Седьмая (джен)

— Мне сложно спрашивать о таком, друг. Но это важно. Как всё случилось? Я не спрашиваю, что сделал он, я спрашиваю — что сделали вы. Люди Эленны.

— Дабы на нашем примере научить будущие поколения? Это важно. Но как же трудно и больно осознавать, что во всём этом есть и наша вина…

— Понимаю тебя. Однажды я сам чуть не совершил ошибку, думая отомстить за Эрегион и его мастеров. Но это путь во Тьму, а во Тьме, сам знаешь, всегда поджидает он. Начни с начала, и так, постепенно, доберёшься до конца.

— С чего началось наше падение? С одного из древних королей, что запретил язык эльдар, или с зависти к бессмертию в кругах мира, или… Начну, пожалуй, с него, с его появления на Острове. Мы думали, что знаем всё, и король, хотя и не был другом Перворожденных, хорошо изучил древние предания и прислушивался к мудрым советам. Много времени он провёл в Средиземье и, я полагаю, любил его. Не так, как ты или я, но любил. Мы заметили, что нападения на наши поселения и наших союзников становятся всё более частыми и жестокими. Племена Юга и Востока становились грозной силой, большими королевствами со своими властителями, армиями, вооружёнными железом, каменными городами. Мы стремились отодвинуть их вглубь материка, дабы обезопасить наши владения, а они множились и отвечали нам ещё более свирепыми войнами. И у всего этого была одна причина, один центр — его твердыня. И, когда король решил сокрушить Чёрную крепость, мы обрадовались — ведь то было благим делом. Так нам казалось тогда.

— Вы знали, кто хозяин Барад-Дура?

— Догадывались. Отец прозревал, что это не человек, и убедил в этом короля. Мы были так уверены, что, раз правда нам известна, мы защищены… Как же жестоко мы ошибались.

1.

Первое, что должно усвоить: джинн — не человек. Пусть его вид и сладкий голос не обманывают тебя. Он носит тело, как мы — одежды. Он мыслит иначе, чувствует иначе, у него другие цели. Если хоть на мгновение забудешь об этом — умрёшь.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— Господин, они уже близко! Войска людей Запада пересекли Великую реку и подходят к Вратам!

Командующий выпалил всё это, едва успев преклонить колено перед тем, кого называли Владыкой Востока. И Юга, строго говоря, вообще всего Средиземья, но сейчас это не имело значения. Владыка — высокий, статный, с тонким, точеным эльфийским лицом — поднял голову. Он сидел за столом, быстро проглядывая свитки, заботливо раскладывая их на две аккуратные кучки: большую и меньшую.

— Они подходят, так почему ты ещё здесь? — спокойно вопросил Владыка.

— Но, господин… — человек, не поднимая глаз, повёл головой из стороны в сторону. — Вы ведь останетесь совсем один? Мой отряд готов погибнуть с честью, все мы готовы!

— Глупости, — Владыка не нахмурился, он почти вздохнул, растолковывая терпеливо, будто ребёнку. — Живыми вы принесёте больше пользы. Ступайте домой, но будьте готовы вернуться на службу. Может быть, служить предстоит вашим детям, может быть, внукам, — я хочу, чтобы в любом случае ваш род оставался мне верен. Это и есть ваша честь, понимаешь?

— Да, господин, — воин неохотно ударил себя кулаком в грудь.

Уходя, воин заметил, как господин вновь склонился над свитками, аккуратно поправив упавшую на лицо прядь светлых волос. И улыбку. Человек содрогнулся и, поспешно отвернувшись, побежал по широким полутёмным коридорам.

Проводив краем глаза стража, Владыка мимоходом подумал о том, что от орков ожидать подобной верности было бы немыслимо — они разбегались сразу, как только тот, кто наверху, давал слабину. Людские представления были куда сложнее и тоньше, и Владыка с удовлетворением отметил свою тонкую работу с ними. Закончив со свитками, демон бросил в огонь камина большую часть, а остальные аккуратно сложил в сундук — мысль о разбросанных вещах смущала его чуть ли не больше, чем грядущее унижение. Убедившись, что от свитков остался лишь пепел, Владыка затушил камин, ещё раз прошёлся по залам — всё было готово к приёму «гостей». Помещения, чисто убранные, ни пылинки, не были заброшены, но оставляли впечатление, будто бы здесь и не жили — никаких личных вещей. Теперь ещё одно, последнее, дело.

С башней Храм соединял длинный переход, отделанный чёрным мрамором и гранитом. Кажется, здесь использовались все камни чёрного цвета, какие только можно было отыскать в Средиземье: обсидиан, турмалин, даже такие редкости, как чёрные рубины и алмазы. Демон уже не помнил точную причину, а рыться в памяти ради такой мелочи не желал. Возможно, в тот момент ему просто хотелось выяснить, на что способен чёрный цвет в художественном смысле. Факелы слегка подрагивали, отражаясь в гладко отполированных стенах и на плитах пола. Потолок уходил ввысь — в совершеннейшую тьму. Где-то там стены смыкались, демон даже мог бы назвать точную высоту и угол, если бы кто-то спросил.

В конце перехода вход в сам Храм закрывала узорная решётка, по контрасту, не чёрная, а золотая, служившая символом иного пространства. Аккуратно прикрыв её за собой, Владыка отодвинул чёрный бархатный занавес, и оказался в большом, невероятно высоком круглом зале, накрытым огромным куполом. Посреди зала стоял алтарь — цилиндрический, с плоской, слегка скошенной вершиной. В алтаре была выдолблена спираль, спускающаяся от вершины к подножию — дальше канавка в полу уходила под один из занавесей. За алтарём ступени поднимались к нише, занавешенной тем же чёрным бархатом. Стены меняли наклон, выделяя нишу из пространства храма даже сильнее, чем алтарь. Сейчас вокруг него горели десятки свечей, вокруг виднелись весёлые пятна краски — зелёной, синей, красной, оранжевой. Всё это придавало мрачноватому чёрному пространству Храма, гармонию которого могли оценить немногие, что-то легкомысленное. Рядом стояли курильницы, неустанно возносящие фимиам Тому, Кто давным-давно покинул этот мир.

