Тиевидение (джен)

…И в тот самый миг, когда часы в коридоре принялись вызванивать первый час ночи, тишину королевской опочивальни разорвало нечто совершенно не королевское.

— А-А-А-ПЧХ-ХИ-И-И!

Громогласный чих сотряс шёлковый полог кровати. Тело принцессы Солнца содрогнулось, копыта взбрыкнули в воздухе, рог полыхнул тусклым, болезненным золотом… и в следующий миг наступила тишина.

Тишина, которую нарушало лишь мерное, спокойное дыхание… продолжавшее доноситься из-под одеяла.

У края кровати воздух странно переливался. Он сгущался, искрился серебром и жемчугом, а затем с лёгким, едва слышным «пуф» сформировал фигуру.

Принцесса Селестия — вернее, то, что было её сущностью — сидела на ковре и с недоумением разглядывала свои передние копыта.

Они были… полупрозрачными. Сквозь них просвечивал узор акантового ковра.

— Что за… — голос прозвучал странно, с лёгким эхом, словно она разговаривала среди пустого тронного зала.

Она медленно подняла голову, и её взгляд упал на кровать.

Там, в гнезде из атласных простыней и пуховых подушек, покоилась она. Спящая Селестия. Грива, обычно переливающаяся всеми оттенками, перламутра, зелени и лазури, сейчас тускло мерцала во сне, будто подёрнутая лёгкой дымкой. Ноздри мерно раздувались. Ресницы безмятежно подрагивали.

Селестия-призрак моргнула. Потом ещё раз.

— Это… возмутительно, — произнесла она вслух, но даже её собственные уши, также полупрозрачные, уловили в этом тоне скорее изумление, чем гнев.

Она сделала шаг вперёд и… прошла сквозь край кровати. Никакого сопротивления. Никакого ощущения дерева или ткани. Только лёгкий холодок, пробежавший по призрачному хребту.

Селестия замерла, глядя на свою спящую тушку. Та мирно спала дальше, даже ухом не повела.

«Так вот оно что, — мысль пришла легко, чуть растерянно. — Я… выпала. Как старая подкова из повозки. Неужели чихнула настолько сильно? Надо будет завтра же отчитать кухарку за избыток перца в вечернем супе».

Она обошла кровать по кругу, приглядываясь. Со стороны это выглядело бы дико: огромная, мерцающая лунным светом кобыла-призрак с любопытством осматривает саму себя, мирно посапывающую в постели.

Селестия протянула копыто и попыталась потрясти спящую себя за плечо.

Копыто прошло насквозь. Спящая даже не шелохнулась.

— Никакого такта, — фыркнула призрачная принцесса. — Век живи — век учись. Видимо, обратно меня так просто не затолкать.

Она отступила от кровати и, сделав пару пробных шагов по комнате, с удивлением обнаружила, что движения даются ей необычайно легко. Не было тяжести тела, не было привычного цоканья копыт по мрамору. Она словно скользила над полом, едва касаясь его копытами.

«Интересно…»

Первым делом она подошла к высокому трюмо в золочёной раме. В зеркале отражалась опочивальня: кровать, комод, гобелен на стене. Но самой Селестии в отражении не было.

— Ничего, — констатировала она без особого огорчения. — Всё честно. Я теперь — почти что лунный свет.

Она поднесла копыто к зеркальной поверхности и с любопытством наблюдала, как серебристая дымка копыта соприкасается со стеклом. Никакого следа. Ни звука.

Селестия улыбнулась.

И тут её осенило.

Она медленно обернулась к двойным дверям, ведущим из опочивальни в коридор. Двери были заперты на тяжёлую бронзовую задвижку — на случай, если кто из служанок вздумает беспокоить принцессу до утра.

«Задвижка для меня больше не преграда.» — подумала Селестия.

В её глазах, даже в этом бесплотном состоянии, зажёгся озорной огонёк. Тысяча лет правления, воспитания, этикета и чувства долга… и вот наконец-то единственная ночь, когда можно делать всё, что вздумается, и никто не сможет предъявить претензий спящему телу.

— Ну-с, — произнесла она с напускной торжественностью, выпрямляясь и расправляя несуществующие крылья — к её удивлению, призрачные крылья всё же появились — огромные, мерцающие, похожие на северное сияние. — Раз уж я внезапно получила отпуск от собственного тела, грех не воспользоваться служебным положением… в некотором смысле.

