Седьмая (джен)

СЕДЬМАЯ

ЧАСТЬ 1

Предисловие

Повесть эта необычна и прошла долгий путь. Я обнаружил её в архивах Объединённого Королевства в 99 году Четвёртой Эпохи. Язык оригинала — синдарин, но не высокий, а ближе к разговорному, да ещё и с элементами языка нандор. К моему изумлению, рассказывала она вовсе не о делах эльфов, как следовало бы ожидать, а о делах людей, причём ещё очень древних. Все мы знаем предание об Аталантэ, Низвержении Нуменорэ, начертанную рукой государя Элендиля. Эта повесть погружается в те же дни, но совсем с другой стороны! К тому же снабжена краткой пометкой: «Взята из архивов Ривенделла государем Элессаром».

Я дерзнул обратиться к государю за разъяснением происхождения оной повести. Он поведал мне следующее. Давным-давно, в годы ранней юности, будучи воспитанником владыки Эльронда, нашёл он эту рукопись в библиотеке. Поскольку сильно отличалась она от знакомых ему преданий, юный Арагорн вопросил у приёмного отца, откуда она и насколько правдива.

— Она правдива от первого до последнего слова, и в то же время к ней нельзя относиться так же, как к летописям, — Эльронд улыбнулся уголками губ. — Тот, кто писал её — эльф, весьма своеобразный. Он бродит тропинками историй так же, как ты — тропинками Долины. Гвайлас Зеленолесский — так его зовут — утверждает, что грань между выдумкой и правдой тоньше, чем кажется. Быть может всё, что считается выдумкой, на самом деле случилось где-то и когда-то ещё? Но ты сам можешь поговорить с автором. Гвайлас сейчас как раз остановился в Ривенделле. И, если хочешь получить больше, принеси ему кувшинчик хорошего вина.

Арагорн тут же помчался на поиски эльфа из Зеленолесья (прозванного Лихолесьем, однако многие эльфы придерживались старого названия). Гвайлас уютно расположился на ветке большого мэллорна. Компания эльфов слушала его баллады, перемежающиеся дорожными байками, и посмеивалась от души. Арагорн добавил свой кувшинчик к имеющимся (а возле зеленолесца уже находились три-четыре пустых) и попросил рассказать о повести.

— Что-то у тебя на носу! — заявил Гвайлас, смотря на юношу блестящими от веселья и выпитого глазами.

Арагорн потёр нос, затем попытался рассмотреть его кончик, закрывая то один глаз, то другой. Эльфы покатились со смеху, но будущий наш государь не сердился: он прекрасно знал, насколько это беззлобный и беззаботный народ. Тем временем Гвайлас ловко распечатал кувшин и щедро плеснул в кубок терпкого вина.

— Любопытство у тебя на носу! — эльф слегка щёлкнул Арагорна по кончику носа. — Оно далеко тебя может завести. Ты его слушай, но помни: если дать ему волю, остановиться уже не сможешь. Так и станешь бродягой, как я. А владыка Эльронд вряд ли пророчит тебе такую судьбу.

— Кто может знать свою судьбу, — юноша пожал плечами. — Порой мне кажется, мы сами её делаем, своим выбором. А порой — что обстоятельства бросают нас туда-сюда, не спрашивая нашего мнения.

— Ты прав и там, и здесь, — Гвайлас допил кубок и налил новый. — Но ты пришёл с вопросами о рукописи. Я записал её, но не рискнул бы назвать своей. Почти всё в ней — только запись речей государя Элендиля к своим друзьям: государю Гиль-Галаду и владычице Галадриэль. Как я смог услышать их беседы? Дело было так.

В дни, которые нынче зовутся концом Второй Эпохи, после Низвержения Эленны, но до начала войны Последнего Союза, я бродил, как обычно, по всему Средиземью, следуя за своим любопытством. И привело оно меня в Линдон, где владыка Гиль-Галад часто принимал своего друга государя Элендиля. Задумавшись глубоко, я каким-то образом оказался в саду, под кустом, и прилёг отдохнуть, накрывшись с головой плащом (кто-то из слушателей хихикнул, другой проворчал себе под нос «ага, в глубокой задумчивости после шести кувшинов вина, не иначе». Гвайлас не обратил на насмешников ни малейшего внимания). И приснился мне большой остров, что с высоты птичьего полёта напоминал морскую звезду, его прекрасные постройки, его леса и луга, его люди. Приснился дворец и его обитатели, и гавани, и корабли. А ещё в ясную погоду с башен или вершин Острова виднелся свет на Западе — это сиял Блаженный Край, где нет никаких печалей, где живут наши родичи. Клянусь, даже во сне меня потянуло туда! Но Любопытство шепнуло мне тихо: там твой путь закончится. И я сказал ему и себе: быть того не может! Вся моя жизнь — это дорога. Нет, рановато мне ещё уходить на Запад. И, пока я так говорил сам с собой, мне приснилось, будто бы два великих мужа, услышав какой-то шум, заглянули под куст и увидели лесного эльфа-бродягу.

…Тут я понял, что не сплю. Оба великих мужа смотрели на меня так, что, право слово, сгореть бы мне со стыда и провалиться сквозь землю. Но вместо этого я воскликнул:

— Государи, прошу простить великодушно, да ежели хотите, не прощайте, накажите, но только дайте дослушать до конца!

— Как звать тебя? — сухо вопросил владыка Гиль-Галад.

— Гвайлас, сын Аэльдира и Нэтриль.

— Как ты попал сюда… а впрочем, не это важно. Понимаешь ли ты, Гвайлас, сын Аэльдира и Нэтриль, что слова сии говорились не для твоих ушей?

— Понимаю, потому и прошу наказания! Но если не услышу до конца, я же и придумать могу! Это так с хорошими историями бывает: они хотят быть рассказанными и услышанными.

— Гвайлас…

Государь нолдор набрал было воздуху в грудь, чтобы со всем терпением объяснить мне, а может, без всякого терпения выгнать взашей, но тут вмешался государь Людей.

— Полно, друг, не сердись, — и в печальных глазах короля появились искорки веселья, отчего я немедленно воспрянул духом. — Ты ведь сам говорил, что повесть сию хорошо бы записать, дабы передать память о тех днях потомкам Людей. Вот судьба и дала ответ! Гвайлас, сын лесов, ты сказал, что рассказ мой заинтересовал тебя. Что же ты видишь там интересного?

— Да много всего! — я, в свою очередь, набрал воздуха в грудь. — Как выглядели залы Нуменорэ? Какого цвета был кот? Какие обои были в чайном зале государыни Ар-Зимрафэль? Любила ли она мужа, или то был только политический брак? Как сложились судьбы Гимилькара и Абраиля? Как вы так долго сопротивлялись, будучи на Острове, и при том вас не арестовали? Что думали жрицы? Отчего…

Выражение лица государя Гиль-Галада красноречиво говорило: «это болтливое существо не из моего народа».

— Довольно, пощади, — Элендиль поднял руки. — Признаться, я не думал о занимательной части. Дивный вы всё-таки народ: даже в полной мук повести способны углядеть совсем другие вещи. Я ведь говорил другу о страшных днях и вине моего народа.

— Вине? — я вытаращил глаза и замахал руками, как будто собирался взлететь. — Не спорю, и об этом там есть, но вообще это же о любви!

— О любви? — теперь озадачился и владыка нолдор.

