Барабаны скоро замолчат (джен)

Басы и ударные били по ушам от самых дверей. Молодой, гладко выбритый мужчина в черном офицерском мундире поморщился и шагнул в зал. Вдарило по глазам розовым и фиолетовым светом. Под слепящими лучами забликовал у него на груди начищенный новенький значок. Вдруг сбоку со смехом влетела в него полуголая девица. Он машинально выставил руку, вцепился ей в плечо и сдвинул в сторону.

— Йоу, голубые глазки! Потанцуем? — заголосила девица, с трудом перекрикивая грохот музыки. Наконец она заметила в цветастом кривом свете его значок и подняла руки вверх. — Во-о-оу, господин офицер! Хочешь меня задержать для досмотра, мм?

Девица похабно облизнула губы и вильнула бедром. Он поморщился, смерил это полуголое ничтожество ледяным взглядом тех самых голубых глаз и отпихнул так, что она влетела спиной в парня позади.

— Эй, полегче! — выкрикнула девица.

— Проблемы какие? — развернулся на него парень.

— Тебе могу устроить, — огрызнулся тот.

Офицер уже отвернулся было, перескочил взглядом на второй этаж. Но его за плечо рвануло назад. Пошатнувшись, он развернулся и уставился на красного, набычившегося парня. На них косились, собирался галдящий полукруг. Офицер ругнулся сквозь зубы и попробовал выпутаться, но его жестче схватили за грудки и приперли к стене.

— Че, зассал?

— Лапы от меня убрал, скотина! — прорычал офицер и ткнул ему в нос значком. — Или тебя задержать за препятствие правосудию?

Тот резко убрал руки, попятился на два шага. Но теперь с десяток зевак таращились на офицера. Он скривился, одернул куртку и двинулся вперед.

— Ссыкло... — выкрикнул ему в спину незадачливый противник, — только и может, что значком тыкать.

Руки сжались сами собой. Кровь застучала в висках. Офицер рывком развернулся и с размаху всадил кулак в красную наглую морду. Бугай покачнулся, но устоял, прижал ладонь к носу.

— Ну, и кто теперь ссыкло? — бросил сквозь зубы офицер и выкрикнул в толпу: — Шоу закончено, свободны!

Расходиться не торопились, поэтому он грубо отпихнул пару зевак с дороги, остановился и смерил брезгливым льдистым взглядом толпу. Размалеванные полуголые девицы извивались, как змеи в брачный сезон. Парни — кто в жилетках без рубашек, кто вообще в одних штанах — хищниками рыскали среди этого змеиного клубка. Растопыренные ладони полуголых скотов то и дело шлепались об едва прикрытые груди, бедра, голые животы. Раззявленные пасти влетали друг в друга, как схлестываются собаки в гон.

Над танцполом, забитым битком, тянулась розоватая дымка. Из скрытых по стенам динамиков все громче бухали барабаны. Офицер зачесал назад черную прядь, упавшую на лицо, и твердо зашагал к лестнице. Двое охранников встали было на пути, но он небрежным жестом положил руку на кобуру — и прошел вперед.

Второй этаж по кругу опоясывал парапет, а дальше, в затененных углублениях, стояли мягкие диваны, низкие столики. Но офицер прошел мимо, даже не глянув на развалившихся по диванам мужчин и развязных девиц возле них. Дымка заполняла все кругом. Он скривился, помахал рукой перед собой, но вскоре бросил, уткнулся носом в сгиб локтя и прибавил шагу. Наконец остановился у глухой двери без опознавательных знаков и вошел без стука.

За дверью, по счастью, остались и басы, и удушливая дымка, и омерзительные шумные толпы. О родстве с остальным залом напоминало только засилье фиолетового с розовым и приглушенный, дымчатый свет. На низком столике в центре стояли закуски, бокалы с коктейлями. Полукругом охватили столик мягкие диваны, пустовавшие и, видимо, дожидавшиеся совсем не того, кто вошел.

— Наш новый прокурор, какая честь, — встретил его тягучий, такой же приглушенный и размазанный, как все здесь, голос.

— Думаешь, ты неуязвим, Нокс? — процедил тот сквозь зубы и развернулся на звук.