Она направилась к дверям, прошла сквозь тяжёлое дерево и бронзовую задвижку, как сквозь утренний туман, и оказалась в длинной галерее.

Коридор Кантерлотского замка в ночи выглядел иначе. Тускло горели магические светильники, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Стояла та особенная, ватная тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда весь дворец спит.

Селестия остановилась посередине галереи, прислушиваясь к себе. Никто не шёл. Стража сменилась час назад, следующая смена будет только под утро.

«Итак, что может делать призрак в королевском замке?» — задала она себе вопрос, и губы её растянулись в лукавой улыбке.

«Во-первых, можно навестить Луну. Она вечно занята, вечно серьёзна. Как она удивится, увидев меня парящей под потолком её покоев! Хотя… она же принцесса Ночи. Она наверняка сразу почует неладное. Скорее всего, начнёт паниковать и попытается меня «изгнать». А это будет неловко. Пожалуй, Луну оставим на десерт».

Она прошла сквозь стену в одну из гостевых гостиных, где на столике всё ещё стоял нетронутый чайный сервиз. Селестия попробовала копытом приподнять чашку. Копыто прошло сквозь фарфор.

— Вот досада, — вздохнула она. — Ни чая, ни печенек. Минус быть привидением.

«Во-вторых, — продолжила она свою мысль, выходя обратно в коридор, — можно попугать пару-тройку придворных. Например, того же церемониймейстера Сиятельного Шелкопряда. Он вечно такой напыщенный. Представлю, как он выходит ночью в халате по нужде, а я парю за его спиной с трагическим видом и стенаю: «У-у-у, Шелкопряд, ты неправильно застегнул манжеты на прошлой ассамблее…»

Она тихонько хохотнула, и смех её прозвучал, как далёкий перезвон хрустальных колокольчиков.

Но, пройдя ещё несколько шагов, она замедлилась.

В конце галереи висел огромный портрет — парадный, во весь рост, где она, Селестия, стояла на балконе на фоне восходящего солнца. Грива её была идеально уложена, крылья расправлены, взгляд — величественный и мудрый.

Селестия-призрак задрала голову, глядя на портрет, потом посмотрела вниз на свои полупрозрачные копыта.

— А ведь я могла бы сейчас… — прошептала она, и в голосе её вдруг проступило что-то совсем не королевское. Что-то давно забытое, юное и озорное.

Она подпрыгнула и… взлетела.

Легко, как пушинка, как облачко пара над чашкой чая. Крылья, казалось, и не нужны были — её просто несло вверх по собственной воле. Она взмыла под самый потолок галереи, прошла сквозь люстру, вызвав лёгкое позвякивание хрусталей, и повисла под самым сводом, глядя вниз на пустой коридор.

— Вот это… — выдохнула она. — Вот это я понимаю.

«В-третьих, — подумала она, плавно переворачиваясь в воздухе и глядя на бесчисленные двери, ведущие в бесчисленные залы, — можно наконец-то заглянуть в те места, куда мне, как принцессе, вход был заказан по этикету. Например, в старую кухню в восточном крыле, где, по слухам, до сих пор живёт призрак повара, который отравился собственным суфле. Составим компанию. Или…»

Она замерла, глядя на дверь в конце коридора. За ней находилось помещение, которое вот уже триста лет использовалось как кладовая для старой мебели. Но когда-то, в её первые годы правления, это была комната для игр маленькой принцессы Селестии.

— Можно навестить своё детство, — тихо сказала она.

И, не удержавшись, снова тихонько рассмеялась. Ей, тысячелетней правительнице Эквестрии, было сейчас… весело. По-настоящему, беззаботно весело. Впервые за последние несколько столетий не нужно было ничего решать, не нужно было поднимать солнце, не нужно было выслушивать доклады и принимать послов.

Она была свободна. И пусть это была свобода привидения — она намеревалась насладиться ею сполна.

Селестия взмахнула призрачными крыльями и, легко скользя сквозь стены и перекрытия, направилась в сторону восточного крыла.

«Только до рассвета, — подумала она уже на ходу. — А там, глядишь, душа и сама в тело обратно запросится. А если нет… что ж, Луна всегда умела поднимать солнце. Пусть почувствует себя на моём месте хоть одну ночь. Ей полезно».

И с этой мыслью, полной совершенно не королевского лукавства, призрак принцессы Солнца растаял в ночном коридоре, оставив после себя лишь едва уловимые запахи ванили и утренней свежести — и спящее тело в королевской опочивальне, продолжавшее мирно посапывать до самого утра.