— Ну да, о любви. К людям, к Острову. К миру. К…

— Довольно, — государь Элендиль улыбнулся, грустно и в то же время светло. — Думаю, ты видишь верно, Гвайлас.

— В таком случае, наказанием для тебя будет всё запечатлеть на бумаге, — владыка Гиль-Галад смотрел строго, но в глубине глаз тоже плясали искры.

— Как пожелаете, государи мои, — я встал и поклонился, вспомнив обычаи дворцов.

— Вот так и вышло, что я записал слова государя, но по-своему, — закончил Гвайлас, заканчивая и кувшинчик.

— Но что насчёт эпилога? — не унимался юный будущий государь Элессар. — Ты ведь сам его добавил, не так ли?

— Хочешь, сказать — придумал? — Гвайлас усмехнулся. — Видишь ли, некоторые истории пишут себя сами. Мне лишь остаётся расслышать, что они шепчут, поточнее.

— Но это… Может ли быть правдой?

— Может, — неожиданно уверенно заявил Гвайлас. — Если этого не случилось у нас, это не значит, что не могло случиться, верно?

— Вот и понимай, как хочешь, — государь Элессар улыбнулся, вспоминая молодость. — Признаться, я ни тогда, ни после не раздумывал над смыслом слов Гвайласа. А ты, Эдрахиль, что-нибудь понял?

— Может быть, — я было по привычке потянул перо из-за уха, чтобы погрызть кончик, но вовремя спохватился и почесал переносицу. — Кому ведомо, одна ли Повесть у Арды, или их — множество? Работая с текстами, я заметил одну любопытную вещь. Даже об одном и том же событии рассказы такие разные, что порой только руками развести. Быть может, истории ветвятся, словно тропинки в саду, чтобы встретиться в самых неожиданных местах?

— Быть может, так и есть, — задумчиво молвил государь.

На этой мысли я и завершаю предисловие. Добавлю только, чтобы читатель не ждал от повести анализа всех политических и философских причин падения Нуменорэ. Здесь не будет развёрнутой картины Острова, лишь несколько человек и один майа. Мне не удалось подтвердить, существовали ли Гимилькар или Азрафэль, но вот Абраиль, возможно, лицо историческое. Впрочем, я не знаю доподлинно, автор «Лэ о Лесной Деве Лутиэн и Гортауре Жестоком», тот Абраиль, или какой-то другой. Гвайлас же описал то, что интересовало лично его: цвет обоев, глаза кота, и душевные движения тех, кто оказался слишком близко к падшему айну. А насколько в том правды — решать, читатель, тебе.

110 год Четвёртой Эпохи, Анналы Объединённого Королевства

Пролог 1

— Сиди здесь, тихо!

Старшая прижала палец к губам младшей. Смуглая девочка лет шести испуганно таращила глаза на сестру.

— Ты их заколдуешь? — прошептала младшая, пока сестра запихивала её в старый, щелястый сундук и заваливала сверху всяким хламом.

В щель младшая видела татуировку на руке старшей — такой же защитный знак рода, как и на ней самой.

— Ага, всё будет хорошо. Тихо сиди только. Как мышка, ни звука. Чтобы ни случилось. Поняла? Хоть звук издашь — джинн тебя съест!

— Джинн не ест людей, — резонно возразила младшая. — Вон, у тебя его знак.

— Он не ест послушных, а от непослушных даже косточек не остаётся, — прошептала старшая в щель. — Помнишь, как он разделался с рефаимами?

— Наслал огненный дождь, — послушно повторила младшая. — Он нашлет огонь на высоких Людей моря, да?

— Когда-нибудь, — старшая беспокойно обернулась на дверь сарая. Шум и незнакомые, чужие голоса приближались. Вот-вот дверь распахнётся, и…

— Всё, я пошла. Замри и не отмирай, пока не придут взрослые. Я принесу тебе подарок от джинна.

— Хорошо.

Сестра уже прошла все церемонии и должна была отправиться в служение при следующей луне. Она покрутила кольцо — знак Храма. По серебристому металлу бежали узоры. Если смотреть долго, казалось, что они движутся, перетекают один в другой. Внезапно старшая стащила кольцо, сунула в щель сундука, прямо в горячие ладошки младшей. Девочка беззвучно ахнула: кольцо считалось знаком Избранной, и было непривычно тяжёлым. И холодным. Когда младшая подняла глаза, сестра уже исчезла. Только дверь слегка поскрипывала на плохо смазанных петлях.

— Это все? — высокий человек с необычной бледной для этих мест кожей и длинным мечом в ножнах равнодушно глянул на кучку низкорослых смуглых людей. Они стояли на коленях, опустив головы. Тянуло дымом.

— Остальные убежали, — второй великан, с длинным луком, пожал плечами. — Вон туда, за реку. Нет смысла возиться.

— Бросили своих, женщин, детей, — проговорил первый осуждающе. — Видимо, золото им дороже собственной крови.

— Чего взять с низших, — второй сплюнул под ноги.

— Ай! Да она кусается!

К группе присоединился ещё один высокий человек. Он бросил на землю смуглую девицу.

— Скалится, словно зверёныш, — заметил первый.

Третий потирал запястье, а дикарка припала к земле и смотрела на Людей моря зло и без страха. Тёмные волосы девушки, едва достигшей, судя по всему, лет пятнадцати-шестнадцати, растрепались. Она бы, кажется, вцепилась пальцами в лица, в глаза, да руки за спиной были связаны. Однако она вскочила и бросилась бежать.

— Куда, — лениво произнёс второй, натягивая лук. Стрела — с тупым, закруглённым свинцовым наконечником. Она попала точно в основание черепа, и девушка свалилась, словно тряпичная кукла.

— Теперь поедет на корабль как королева — не своими ногами, — рассмеялся первый.

Третий, недовольно вздохнув, отправился за законной добычей.

— Готово, капитан!

Уже четверо Людей моря обернулись на столб чёрного дыма позади деревни. Вскоре подошла и остальная команда.

— Там и человеческие кости были, — негромко протянул один из моряков, с подозрением поглядывая на чёрный дым.

— Тьфу, мерзость, — второй, сморщившись, глянул на сбившихся кучкой, втягивающих головы в плечи людей. — Что, помог вам ваш бог? Давай, Балан, веди их на корабль. На Острове за них дадут неплохую цену, особенно за девчонку.

Пролог 2

— Сложно спрашивать о таком, друг. Но это важно. Как всё случилось? Я не спрашиваю, что сделал он, я спрашиваю — что сделали вы. Люди Эленны.

— Дабы на нашем примере научить будущие поколения? Достойная цель. Но как же трудно и больно осознавать, что во всём этом есть и наша вина…

— Понимаю тебя. Однажды я сам чуть не совершил ошибку, думая отомстить за Эрегион и его мастеров. Но это путь во Тьму, а во Тьме, сам знаешь, всегда поджидает он. Начни с начала — и так, постепенно, доберёшься до конца.

— С чего началось наше падение? С древнего короля, что запретил язык эльдар, или с зависти к бессмертию в кругах мира, или… Начну, пожалуй, с него. С его появления на Острове. Мы думали, что знаем всё, и король, хотя и не был другом Перворожденных, хорошо изучил древние предания и прислушивался к мудрым советам. Много времени он провёл в Средиземье и, я полагаю, любил его. Не так, как ты или я, но любил. Племена Юга и Востока становились грозной силой, большими королевствами со своими властителями, каменными городами, армиями, вооружёнными железом. Мы стремились отодвинуть их вглубь материка, подальше от наших владений, а они множились и отвечали нам ещё более свирепыми войнами. И у всего этого была одна причина, один центр — его твердыня. И, когда король решил сокрушить Чёрную крепость, мы обрадовались — ведь то было благим делом. Так нам казалось тогда.

