Барабаны скоро замолчат (джен)

Басы и ударные били по ушам от самых дверей. Молодой, гладко выбритый мужчина в черном офицерском мундире поморщился и шагнул в зал. Вдарило по глазам розовым и фиолетовым светом. Под слепящими лучами забликовал у него на груди начищенный новенький значок. Вдруг сбоку со смехом влетела в него полуголая девица. Он машинально выставил руку, вцепился ей в плечо и сдвинул в сторону.

— Йоу, голубые глазки! Потанцуем? — заголосила девица, с трудом перекрикивая грохот музыки. Наконец она заметила в цветастом кривом свете его значок и подняла руки вверх. — Во-о-оу, господин офицер! Хочешь меня задержать для досмотра, мм?

Девица похабно облизнула губы и вильнула бедром. Он поморщился, смерил это полуголое ничтожество ледяным взглядом тех самых голубых глаз и отпихнул так, что она влетела спиной в парня позади.

— Эй, полегче! — выкрикнула девица.

— Проблемы какие? — развернулся на него парень.

— Тебе могу устроить, — огрызнулся тот.

Офицер уже отвернулся было, перескочил взглядом на второй этаж. Но его за плечо рвануло назад. Пошатнувшись, он развернулся и уставился на красного, набычившегося парня. На них косились, собирался галдящий полукруг. Офицер ругнулся сквозь зубы и попробовал выпутаться, но его жестче схватили за грудки и приперли к стене.

— Че, зассал?

— Лапы от меня убрал, скотина! — прорычал офицер и ткнул ему в нос значком. — Или тебя задержать за препятствие правосудию?

Тот резко убрал руки, попятился на два шага. Но теперь с десяток зевак таращились на офицера. Он скривился, одернул куртку и двинулся вперед.

— Ссыкло... — выкрикнул ему в спину незадачливый противник, — только и может, что значком тыкать.

Руки сжались сами собой. Кровь застучала в висках. Офицер рывком развернулся и с размаху всадил кулак в красную наглую морду. Бугай покачнулся, но устоял, прижал ладонь к носу.

— Ну, и кто теперь ссыкло? — бросил сквозь зубы офицер и выкрикнул в толпу: — Шоу закончено, свободны!

Расходиться не торопились, поэтому он грубо отпихнул пару зевак с дороги, остановился и смерил брезгливым льдистым взглядом толпу. Размалеванные полуголые девицы извивались, как змеи в брачный сезон. Парни — кто в жилетках без рубашек, кто вообще в одних штанах — хищниками рыскали среди этого змеиного клубка. Растопыренные ладони полуголых скотов то и дело шлепались об едва прикрытые груди, бедра, голые животы. Раззявленные пасти влетали друг в друга, как схлестываются собаки в гон.

Над танцполом, забитым битком, тянулась розоватая дымка. Из скрытых по стенам динамиков все громче бухали барабаны. Офицер зачесал назад черную прядь, упавшую на лицо, и твердо зашагал к лестнице. Двое охранников встали было на пути, но он небрежным жестом положил руку на кобуру — и прошел вперед.

Второй этаж по кругу опоясывал парапет, а дальше, в затененных углублениях, стояли мягкие диваны, низкие столики. Но офицер прошел мимо, даже не глянув на развалившихся по диванам мужчин и развязных девиц возле них. Дымка заполняла все кругом. Он скривился, помахал рукой перед собой, но вскоре бросил, уткнулся носом в сгиб локтя и прибавил шагу. Наконец остановился у глухой двери без опознавательных знаков и вошел без стука.

За дверью, по счастью, остались и басы, и удушливая дымка, и омерзительные шумные толпы. О родстве с остальным залом напоминало только засилье фиолетового с розовым и приглушенный, дымчатый свет. На низком столике в центре стояли закуски, бокалы с коктейлями. Полукругом охватили столик мягкие диваны, пустовавшие и, видимо, дожидавшиеся совсем не того, кто вошел.

— Наш новый прокурор, какая честь, — встретил его тягучий, такой же приглушенный и размазанный, как все здесь, голос.

— Думаешь, ты неуязвим, Нокс? — процедил тот сквозь зубы и развернулся на звук.

В нише сбоку от входа сидел в глубоком мягком кресле мужчина в костюме с жилеткой. Он суетливо запихал что-то во внутренний карман пиджака. Но разобрать, что именно, прокурор не успел и досадливо поморщился.

Волосы у Нокса были зачесаны назад на тот же манер, что у самого офицера, и поблескивали в неверном свете от лака. Разве что гладкую смоль знатно изъела седина, виски и вовсе почти целиком белели. Голубые глаза схлестнулись с такими же, голубыми, только прищуренными лукаво.

— Думаю, я не нарушаю никаких законов, господин прокурор, — насмешливо протянул ублюдок, уперся локтями в подлокотники кресла, сцепил пальцы перед собой и уложил на них острый подбородок. — Чего не скажешь о вас, кстати. Или у вас и ордер найдется?

Мерзавец весь целиком будто насмехался над ним, от тощей морщинистой шеи с выпирающим кадыком, торчавшей из воротника-стойки, и до самых запонок на выбеленных, отливавших розоватым рукавах. Кулаки так и чесались стереть наглую ухмылку с этой рожи, впечатать длинный, по-крысиному вытянутый нос в низкий столик с закусками. Глаз зацепился за мерно качавшуюся между уголками воротника серебряную цепочку.

«Пижон хренов…» — скривился офицер.

— Так и будете на меня глазеть? — он чуть подался вперед в кресле и пощелкал перед лицом незваного гостя пальцами. — Это частная вечеринка, господин прокурор. И вас определенно не приглашали.

— Похрен мне на твои приглашения, — рыкнул он, в два широких шага пересек комнату и бросил на колени Ноксу объявление.

Почти весь лист занимала черно-белая фотография девочки. Доверчиво глядели застывшие в кадре широко распахнутые глаза. Крупные кудри обрамляли худенькое личико с выпирающими скулами и пухлыми еще по-детски губами.

— Это дочь председателя Годдо, — с нажимом сказал офицер, — и у тебя одна гребаная попытка сказать, где она. Пока я не выбил все дерьмо из тебя, паскудный ублюдок.

— Как гру-у-убо, господин прокурор, — он деланно приложил руку к груди, качнулась цепочка на вороте, блеснули насмешливо запонки. — Где же ваши манеры? Что за выражения?