В нише сбоку от входа сидел в глубоком мягком кресле мужчина в костюме с жилеткой. Он суетливо запихал что-то во внутренний карман пиджака. Но разобрать, что именно, прокурор не успел и досадливо поморщился.

Волосы у Нокса были зачесаны назад на тот же манер, что у самого офицера, и поблескивали в неверном свете от лака. Разве что гладкую смоль знатно изъела седина, виски и вовсе почти целиком белели. Голубые глаза схлестнулись с такими же, голубыми, только прищуренными лукаво.

— Думаю, я не нарушаю никаких законов, господин прокурор, — насмешливо протянул ублюдок, уперся локтями в подлокотники кресла, сцепил пальцы перед собой и уложил на них острый подбородок. — Чего не скажешь о вас, кстати. Или у вас и ордер найдется?

Мерзавец весь целиком будто насмехался над ним, от тощей морщинистой шеи с выпирающим кадыком, торчавшей из воротника-стойки, и до самых запонок на выбеленных, отливавших розоватым рукавах. Кулаки так и чесались стереть наглую ухмылку с этой рожи, впечатать длинный, по-крысиному вытянутый нос в низкий столик с закусками. Глаз зацепился за мерно качавшуюся между уголками воротника серебряную цепочку.

«Пижон хренов…» — скривился офицер.

— Так и будете на меня глазеть? — он чуть подался вперед в кресле и пощелкал перед лицом незваного гостя пальцами. — Это частная вечеринка, господин прокурор. И вас определенно не приглашали.

— Похрен мне на твои приглашения, — рыкнул он, в два широких шага пересек комнату и бросил на колени Ноксу объявление.

Почти весь лист занимала черно-белая фотография девочки. Доверчиво глядели застывшие в кадре широко распахнутые глаза. Крупные кудри обрамляли худенькое личико с выпирающими скулами и пухлыми еще по-детски губами.

— Это дочь председателя Годдо, — с нажимом сказал офицер, — и у тебя одна гребаная попытка сказать, где она. Пока я не выбил все дерьмо из тебя, паскудный ублюдок.

— Как гру-у-убо, господин прокурор, — он деланно приложил руку к груди, качнулась цепочка на вороте, блеснули насмешливо запонки. — Где же ваши манеры? Что за выражения?

Фиолетовые отблески тусклого света плясали на его наглой морде, отливали в прищуренных глазах, придавая им неестественный лиловый тон, темнили изогнутые в ухмылке губы. Зачесанные назад, залитые лаком волосы, жидкие брови в нитку, красноватые глаза, вытянутый нос, подергивающиеся, выцветшие, почти неразличимые губы и заостренный нос складывались в крысиные черты. Только круглых ушей на макушке недоставало.

— Манеры, выражения? Ты думаешь, я тут буду любезничать с выродком, который ворует детей?

Нокс медленно передвинулся, закинул ногу на ногу, поддернул штанину своего пижонского темно-фиолетового костюма, упер локоть в подлокотник и подставил кулак под щеку. Офицер за один этот презрительный взгляд едва ему не врезал. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Осторожнее с обвинениями, прокурор, — протянул он и сильнее склонил голову набок, больше надавливая выбритой щекой на свой кулак. — Или у вас доказательства есть?

— Еще скажи, что на твоих поганых мануфактурах детей нет, — выплюнул офицер сквозь зубы, дёрнул головой, шагнул к нему вплотную и навис над креслом. — Я тебя выведу на чистую воду, усек?!

Нокс перед ним откинулся на спинку кресла, лениво свесил руки с подлокотников и сполз в мягком кресле, почти что разлегся в нем. Ноги он вытянул так, что костлявые лодыжки в белых носках высунулись из штанин и остроносые туфли задели тяжелые черные офицерские ботинки.

— Консулат выдал разрешение на трудоустройство несовершеннолетних, — с ленивой улыбкой, тягучим, скучающим тоном напомнил Нокс и развел в стороны раскрытые ладони. Прямо сама невинность. — Мы соблюдаем все предписания и нормы. Укороченный день, вентиляция помещений, только безопасные условия.

— Я знаю, что ты держишь за яйца половину членов консулата, — процедил прокурор, — но я с этим покончу.