— Вы знали, кто хозяин Барад-Дура?

— Догадывались. Отец прозревал его природу, да и король не был слеп. Мы были так уверены, что, раз правда нам известна, мы защищены… Как же жестоко мы ошибались.

1.

Первое, что должно усвоить: джинн — не человек. Пусть его вид и сладкий голос не обманывают тебя. Он носит тело, как мы — одежды. Он мыслит иначе, чувствует иначе, у него другие цели. Не забывай ни на мгновение, иначе — умрёшь.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— Господин, уже близко! Они пересекли Великую реку и подходят к Вратам!

Воин выпалил всё это, едва успев преклонить колено перед Владыкой Востока. И Юга, строго говоря, вообще всего Средиземья, но сейчас это не имело значения. Владыка — высокий, статный, с тонким, точёным эльфийским лицом — поднял голову. Он сидел за столом, быстро проглядывая свитки, заботливо раскладывая их на две аккуратные кучки: большую и меньшую.

— Они подходят, так почему ты ещё здесь? — спокойно вопросил Владыка.

— Но, господин… — воин, не поднимая глаз, повёл головой из стороны в сторону. — Вы ведь останетесь совсем один? Мой отряд готов погибнуть с честью, все мы готовы!

— Глупости, — Владыка не нахмурился, он почти вздохнул, растолковывая терпеливо, будто ребёнку. — Живыми вы принесёте больше пользы. Ступайте домой, но будьте готовы вернуться на службу. Может быть, служить предстоит вашим детям, может, внукам, — я хочу, чтобы в любом случае ваш род оставался мне верен. Это и есть ваша честь, понимаешь?

— Да, господин, — воин неохотно ударил себя кулаком в грудь.

Уходя, он заметил, как господин вновь склонился над свитками, поправив упавшую на лицо прядь светлых волос. Уголки губ Владыки поднялись. Человек содрогнулся и, поспешно отвернувшись, побежал по широким полутёмным коридорам.

Проводив воина краем глаза, Владыка мимоходом подумал: от орков подобной преданности ожидать не приходилось — они разбегались сразу, как только тот, кто наверху, давал слабину. Людские представления оказались куда сложнее и тоньше, и Владыка похвалил сам себя за умение работать с ними. Демон бросил в огонь камина большую часть свитков, а остальные бережно сложил в сундук — мысль о разбросанных вещах смущала его чуть ли не больше, чем грядущее унижение. Убедившись, что от свитков остался лишь пепел, Владыка затушил камин, ещё раз прошёлся по залам: всё было готово к приёму гостей. Помещения, чисто убранные, ни пылинки, не были заброшены, но оставляли впечатление, будто здесь и не жили — никаких личных вещей. Теперь ещё одно, последнее, дело.

С башней Храм соединял длинный переход, отделанный чёрным мрамором и гранитом. Кажется, здесь находились все камни чёрного цвета, какие только можно было отыскать в Средиземье: обсидиан, турмалин, даже такие редкости, как чёрные рубины и алмазы. Демон уже не помнил причину, по какой приказал устроить именно так, а рыться в памяти ради такой мелочи не желал. Возможно, в тот момент ему хотелось выяснить, на что способен чёрный цвет в художественном смысле. Факелы слегка подрагивали, отражаясь на гладко отполированных плитах стен и пола. Потолок уходил ввысь в совершеннейшую тьму. Где-то там стены смыкались, демон даже мог бы назвать точную высоту и угол, если бы кто-то спросил.

В конце перехода вход в Храм закрывала узорная решётка, по контрасту, не чёрная, а золотая. Тщательно прикрыв её за собой, Владыка отодвинул чёрный бархатный занавес, и оказался в большом, невероятно высоком круглом зале, накрытым огромным куполом. Посреди зала находился алтарь — цилиндрический, с плоской, слегка скошенной вершиной. Алтарь опоясывала спираль, спускавшаяся от вершины к подножию, дальше — канавка в полу уходила под одну из занавесей. За алтарём ступени поднимались к нише, занавешенной тем же чёрным бархатом. Стены меняли наклон, выделяя нишу даже сильнее, чем алтарь. Сейчас вокруг него горели десятки свечей, виднелись весёлые пятна краски — зелёной, синей, красной, оранжевой. Всё это придавало мрачноватому чёрному пространству Храма, чью гармонию могли оценить немногие, что-то легкомысленное. Рядом стояли курильницы, неустанно возносящие фимиам Тому, Кто давным-давно покинул этот мир.

Владыка, бросив короткий взгляд на нишу, остановился перед алтарём, глазами выискивая нужные ему предметы.

— Господин! — демон обернулся. Не то чтобы он не заметил молчаливого присутствия — скорее не обращал внимания.

Перед ним опустились на колени шесть юных, прекрасных дев в одеждах ярких, как природа тех краёв, откуда их привезли соплеменники. Совершенно разные: одна умеренно-смуглая, с необычными глазами, похожими на лепестки лотоса; другая — необычно белокожая, с узкими глазами-щёлками; третья глубокого чёрного цвета, словно эбеновое дерево, даже ладони и ступни у неё чёрные, только белки глаз влажно блестели; четвёртая — резвая, невысокого роста, с длинными косами и плоским лицом, охотно улыбавшаяся по малейшему поводу; пятая — не белая и не смуглая, с гладким овальным лицом и глазами, похожими на оленьи, с необычайно тонкой талией; шестая — самая высокая, но всегда скромно державшаяся позади товарок, говорившая очень тихо, почти шёпотом, никогда не поднимавшая глаз, с кожей красноватого оттенка, прекрасная музыкантша, обычно задававшая ритм. Им и в самом деле некуда было бежать. Они украшали алтарь красками и огнями, танцевали перед ним, устраивали целые представления. А когда их пророчества требовали — приносили в жертву не только зерно и мёд. Свет факелов отражался в их ожерельях, браслетах и кольцах.

— Вы почему ещё здесь? — Владыка раздражённо уставился на коленопреклонённых жриц. — Я же велел воинам забрать вас!

— Господин, нам некуда идти, — спокойно сказала лотосоокая, почитавшаяся старшей. Она скинула головной платок и бесстрашно подняла глаза. — Нас отправили сюда, этот Храм — наш дом, и другого у нас нет. Если хочешь, убей нас или прикажи нам самим себя убить, но уйти мы не можем, и не должны.

С этими словами жрица, опустив голову, обеими руками протянула Владыке мерцающий острыми лезвиями кинжал. Знакомый клинок — когда-то, очень давно, он сам его выковал.

На мгновение демон замер. Сузив глаза, он впился взглядом в жриц. Действительно, по давнему обычаю шесть племён привозили своих дочерей в Храм. Навсегда. На родине их провожали, будто покойниц, а здесь, в Храме, имена им были не нужны. У Владыки даже не возникло искушения приказать девушкам убить друг друга просто, чтобы проверить действенность собственного слова, как бывало иногда — он знал, что они повинуются без колебаний. Такая преданность. Любопытно. И ценно. «Живые полезнее мертвецов».