Владыка, бросив быстрый взгляд на нишу, остановился перед алтарём, глазами выискивая нужные ему предметы.

— Господин! — Владыка почти вздрогнул от неожиданности. Не то, чтобы он не осознавал молчаливого присутствия до этого — просто не обращал внимания.

Перед ним на колени опустились шесть юных, прекрасных девушек в одеждах ярких, как природа тех краёв, откуда их привезли соплеменники. Они были совершенно разные: глаза одной напоминали лепестки лотоса; лицо другой выделялось матовой белизной; третья — словно эбеновое дерево, даже ладони и ступни чёрные, только белки глаз влажно блестели. Четвёртая — невысокая дочь степей с длинными косами; пятая — с тонкой талией и глазами газели. И шестая — с кожей красноватого оттенка, высокая, но всегда скромно державшаяся позади товарок. Им и в самом деле некуда было бежать. Жрицы, они украшали алтарь красками и огнями, танцевали перед ним, устраивали целые представления. А когда их пророчества требовали — приносили в жертву не только зерно и мёд. Свет факелов отражался в их ожерельях, браслетах и кольцах.

— Вы почему ещё здесь? — Владыка раздражённо уставился на коленопреклонённых жриц. — Я же приказал воинам забрать вас!

— Господин, нам некуда идти, — спокойно сказала лотосоокая, почитавшаяся старшей. Она скинула головной платок и бесстрашно подняла глаза. — Нас отправили сюда, этот Храм — наш дом, и другого у нас нет. Если хочешь, убей нас или прикажи нам убить себя, но уйти мы не можем, и не должны.

С этими словами жрица, опустив голову, обеими руками протянула Владыке мерцающий острыми лезвиями кинжал. Знакомый клинок — когда-то, очень давно, он сам выковал его.

На мгновение демон замер. Сузив глаза, он впился взглядом в жриц. Действительно, по давнему обычаю шесть племён привозили своих дочерей в Храм. Навсегда. На родине их провожали, будто покойников, а здесь, в Храме, стирали имена. У Владыки даже не возникло искушения приказать девушкам убить себя, просто, чтобы проверить действенность своего приказа, как бывало иногда — он знал, что они повинуются без колебаний. Такая преданность. Любопытно. И ценно. «Живые полезнее мертвецов».

— Нет необходимости, — произнёс Владыка, и Первая опустила кинжал. Глаз она не подняла, но слушала внимательно. — Вы отправитесь со мной, на Остров западных людей.

— Остров чернопарусных кораблей? — деловито уточнила Вторая, выдержав почтительную паузу.

— Тот, — Владыка слегка кивнул, больше своим мыслям. — Я мог бы разбить их армию, уничтожить флот, наслать на их остров чуму — но решил дать им последний шанс. Я поеду с ними, и вы — тоже. Расскажем им об истинном Боге, убедим оставить свои миражи, своих ложных богов. Если они послушают — хорошо, мы спасём множество невинных душ. Если нет — пусть пеняют на себя. Стать голосом этого Храма, голосом Бога, моими ушами и глазами в стране враждебных чужаков — готовы?

— Да, Господин, готовы! — хором ответили девушки. Владыка не без удовольствия отметил, как слаженно, не фальшивя, звучат их голоса — словно идеально настроенный музыкальный инструмент.

— Господин, ты дашь нам распоряжения? — тут же вопросила Первая.

— Нет необходимости, действуйте по ситуации, — включив жриц в План, Владыка оставил детали им. — И вот ещё что: вы увидите меня другим. Склонившим голову. Не смущайтесь.

— Вы — наш Господин, им и останетесь, что бы не произошло, — откликнулась Первая за всех.

Владыка удовлетворённо кивнул. Меньшего он и не ожидал. Распорядившись, что нужно взять из Храма, демон, уже направляясь к выходу, добавил:

— И Седьмую не забудьте захватить.

— Да-да, обязательно! — Четвёртая, не сдержавшись, прыснула в кулак, остальные слегка расслабились.

Жриц всегда было шесть, седьмая была шуткой. Как-то раз, размышляя над тем, почему люди считали, будто жриц в Храме должно быть непременно шесть, ведь магическим числом люди почитали семёрку — как семь самых ярких звёзд, как цветов в радуге — Владыка пришёл в Храм и первым делом вопросил жриц, готовящихся к церемонии:

— Где седьмая?

— Седьмая? — растерянно вопросила Первая, и вдруг, после секундного замешательства, подняла глаза, прищурилась с видом заговорщицы. — Ах, Седьмая!

Переглянувшись, девушки заулыбались, и с тех пор это стало их внутренней шуткой. Только для него и их.

— Ничего?

— Ничего, государь, — начальник разведки повторял эту фразу день за днём, уже сорок дней.

Король — истинное воплощение народа Запада — высокий, широкоплечий, златоволосый — нетерпеливо побарабанил пальцами по краю стола. Золото отразило огонь свечей — в Земле Теней даже днём стояла полумгла. Король и все собравшиеся в палатке офицеры так пристально разглядывали карту, как будто бы она укрывала следы вражеского войска. Никого. Ничего. Ар-Фаразон вскинул голову, взглянул на роквенов. Ни один не посмел взглянуть в ответ.

— Ступайте, — Ар-Фаразон бросил слово резче, чем собирался, но раздражение уже просочилось.

Кланяясь, офицеры тихо покинули палатку. Задержался лишь командир обоза.

— Ваше величество…

— Да?

— Очень сложно доставлять воду, — роквен не отрывал взгляда от носков своих сапог. — Мы растягиваем пути снабжения.

— Плохо, знаю, — Ар-Фаразон вздохнул, и вдруг, сделав шаг к командиру, положил руку ему на плечо. Роквэн от неожиданности поднял глаза и встретил не сердитый, а уставший и понимающий взгляд короля. — Это не продлится долго, обещаю. Враг не успеет воспользоваться нашими проблемами.