Он сгреб одной рукой мерзавца за ворот и приподнял над мягким сиденьем. Зрачки перед ним расширились. Ткань под пальцами натянулась до треска. Вблизи отчетливо виднелись крохотные черные точки пробивающейся щетины, глубоко залегшие морщины у сухого рта, спускавшиеся от носа, и красные нитки сосудов на глазах. А затем, в одну секунду, все изменилось. Ублюдок протяжно, облегченно выдохнул и приподнял уголок выцветших, потрескавшихся губ.

— Там-тики-тики-там… — медленно, нараспев раздалось у него за спиной.

В затылок уперлось нечто твердое. Он слишком много прошел учений и стрельб, чтобы не узнать эту форму. Медленно, неохотно прокурор разжал пальцы. Нокс съехал обратно в кресло.

— Аккуратнее, господин прокурор, — опять расплылся в усмешке этот мерзавец. — Она не любит резких движений.

Прокурор поднял руки, скосил глаза к своему поясу и проследил, как размалеванные ногти царапнули по его кобуре. Девица с коротким смешком вытащила у него из кобуры пистолет. На узком запястье болталось с пяток плетеных браслетов из цветных шнурков, того сорта, что обычно девчонки в школах плетут. Но этой было давно не десять, чтобы носить такую ерунду. Прокурор только глаза закатил и шумно выдохнул, когда пистолет исчез из поля зрения.

— Там-там-там… тики-тики-там-там-там, — нараспев забормотала она и принялась выстукивать тот же ритм. — Какой нехороший, там-там-там…

Звук выходил гулкий, звонкий. Прокурор не двигался и сверлил раздраженным взглядом Нокса. Тот успел цепануть со стола толстостенный стакан и покачивал его в пальцах, вновь вальяжно развалившись в кресле. Розоватый и фиолетовый свет играл на его белой рубашке и носках, перескакивал по лицу и бликовал на стенках стакана. Девчонка настукивала одной рукой ритм, но твердо вжимала пистолет ему в затылок другой.

— Отзови свою чокнутую шлюху, Нокс.

Девка быстрее замолотила по барабану. Нервная дробь разносилась по комнате. И сердце прокурора отстукивало тот же сбивчивый, спешный ритм. Нокс покачал головой.

— Вам бы поучиться держать язык за зубами, господин прокурор…

Нокс лениво махнул пальцами, и наконец давивший на затылок ствол убрался. Девчонка, так и постукивая, обошла застывшего столбом прокурора по кругу. Тот скосил глаза, мрачно разглядывая ее — знаменитую на весь город девочку Нокса. Косо остриженная, будто она сама себя ножницами обкромсала, выкрашенная в кислотные розовый и фиолетовый, тощая полуголая девка, каких внизу полон танцпол. На бедре у нее болтался мелкий барабан, по которому она и выстукивала ноготками.

— Тебе мало было использовать детей в своих аферах, так теперь, — он выразительно кивнул на девицу, — еще и в постель к себе затащил.

Сильнее застучали ноготки по барабану. Нокс тем же небрежным движением двух пальцев поманил ее к себе, и девчонка, как дрессированный зверек, мигом забралась к нему на колени. Прокурор, кривясь, наблюдал, как она потерлась щекой о его морщинистое, давно не молодое лицо. Нокс, глядя на невольного зрителя в упор, напоказ смял рукой ее бедро, едва прикрытое короткой юбкой.

— Только на детей и встает, старый извращенец? — выплюнул сквозь зубы прокурор. — Ты просто омерзителен.

— Детей? — коротко рассмеялся тот. — Ей девятнадцать.

— Проблема не в том, что ей девятнадцать, а в том, что тебе сорок семь, грязная ты скотина, — крикнул тот и ткнул в него пальцем, — и в том, что подобрал ты ее совсем не в девятнадцать.

Он было подался вперед, но девчонка краем глаза зыркнула на него и подняла пистолет. Ноготки застучали по барабанчику истерически быстро, и вдруг все оборвалось. Стихло. Дуло пистолета глядело ровно промеж глаз застывшего прокурора. Он скрипнул зубами и отступил на шаг.

— Сходи с этим в суд, прокурор, — бросил Нокс и состроил насквозь фальшивую, жалостливую гримасу. — Ах да, ты же уже пытался.