— Нет необходимости, — произнёс Владыка, и Первая опустила кинжал. Глаз она не подняла, но слушала внимательно. — Вы отправитесь со мной на Остров западных людей.

— Остров чернопарусных кораблей? — деловито уточнила Вторая, выдержав почтительную паузу.

— Тот, — Владыка слегка кивнул, больше себе. — Я мог бы разбить их армию, уничтожить флот, наслать на их остров чуму — но решил дать им последний шанс. Я поеду с ними, и вы — тоже. Расскажем им об истинном Боге, убедим оставить свои миражи, своих ложных богов. Если они послушают — хорошо, мы спасём множество невинных душ. Если нет — пусть пеняют на себя. Стать голосом этого Храма, голосом Бога, моими ушами и глазами в стране враждебных чужаков — готовы?

— Да, Господин, готовы! — хором ответили девушки. Владыка не без удовольствия отметил, как слаженно, не фальшивя, звучат их голоса — словно идеально настроенный музыкальный инструмент.

— Господин, ты дашь нам распоряжения? — тут же вопросила Первая.

— Нет необходимости, действуйте по ситуации, — включив жриц в План, Владыка оставил детали им. — И вот ещё что: вы увидите меня другим. Склонившим голову. Не смущайтесь.

— Ты — наш Господин, им и останешься, что бы ни произошло, — откликнулась Первая за всех.

Владыка удовлетворённо кивнул. Меньшего он и не ожидал. Распорядившись, что нужно взять из Храма, демон, уже на выходе, добавил:

— И Седьмую не забудьте захватить.

— Да-да, обязательно! — Четвёртая, не сдержавшись, прыснула в кулак, остальные слегка расслабились.

Жриц всегда было шесть, седьмая явилась как шутка. Как-то раз, размышляя над тем, почему люди считали, будто жриц в Храме должно быть непременно шесть, ведь магическим числом люди почитали семёрку — как семь самых ярких звёзд, как цветов в радуге — Владыка пришёл в Храм и первым делом вопросил жриц, готовящихся к церемонии:

— Где седьмая?

— Седьмая? — растерянно вопросила Первая, и вдруг, после секундного замешательства, подняла глаза, прищурилась с видом заговорщицы. — Ах, Седьмая!

Переглянувшись, девушки заулыбались, и с тех пор это стало их внутренней шуткой. Только для него и них.

— Ничего?

— Ничего, государь, — начальник разведки повторял эту фразу день за днём, уже сорок дней.

Король — истинное воплощение народа Запада: высокий, широкоплечий, златовласый — нетерпеливо побарабанил пальцами по краю стола. Золото отразило огни свечей — в Земле Теней даже днём стояла полумгла. Король и собравшиеся в палатке араты так пристально вглядывались в карту, как будто она укрывала следы вражеского войска. Никого. Ничего. Ар-Фаразон вскинул голову, взглянул на аратов. Ни один не посмел взглянуть в ответ.

— Ступайте, — Ар-Фаразон бросил слово резче, чем собирался.

Араты тихо покинули палатку. Задержался лишь командир обоза.

— Ваше величество…

— Да?

— Очень сложно доставлять воду, — арат не отрывал взгляда от носков своих сапог. — Мы растягиваем пути снабжения.

— Плохо, знаю, — Ар-Фаразон вздохнул, и вдруг, сделав шаг к командиру, положил руку ему на плечо. Арат от неожиданности поднял глаза и встретил не сердитый, а уставший и понимающий взгляд. — Это не продлится долго, обещаю. Враг не успеет воспользоваться нашими проблемами.

— Нам не стоит стоять в Земле Теней, — выдохнул арат. — Это место — ловушка. Оно… чужое.

— Знаю, — повторил король. — Мы здесь и не задержимся.

— Но, если Зигур в башне, её же придётся осаждать и штурмовать, — проговорил командир, торопясь. Сейчас он не боялся высказать государю всё, что наболело в этом долгом походе. — Это займёт много времени — месяцы, если не годы. Как мы обеспечим провизией и водой войско на такой срок в этой бесплодной земле?

Вот оно. Вот что беспокоит его людей. Наконец Ар-Фаразон услышал правду. И офицеры, и солдаты любили своего короля и не хотели огорчать его, но правда была важнее.

— Если будет необходимость в штурме, мы решим проблему с провиантом, — Ар-Фаразон уверенно посмотрел в глаза командира, и напряжённые плечи арата расслабились. — Сейчас иди, отдыхай. Не думай о грядущем слишком много. Достаточно забот дня сегодняшнего.

— Как скажете, ваше величество, — Ар-Фаразон отпустил плечо арата, тот поклонился и вышел, успокоенный. Если государь так сказал — значит, так и будет.

Ар-Фаразон на мгновение даже позавидовал подчинённому. Ему бы самому не помешала уверенность, прозвучавшая в его словах только что. Король машинально смахнул мелкий песок с лица. Повсюду этот проклятый песок, серый, словно подёрнутый пеплом. Он забивался в каждую щель, скрипел на зубах, лез в глаза и уши. Даже в закрытую палатку как-то проникал. На нём не росло ничего, и ни один ручеёк не тревожил вечно колышущуюся поверхность. «Как в таком гиблом месте Зигур содержит войско?»

Развернув плечи, король широким шагом вышел из палатки. Стража, повинуясь его знаку, держалась поодаль. Самый воздух был взвесью песка: тяжёлый для дыхания, он затуманивал зрение. Уже через два десятка шагов предметы и люди терялись во мгле, превращаясь в смутные силуэты. Даже звуки казались приглушёнными. Однако огромный лагерь жил: кто-то чистил доспехи, кто-то натачивал меч, кто-то посмеивался над шуткой товарища. Всё это сливалось в один непрерывный гул, в котором король подмечал важные мелочи.

— Куда прёшь, стой, дурачина! — раздалось совсем близко. Ар-Фаразон замедлил шаг, вслушиваясь. — Не видишь — тут бочка! А ну как перевернёшь? Знаешь, когда привезут следующую?

Второй голос что-то виновато забормотал. Оставив солдат, король вновь ускорил шаг. Ар-Фаразон дошёл до края лагеря и забрался на сторожевую вышку, сложенную наскоро из местных камней, вызвав лёгкую панику у дозора. Но они быстро успокоились, как только поняли, что государь не отчитывать их пришёл.

— Элтамир, Уратан, — взгляды воинов потеплели — король помнил их, простых воинов, не аратов, по именам. — Скучаете? День за днём — и ничего нового.

— Ничего, — подтвердил Элтамир.

Ар-Фаразон уставился на проступавший во мгле чёрный силуэт. Казалось, твердыня нависала над лагерем, вглядываясь в копошащихся у её подножия людишек злобно и презрительно. Теперь башня вглядывалась в короля. Воздух как будто ещё сгустился, с трудом пролезал в лёгкие, колол их песком изнутри. Башня как будто тянулась к нему, в его мысли, стремясь вырвать самое дорогое. Король было поднял руку к груди — и тотчас опустил. В золотом медальоне хранилось сокровище — камея с портретом жены и королевы. Ар-Зимрафэль. Мирэль. Она сменила имя, но не сменила сущности. Люди говорили, будто бы в ней возродилась сама праматерь Лутиэн. Ар-Фаразон знал только, что она — самая прекрасная женщина Острова, а значит — мира. И эта женщина принадлежит ему, а ей — его сердце. Он бросит всё Средиземье к её ногам. Все богатства, все драгоценные металлы и каменья, весь лес. И колдуна этого проклятого, как бы он ни цеплялся за свою мёртвую землю.