— Нам не стоит стоять в Земле Теней, — вдохнул роквен. — Это место — ловушка. Оно… чужое.

— Знаю, — повторил король. — Мы здесь и не задержимся.

— Но если Зигур в башне, её же придётся осаждать и штурмовать, — проговорил командир, торопясь. Сейчас он не боялся высказать государю всё, что наболело в этом долгом походе. — Это займёт много времени — месяцы, если не годы. Как мы обеспечим провизией и водой войско на такой срок в этой бесплодной земле?

Вот оно. Вот то, что беспокоило его людей. Наконец Ар-Фаразон услышал правду. И офицеры, и солдаты любили своего короля и не хотели огорчать его, но правда была важнее.

— Если будет необходимость в штурме, мы решим проблему с провиантом, — Ар-Фаразон уверенно посмотрел в глаза командира, и почувствовал, как напряжённые плечи роквэна расслабились. — Но не думаю, что такая необходимость возникнет. Сейчас иди, отдыхай. Не думай о грядущем слишком много. Достаточно забот дня сегодняшнего.

— Как скажете, ваше величество, — Ар-Фаразон отпустил плечо роквена, тот поклонился и вышел, успокоенный. Если государь так сказал — значит, так и будет.

Ар-Фаразон на мгновение даже позавидовал подчинённому. Ему бы самому не помешала та уверенность, какая звучала в его словах только что. Король машинально смахнул мелкий песок с лица. Повсюду этот проклятый песок, серый, словно подернутый пеплом. Он забивался в каждую щель, скрипел на зубах, лез в глаза и уши. Даже в закрытую палатку как-то проникал. На нём не росло ничего, и ни один ручеёк не тревожил вечно колышущуюся поверхность. «Как в таком гиблом месте Зигур содержит войско?»

Сжав губы и развернув плечи, король широким шагом вышел из палатки. Стража, повинуясь его знаку, держалась поодаль — Ар-Фаразону нужно было поразмышлять в одиночестве. Самый воздух был взвесью песка: тяжёлый для дыхания, он затуманивал зрение. Уже в двух десятках шагов не было видно ясно, лишь силуэты двигались во мгле. Даже звуки казались приглушёнными. Однако огромный лагерь жил: кто-то чистил доспехи, кто-то натачивал меч, кто-то посмеивался над шуткой товарища. Всё это сливалось в один непрерывный гул, в котором король подмечал важные мелочи.

— Куда прёшь, стой, дурачина! — раздалось совсем близко. Ар-Фаразон замедлил шаг, вслушиваясь. — Не видишь — тут бочка! А ну как перевернёшь? Знаешь, когда привезут следующую?

Второй голос что-то забормотал в своё оправдание. Оставив солдат, король вновь ускорил шаг. Дойдя до края лагеря, Ар-Фаразон забрался на сторожевую вышку, сложенную наскоро из местных камней, вызвав легкую панику у дозора. Но они быстро успокоились, как только поняли, что государь отчитывать их пришёл.

— Элтамир, Уратан, — взгляды воинов потеплели — король помнил их, простых пехотинцев, по именам. — Скучаете? День за днём — и ничего нового.

— Ничего, — подтвердил Элтамир.

Ар-Фаразон уставился на проступавший во мгле чёрный силуэт. Казалось, башня нависала над лагерем, вглядываясь в копошащихся у ее подножия людишек злобно и презрительно. Теперь башня вглядывалась в короля. Воздух как будто ещё сгустился, с трудом пролезал в лёгкие, колол их песком изнутри. Ар-Фаразон чувствовал, как башня тянется к нему, в его мысли, стремясь вырвать самое дорогое. Король было поднял руку к груди — и тотчас опустил. В золотом медальоне хранилась камея с портретом жены и королевы. Ар-Зимрафэль. Мирэль. Она сменила имя, но не сменила сущности. Самая прекрасная женщина Острова, всего Средиземья. Люди говорили, будто бы в ней возродилась сама праматерь Лутиэн. Ар-Фаразон знал только, что она — самая прекрасная женщина Острова, а значит — мира. И эта женщина принадлежит ему, а ей — его сердце. Он бросит всё Средиземье к её ногам. Все богатства, все драгоценные металлы и каменья, весь лес. И колдуна этого проклятого, как бы он ни цеплялся за свою мёртвую землю.

— Смотришь? Ну смотри, — прошептал король.

Он не отрывал мрачного взгляда от оплота Зигура. Дикари столетиями нападали на поселения адунаим на материке. Вооружённые сначала — бронзой, затем — железом. Стоило отбить их атаки в одном месте, они начинали в другом, и так без конца. Прочного мира не было никогда. Но и большой войны — тоже. Ар-Фаразон хорошо знал, откуда у дикарей такая дерзость.

Король стиснул кулаки. Как и орков, варваров направлял обитатель чёрной башни. Адунаим звали его Зигур, колдун. Государь Инзиладун, а с ним и многие Верные, считали Зигура древним злом, с которым воевали короли Острова столетия назад. Злым духом, воплощённым в теле. Ар-Фаразон и верил, и нет — слишком чудно всё это звучало. Но, дух он или нет, тело-то у него есть. А значит, его можно ранить, убить. Взять в плен, взыскать виру. Но государь не давал разрешения.

Ар-Фаразон сморщил лоб, вспоминая дядю. Высокий и бледный, тощий, в чём душа держится, глаза лихорадочно горят. Он что-то провидел, но далеко не всегда объяснял причины своих решений. Когда Ар-Фаразон услышал, что Зигур, пользуясь его отлучкой из Средиземья, нагло объявил себя Королём Людей, присвоив титул королей Анадунэ, то обрадовался. Наконец-то можно поквитаться, обезопасить поселения, вписать своё имя в историю. Поданные будут довольны, они воспоют короля и славную победу над древним Врагом. Они получат то, что заслужили — и Ар-Фаразон получит своё. Он удерживал скипетр твёрдой рукой, и, если адунаим увидят, как эта рука сжимает горло Зигура… Но огромная армия шла маршем от Умбара до Земли Теней без препятствий. Зигур их не встретил ни войсками, ни засадами. Разведчики находились лишь поспешно брошенные лагеря — и ни одного врага.