Фиолетовые отблески тусклого света плясали на его наглой морде, отливали в прищуренных глазах, придавая им неестественный лиловый тон, темнили изогнутые в ухмылке губы. Зачесанные назад, залитые лаком волосы, жидкие брови в нитку, красноватые глаза, вытянутый нос, подергивающиеся, выцветшие, почти неразличимые губы и заостренный нос складывались в крысиные черты. Только круглых ушей на макушке недоставало.

— Манеры, выражения? Ты думаешь, я тут буду любезничать с выродком, который ворует детей?

Нокс медленно передвинулся, закинул ногу на ногу, поддернул штанину своего пижонского темно-фиолетового костюма, упер локоть в подлокотник и подставил кулак под щеку. Офицер за один этот презрительный взгляд едва ему не врезал. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Осторожнее с обвинениями, прокурор, — протянул он и сильнее склонил голову набок, больше надавливая выбритой щекой на свой кулак. — Или у вас доказательства есть?

— Еще скажи, что на твоих поганых мануфактурах детей нет, — выплюнул офицер сквозь зубы, дёрнул головой, шагнул к нему вплотную и навис над креслом. — Я тебя выведу на чистую воду, усек?!

Нокс перед ним откинулся на спинку кресла, лениво свесил руки с подлокотников и сполз в мягком кресле, почти что разлегся в нем. Ноги он вытянул так, что костлявые лодыжки в белых носках высунулись из штанин и остроносые туфли задели тяжелые черные офицерские ботинки.

— Консулат выдал разрешение на трудоустройство несовершеннолетних, — с ленивой улыбкой, тягучим, скучающим тоном напомнил Нокс и развел в стороны раскрытые ладони. Прямо сама невинность. — Мы соблюдаем все предписания и нормы. Укороченный день, вентиляция помещений, только безопасные условия.

— Я знаю, что ты держишь за яйца половину членов консулата, — процедил прокурор, — но я с этим покончу.

Он сгреб одной рукой мерзавца за ворот и приподнял над мягким сиденьем. Зрачки перед ним расширились. Ткань под пальцами натянулась до треска. Вблизи отчетливо виднелись крохотные черные точки пробивающейся щетины, глубоко залегшие морщины у сухого рта, спускавшиеся от носа, и красные нитки сосудов на глазах. А затем, в одну секунду, все изменилось. Ублюдок протяжно, облегченно выдохнул и приподнял уголок выцветших, потрескавшихся губ.

— Там-тики-тики-там… — медленно, нараспев раздалось у него за спиной.

В затылок уперлось нечто твердое. Он слишком много прошел учений и стрельб, чтобы не узнать эту форму. Медленно, неохотно прокурор разжал пальцы. Нокс съехал обратно в кресло.

— Аккуратнее, господин прокурор, — опять расплылся в усмешке этот мерзавец. — Она не любит резких движений.

Прокурор поднял руки, скосил глаза к своему поясу и проследил, как размалеванные ногти царапнули по его кобуре. Девица с коротким смешком вытащила у него из кобуры пистолет. На узком запястье болталось с пяток плетеных браслетов из цветных шнурков, того сорта, что обычно девчонки в школах плетут. Но этой было давно не десять, чтобы носить такую ерунду. Прокурор только глаза закатил и шумно выдохнул, когда пистолет исчез из поля зрения.

— Там-там-там… тики-тики-там-там-там, — нараспев забормотала она и принялась выстукивать тот же ритм. — Какой нехороший, там-там-там…

Звук выходил гулкий, звонкий. Прокурор не двигался и сверлил раздраженным взглядом Нокса. Тот успел цепануть со стола толстостенный стакан и покачивал его в пальцах, вновь вальяжно развалившись в кресле. Розоватый и фиолетовый свет играл на его белой рубашке и носках, перескакивал по лицу и бликовал на стенках стакана. Девчонка настукивала одной рукой ритм, но твердо вжимала пистолет ему в затылок другой.

— Отзови свою чокнутую шлюху, Нокс.

Девка быстрее замолотила по барабану. Нервная дробь разносилась по комнате. И сердце прокурора отстукивало тот же сбивчивый, спешный ритм. Нокс покачал головой.

— Вам бы поучиться держать язык за зубами, господин прокурор…

Нокс лениво махнул пальцами, и наконец давивший на затылок ствол убрался. Девчонка, так и постукивая, обошла застывшего столбом прокурора по кругу. Тот скосил глаза, мрачно разглядывая ее — знаменитую на весь город девочку Нокса. Косо остриженная, будто она сама себя ножницами обкромсала, выкрашенная в кислотные розовый и фиолетовый, тощая полуголая девка, каких внизу полон танцпол. На бедре у нее болтался мелкий барабан, по которому она и выстукивала ноготками.

— Тебе мало было использовать детей в своих аферах, так теперь, — он выразительно кивнул на девицу, — еще и в постель к себе затащил.

Сильнее застучали ноготки по барабану. Нокс тем же небрежным движением двух пальцев поманил ее к себе, и девчонка, как дрессированный зверек, мигом забралась к нему на колени. Прокурор, кривясь, наблюдал, как она потерлась щекой о его морщинистое, давно не молодое лицо. Нокс, глядя на невольного зрителя в упор, напоказ смял рукой ее бедро, едва прикрытое короткой юбкой.

— Только на детей и встает, старый извращенец? — выплюнул сквозь зубы прокурор. — Ты просто омерзителен.

— Детей? — коротко рассмеялся тот. — Ей девятнадцать.

— Проблема не в том, что ей девятнадцать, а в том, что тебе сорок семь, грязная ты скотина, — крикнул тот и ткнул в него пальцем, — и в том, что подобрал ты ее совсем не в девятнадцать.

Он было подался вперед, но девчонка краем глаза зыркнула на него и подняла пистолет. Ноготки застучали по барабанчику истерически быстро, и вдруг все оборвалось. Стихло. Дуло пистолета глядело ровно промеж глаз застывшего прокурора. Он скрипнул зубами и отступил на шаг.

— Сходи с этим в суд, прокурор, — бросил Нокс и состроил насквозь фальшивую, жалостливую гримасу. — Ах да, ты же уже пытался.

— Я знаю, что дочь председателя Годдо у тебя, — процедил молодой прокурор сквозь зубы, бессильно стиснул кулаки. — Даю последний шанс вернуть ее родителям. Иначе пеняй на себя!