— Смотришь? Ну смотри, — прошептал король.

Он не отрывал глаз от чёрной башни. Сколько лет Фаразон грезил об этом! Пойти войной и разбить чародея в его же логове. Одним махом решить проблему бесконечных нападений дикарей и орков. Нужно лишь как следует подготовиться, собрать большое войско, продумать путь вглубь материка. Предприятие сложное, но вполне осуществимое. Однако государь Инзиладун разрешения не давал.

Ар-Фаразон сморщил лоб, вспоминая дядю. Высокий и бледный, тощий, в чём душа держится, глаза лихорадочно горят. Он что-то провидел, но далеко не всегда объяснял причины своих решений. Государь, а с ним и многие Верные, считали Зигура древним злом, с которым имели дело ещё предки адунаим. Злым духом, воплощённым в теле. Ар-Фаразон и верил, и нет — слишком чудно всё это звучало. Но дух он или нет, тело-то у него есть. А значит, колдуна можно ранить, убить. Взять в плен, взыскать виру. И даже, возможно… Но продолжить далее Ар-Фаразон не давал и себе, слишком уж дерзостно.

Когда до Острова дошли слухи, будто бы Зигур, пользуясь отлучкой из Средиземья лучшего полководца, нагло объявил себя Королём Людей (чем присвоил титул королей Анадунэ), то Ар-Фаразон обрадовался. Наконец-то можно поквитаться, обезопасить поселения, вписать имя в историю. Подданные будут довольны, они воспоют короля и славную победу над древним Врагом. Они получат то, что заслужили — и Ар-Фаразон получит своё. Он удерживал скипетр твёрдой рукой, и, если адунаим увидят, как эта рука сжимает горло Зигура, как надевает на него железный ошейник… Нет, железо — для обычных дикарей. Для Зигура пусть готовят золото.

Однако огромная армия шла маршем от Умбара до Земли Теней без препятствий. Чародей их не встретил ни войсками, ни засадами. Разведчики находили лишь поспешно брошенные лагеря — и ни одного врага.

— Хорош хозяин земли, — протянул Ар-Фаразон, скривив уголок рта в презрительной усмешке.

Наконец-то, после всех этих лет, он рядом, в шаге от цели. Зигур в башне? Или сбежал? Под ложечкой неприятно засосало. Искать Зигура на просторах материка — как ветра в поле ловить. Этим можно заниматься столетиями. И с чем он, Ар-Фаразон, Золотой Король, вернётся на Остров? Где обещанная народу великая победа? Нет, всё не может закончиться так глупо.

Но король чувствовал, или ему отчаянно хотелось так думать — колдун здесь. Притаился за чёрными стенами. Ждёт. Пока они не уйдут сами.

Ар-Фаразон смотрел на башню, пробуя её взглядом на прочность. Он искал встречи с другим, чужим взглядом. На мгновение туман как будто рассеялся, и государь отчётливо различил фигуру на одном из верхних ярусов. Мгла тут же навалилась снова, дозорные ничего не заметили и не поняли, почему их король внезапно усмехнулся. И бросил на прощанье:

— Ничего, недолго вам скучать.

У палатки Ар-Фаразон чуть не наткнулся на Гимилькара. Юноша едва достиг совершеннолетия, но мать, фрейлина королевы, пристроила его в экспедицию письмоводителем. Гимилькар прилежно записывал количество бочек на каждом корабле, переписывал доспехи, оружие, пеньку — всё, что требовало счёта. Не жаловался — и норовил при первой возможности попасться королю на глаза. Ар-Фаразону нравилась его настойчивость. Что ж, мальчик, вот твой шанс.

— Гимилькар, — юноша тут же вскинулся, уставился на короля преданными, как у собаки, глазами. — Пойдём, нужно кое-что записать.

— Стойте позади, — приказал Владыка жрицам.

Толстые ворота никоим образом не мешали ему видеть великую армию людей Запада. С чёрно-золотыми стягами, трепещущими на ветру на фоне грозового неба, ржанием коней, позвякиванием оружия, голосами командиров — все они, тысячи и тысячи, собрались сейчас здесь. И между ними находится тот, к кому тянулись все помыслы демона: высокий человек с золотыми кудрями, носящий вместо короны лишь золотой обруч, тот, по чьей воле это войско собралось, и двигалось, как один организм, перебирая тысячами ног и копыт, день за днём, неделя за неделей, от побережья, куда их доставили суда с чёрно-золотыми парусами, до самого сердца Чёрной страны. Не встречая практически никакого сопротивления — местные, люди и орки, разбегались, лишь только слышали боевые трубы, лишь только на горизонте появлялись кончики пик. Конечно, прибывшие не знали, когда это паническое бегство превратилось в обдуманное отступление, не видели самых могущественных слуг, не знали обширных земель Востока и Юга и населяющих их воинственных племён, успевших построить города и королевства в то время, пока остатки трёх колен жили себе припеваючи на дарёном Острове. Владыка даже сжал зубы в досаде, но тут же одёрнул себя — не время злиться, нужно выполнять свой собственный план.

Взгляд его снова обратился к жрицам. Юные девы стояли смирно, в самых лучших, самых пёстрых нарядах из шёлка, в украшениях, с руками и лицами, разрисованными причудливыми узорами хной, держа в руках подносы с благовониями — дорогих гостей нужно встречать как следует. Будут ли они в безопасности, когда врата откроются? Демон предполагал, что да, но не мог сказать наверняка. Одна из раздражающих вещей, всегда портившая его замыслы — порывы. Люди часто поступали под влиянием эмоций, а не разума. Воины Запада не вступали в тяжёлые бои, не несли потерь, и потому по расчёту должны были бы проявить сдержанность при виде безоружных. Насколько Владыка знал, на Острове не водилось обычая сразу же набрасываться на женщин, считая их частью добычи. Однако полагаться полностью на людей и в этом не стоило. Звуки труб положили конец сомнениям и колебаниям.

— Именем короля Ар-Фаразона! Короля Анадунэ, Короля Людей! Король объявляет эти земли своими! Приказываем тебе, обманщик, смеющий называть себя Владыкой Людей, явиться на наш суд! Если ты хочешь получить его милость, явись на суд!

Внимательно выслушав, демон повернулся и сделал одно-единственное, лёгкое движение пальцами. Железные ворота, достигавшие высоты в тридцать человеческих ростов, длины — пожалуй, всадник бы минут пять скакал бы вдоль них, и толщины в три корпуса лошади, такие тяжёлые, что и с десяток коней бы с этим не справились — распахнулись легко, будто от дуновения ветра. Конечно, при изготовлении в них он вплёл кое-какие заклятья, зато теперь можно было сполна наслаждаться результатом. Полностью сосредоточившись, Владыка сделал шаг навстречу золотоголовому королю и его армии. Жрицы послушно последовали за ним, почтительно держась на три шага позади. Игра, к которой демон так долго подводил человека, началась.