— Хорош король, так встречать гостей, — протянул Ар-Фаразон, скривив уголок рта в презрительной усмешке.

Наконец-то, после всех этих лет, он рядом, в шаге от цели. Был ли Зигур в башне? Или сбежал? Но король чувствовал, или ему отчаянно хотелось так думать — колдун здесь. Притаился за чёрными стенами. Ждёт. Пока они не уйдут сами.

Ар-Фаразон смотрел на башню, пробуя ее своим взглядом. Он искал встречи с другим, чужим взглядом. На мгновение туман как будто бы рассеялся, и король отчетливо увидел фигуру на одном из верхних ярусов. Мгла тут же навалилась снова, дозорные ничего не заметили и не поняли, почему их король внезапно улыбнулся. Хищно. Только бросил на прощанье:

— Ничего, недолго вам скучать.

У палатки Ар-Фаразон чуть не наткнулся на Гимилькара. Юноша едва достиг совершеннолетия, но мать, фрейлина королевы, пристроила его в экспедицию письмоводителем. Гимилькар прилежно записывал количество бочек на каждом корабле, переписывал доспехи, оружие, пеньку — всё, что требовало счёта. Не жаловался, и постоянно искал возможность быть замеченным. Ар-Фаразону нравилась его настойчивость. Что ж, мальчик, вот твой шанс.

— Гимилькар, — юноша тут же вскинулся, уставился на короля преданными, как у собаки, глазами. — Пойдём, нужно кое-что записать.

— Стойте позади, — приказал Владыка жрицам перед самыми железными вратами.

Толстые ворота никоим образом не мешали ему видеть великую армию людей Запада. С чёрно-золотыми стягами, трепещущими на ветру на фоне грозового неба, ржанием коней, позвякиванием оружия, голосами командиров — все они, тысячи и тысячи, стояли сейчас здесь, у врат. И между ними находится тот, к кому сейчас тянулись все помыслы демона — высокий человек с золотыми кудрями, носящий вместо короны лишь золотой обруч, тот, по чьей воле это войско собралось, и двигалось, как один организм, перебирая тысячами ног и копыт, день за днём, неделя за неделей, от побережья, куда их доставили суда с чёрно-золотыми парусами, до самого сердца Чёрной страны. Не встречая практически никакого сопротивления — местные, люди и орки, разбегались, лишь только слышали боевые трубы, лишь только на горизонте появлялись кончики пик. Конечно, прибывшие не знали, когда это паническое бегство превратилось в обдуманное отступление, не видали самых могущественных слуг, практически ничего не знали об обширных землях Востока и Юга и населяющих их воинственных племенах, успевших построить свои города, свои империи в то время, пока остатки трёх колен жили себе припеваючи на дарёном Острове. Владыка даже сжал зубы в досаде, но тут же одернул себя — не время злиться, нужно выполнять свой собственный план.

Взгляд его снова обратился к жрицам. Юные девы стояли смирно, в своих самых лучших, самых пёстрых нарядах из шёлка, в украшениях, с руками и лицами, разрисованными причудливыми узорами хной, держа в руках подносы с благовониями — дорогих гостей нужно было встретить как следует. Будут ли они в безопасности, когда врата откроются? Демон предполагал, что да, но не мог сказать наверняка. Одна из раздражающих вещей, всегда портившая его замыслы — порывы. Люди часто поступали под влиянием эмоций, а не разума. Воины Запада не вступали в тяжёлые бои, не несли потерь, и потому по расчёту должны были бы проявить сдержанность при виде безоружных дев. Насколько Владыке было известно, на Острове не было обычая сразу же набрасываться на женщин, считая их частью добычи. Однако элемент случайности всегда портил его замыслы. Увы, и в этом мир не был совершенен. Звуки труб положили конец сомнениям и колебаниям.

— Именем короля Ар-Фаразона! Короля Анадунэ, Короля Людей! Приказываем тебе, обманщик, смеющий называть себя Владыкой Людей, явиться на наш суд! Король объявляет эти земли своими! Если ты хочешь получить его милость, явись на суд!

Выслушав призыв, демон повернулся, и сделал одно-единственное, малозаметное движение пальцами. Железные ворота, достигавшие высоты в тридцать человеческих ростов, длины — пожалуй, всадник бы минут пять скакал бы вдоль них, и толщины в три корпуса лошади, такие тяжёлые, что, если бы надо было применить мускулы, то и с десяток лошадей бы с этим не справились — распахнулись легко, будто бы от дуновения ветра. Конечно, при изготовлении в них были вплетены кое-какие заклятья, зато теперь можно было сполна наслаждаться результатом. Полностью сосредоточившись, Владыка сделал шаг навстречу золотоголовому королю и его армии. Жрицы послушно последовали за ним, почтительно держась на три шага позади. Игра, к которой демон так долго подводил человека, началась.

Пройдя через войско, словно раскалённый нож — воины расступались, пропуская его — демон добрался почти до лагеря. Там он опустился на колени, а вокруг кольцом, но на расстоянии, сгрудились воины. Иные выставили пики, иные натянули луки. Сотни внимательных глаз следили за ним, воздух, казалось, можно было резать ломтями. Владыка ждал, держа в руках корону — на его вкус она была уж слишком затейлива и разукрашена, но его люди любили этот стиль, так почему бы и не доставить им маленькое и невинное удовольствие. Войско, наконец, исторгло из себя короля — не одного, в окружении верных телохранителей, конечно. Демон вполне их понимал — кто знает, что может выкинуть колдун, на вид безоружный.