Нокс на это состроил испуганную гримасу, приложил руку к груди и картинно ахнул. Девица вытянула шею и попыталась носом поймать цепочку, что качалась на его воротнике. Прокурор насупился и все сверлил взглядом развалившегося в кресле мерзавца. А тот, будто в насмешку, сдвинул вторую руку с подлокотника на свою девицу и ухватил за грудь. Девчонка и глазом не моргнула, подалась к его руке, поймала наконец на кончик носа серебряную цепочку и радостно пропела: «Там-тики-тики-там!». Быстрее забила накрашенными цветастыми ногтями по барабанчику на поясе.

— Если у вас все, господин прокурор, — нарочито любезно произнес Нокс и театральным, вычурным жестом указал на дверь, — выход там. Котенок, верни игрушку, мы не обкрадываем гостей. Даже незваных.

Девица надула губы, подняла табельное оружие и покрутила вправду как какую-то игрушку. Прокурор хмурился и следил за ее неосторожными коготками на табельном оружии, пока по полу барабанной дробью рассыпались патроны. Наконец, уже пустым, она небрежно швырнула оружие к его ногам. И тот мигом схватил его, сунул обратно в кобуру.

— Не теряйте больше, господин прокурор, — с насквозь фальшивой улыбочкой сказал Нокс.

Прокурор шумно выдохнул носом, развернулся и вылетел из комнаты, хлопнув дверью напоследок.

* * *

Флаги с горделиво вздернутыми львиными головами бились о флагштоки. Промозглый осенний ветер норовил сорвать их и утопить в грязи, как расправлялся с цветастой, золотисто-рыжей листвой. В стылом, вымороженном воздухе витал дух отсыревшей вскопанной земли. Прежде так пахла только пашня после весенней грозы. А теперь прокурор ненавидел этот запах.

Хрупкая невысокая женщина в черном пальто поднялась по ступенькам. Стук от ее каблуков разнесся в повисшей тишине. Она встала у трибуны, едва заметно повела головой, и черные, остриженные до плеч волосы качнулись следом. Прокурор скривился и отвернулся. Уставился на глубокую яму перед собой. Будто б под него.

— Консулат приносит свои соболезнования семьям погибших. Эти храбрые люди отдали жизнь за правое дело… — доносились до него обрывки речи с трибуны. — Их жертва не будет напрасной!

Въедливый голос ввинчивался в череп, как тупое сверло. Прокурор скрипнул зубами и уставился на чернеющую яму перед собой. Ветер поднялся сильнее, забились флаги, перебивая шумом пустую, заученную речь. Прокурор плотнее запахнул ворот мундира. Повел плечами.

Выступление наконец закончилось. И грянула ровная, беспощадная барабанная дробь. Будто прямо ему по черепу. Прокурор прикрыл глаза и медленно выдохнул через нос. В висках уже выстукивало в такт этим гребаным барабанам. А затем — оглушительные залпы. Ударило в нос горечью пороха.

И шесть одинаковых гробов, покрытых флагами с львиными головами, опустились в темные ямы.

Люди кругом зашевелились. Барабаны утихли вокруг, но все продолжали стучать и стучать у него в голове. Прокурор наморщил лоб, сдавил пальцами гудящие виски и попятился, освобождая место торопящимся вперед. Одна за другой падали вниз, в яму, горсти сырой рыхлой земли.

Прокурор ещё на два шага отступил, сцепил руки за спиной, стиснув запястье так, что кисть начала неметь и под пальцами чуть сбивчиво запульсировала вена. И снова в уши, как барабанная дробь, врезался суетливый перестук. Женщина в черном успела спуститься с трибуны и теперь шла прямо на него. Ее волосы качались и задевали плечи на каждом шагу, расходящиеся полы пальто били по ногам. Он сузил глаза и встал ровнее.

— Прокурор, — коротко кивнула она в знак приветствия, — жаль, что ваша служба на посту началась с таких печальных событий. Кажется, один из погибших был вашим близким другом?

Она сморгнула накрашенными ресницами, поднимая взгляд. Губы, чуть краснее естественного, дрогнули, чуть приоткрылись. И за одну эту сочувственную улыбку хотелось плюнуть в холеное лицо. Она протянула было руку, но прокурор скосил глаза вниз. Прямо на кремовые, слегка бликующие на солнце ногти. Дёрнул губой. И она тут же отстранилась, спрятала руки в карманы пальто.

— На службе стране нет места дружбе, — отрезал тот. — Вы чего-то хотели?

Маска сочувствия на ее подкрашенном лице будто надломилась, пошла трещинами. Губы поджались в жесткую линию, неестественно ровные брови сошлись к переносице, взгляд потяжелел.

— Полагаю, мои соболезнования вам не слишком нужны, господин прокурор.

— Уверен, они понравятся консулату, мадам, — в тон ей холодно бросил тот.

— Тогда к делу.

Она развернулась к нему вполоборота и кивнула в сторону пустующей аллеи. Прокурор цокнул языком, но молча пошел следом, так и держа руки за спиной. С десяток шагов они прошли в полной тишине, пока не остались одни. По обе стороны вдоль широкой, мощенной булыжником дороги тянулись десятки узких белых стел, каждая сверху донизу заполненная выбитыми в камне именами.

— Вы понимаете, почему вам позволили занять место верховного прокурора?

— Потому что меня выбрали граждане.

Она бросила раздраженный взгляд через плечо, дернула носом, так что на секунду проступила пара морщин на лице. Прокурор не отвел взгляд.

— Консулат имеет право вас отстранить за превышение полномочий и назначить новое голосование, — процедила она сквозь зубы, как растревоженная гадюка. Разве что ядом не плюнула вдогонку. — Вам бы лучше понять, что некоторым людям не стоит переходить дорогу.

— Быстро же эта крыса добежала до своих покровителей, — насмешливо бросил молодой прокурор себе под нос.

Он резко остановился посреди аллеи, скрестил руки на груди и вздернул подбородок. Солнце, поднявшееся уже выше деревьев, било по глазам, отчего он невольно щурился и уже не так отчетливо видел надменное лицо. Та по инерции успела пройти пару шагов вперед, пока не заметила, что он отстал, и резко развернулась. Дернулись из стороны в сторону волосы, хлестнуло по ногам пальто.

— Вы задумали пойти против консулата, господин прокурор?

— Я задумал выполнить свою работу и посадить преступника в тюрьму.