Пройдя через войско, словно раскалённый нож — воины расступались, пропуская его — демон добрался почти до лагеря. Там он опустился на колени, а вокруг кольцом, но на расстоянии, сгрудились воины. Иные выставили пики, иные натянули луки. Сотни внимательных глаз следили за ним, воздух, казалось, можно было резать ломтями. Владыка ждал, держа в руках корону — на его вкус она была уж слишком затейливой и разукрашенной, но его люди любили этот стиль, так почему бы и не доставить им маленькое и невинное удовольствие. Войско, наконец, исторгло из себя короля — не одного, в окружении верных телохранителей, конечно. Демон вполне их понимал — кто знает, что может выкинуть колдун, на вид безоружный.

Ар-Фаразон смотрел на Зигура. Это — древний дух? На вид как человек, не обычный низший, а как один из обитателей Анадунэ: такой же высокий, красивый, и даже, как модно ныне говорить, одухотворённый. Возраст его было сложно определить: черты лица не менялись, но он казался то старше, то моложе, в зависимости от освещения, и, как подозревал государь, от желания. Ар-Фаразон не знал, похож ли Зигур на эльфа, ведь он никогда не видел Древний народ. Вроде у них острые уши — но уши Зигура скрывали льняные волосы. Однако что-то нечеловеческое в нём чувствовалось. И одежды — жемчужно-серые, без излишних украшений, строгие, но не создававшие впечатления бедности — напротив, вкуса настолько высокого, что не нуждается в вышивке и самоцветах. Ткань стелилась волнами, как будто светясь в наступившем сумраке. Из украшений лишь на пальце блестело одно-единственное золотое кольцо — тоже простое, без камня, без знаков. На адунаике Зигур говорил чисто, чётко выговаривая слова, хотя и с какой-то странной, незнакомой Ар-Фаразону интонацией.

— Вам нечего бояться, — сообщил Зигур королю и стражам.

Ещё не хватало, чтобы люди, заподозрив ловушку, сначала решили бы опробовать остроту своего оружия, а потом уж задумались бы.

— Никто тебя не боится, — надменно бросил золотоволосый король.

— Тогда смиренно прошу, примите, — без лишних предисловий демон протянул корону.

— Ты сдаёшься? — уточнил Ар-Фаразон.

В голосе невольно проскользнуло разочарование. Столько усилий, и для чего? Как бы в ответ на эти мысли короля Зигур поднял глаза. Серые, холодные. Но в глубине плясали искры, словно внутри у чародея горел огонь.

— Вы позвали, и я пришёл, — Зигур говорил медленно, но не от незнания языка. Он как бы вкладывал в каждое слово больше и терпеливо ждал, пока люди поймут тайный смысл. — Вы же этого хотели? Волю великих надлежит исполнять.

Не может же обойтись без какого-то подвоха, верно? Охрана была начеку, но что они могли сделать против колдовства? Но ни в словах, ни в тоне Зигура король не усмотрел ничего подозрительного. Обычное желание сохранить жизнь, сдавшись на милость сильнейшего. Решившись, он принял корону из рук поверженного врага.

— Я оставляю тебе жизнь. Пока, — произнёс государь. Корона казалась самой обычной, просто тяжёлой и варварской, составлявшей странный контраст к общему впечатлению от демона, только странно холодила пальцы. — Тебя доставят в Анадунэ, там предстанешь перед судом.

— Как пожелаете, ваше величество, — Зигур по-прежнему стоял на коленях. — Что будет с ними?

— С ними? — только сейчас Ар-Фаразон обратил внимание на жриц — конечно, он видел их и раньше, но они представляли собой что-то вроде приложения, фона к главному пленнику.

— Они полностью зависят от меня и не знают, как жить вне башни, — спокойно произнёс Зигур. — Если останутся одни — погибнут.

— Об этом не беспокойся, — хмыкнул король. — Мы заберём их тоже.

— Король Запада воистину милостив, — ответил чародей без всякой иронии.

Ар-Фаразон уже задумался, может ли это существо испытывать те же чувства, что и люди, или просто глубоко их скрывает. Решив выяснить это позже, король приказал заковать Зигура, будь он человек, эльф или впрямь древний дух, в цепи и отправить на свой корабль. За жрицами страже велели приглядывать, но в цепи не заковывать — просто напуганные девчонки, в аляповатых варварских нарядах. «Подарю их Зимрафэль, она будет забавляться, обучая этих дикарок танцам и придворному этикету», — подумал король.

Демон незаметно выдохнул — самая опасная часть прошла гладко. В низко нависших тучах наконец что-то заворочалось, сухо треснула молния — но пролился не дождь. Песчаная буря накрыла войско Золотого Короля.

Гимилькар лениво перебирал чёрные волосы, дева рядом на ложе белела только глазами да зубами — он никогда не видал такой черноты. На её фоне кожа Гимилькара казалась белой, будто обсыпанной мукой. И такой гибкости придворный не встречал ещё, девушка оказалась далеко не невинной. Впрочем, так он и предполагал. Когда девица улыбнулась и заглянула в глаза, Гимилькар сразу понял намёк. Придворный ни на миг не соблазнился мыслью, что девицу привлекла его внешность. Да, Гимилькар был молод и хорош собой: высокий, стройный, с тонкими, аристократическими чертами лица, тёмные, почти чёрные волосы вились на концах, серые глаза, легко вспыхивающие азартом. Может, плечи чуть узковаты, да и пальцы привыкли к перу больше, чем к мечу, но ведь не только воинские подвиги покоряют сердца юных дев. Особенно в Анадунэ. Но дикарку привлекало не это. Она искала покровителя — вот в чём дело. Низшие всегда нуждаются в господине, и если прежний в плену, то нужно поискать нового. Поняв, что от неё хотят, дикарка только коротко кивнула и велела ждать после захода в каюте. Гимилькар чуть усмехнулся. Что ж, он будет милостивым к девице, хоть ко всем. Но и они должны будут кое-что дать. Не только постельные утехи, разумеется.

Ему очень хотелось выведать что-нибудь полезное, чтобы получить хоть какое-то преимущество в жестокой подковёрной войне вокруг приближённого к государю места. Слишком много охотников до должностей при дворе. Гимилькар прекрасно понимал, что, как только нужда в войске отпадёт, как только флот достигнет берегов Острова — отпадёт и надобность в дежурном письмоводителе. Но если он докажет свою ценность, если принесёт государю нечто действительно стоящее…

— Кто он, твой господин? — небрежно вопросил придворный.

— Господин, — девушка пожала плечами. Говорила она на всеобщем, не очень хорошо, с кучей ошибок, но говорила. — Что ты хочешь знать?

— Он правда дух? Или обычный человечишка, возомнивший себя великим чародеем?

Чёрная тихо рассмеялась.

— Таких, как он, мы зовём джиннами, — пояснила она. — Они носят плоть, как мы — одежды, владеют колдовскими чарами и знают очень, очень много. Столько, сколько не вместить ни одному человеку. Они не такие, как мы, смертные люди.

— Есть ещё и эльфы, они тоже бессмертны и знающи, — не отставал Гимилькар.

— Нет, нет, — чёрная покачала головой, терпеливо, словно втолковывала ребёнку очевидные истины. — Белые колдуны не умирают, как мы, но, если их убить, больше не возвращаются. Джинны — другие. Господин — очень могущественный джинн.

— Могущественный, а сдался нашему королю, — поддел Гимилькар. — Скажи лучше, каков он в постели?

— Что? — чёрная нахмурила лоб в попытке понять, затем, когда Гимилькар сделал неприличный жест, вновь рассмеялась, замахала руками:

— Нет, нет, он не делит с нами ложе!