Ар-Фаразон смотрел на Зигура. Это — древний дух? На вид как человек, не обычный низший, а как один из обитателей Анадунэ: такой же высокий, красивый, и даже, как модно ныне говорить, одухотворённый. Возраст его было сложно определить: черты лица не менялись, но он казался то старше, то моложе, в зависимости от освещения, и, как подозревал государь, от желания. Ар-Фаразон не знал, похож ли Зигур на эльфа, ведь он никогда не видел Древний народ. В памяти всплыло, будто бы у них острые уши — но уши Зигура скрывали длинные льняные волосы. Но что-то нечеловеческое в нём было. И одежды — они были жемчужно-серыми, без излишних украшений, строгие, но не создававшие впечатления бедности — напротив, вкуса настолько высокого, что не нуждается в вышивке и самоцветах. Ткань стелилась волнами, как будто светясь в наступившем сумраке. Из украшений лишь на пальце блестело одно-единственное золотое кольцо — тоже простое, без камня, без знаков. На адунаике Зигур говорил чисто, чётко выговаривая слова, хотя и с какой-то странной, непонятной Ар-Фаразону интонацией.

— Вам нечего бояться, — сообщил Зигур королю и стражам.

Ещё не хватало, чтобы люди, заподозрив ловушку, сначала решили бы опробовать остроту своего оружия, а потом уж стали бы разбираться.

— Никто тебя не боится, — надменно бросил золотоволосый король.

— Тогда смиренно прошу, примите, — без лишних предисловий демон протянул корону.

— Ты сдаёшься? — уточнил король.

В голосе невольно проскользнуло разочарование. Столько усилий, и для чего? Как бы в ответ Зигур поднял глаза. Серые, холодные. Но в глубине плясали искры, словно внутри у чародея горел огонь.

— Вы позвали, и я пришёл, — Зигур говорил медленно, но не от незнания языка. Он будто бы вкладывал в каждое слово больше смысла, и терпеливо ждал, пока люди поймут этот смысл. — Вы же этого хотели? Волю великих надлежит исполнять, ваше величество.

Не может же обойтись без какого-то подвоха, верно? Охрана была начеку, но что они могли сделать против колдовства? Но ни в словах, ни в тоне Зигура король не усмотрел ничего подозрительного. Обычное желание сохранить жизнь, сдавшись на милость сильнейшего. Решившись, он принял корону из рук поверженного врага.

— Я оставляю тебе жизнь. Пока, — произнёс государь. Корона казалась самой обычной, просто тяжёлой и варварской, составлявшей странный контраст к общему впечатлению от демона, только странно холодила пальцы. — Ты будешь отвезён в Анадунэ, где предстанешь перед судом, который и вынесет тебе приговор.

— Как пожелаете, ваше величество, — Зигур по-прежнему стоял на коленях. — Что будет с девушками?

— Девушки? — только сейчас Ар-Фаразон обратил внимание на жриц — конечно, он видел их и раньше, но они представляли собой что-то вроде приложения, фона к главному пленнику.

— Они полностью зависят от меня и не знают, как жить вне стен башни, — спокойно произнёс Зигур. — Они погибнут, если останутся одни.

— Об этом не беспокойся, — хмыкнул король. — Мы заберём их тоже.

— Король Запада воистину милостив, — ответил чародей без всякой иронии.

Ар-Фаразон стал уже задумываться, может ли это существо испытывать те же чувства, что и люди, или просто глубоко их скрывает. Решив выяснить это позже, король приказал заковать Зигура, будь он человек, эльф или впрямь древний дух, в цепи и отправить на свой корабль. За жрицами велено было приглядывать, но в цепи не заковывать — они казались просто напуганными девчонками, в аляповатых варварских нарядах. «Подарю их Зимрафэль, она будет забавляться, обучая этих дикарок танцам и придворному этикету», — подумал король.

Демон незаметно выдохнул — самая опасная часть прошла гладко. В низко нависших тучах наконец что-то заворочалось, сухо треснула молния — но то был не дождь. Песчаная буря накрыла войско Золотого Короля.

Гимилькар лениво перебирал чёрные волосы, дева рядом на ложе белела только глазами да зубами — он никогда не видал такой черноты. На фоне её кожи кожа Гимилькара выглядела ещё более белой, как будто её обсыпали мукой. И такой гибкости придворный не встречал ещё, девушка оказалась далеко не невинной. Впрочем, это и предполагалось. Когда девица начала улыбаться и заглядывать в глаза, Гимилькар сразу понял намёк. Придворный ни на миг не соблазнился мыслью, будто бы девицу привлекла его красота. Да, Гимилькар был молод и хорош собой: высокий, стройный, с тонкими, аристократическими чертами лица, тёмные, почти чёрные волосы вились на концах, серые глаза, легко вспыхивающие азартом. Может, плечи чуть узковаты, да и пальцы привыкли к перу больше, чем к мечу, но ведь не только воинские подвиги покоряют сердца юных дев. Особенно в Анадунэ. Но дикарку привлекало не это. Она искала покровителя — вот в чём дело. Низшие всегда нуждаются в господине, и, если прежний в плену, то нужно поискать нового. Поняв, что от неё хотят, дикарка только коротко кивнула и велела ждать после захода в каюте. Гимилькар чуть усмехнулся. Что ж, он будет милостивым к девице, хоть ко всем. Но и они должны будут кое-что дать. Не только постельные утехи, разумеется.

Ему очень хотелось выведать что-нибудь полезное, чтобы получить хоть какое-то преимущество в жестокой подковёрной войне вокруг приближённого к государю места. Слишком много охотников до должностей при дворе. Гимилькар прекрасно понимал, что, как только нужда в войске отпадёт, как только флот достигнет берегов Острова — отпадёт и надобность в дежурном письмоводителе. Но если он докажет свою ценность, если принесёт государю нечто действительно стоящее…

— Кто он, твой господин? — небрежно вопросил придворный.

— Господин, — девушка пожала плечами. Говорила она на всеобщем, не очень хорошо, с кучей ошибок, но говорила. — Что ты хочешь знать?

— Он правда дух? Или обычный человечишка, возомнивший себя великим чародеем?

Чёрная тихо рассмеялась.