— Я знаю, что дочь председателя Годдо у тебя, — процедил молодой прокурор сквозь зубы, бессильно стиснул кулаки. — Даю последний шанс вернуть ее родителям. Иначе пеняй на себя!

Нокс на это состроил испуганную гримасу, приложил руку к груди и картинно ахнул. Девица вытянула шею и попыталась носом поймать цепочку, что качалась на его воротнике. Прокурор насупился и все сверлил взглядом развалившегося в кресле мерзавца. А тот, будто в насмешку, сдвинул вторую руку с подлокотника на свою девицу и ухватил за грудь. Девчонка и глазом не моргнула, подалась к его руке, поймала наконец на кончик носа серебряную цепочку и радостно пропела: «Там-тики-тики-там!». Быстрее забила накрашенными цветастыми ногтями по барабанчику на поясе.

— Если у вас все, господин прокурор, — нарочито любезно произнес Нокс и театральным, вычурным жестом указал на дверь, — выход там. Котенок, верни игрушку, мы не обкрадываем гостей. Даже незваных.

Девица надула губы, подняла табельное оружие и покрутила вправду как какую-то игрушку. Прокурор хмурился и следил за ее неосторожными коготками на табельном оружии, пока по полу барабанной дробью рассыпались патроны. Наконец, уже пустым, она небрежно швырнула оружие к его ногам. И тот мигом схватил его, сунул обратно в кобуру.

— Не теряйте больше, господин прокурор, — с насквозь фальшивой улыбочкой сказал Нокс.

Прокурор шумно выдохнул носом, развернулся и вылетел из комнаты, хлопнув дверью напоследок.

* * *

Флаги с горделиво вздернутыми львиными головами бились о флагштоки. Промозглый осенний ветер норовил сорвать их и утопить в грязи, как расправлялся с цветастой, золотисто-рыжей листвой. В стылом, вымороженном воздухе витал дух отсыревшей вскопанной земли. Прежде так пахла только пашня после весенней грозы. А теперь прокурор ненавидел этот запах.

Хрупкая невысокая женщина в черном пальто поднялась по ступенькам. Стук от ее каблуков разнесся в повисшей тишине. Она встала у трибуны, едва заметно повела головой, и черные, остриженные до плеч волосы качнулись следом. Прокурор скривился и отвернулся. Уставился на глубокую яму перед собой. Будто б под него.

— Консулат приносит свои соболезнования семьям погибших. Эти храбрые люди отдали жизнь за правое дело… — доносились до него обрывки речи с трибуны. — Их жертва не будет напрасной!

Въедливый голос ввинчивался в череп, как тупое сверло. Прокурор скрипнул зубами и уставился на чернеющую яму перед собой. Ветер поднялся сильнее, забились флаги, перебивая шумом пустую, заученную речь. Прокурор плотнее запахнул ворот мундира. Повел плечами.

Выступление наконец закончилось. И грянула ровная, беспощадная барабанная дробь. Будто прямо ему по черепу. Прокурор прикрыл глаза и медленно выдохнул через нос. В висках уже выстукивало в такт этим гребаным барабанам. А затем — оглушительные залпы. Ударило в нос горечью пороха.

И шесть одинаковых гробов, покрытых флагами с львиными головами, опустились в темные ямы.

Люди кругом зашевелились. Барабаны утихли вокруг, но все продолжали стучать и стучать у него в голове. Прокурор наморщил лоб, сдавил пальцами гудящие виски и попятился, освобождая место торопящимся вперед. Одна за другой падали вниз, в яму, горсти сырой рыхлой земли.

Прокурор ещё на два шага отступил, сцепил руки за спиной, стиснув запястье так, что кисть начала неметь и под пальцами чуть сбивчиво запульсировала вена. И снова в уши, как барабанная дробь, врезался суетливый перестук. Женщина в черном успела спуститься с трибуны и теперь шла прямо на него. Ее волосы качались и задевали плечи на каждом шагу, расходящиеся полы пальто били по ногам. Он сузил глаза и встал ровнее.

— Прокурор, — коротко кивнула она в знак приветствия, — жаль, что ваша служба на посту началась с таких печальных событий. Кажется, один из погибших был вашим близким другом?