— Он что ли мальчиков предпочитает? — Гимилькар недоуменно сдвинул брови — он был уверен, что девицы состояли у колдуна в чём-то вроде гарема.

— Никого он не предпочитает, — фыркнула чёрная. — Он выше всего этого, плотского. Чистое существо.

— Ну да, как же, — протянул Гимилькар. — А что ж вы все вокруг него носитесь? Еда не такая, воду надо другую, стирать, опять же… А какой шум подняли, когда его величество распорядился приковать вашего господина в каюте!

— Не стоило с ним так, — чёрная сверкнула белками глаз. — Мы пытаемся вас безопасить.

— Что сделать?

— Безопасить. Ну, чтобы вам было безопасно, — пояснила дикарка, помахав в воздухе рукой в поисках подходящего слова. — Мы же знаем, что он любит, а вы — нет. Верно, вы, люди Запада, совсем не встречали джиннов… И потому находитесь в опасности. Каждый день рискуете, что он потеряет терпение. Не надо так. Он вообще не любит, когда к нему прикасаются, а вы его лапаете.

— Ну уж лапаем, — Гимилькару стало неуютно. — Он же сдался, теперь — наш пленник, что хотим, то и делаем…

— Это вам так кажется, — чёрная вздохнула, потянулась, и резво вскочила с постели. — Вы думаете, что он — это какое-то животное, что его можно приковать, и он будет послушно сидеть. Он будет, пока ему это нужно. Но когда он передумает — вы и оглянуться не успеете, как он порвёт эти ваши цепи, как гнилые верёвки. Джинны всегда делают, что хотят, вам стоило бы это понять, пока не натворили дел. Да, и как вы его называете?

— Зигур — означает на нашем языке «чародей», — снисходительно пояснил Гимилькар.

— Я слышала и другое прозвище, — чёрная недовольно поморщилась, сделала рукой странный знак, видимо, отгоняя порчу. — Гнусное, от врагов. Ему это не по нраву.

— Да? А как по нраву? — Гимилькар сдвинул чёрные брови — эти дикари слишком уж о себе воображают. — Владыкой Средиземья его уж точно никто звать не будет.

— Майрон, — чёрная, выпрямившись, быстро скользнула в широкое платье, расписанное причудливыми цветными узорами. — Это имя он любит. Зови его так, если хочешь жить.

— Глупость какая-то, суеверия, — пробормотал Гимилькар, чувствуя меж лопаток лёгкий холодок.

— Вам ещё многое нужно узнать о господине, — в тоне девицы прозвучало раздражающее снисхождение. — Служение ему требует точности.

— Ты перепутала, — Гимилькар с трудом сдержался, чтобы не повысить голос — но это было бы неуместно и недостойно человека его происхождения. — Ему служить никто больше не будет.

В ответ девица лишь блеснула зубами.

— Господин! Господин!

Крики девушек выдернули демона из липкого морского кошмара. Что-то происходило: весь корабль раскачивался и скрипел так, как никогда раньше, в голосах жриц звучал настоящий ужас.

— Не положено… — неуверенно бормотали стражники.

— Господин, мы тонем! Сделайте что-нибудь!

Майрон с трудом стряхнул с себя сонное оцепенение. Сколько времени прошло, несколько недель? Тогда, на берегу, ещё даже не от вида моря, от одного его запаха, демоном овладели дурные предчувствия.

— Я не люблю мо́ря, а море — не любит меня, — пробормотал он в ответ на насмешливые вопросы его сторожей, заметивших, как побледнел колдун, как медленно и осторожно он идёт по мосткам на королевскую галеру — флагман флота «Агларама».

До сих пор с ним обращались без особого пиетета, но и не грубо — а скорее осторожно, пленник внушал опасения. Король смотрел как на диковинного зверя, доверять не спешил. Его трудно было винить, так что демон вел себя скромно, выжидая своего часа. Рано или поздно случится нечто такое, что позволит заглянуть за стену страха и предрассудков — так бывало всегда, нужно лишь проявить терпение, а уж чего-чего, а терпения демону не занимать. Потому он и не лез к королю с беседами, позволяя себя рассмотреть, заодно изучая и короля, и окружавших его людей. Слушая их разговоры, демон быстро уловил волнующие темы, и в целом они сводились к банальному: продвижение по службе, деньги, внимание женщин, заботы о семье. Иногда рассуждали и о ремёслах — тут демон многое мог бы сказать, но пока решил придержать знания при себе. А ещё они говорили о родном острове, и о море — и вот последнее было демону совершенно непонятно. Море всегда было оплотом недружественных сил, и от самой мысли о том, что придётся плыть на маленькой, хрупкой посудине, отделенным от солёной воды лишь парой досок, начинало мутить.

Корабль покачивался над бездной, а демон лежал в каюте, почти не шевелясь, в странном состоянии между сном и явью. Зелёные водоросли невероятной длины тянулись к нему, и демон бесконечно увязал в их объятиях, не в силах выплыть на поверхность и сделать вдох. Он очень надеялся, что силы моря не заметят его, и это мучительное путешествие подойдёт к концу мирно. Но не тут-то было. То ли во сне, то ли наяву, демон ощутил, как чей-то враждебный взгляд нашёл его, и его обладатель принялся изо всей силы трясти и раскачивать корабль, надеясь разбить доски и вытащить свернувшееся в комочек тело. А там уже поговорить по-свойски, как один бессмертный дух с другим.

— Господин! — вопли жриц звенели, не давая покоя.

В это мгновение корабль сотряс такой удар, что демон схватился за спинку кровати, испугавшись, что судёнышко сейчас опрокинется или вовсе рассыплется на кусочки. Но конструкция выдержала. Однако даже профану было ясно, что долго так продолжаться не может.

— Капитан приказал готовить шлюпки! — крикнул один из матросов, кубарем скатываясь с лестницы. Стражи заколебались.

— Выпустите его! — настаивали девушки.

— Не положено, не было такого приказа, — упорствовали стражи.

Демон прикрыл глаза — утонуть посреди всего этого хаоса было бы нелепо. Но возможно. Нет уж, он не даст Оссэ сорвать столь безупречный план! Одним движением разомкнув железный браслет, демон выбил запертую дверь и вихрем пронёсся мимо оторопевших стражей, под аплодисменты жриц, приветствовавших его, словно главного героя сцены.

— Никогда не видел такого шторма! Нас тащит прямо на корм рыбам, а все из-за треклятого колдуна! Не нужно было брать его на борт! — седобородый шкипер с досады даже плюнул. Он не боялся, что его слова кто-то услышит — ветер ревел так, что, даже если и кричать человеку в самое ухо, не каждое слово можно было бы разобрать. На море и впрямь творилось что-то невообразимое: огромные валы налетали, казалось, со всех сторон сразу, флот разбросало, а команда с трудом справлялась со снастями. Крушение казалось неминуемым, но моряк не сдавался, не уступая морю с упрямством, свойственным людям его профессии.

— Ты прав, всё это — из-за меня.

Шкипер вздрогнул и обернулся — голос легко перекрыл грохот стихий и, казалось, звучал в голове. Чародей стоял совсем рядом, вцепившись в снасти. Демон был бледен, но глаза блестели каким-то яростным, нездешним огнём.

— Где у этой штуки перёд?