— Таких, как он, мы зовём джиннами, — пояснила она. — Они носят плоть, как мы — одежды, владеют колдовскими чарами и знают очень, очень много. Столько, сколько не вместить ни одному человеку. Они не такие, как мы, смертные люди.

— Есть ещё и эльфы, они тоже бессмертны и знающи, — не отставал Гимилькар.

— Нет, нет, — чёрная покачала головой, терпеливо, будто втолковывала ребёнку очевидные истины. — Белые колдуны не умирают, как мы, но, если их убить, больше не возвращаются. Джинны — другие. Господин — очень могущественный джинн.

— Могущественный, а сдался нашему королю, — поддел Гимилькар. — Скажи лучше, каков он в постели?

— Что? — чёрная нахмурила лоб в попытке понять, затем, когда Гимилькар сделал неприличный жест, вновь рассмеялась, замахала руками:

— Нет, нет, он не делит с нами ложе!

— Он что ли мальчиков предпочитает? — Гимилькар недоуменно сдвинул брови — он был уверен, что девицы состояли у колдуна в чём-то вроде гарема.

— Никого он не предпочитает, — фыркнула чёрная. — Он выше всего этого, плотского. Чистое существо.

— Ну да, как же, — протянул Гимилькар. — А что ж вы все вокруг него носитесь? Еда не такая, воду надо другую, стирать, опять же… А какой шум подняли, когда его величество распорядился приковать вашего господина в каюте!

— Не стоило с ним так, — чёрная медленно покачала головой, свернула белками глаз. — Мы пытаемся вас безопасить.

— Что сделать?

— Безопасить. Ну, чтобы вам было безопасно, — пояснила дикарка, помахав в воздухе рукой в поисках подходящего слова. — Мы же знаем, что он любит, а вы — нет. Верно, вы, люди Запада, совсем не встречали джиннов… И потому находитесь в опасности. Каждый день рискуете, что он потеряет терпение. Не надо так. Он вообще не любит, когда к нему прикасаются, а вы его лапаете.

— Ну уж лапаем, — Гимилькару стало неуютно. — Он же сдался, теперь — наш пленник, что хотим, то и делаем…

— Это вам так кажется, — чёрная вздохнула, потянулась, и резво вскочила с постели. — Вы думаете, что он — это какое-то животное, что его можно приковать, и он будет послушно сидеть. Он будет, пока ему это нужно. Но когда он передумает — вы и оглянуться не успеете, как он порвёт эти ваши цепи, как гнилые верёвки. Джинны всегда делают, что хотят, вам стоило бы это понять, пока не натворили дел. Да, и как вы его называете?

— Зигур — означает на нашем языке «чародей», — снисходительно пояснил Гимилькар.

— Я слышала и другое прозвище, — чёрная недовольно поморщилась, сделала рукой странный знак, видимо, отгоняя порчу. — Гнусное, придуманное его врагами. Ему это не по нраву.

— Да? А как по нраву? — Гимилькар сдвинул черные брови — эти дикари слишком уж о себе воображают. — Владыкой Средиземья его уж точно никто звать не будет.

— Майрон, — чёрная, выпрямившись, быстро скользнула в широкое платье, расписанное причудливыми цветными узорами. — Это имя он любит. Зови его так, если хочешь жить.

— Глупость какая-то, суеверия, — пробормотал Гимилькар, чувствуя меж лопаток легкий холодок. Имя могло стать ключом.

— Вам ещё многое нужно узнать о господине, — в тоне девицы прозвучало раздражающее снисхождение. — Служение ему требует точности.

— Ты перепутала, — Гимилькар с трудом сдержался, чтобы не повысить голос — но это было бы неуместно и недостойно человека его происхождения и положения. — Ему служить никто больше не будет.

В ответ девица лишь блеснула зубами.

— Господин! Господин! — крики девушек выдернули демона из липкого морского кошмара. Что-то происходило: весь корабль раскачивался и скрипел так, как никогда раньше, в голосах жриц звучал настоящий ужас.

— Вам не положено… — неуверенно бормотали стражники.

— Господин, мы тонем! Сделайте что-нибудь!

Майрон с трудом стряхнул с себя сонное оцепенение. Сколько времени прошло, несколько недель? Тогда, на берегу, ещё даже не от вида моря, от одного его запаха, демоном овладели дурные предчувствия.

— Я не люблю моря, а море — не любит меня, — пробормотал он в ответ на насмешливые вопросы его сторожей, заметивших, как побледнел колдун, как медленно и осторожно он идёт по мосткам на королевскую галеру — флагмана флота «Агларама».

До сих пор с ним обращались без особого пиетета, но и не грубо — а скорее осторожно, пленник внушал опасения. Король смотрел как на диковинного зверя, доверять не спешил. Его трудно было винить, так что демон вел себя скромно, выжидая своего часа. Рано или поздно случится нечто такое, что позволит заглянуть за стену страха и предрассудков — так бывало всегда, нужно лишь проявить терпение, а уж чего-чего, а терпения демону не занимать. Потому он и не лез к королю с беседами, позволяя себя изучить, заодно изучая и короля, и окружавших его людей. Слушая их разговоры, демон быстро уловил волнующие темы, и в целом они были банальны: продвижение по службе, деньги, внимание женщин, заботы о семье. Иногда рассуждали и о ремёслах — тут демон многое мог бы сказать, но пока решил придерживать свои знания при себе. А ещё они говорили о родном острове, и о море — и вот последнее было демону совершенно непонятно. Море всегда было оплотом недружественных сил, и от самой мысли о том, что придётся плыть на маленькой, хрупкой посудине, отделенным от солёной воды лишь парой досок, начинало мутить.

Корабль покачивался над бездной, а демон лежал в каюте, почти не шевелясь, в странном состоянии между сном и явью. Зелёные водоросли невероятной длины тянулись к нему, и демон бесконечно увязал в их объятиях, не в силах выплыть на поверхность и сделать вдох. Он очень надеялся, что силы моря не заметят его, и это мучительное путешествие подойдёт к концу мирно. Но не тут-то было. То ли во сне, то ли наяву, демон ощутил, как чей-то враждебный взгляд нашёл его, и его обладатель принялся изо всей силы трясти и раскачивать корабль, надеясь разбить доски и вытащить свернувшееся в комочек тело. А там уже поговорить по-свойски, как один бессмертный дух с другим.