Она сморгнула накрашенными ресницами, поднимая взгляд. Губы, чуть краснее естественного, дрогнули, чуть приоткрылись. И за одну эту сочувственную улыбку хотелось плюнуть в холеное лицо. Она протянула было руку, но прокурор скосил глаза вниз. Прямо на кремовые, слегка бликующие на солнце ногти. Дёрнул губой. И она тут же отстранилась, спрятала руки в карманы пальто.

— На службе стране нет места дружбе, — отрезал тот. — Вы чего-то хотели?

Маска сочувствия на ее подкрашенном лице будто надломилась, пошла трещинами. Губы поджались в жесткую линию, неестественно ровные брови сошлись к переносице, взгляд потяжелел.

— Полагаю, мои соболезнования вам не слишком нужны, господин прокурор.

— Уверен, они понравятся консулату, мадам, — в тон ей холодно бросил тот.

— Тогда к делу.

Она развернулась к нему вполоборота и кивнула в сторону пустующей аллеи. Прокурор цокнул языком, но молча пошел следом, так и держа руки за спиной. С десяток шагов они прошли в полной тишине, пока не остались одни. По обе стороны вдоль широкой, мощенной булыжником дороги тянулись десятки узких белых стел, каждая сверху донизу заполненная выбитыми в камне именами.

— Вы понимаете, почему вам позволили занять место верховного прокурора?

— Потому что меня выбрали граждане.

Она бросила раздраженный взгляд через плечо, дернула носом, так что на секунду проступила пара морщин на лице. Прокурор не отвел взгляд.

— Консулат имеет право вас отстранить за превышение полномочий и назначить новое голосование, — процедила она сквозь зубы, как растревоженная гадюка. Разве что ядом не плюнула вдогонку. — Вам бы лучше понять, что некоторым людям не стоит переходить дорогу.

— Быстро же эта крыса добежала до своих покровителей, — насмешливо бросил молодой прокурор себе под нос.

Он резко остановился посреди аллеи, скрестил руки на груди и вздернул подбородок. Солнце, поднявшееся уже выше деревьев, било по глазам, отчего он невольно щурился и уже не так отчетливо видел надменное лицо. Та по инерции успела пройти пару шагов вперед, пока не заметила, что он отстал, и резко развернулась. Дернулись из стороны в сторону волосы, хлестнуло по ногам пальто.

— Вы задумали пойти против консулата, господин прокурор?

— Я задумал выполнить свою работу и посадить преступника в тюрьму.

Прокурор сделал два тяжёлых шага вперед и навис над ней. Он был изрядно выше, так что ей пришлось запрокинуть голову. Губы она поджала так, что осталась только тоненькая цветная каемка. Прокурор расправил плечи, и парадный мундир натянулся на груди. Блеснул на солнце начищенный значок.

— Смотрите, как бы вас не посадили раньше, — процедила она.

— Не в этот раз, мадам, — самодовольно усмехнулся тот, — с дочкой председателя Годдо ваша ручная крыса зашла слишком далеко. Так что и у меня теперь есть покровители в консулате.

Секунду она просто разглядывала его цепким, вкрадчивым взглядом, а затем отступила. Поправила лацканы пальто, смахнула невидимую пылинку с плеча и холодно улыбнулась.

— Как быстро должности портят людей… — легкая, расслабленная улыбка заиграла на подкрашенных губах. — Выходит, вы мало чем отличаетесь от Нокса. Просто обслуживаете интересы других членов консулата.

— Я служу народу! Защищаю закон!

Ветер подхватил его яростный крик, разнес над аллеей. Вдали зашелестели растревоженные резким порывом кроны. Прокурор набычился, стиснул кулаки. Но напоролся только на бесстрастное, застывшее, как маска, лицо.

— Подумайте, что вы будете делать, когда интересы ваших покровителей разойдутся с буквой закона, — бросила она и отвернулась.

Засвистывал ветер, закладывая круг за кругом, трепал отвороты строгого черного пальто. Коротко стриженные волосы разлетались над жесткой линией плеч. Стук каблуков далеко разлетался в гулкой тишине.

Прокурор застыл один посреди аллеи.