Прокурор сделал два тяжёлых шага вперед и навис над ней. Он был изрядно выше, так что ей пришлось запрокинуть голову. Губы она поджала так, что осталась только тоненькая цветная каемка. Прокурор расправил плечи, и парадный мундир натянулся на груди. Блеснул на солнце начищенный значок.

— Смотрите, как бы вас не посадили раньше, — процедила она.

— Не в этот раз, мадам, — самодовольно усмехнулся тот, — с дочкой председателя Годдо ваша ручная крыса зашла слишком далеко. Так что и у меня теперь есть покровители в консулате.

Секунду она просто разглядывала его цепким, вкрадчивым взглядом, а затем отступила. Поправила лацканы пальто, смахнула невидимую пылинку с плеча и холодно улыбнулась.

— Как быстро должности портят людей… — легкая, расслабленная улыбка заиграла на подкрашенных губах. — Выходит, вы мало чем отличаетесь от Нокса. Просто обслуживаете интересы других членов консулата.

— Я служу народу! Защищаю закон!

Ветер подхватил его яростный крик, разнес над аллеей. Вдали зашелестели растревоженные резким порывом кроны. Прокурор набычился, стиснул кулаки. Но напоролся только на бесстрастное, застывшее, как маска, лицо.

— Подумайте, что вы будете делать, когда интересы ваших покровителей разойдутся с буквой закона, — бросила она и отвернулась.

Засвистывал ветер, закладывая круг за кругом, трепал отвороты строгого черного пальто. Коротко стриженные волосы разлетались над жесткой линией плеч. Стук каблуков далеко разлетался в гулкой тишине.

Прокурор застыл один посреди аллеи.

Лиловая дымка клубами заполняла комнату, и приглушенный свет увязал в ней, путался в хитросплетениях завитков. Нокс устало откинулся на спинку кресла, перекатил затылок, так что голова чуть свесилась набок.

— Там-тики-тики-там…

Острые коготки круг за кругом выстукивали ритм. Розовый, лиловый, фиолетовый, бледный почти до белого, серебристый. Ее даже не заботило, чтоб эти цветастые ногти сочетались.

Барабанчик — деревянная ерундовина в две ладони высотой, которую пришлось везти с островов, — ремнями был прилажен к широкому поясу ее юбки и качался на бедре. Нокс проследил, как цветные коготки выстукивали извечный «там-тики-тики-там» по натянутой кожаной поверхности. Ленивый взгляд скользнул дальше, по складкам плиссированной розовой юбки, обкромсанной по низу так, что едва прикрывала до середины бедер. Юбка эта покачивалась на каждом шагу, то подлетала, то туго натягивалась. Нокс кашлянул, потянул рубашку от горла и расстегнул пару мелких верхних пуговиц. Цепочка ударила по пальцам и свесилась набок, к открывшейся в расстёгнутом вороте ключице. Металл приятно холодил кожу.

«Там-тики-тики-там!» — выбивали ноготки по барабану. И, кажется, кровь к его паху приливала в том же ритме.

— Котенок, налей мне выпить, — хрипло сказал он.

Барабанная дробь стихла. Плавно качнулись бедра. Когда она наклонялась наполнить стакан, то по-кошачьи выгнула спину. Жилетка приподнялась, открывая круглые выступающие косточки позвонков. Нокс хмыкнул и чуть склонил голову набок, разглядывая полоску молочной кожи. Вот она развернулась с наполненными стаканами. Взгляд сам собою скользнул по серой жилетке, надетой на голое тело, без рубашки, до самого треугольника открытой кожи. Небольшие торчащие груди приподнимали плотную серую ткань, натягивали ее. Нокс сам не заметил, как вдавил пальцы в мягкие подлокотники.

Взгляд зацепился за нашивку на левой стороне жилетки. Знак столичной музыкальной школы. Она остановилась перед его креслом, ровно между его ног, и протянула наполненный стакан. На запястье качнулись цветастые браслетики из резиночек. Нокс коротко наморщил лоб и забрал протянутый стакан.

Ей девятнадцать. Девятнадцать. Он не делал ничего… противозаконного.

— Там-там-тики-тики-там… — пробормотала она, уселась со своим стаканом прямо в ногах у Нокса и снова принялась выстукивать по своему барабанчику. — Мне он не нравится.

— Мне он тоже не нравится, котенок, — он опустил руку и запутал пальцы в ее волосах, царапнул нежную кожу, — но мы не угрожаем людям оружием просто за то, что они нам не нравятся.

Она потянулась за его рукой. А когда Нокс отстранился, оставил ее волосы в покое, уложила голову ему на колено. Он вздохнул и снова погладил разноцветные, неровно остриженные пряди.

— Прости…

— Я не злюсь, — устало бросил тот, пальцы скользнули с волос вниз, на шею, — я беспокоюсь за тебя, котенок. Угрожать пристрелить прокурора — плохая затея.

Она запрокинула голову, уставилась на него широко раскрытыми глазами. На нижней губе поблескивала капля от выпитого, розоватая из-за освещения.

— Но ты же меня защитишь, правда? — торопливо спросила она и двумя руками вцепилась в его штанину. — Ты всегда меня защищаешь.

Капля поблескивала так заманчиво, что Нокс не стал себе отказывать в удовольствии, подался вперед, поймал ее острый подбородок и большим пальцем отер нижнюю губу. Она мигом поймала его палец и втянула в рот, как какой-то леденец.

— Конечно, котенок, — выдохнул он и глубже протолкнул палец во влажный теплый плен, — всегда.

* * *

Солнце медленно вставало над городом. Ранние лучи уже позолотили трущобы, забликовали в высоких окнах фабрик и протянулись яркими светлыми дорожками по узким улочкам окраины. Нокс сощурился, когда на лицо упал слепящий свет, приоткрыл глаза и тут же скривился. Потер лицо. За окном вспыхивали золоченые арки, стальные трубы и кроваво-красные черепицы.

Под бок ему ткнулось что-то теплое. Одеяло приподнялось холмиком. Об его ногу потерлось голое бедро. У ребер защекотало от легкого дыхания. Он скользнул рукой под одеялом и мягко, едва касаясь, погладил голую, по-кошачьи изогнутую спину.

Ночью она выглядела взрослой женщиной, когда бесстыдно изгибалась в его руках. А по утрам, как теперь, — преступно юной. И он снова напомнил себе, что ей девятнадцать. А в висках все равно неприятно ныло.