— Господин! — вопли жриц звенели, не давая покоя.

В это мгновение корабль сотряс такой удар, что демон схватился за спинку кровати, испугавшись, что судёнышко сейчас опрокинется или вовсе рассыплется на кусочки. Но конструкция выдержала. Однако даже профану было ясно, что долго так продолжаться не может.

— Капитан приказал готовить шлюпки! — крикнул один из матросов, кубарем скатываясь с лестницы. Стражи заколебались.

— Выпустите его! — настаивали девушки.

— Не положено, не было такого приказа, — упорствовали стражи.

Демон на мгновение прикрыл глаза — утонуть посреди всего этого хаоса было бы нелепо. Но возможно. Нет уж, он не даст Оссэ сорвать его план! Одним движением разомкнув железный браслет, демон выбил запертую дверь и вихрем пронёсся мимо оторопевших стражей, под аплодисменты жриц, приветствовавших его, словно главного героя сцены.

— Никогда не видел такого шторма, это настоящий водоворот! Нас тащит прямо на корм рыбам, а все из-за этого треклятого колдуна! Не нужно было брать его на борт! — седобородый шкипер с досады даже плюнул, он не боялся, что его слова кто-то услышит — ветер ревел так, что, даже если и кричать человеку в самое ухо, не каждое слово можно было бы разобрать. На море и впрямь творилось что-то невообразимое: огромные валы налетали, казалось, со всех сторон сразу, флот разбросало, а команда с трудом справлялась со снастями. Крушение казалось неминуемым, но моряк не сдавался, не уступая морю с упрямством, свойственным людям его профессии.

— Ты прав, всё это — из-за меня, — шкипер вздрогнул и обернулся — голос легко перекрыл весь шум и, казалось, звучал в голове. Чародей стоял совсем рядом, вцепившись в снасти. Демон был бледен, но глаза блестели каким-то яростным, нездешним огнём. — Где у этой штуки перёд?

— Перёд? — повторил шкипер, не понимая, что происходит и чего от него хотят. — А, нос! Там!

Моряк махнул рукой.

— Отлично.

Цепляясь за всё, что только возможно, чародей, отплёвываясь от морской воды, щедро доставляемой волнами, перекатывающимися через палубу, упорно пробирался к носу. Волны захлёстывали кораблик, так что и суетящиеся люди, и чародей оказывались в воде по пояс.

— Эй, это очень опасное место! — крикнул шкипер, увидев, как демон лезет на бушприт.

— На этой посудине для меня нет никакого безопасного места, — возразил тот.

— Погоди, возьми конец, — шкипер сунул демону верёвку. — Обвяжись — нет, давай я сам лучше сделаю, вряд ли ты умеешь морские узлы.

— Почему конец, когда это — верёвка? — прокричал демон, давая шкиперу обвязать себя вокруг пояса.

— Так мы называем, по-морскому! — закричал в ответ шкипер.

— Ладно, с этим позже, — демон подёргал — узел вроде надежный. — Сколько кораблей в вашем флоте сейчас?

— Э…

— Назови точное число!

— Триста сорок три! — крикнул шкипер.

По правде говоря, он вовсе не был уверен, но чародей настаивал с такой властностью, что проще было ответить, чем признаться в незнании.

— Отлично.

Демон пробежал глазами по морю. Шкипер готов был поклясться, что он выискивает в водяной кутерьме каждый корабль, хотя это было невозможно.

— Наш корабль, он первым плывет?

— Да! Флагманский королевский!

— Достаточно, я понял. Слушай, кано, это важно: как только я дам знак, вот такой, вы должны грести, грести изо всех сил! Сможешь передать гребцам на этом корабле и на других?

— Да! Что-нибудь придумаем!

Демон коротко кивнул — тьма вокруг стояла непроглядная, в блеске молний видны были лишь шапки пены на бушующих валах, вздымавшихся, словно подвижные горы, со всех сторон. Как можно было просигналить другим кораблям, Майрон не понимал, но это была уже не его забота.

— Отлично. А теперь привяжи свой конец верёвки покрепче, но пусть никто мне не мешает — это опасно для вас!

— Ага, — только и сказал шкипер, крепя верёвку к мачте.

Подозвав матроса, он быстро передал распоряжение демона и уставился на последнего во все глаза. Жрицы незаметно встали рядом.

Волны были отвратительными — огромными, в пятнах пены и водорослей, как будто бы у них была какая-то заразная болезнь. Впереди открывалась чёрная бездна водоворота, вокруг свистел ветер, неба было не видно из-за тяжёлых туч, проливающих то дождь, а то и град. В стихии хаоса, где было неясно, где небо, где море, день ли стоял или глубокая ночь, где вода мешалась с водой — здесь демон чувствовал себя отчаянно незащищённым и слабым.

— Бросать вызов Оссэ в его же доме — какой ты самонадеянный, Майрон, — пробормотал он сам себе.

Демон выпрямился в полный рост у основания бушприта. Где-то там, посреди бурлящей воды, сражались со стихиями ещё триста сорок три корабля с гребцами. Демон нашёл их всех, подцепил на крючок своей воли. На мгновение прикрыл глаза, вслушиваясь в музыку шторма. Затем взял несколько пробных нот, определяя высоту и ритм. И запел.

— Ваше величество! Зигур!

Ар-Фаразон обернулся. Он, как и другие, видел такой шторм в первый раз в жизни, а уж поплавал-то он немало. Разумеется, король не стал отсиживаться в каюте. Любые руки были сейчас не лишними, тем более такие крепкие. Волны не могли сбить его с ног, и высокая, мощная фигура перебиралась с юта на нос и обратно, подбадривая матросов и подтягивая снасти. Ар-Фаразон и думать забыл о пленнике, но тот, кажется, сам решил о себе напомнить. С удивлением и недоверием король вглядывался в фигурку, маленькую в сравнении с разбушевавшейся стихией.

