессивно бурлящее зелье. А в своей огромной лапище, прямо над кислотно-зеленым варевом, он меланхолично держал связку грязных крысиных хвостиков. Половина хвостиков уже явно покоилась на дне котла, хотя по рецепту их там и близко не должно было быть.

Эодред не выдержала. Она резко отвернулась к своему котлу, плотно закрывая рот обеими руками. Ее плечи начали мелко трястись. Она изо всех сил пыталась подавить приступ истерического смеха, тихо хихикая в ладони, пока слезы не выступили на глазах. Контраст между серьезностью Пиппина и монументальной тупостью Бурктыша был слишком комичным.

Боромир, стоявший рядом, напротив, не смеялся. Он посмотрел на Пиппина, который в ужасе цеплялся за край стола, ожидая неминуемого приближения Снейпа, затем перевел взгляд на флегматичного урук-хая. Лицо гондорца помрачнело. Он тяжело вздохнул и, явно чувствуя уколы совести, неловко потер заднюю часть шеи.

— Нда… — тихо пробормотал Боромир, не отрывая взгляда от катастрофы за соседним столом. — Мне жутко стыдно, что я его кинул…

Эодред, услышав это, с трудом подавила очередной смешок. Она чуть убрала руку от лица, хотя ее глаза все еще смеялись.

— Чего? — шепотом возмутилась она, продолжая помешивать их идеальное зелье. — Ну, во-первых, это полностью моя вина — я тебя переманила, так что это мой коварный план, и мне вот ни капельки не стыдно. Пиппину полезно иногда сталкиваться с суровой реальностью. А во-вторых... — она хитро прищурилась и посмотрела на Боромира. — Будь я на месте Пиппина... ну, если бы ты сегодня утром отказался и оставил меня страдать с этим каменным троллем, тебе бы тоже было за меня стыдно! Разве нет?

Боромир открыл было рот, чтобы возразить или сказать что-то о чести и благородстве, но, посмотрев еще раз на Бурктыша, который теперь пытался понюхать ядовитый дым, благоразумно отвечать не стал. Он лишь покачал головой, взял нож и молча продолжил нарезать маргаритки, понимая, что в женской логике Эодред, пожалуй, было рациональное зерно.