Он скосил глаза вниз, на ее беззащитное лицо. Покрасневшие, припухшие, искусанные губы слегка приоткрылись во сне. Теплое мерное дыхание щекотало ему кожу. На щеках поблескивали крохотные волоски, на солнце казавшиеся золотыми. Он очертил пальцем линию подбородка.

Отдернул руку и силой растер свое заспанное лицо. Ей гребаных девятнадцать, вот и все. Она сама с ним пошла, сама захотела остаться, сама полезла к нему на колени. Он тоже не святой, ну в конце концов.

Вдруг донесся шум. Он всем телом напрягся, схватил с тумбочки пистолет и осторожно, чтобы не разбудить спящую девушку, поднялся. Но не успел Нокс сделать и трех шагов, как дверь оглушительно грохнула о стену. Шестеро рослых парней в черном ввалились в комнату.

За спиной раздался крик. Нокс бросил пистолет на пол и медленно поднял руки раскрытыми ладонями вперед. Он стоял посреди комнаты, как проснулся, в одних трусах. На спине и плечах царапины и укусы. На щеках проступила утренняя щетина. Волосы падали на лоб.

Сразу четыре ствола указывали ровно в его голую грудь, поэтому он не рисковал даже мотнуть головой и смахнуть пряди с глаз.

— Шшш, не бойся, котенок, — не оглядываясь, нарочито спокойно сказал он, — тебя эти господа трогать не станут. Верно я понимаю?

Он криво усмехнулся, когда из-за спин ворвавшихся парней выступил прокурор в таком же черном мундире. Схлестнулись два льдисто-голубых взгляда. Прокурор отвернулся первым.

— Верно, мистер Нокс, — бросил он сквозь зубы, вытащил сложенный вчетверо листок, раскрыл и ткнул ему в лицо, — ордер на ваш арест.

— Ты вляпался, мальчик. Ты очень крупно вляпался, — с усмешкой покачал головой Нокс и перевел спокойный взгляд на одного из тех, кто выбил ему дверь. — Надеюсь, мне позволят хотя бы одеться?

— В допросной переоденешься, — грубо вмешался прокурор и дал отмашку остальным. — Так забираем.

Щелкнули наручники. Надсадно закричала девчонка. Его заломали почти что пополам и так, голого, закованного в наручники и унизительно согнутого, вывели из квартиры и протащили до машины.

* * *

За несколько шагов до здания правосудия Нокс в одних трусах успел продрогнуть до костей, а из-за наручников даже плечи растереть не мог. Босые ноги кололо холодом от полов, пока он шел до торцевой двери под тычки в спину. Прокурор отпер железную дверь, схватил за плечо и втолкнул его в затхлую серую комнату, провонявшую табаком и потом. Нокс машинально поморщился и дернул плечом, на что хватка сжалась больнее.

— Эй, прокурор, я у вас какие-то нездоровые желания вызываю? Или к чему так хватать?

Тот вместо ответа стиснул плечо так, будто сломать собрался. Задержанный упал на четвереньки и глухо простонал сквозь зубы.

Прокурор зашел следом, захлопнул за собой дверь и пнул его в голый бок мыском ботинка. Тот неловко повалился набок и затем, упираясь на скованные руки, перекатился на спину. Сверху серой плитой давил низкий потолок, вокруг — четыре глухие стены без единого окна, против двери — железный стол, у ножки которого лежали пристегнутые на цепь наручники, и пара стульев.

Прокурор шагнул ближе, навис над ним, презрительно глянул, как тот возился. Нокс встретил высокомерный взгляд ухмылкой:

— Наслаждаетесь видом, а?

С трудом, сильно выворачивая запястья, он подтянул на себе трусы и сел на полу.

— Заткнись, ублюдок, — выдавил прокурор и бросил мягкий серый ком ему в лицо. — И одевайся.

— Едва ли у меня получится.

Нокс демонстративно поднял руки, так и сцепленные наручниками. Прокурор цокнул языком, с угрюмым видом наклонился и расстегнул их.

— Доволен?

— Прямо кончаю от восторга, прокурор, — расплылся он в пошлой усмешке и неторопливо размял затёкшие руки, потер запястья. — Такой сервис… обязательно порекомендую ваш садомазоклуб всем друзьям.

Прокурор выхватил пистолет из кобуры и вдавил дуло прямо в морщинистый лоб. Нокс застыл, показательно поднял руки и посмотрел на него исподлобья.

— Захлопни пасть, пока я тебе мозги не вышиб прямо здесь!

— И чего ты добьешься, кроме массовых беспорядков? — тихо спросил он.

— Одевайся, скотина. Просто завали и одевайся.

Нокс сверлил его взглядом, пока тот не убрал пистолет в кобуру. Затем он опустил голову, раздражённо смахнул упавшие на глаза волосы и развернул брошенный ком одежды. Ткань была мягкой и лёгкой, эти робы в последние годы делали как будто пижамы какие-то. Одну за другой он просунул ноги в мешковатые штанины, поднялся, продел руки в безразмерные рукава и стал неторопливо застёгивать крупные круглые пуговицы, гладкие, как галька.

— Не затягивай там, — буркнул прокурор.

— О, а вы спешите, господин прокурор? — насмешливо протянул Нокс и нарочно ещё замедлил движения. — Сами понимаете, что у вашего ордера к обеду срок истечет? Кстати, не дадите ли почитать? Очень любопытно, кто осмелился под таким документом подписаться.

Прокурор не сдержался и все же двинул кулаком в челюсть. Голова мотнулась от удара, щеку обожгло болью. Нокс обхватил челюсть ладонью, судорожно ощупал ряд зубов и сузил глаза.

— Ты за это поплатишься, мальчишка, — прошипел он.

— За то, чтоб засунуть твою наглую морду за решетку, не жалко и заплатить.

Прокурор снова жестко сжал его плечо, пихнул на железный стул и быстро приковал руки уже к тем наручникам, что крепились на длинных цепях к ножке стола. Нокс, чуть склонив к плечу голову, наблюдал за его дергаными суетливыми движениями. С падавшими на глаза волосами он смирился и уже не пытался смахнуть.

После недолгой возни прокурор покончил с наручниками, выпрямился и размял плечи. Но стоило ему напороться взглядом на лицо Нокса, как самодовольная улыбка стекла с лица.

— Недолго тебе ухмыляться осталось, — грозно выдал он и уселся на стул напротив, — двадцать лет ты воровал детей из центра, заманивал их в свои поганые лапы. Но я положу этому конец!