— Куда он лезет? Спятил?

Ар-Фаразон раздражённо мотнул головой, сделал было шаг, точно зная, что нужно делать — стащить Зигура за шиворот, как котёнка, с бушприта и затолкать в каюту, где ему и место. Как он оттуда выполз — потом разберётся. Но тут он услышал её. Песнь.

Она звучала словно хор в сопровождении целого оркестра инструментов, идеально настроенных, в гармонии друг с другом истекающих мелодией. На диковинном языке, незнакомом никому, кроме бессмертных духов, перекрывая вой шторма, разносясь на многие и многие лиги. Песнь сталкивалась с волнами и ветром, то убеждая, уговаривая их умерить напор, то грозно противилась им, что-то доказывая. И море отвечало — в свисте, вое и ударов можно было разобрать тоже что-то вроде мелодии. Чудилось, будто волны блестят стальной чешуёй доспехов, будто они — грозные стражи, выполняющие приказ смять, утопить демона, а вместе с ним — и человеческие корабли, посмевшие бросить вызов стихиям. Порой нос корабля почти опускался под воду, казалось, что ярящиеся волны смоют маленькую фигурку, но каждый раз, когда волна уходила, он был там — вечный, бессмертный дух со своей песней.

Казалось совершенно невероятным, что такая сила исходила от существа обычного для адунаим роста. Она должна была бы принадлежать кому-то намного большему — мельком подумал Ар-Фаразон. Но тут же все мысли исчезли: в основании бушприта зажегся чистый, холодный огонь, освещающий путь кораблям. Он казался одновременно близким и далёким, как свет звезды — и кто бы разглядел в нём тени?

Ар-Фаразон сначала замер, а затем, через неопределённое, томительное мгновение, продолжавшееся, возможно, часы, обнаружил себя прилежно тянущим снасти вместе с другими моряками. Песня отдавалась в нём ритмом, выворачивала душу красотой, подобной которой не было в смертном мире. В ней сталкивались, словно волны, великая печаль о чём-то безвозвратно утраченном, и великая радость, и покой. В этой музыке хотелось раствориться, стать её частью, напевом, звуком. Разве только в землях бессмертных, в Закатном краю могло звучать такое, не здесь. Вместе с тем в Песне было что-то ещё. Ей хотелось повиноваться, служить. Чужая воля не грубо, но настойчиво приказывала ему, и он подчинялся. И матросы вокруг тоже были очарованы — они двигались, борясь со стихией, но лица их были спокойны, почти безмятежны. «А если нет?» Король нарочно встал у борта, сцепив зубы. Чужая воля струилась мимо, словно вода, ей было сложно сопротивляться, как если бы сильному течению, но возможно. Ар-Фаразон смог. Но правильно ли было бросать работу? Упрямо нахмурившись, король вновь взялся за верёвки, позволив Песне направлять себя, но не отдаваясь ей полностью.

Демон выплетал узор мелодии тщательно, узелок за узелком, и, повинуясь его Песне, стихии умерили своё буйство. Однако водоворот всё еще пытался жадно проглотить корабли. Когда волны немного уменьшили напор и стали толкать корабль не с такой настойчивостью, демон сделал знак — и гребцы взялись за вёсла, дружно ударили по воде. Иногда он поднимал руку, и волна, словно встретив незримое препятствие, меняла направление, толкала корабль в нужную сторону. Через несколько томительных часов флот выбрался из ловушки, ветер стих, а на горизонте из-за разошедшихся туч выглянуло солнце, окрасив мир в кроваво-красное.

Ар-Фаразон, порядком уставший, всё ещё держался на ногах и подбадривал, а то и поднимал обессилевших матросов. Песня всё ещё звучала в воздухе, шептала последние аккорды, когда Зигур развязал верёвку непослушными пальцами и неуверенно спустился на палубу. От былой живости не осталось и следа, древний дух превратился в маленькую, насквозь промокшую и дрожащую фигурку, едва державшуюся на ногах. Случившееся казалось каким-то видением, Песнь и укрощение шторма никак не вязались с бледным, ссутулившимся чародеем.

Но тут демон поднял голову и пересёкся взглядом с королём. В груди Ар-Фаразона застыл холодный ком, по спине пробежали мурашки — в глазах демона пылал ледяной огонь начала мира. Ни следа покорности, смирения — только первобытный, всё пожирающий пламень. Сердце на миг остановилось, затем бешено застучало — Ар-Фаразон чуть было не преклонил колено. Никогда в жизни, даже на вершине священной Горы, куда его как-то затащил старый друг, король не испытывал ничего подобного. В хрупкой оболочке была заключена Сила, слишком огромная, слишком древняя, чтобы это можно было описать словами. «Волю великих надлежит исполнять».

Но тут взгляд демона погас, и он, обессиленный, опустился прямо на палубу.

— С ним всё в порядке? — Ар-Фаразон невольно сделал шаг к пленнику.

— Не прикасайтесь к нему! — тут же крикнул оказавшийся рядом Гимилькар, нервно откидывая мокрую прядь волос со лба. — Ваше величество, я выяснил, что не стоит его касаться.

— Всё с ним будет хорошо, только оставьте его, не трогайте, — произнесла жрица с белым лицом, накрывая своего господина плащом.

— Молодец, — Ар-Фаразон коротко кивнул придворному.

— А ещё узнал, что его настоящее имя — Майрон!

— Майрон, — произнёс король медленно, перекатывая слово на губах, словно распробовал новый, диковинный вкус.

Гимилькар хотел было ещё что-то добавить, но, заметив блеск в глазах короля, счёл за благо промолчать. «Такая мощь несомненно будет использована на благо державы».

— Что ж, хорошая работа, мастер Майрон. Хорошая работа, — веско заключил Ар-Фаразон, не сводя с пленника пристального взгляда.