Нокс тихо рассмеялся. Прокурор засопел во всю мощь, вскочил, так что стул опрокинулся, и с размаху заехал задержанному в нос. Кровь брызнула на стол между ними. Нокс с шипением прижал ладони к лицу.

— Тебя снимут… еще до вечера… — прогундосил он, между словами слизывая с губ собственную кровь. — А потом… прикончат.

— Смотри, сам не кончись раньше, — отозвался обнаглевший сопляк, — если не я, так родители похищенных детей до тебя доберутся!

Он протяжно выдохнул, обошел комнату, поднял обратно стул и снова уселся напротив задержанного. Нокс перемазал все рукава, но наконец кровь остановилась. Он осторожно ощупал нос, затем опустил руки между колен и застыл на краешке стула в напряженной позе, так и сверля противника тяжелым взглядом.

— Похищенные дети, прокурор? Разве я залезал по ночам в ваши богатенькие дома и вытаскивал их из уютных постелек? — нарочито спокойно заговорил он. — В чем вы меня обвиняете, если ваши дети сами сбегают из дома?

— Я не знаю, чем ты их заманиваешь, — стиснул кулаки молодой прокурор, — но я выясню это, даже если придется ответы из тебя выколачивать.

— Выяснишь? — скривил губы Нокс в презрительной усмешке, мотнул головой, отчего волосы только еще больше накрыли глаза, и откинулся на спинку стула. — Ответ всегда был у тебя перед глазами, прокурор. Ты просто не хочешь признать очевидное.

За несколько лет до этого…

Девчонка-подросток медленно брела по людной улице, сжимала в кулаке небольшую серебряную медальку с цветной ленточкой. Крупные слезы градом катились по щекам. Падали на серую форменную жилетку с розовыми лацканами. В такт шагам качалась на ней такая же серая плиссированная юбка до колен.

— Там-там-там… — шептала она себе под нос, — такая простая партия! Как можно было сбиться!

Она стиснула кулаки, будто б держала в них воображаемые палочки, и забарабанила по воздуху — там-там-там-тики-тики-там! Рука дрогнула, будто судорогой свело. Пальцы бессильно разжались. Воображаемая палочка выскользнула из рук, заколотила по асфальту. Она с досадой отерла слезы. Ошибиться! На такой простой партии! Тупица!

Вдруг ее дернул за плечо какой-то бугай, рванул на себя и толкнул к грязной стенке. Затылок стукнулся о кирпичную кладку — тудумс. Она мигом втянула голову в плечи — тири-тири, два раза по тарелкам.

— Ты ведь дочка Вальдена, а?

Та-дам, нажать на педаль. Она оцепенела и ни звука не могла выдавить. Зажмурилась, ожидая неизбежного удара.

— Зачем же так грубо? — раздался вместо удара тягучий, будто расплавленная карамель, голос.

Не барабан. Не ее партия.

Девчонка приоткрыла один глаз. Тинь-тинь, осторожно по маленькой тарелке. Между ней и пугающим верзилой стоял странноватый мужчина в вычурном сюртуке. Он был худой и невысокий, говорил тихо и даже улыбался, отчего вокруг сухих губ собирались морщинки. Но в его льдистом взгляде было что-то необычное, и она уставилась прямо в эти затягивающие голубые глаза.

— Посмотри, ты ведь ее до полусмерти напугал. Кто тебя учил обижать маленьких девочек? — укоризненно сказал этот странный тип и развернулся уже к ней. — Прошу прощенья, что мы напугали вас.

Она дернула головой — там-там, перестук по центральному барабану — то ли кивнула, то ли помотала. Горло как удавкой перехватило, и она все равно не смогла бы ни звука выдавить. Но этот чудаковатый тип будто бы разгадал ее затруднения и кивнул в ответ, а затем выудил из кармана шоколадную плитку.

— Это в качестве извинений за беспокойство, — театрально произнес он, вложил в ее дрожащую ладонь шоколадку в цветастой обертке и отступил на шаг. — Вы бы нам очень помогли, моя милая девочка, если бы назвали адрес господина Вальдена. Видите ли, он мой старый друг. Я страсть как надеюсь с ним повидаться.

Девчонка затряслась, слезы брызнули из глаз. Та-да-да-да-да-да-да-дам — вот здесь, здесь она вечно сбивалась!

Она попыталась было вернуть угощение, но странный тип остановил ее, накрыл ее руку своей.

— Оставьте себе, моя милая. Это ведь извинение, — мягко сказал он и спрятал руки за спину. — Вы можете ничего не отвечать. Я не настаиваю. И еще раз простите моего спутника. Мы не хотели вас напугать.

Девчонка так и стояла у стены, пока этот странный мужчина уходил. Эхом отдавался в голове перестук тарелок. Всего-то чуть-чуть, отыграть эту партию — и было бы первое место. Слезы потекли по щекам.

* * *

— Сюда иди, маленькая дрянь! Я кому сказал? А ну живо! Второе место! Второе, чтоб тебя! Я для этого оплачиваю твои репетиции?! Ты хоть понимаешь, сколько денег на это вылетает?! И для чего? Для вторых мест?

Та-да-да-да-да-да-да-дам — быстро, громко, по центральному барабану. Никакой передышки. Нельзя сбиться.

Высокий плечистый мужчина схватил за волосы заплаканную девочку-подростка, тряхнул со всей силы и отшвырнул так, что она влетела в стену. Придушенно вскрикнула и тут же зажала рот ладонью.

— Попробуй еще покричать мне тут, мелкая дрянь! Или специально хочешь отца опозорить, тварь?!

Снизу донесся стук. Три удара по боковым тарелкам. Мужчина дернул плечом.

— Кого еще там принесло?

— Я… я сейчас открою… — проблеяла худосочная женщина из коридора и засеменила по лестнице вниз.

Мужчина снова навис над сжавшейся девчонкой. Его темно-карие глаза бешено горели, толстые, как сардельки, пальцы сжимались в кулаки. На шее натянулись жилы. Девчонка вжалась спиной в стену, поджала коленки к груди. Рубашка пропиталась потом и противно липла к стене. Юбка сбилась на пояс, но она и не пыталась прикрыть трусы. Только вдавливала ногти в бедра до боли, до крови. Полы скрести нельзя, они дорогие.

— Ну? Чего молчишь?

— Дорогой, тут…

Он скривился, раздул широкие ноздри, из которых торчали мелкие черные волоски, и повернул на секунду голову к распахнутой комнатной двери.

— Ты уже открыть не можешь, идиотка никчемная?!

В ответ ни звука. Он цокнул языком, поморщился, пнул в живот съежившуюся на полу девчонку, выругался сквозь зубы и потащился вниз. Пару секунд выстукивали по ступенькам тяжелые шаги. Ту-ду-ду-ду-думс.

Потом шум. Звон бьющегося стекла. Грохот мебели. Девчонка сглотнула, вжала голову в плечи и на четвереньках выползла из комнаты. Подобралась к перилам и посмотрела через столбики. Внизу отец мутузил какого-то верзилу, еще один лежал у стены. У двери застыл худощавый мужчина в дорогом вычурном сюртуке. Тинь-тинь — два раза по тарелкам. Пауза.

Бедолага, которого отец избивал, выхватил пистолет. Мать вскрикнула, забилась в угол. Барабанная дробь затихла, выжидала, копила силы. Отец надавил на руку с пистолетом. Пуля полетела вверх, просвистела над головой девчонки и ушла в стену. Та вскрикнула и рванула со всех ног вниз по лестнице. Один резкий удар по барабану. Тишина.

После этого удара всегда идет та самая часть. Нужно только собраться. Нужно отыграть.

— Проваливай отсюда! — рявкнул отец.

Он выбил пистолет из руки чужака. Оружие отлетело к ногам девочки. Ту-думс — бухнуло об пол. Неправильная нота. В партии не было такого. Она сглотнула, нагнулась и медленно подняла его. Руки так тряслись, что он ходуном ходил, и она стиснула пальцы сильнее.

— Дай сюда пистолет! — рявкнул отец. — Я кому сказал?!

Но тут отца сбил с ног один из верзил, они вдвоем повалились на пол. Девчонка крепче сжала рукоять, направила на того мужчину, что вжимался спиной в дверь. В самой голове у нее будто застучали те самые барабаны.

— Пристрели его! Давай! Нажми на курок! Крючок внизу! Просто нажми на этот долбаный крючок!

Та-да-да-да-да-да-да-дам! Пауза.

Она направила оружие вперед. Прямо на вжавшегося в дверь мужчину. Голубые, широко раскрытые глаза смотрели в упор. Нужна одна нота. Нужно… просто… правильно сыграть! А затем сглотнула и перевела левее. Перекошенная, красная рожа отца показалась прямо над дулом.

— Ты… — прохрипел тот, — да как ты смеешь?!

Она сцепила зубы. И нажала на крючок. Раскатистый удар. В ушах глухо отстукивало. Заляпало стены. Красные капли долетели даже до ее лица.

Барабаны стихли. Палочки выпали из рук.

С дробным перестуком прокатились у нее прямо под черепом, от левого уха до правого. Сбоку раздался нервный, почти что лающий смех. Мужчина, что стоял у двери, засмеялся, шагнул вперед на нетвердых ногах, медленно провел пальцами по волосам. Она только сейчас заметила, что наверху они были все темные, а по бокам, над ушами, чередовались с белыми прядями.

— Я же говорил тебе, Вэн, никогда не обижай маленьких девочек, — протянул этот седоватый тип, выпрямился и одернул сюртук, — дети оч-чень быстро вырастают. Сегодня ты их обижаешь… а завтра они всаживают пару пуль прямо тебе в лоб.

Он задержал взгляд на луже крови, что растекалась по ковру, и на неподвижно лежащем хозяине дома. Девчонка тяжело, сбивчиво дышала и так и сжимала оружие. Ее всю трясло. Тип в сюртуке медленно шагнул к ней и протянул руку раскрытой ладонью вверх.

— Милое дитя, могу ли я попросить вас… вернуть эту вещицу?

Она вздрогнула, задрала голову, уставилась на него и гулко сглотнула.

— Пожалуйста?

Но она только крепче сжала рукоять, дернула головой и перевела ствол на мать, что жалась в углу. Стиснула зубы. Странный тип тихонько хмыкнул.

— Доченька?.. Ч-ч-что… что ты наделала? Это… это же папа!

Мать очнулась и на четвереньках медленно подползла к застреленному мужу, что лежал посреди комнаты.

— Что ты наделала?!

И девочка нажала на крючок второй раз. Женский визг оборвался посреди ноты. Над комнатой повисла угрюмая тишина. В воздухе остро пахло металлом и чем-то горьким. Руки вдруг отяжелели и плетьми свесились вдоль тела. Револьвер с глухим ударом упал на ковер, примял густой ворс. Она подумала, что надо пропылесосить. Ругать будут, если не пропылесосить. А потом перевела рассеянный взгляд на два неподвижных тела, и губы сами собой растянулись в улыбке. К горлу, как приступ кашля, подкатил смех.

— Немного неожиданно, — протянул тот тип, что стоял с ней рядом, аккуратно поднял оружие и, глядя на хихикающую девчонку, указал стволом на мать. — А почему, кстати?

Девочка вздрогнула. Она почти забыла, что в комнате еще были люди. Заторможенно повернула к нему голову. Сдула прядку светлых мышиных волос со лба.

— Она всегда была за него, — прошептала она практически себе под нос, — всегда. Он бил, а она… ничего не делала. Никогда не выбирала меня.

Неожиданно ее лица коснулась тонкая ткань. Странный тип вытер кровь с ее щек и одним пальцем развернул за подбородок на себя.

— Знаете, моя милая, за такое могут арестовать.

— Оно того стоило, — она выдернула подбородок из его пальцев, нахмурилась и поджала губы.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он, затолкал испачканный кровью платок во внутренний карман и щелкнул пальцами. — Приберите тут все и уходим.

Девчонка вдруг рванулась с места, кинулась к нему, прижалась лицом к колючему сюртуку, обхватила за пояс изо всех сил.

— Спасибо…

Повисло гробовое молчание. Странный тип застыл в кольце тощих ручонок. Его люди молча глазели. Девчонка спиной чувствовала жгучие взгляды, но не шевелилась и не разжимала рук. Та-да-да-да-а-а-ам… даже барабанная дробь застыла, выжидала тревожную паузу.

Девчонка зажмурилась. Она не знала следующей ноты. Ответа не было. После этого всегда начинался крик. Но в этот раз молчание все затягивалось. Как будто он, этот странный тип с ледяными глазами, тоже не знал нот. Она приоткрыла один глаз. А затем второй. Приподняла голову и уперлась подбородком ему в грудь. Мелкие пуговички впились в кожу, но она даже боли не чувствовала. Голубые глаза смотрели в упор. И лед в них медленно таял.

— Всегда пожалуйста, — тихо ответил он наконец. — Но я уже ухожу.

— Можно с тобой?

Лед стремительно таял, голубые глаза сощурились лукаво. Вокруг уголков собрались морщинки. А затем ей на макушку легла мягкая теплая рука. И она, как бродячий котенок, потянулась к ласковой ладони, потерлась об нее.

— Думаю, да… — протянул он, снова погладил ее по волосам и спустил руку, приобнял ее за плечи. — Да, можно. Котенок.

Прокурор мрачно ходил из угла в угол, пока Нокс сидел неподвижно на железном стуле. Он неторопливо, едва заметно, поворачивал запястья, отчего цепи то и дело стучали о каменный пол. И в том же ритме стучало у прокурора в висках. Он протяжно выдохнул, растер лицо и заложил очередной круг по допросной.

Прокурор ненавидел барабаны. Под барабанную дробь опускали в могилы его коллег, друзей, наставников. И следом за барабанной дробью — всегда стрельба.

Он оглянулся на этого напыщенного ублюдка и скривился. Он прекратит эту барабанную дробь. Уж точно он больше не будет просто стоять и слушать, как его подчинённых провожают под барабаны по вине гребаного Нокса.

Дверь распахнулась и стукнула о стену. В проеме застыл растрепанный, раскрасневшийся, запыхавшийся офицер без фуражки, со сбившимся воротом.

— Господин прокурор, восточный мост взорван!

Сзади подбежал второй, тоже расхристанный.

— Господин прокурор, причал на западной стороне горит!

Прокурор со злости швырнул стакан о стену. Осколки мелкой дробью застучали по полу. По стене расползлось уродливое пятно. Нокс дернулся, на секунду прижался к столу и затем с ухмылкой выпрямился, тряхнул головой, откидывая волосы со лба.

— Проблемы, прокурор? — насквозь фальшивым, любезным тоном спросил он.

И опять уложил руки на стол. Неторопливо стал выстукивать ритм пальцами по столешнице.

— Ты специально меня доводишь? — огрызнулся прокурор.

— Я? Чем же?

На крысиной морде такое искреннее удивление, что любому другому на его месте прокурор бы поверил. Но теперь только стиснул зубы.

— Да хоть этим грёбаным стуком.

Он развернулся, метнулся к столу и грохнул кулаком у самых пальцев Нокса. Тот быстро отпрянул, прижал руки к груди, но тут же мелко, подло захихикал. Крысеныш. Прокурор сверлил его разъяренным взглядом исподлобья и тяжело, надсадно дышал.

— Оу, маленький прокурор не любит стук? — кривляясь, спросил Нокс. — Жаль это слышать.

— Почему это? — дёрнул губой прокурор.

— Потому что на площади сегодня будет отменное барабанное соло.

— Какое ещё… — прокурор перегнулся через стол, схватил двумя руками за грудки и вздернул над стулом. — Что ты задумал? Отвечай!

Он тряхнул с такой силой, что подонок в его руках мотнулся, как тряпичная кукла. Голова свесилась набок. Черные волосы упали на лицо. И только поганую ухмылку с его рожи никак было не стереть.

— Я? — рассмеялся Нокс. — Как бы я мог? Отсюда.

— Тогда эта девица? Твоя чокнутая шлюха, да?!

— Как гру-у-у-убо, шлюха. Кто же так говорит о женщинах? Неужели мама не научила быть повежливее с дамами? — он повернул голову к серой стене сбоку и задержал на ней непонятный взгляд. — Знаешь, как это бывает, прокурор? Сегодня ты хамишь милой беззащитной девушке и заставляешь ее плакать… а завтра она уже всаживает пару пуль тебе в лоб.

— Если эта чокнутая дрянь хоть что-то еще взорвет… — процедил прокурор и застрял на полуслове.

Он и сам не знал, чем продолжить. Только надеялся, что прозвучало достаточно угрожающе. Нокс усмехнулся и повернул голову обратно к нему. Жиденькие темные бровенки сошлись к переносице.

— Чокнутая, говоришь… — вздохнул он и переплел пальцы скованных наручниками рук. — А когда ты волок меня из моего же дома в одних трусах, тебе ни на секунду не забрело в голову, что я единственный, кто вообще стоял между этой чокнутой и твоим обожаемым городом со всеми его милыми жителями? Кто будет останавливать всех этих чокнутых, если ты убьешь меня здесь, а, глупый мальчик?

Тишина будто током искрилась между ними. В висках у прокурора мелко, противно стучало. Нокс ухмылялся. Слишком уверенно. Слишком спокойно. И внутри неприятно зудело от одной только этой драной ухмылки.

А затем ударной волной его швырнуло к дальней стене. Грохнул взрыв. Издалека, как сквозь вату, донесся удар, еще шум. Смазанный гомон с улицы. В ушах звенело. Весь остальной мир будто отрубили, отсекли глухой стеной. И наконец через эту тишину отчётливо прорезалось: «Там-там-там-тики-тики-там». И он уже знал, что это длинные ногти стучали по маленькому барабанчику.

— Но-о-о-окс!

— Осторожно, котенок. Не порежься.

Левый бок прошило жгучей болью. Прокурор с трудом развернулся, сморгнул, уцелевшей рукой отер лицо. Нокс сидел у стола. На него попала только пыль. И его чокнутая шлюха уже крутилась возле него, то ли ощупывала, то ли целовала. Все мутилось перед глазами.

— Мне было так страшно, когда тебя забрали… — плаксиво протянула девица.

— И поэтому ты разнесла полгорода? Это нехорошо, котенок. Ты хоть представляешь, сколько мне придется разгребать после этого, а?

Прокурор скрипнул зубами. Для них это просто болтовня, а для него жизни — горожан, стражей порядка, коллег, друзей. Он не хотел… не хотел… не мог больше слышать барабанную дробь!

— Боюсь, тебе придется убрать за мной ещё кое-что.

Девица абсолютно чокнуто ухмыльнулась, поднялась и, качая бедрами, прошла к дальней стене, где лежал прокурор. Деланным жестом выхватила из-за пояса револьвер. Прокурор сморгнул. Уставился на дуло с черным манящим провалом.

И понял, что для него барабаны замолчат сегодня. Наконец-то.