— Перёд? — повторил шкипер, не понимая, что происходит и чего от него хотят. — А, нос! Там!

Моряк махнул рукой.

— Отлично.

Цепляясь за всё, что только возможно, чародей, отплёвываясь от морской воды, щедро доставляемой волнами, перекатывающимися через палубу, упорно пробирался к носу. Волны захлёстывали кораблик, так что и суетящиеся люди, и чародей оказывались в воде по пояс.

— Эй, это очень опасное место! — крикнул шкипер, увидев, как демон лезет на бушприт.

— На этой посудине для меня нет никакого безопасного места, — возразил пленник.

— Погоди, возьми конец, — шкипер сунул демону верёвку. — Обвяжись — нет, я лучше сам, вряд ли ты умеешь морские узлы.

— Почему конец, когда это — верёвка? — прокричал демон, давая шкиперу обвязать себя вокруг пояса.

— Так мы называем, по-морскому! — закричал в ответ шкипер.

— Ладно, с этим позже, — демон подёргал — узел вроде надёжный. — Сколько кораблей в вашем флоте сейчас?

— Э…

— Назови точное число!

— Триста сорок три! — крикнул шкипер.

По правде говоря, он вовсе не был уверен, но чародей настаивал с такой властностью, что проще было ответить.

— Отлично.

Демон пробежал глазами по морю. Шкипер готов был поклясться, что он выискивает в водяной кутерьме каждый корабль, хотя это было невозможно.

— Наш корабль, он первым плывет?

— Да! Флагманский королевский!

— Достаточно, я понял. Слушай, кано, это важно: как только я дам знак, вот такой, вы должны грести, грести изо всех сил! Сможешь передать гребцам на всех кораблях?

— Да! Что-нибудь придумаем!

Демон коротко кивнул — тьма вокруг стояла непроглядная, в блеске молний видны были лишь шапки пены на бушующих валах, вздымавшихся, словно подвижные горы, со всех сторон. Как можно было просигналить другим кораблям, Майрон не понимал, но это была уже не его забота.

— Отлично. А теперь привяжи верёвку покрепче, но пусть никто мне не мешает — это опасно для вас!

— Ага, — только и сказал шкипер, крепя верёвку к мачте.

Подозвав матроса, он быстро передал распоряжение демона и уставился на последнего во все глаза. Жрицы тихо встали рядом.

Волны внушали отвращение: огромные, в пятнах пены и водорослей, точно у них была какая-то заразная болезнь. Впереди открывалась чёрная бездна водоворота, вокруг свистел ветер, неба было не видно из-за тяжёлых туч, проливающих то дождь, а то и град. В стихии хаоса, где было неясно, где небо, где море, день ли стоял или глубокая ночь, где вода мешалась с водой — здесь демон чувствовал себя отчаянно незащищённым и слабым.

— Бросать вызов Оссэ в его же доме — какой ты самонадеянный, Майрон, — пробормотал он сам себе.

Демон выпрямился в полный рост у основания бушприта. Где-то там, посреди бурлящей воды, сражались со стихиями ещё триста сорок три корабля с гребцами. Он нашёл их всех, подцепил на крючок своей воли. На мгновение прикрыл глаза, вслушиваясь в музыку шторма. Затем взял несколько пробных нот, определяя высоту и ритм. И запел.

— Ваше величество! Зигур!

Ар-Фаразон обернулся. Он, как и другие, видел такой шторм в первый раз в жизни, а уж поплавал-то он немало. Разумеется, королю и в голову не пришло отсиживаться в каюте. Любые руки были сейчас не лишними, тем более такие крепкие. Волны не могли сбить государя с ног, и высокая, мощная фигура перебиралась с юта на нос и обратно, подбадривая матросов и подтягивая снасти. Ар-Фаразон и думать забыл о пленнике, но тот, кажется, сам решил о себе напомнить. С удивлением и недоверием король вглядывался в фигурку, маленькую в сравнении с разбушевавшейся стихией.

— Куда он лезет? Спятил?

Ар-Фаразон раздражённо мотнул головой, сделал было шаг, точно зная, что нужно делать — стащить Зигура за шиворот, как котёнка, с бушприта и затолкать в каюту, где ему и место. Как он оттуда выполз — потом разберёмся. Но тут король услышал её. Песнь.

Она звучала словно хор в сопровождении целого оркестра инструментов, идеально настроенных, в гармонии друг с другом истекающих мелодией. На диковинном языке, незнакомом никому, кроме бессмертных духов, перекрывая вой шторма, разносясь на многие и многие лиги. Песнь сталкивалась с волнами и ветром, то убеждая, уговаривая их умерить напор, то грозно противилась им, что-то доказывала. И море отвечало — в свисте, вое и ударах слышалось тоже что-то вроде мелодии. Чудилось, будто волны блестят стальной чешуёй доспехов, будто они — грозные стражи, выполняющие приказ смять, утопить демона, а вместе с ним — и человеческие корабли, посмевшие бросить вызов стихиям. Порой нос корабля почти опускался под воду, ярящиеся волны силились маленькую фигурку, но каждый раз, когда волна уходила, он был там — вечный, бессмертный дух со своей Песней.

Казалось совершенно невероятным, что такая сила исходила от существа обычного для адунаим роста. Она должна была бы принадлежать кому-то намного большему — мельком подумал Ар-Фаразон. Но тут же все мысли исчезли: в основании бушприта зажегся чистый, холодный огонь, освещающий путь кораблям. Он казался одновременно близким и далёким, как свет звезды — и кто бы разглядел в нём тени?

Ар-Фаразон сначала замер, а затем, через неопределённое, томительное мгновение, продолжавшееся, возможно, часы, обнаружил себя прилежно тянущим снасти вместе с другими моряками. Песня отдавалась в нём ритмом, выворачивала душу красотой, подобной которой не было в смертном мире. В ней сталкивались, словно волны, великая печаль о чём-то безвозвратно утраченном, и великая радость, и покой. В этой музыке хотелось раствориться, стать её частью, напевом, звуком. Разве только в землях бессмертных, в Закатном краю могло звучать такое, не здесь. Вместе с тем в Песне было что-то ещё. Ей хотелось повиноваться, служить. Чужая воля не грубо, но настойчиво приказывала ему, и он подчинялся. И матросы вокруг тоже были очарованы — они двигались, борясь со стихией, но лица их были спокойны, почти безмятежны. «А если нет?» Король нарочно встал у борта, сцепив зубы. Чужая воля струилась мимо, словно вода, ей было сложно сопротивляться, как сильному течению, но возможно. Ар-Фаразон смог. Но правильно ли было бросать работу? Упрямо нахмурившись, король вновь взялся за верёвки, позволив Песне направлять себя, но не отдаваясь ей полностью.

Демон выплетал узор мелодии тщательно, узелок за узелком, и, повинуясь его воле, стихии умерили своё буйство. Однако водоворот всё еще пытался жадно проглотить корабли. Когда волны немного уменьшили напор и стали толкать корабль не с такой настойчивостью, демон сделал знак — и гребцы взялись за вёсла, дружно ударили по воде. Иногда он поднимал руку, и волна, словно встретив незримое препятствие, меняла направление, толкала корабль в нужную сторону. Через несколько часов тяжёлой работы флот выбрался из ловушки, ветер стих, а на горизонте из-за разошедшихся туч выглянуло солнце, окрасив мир в кроваво-красное.

Ар-Фаразон, порядком уставший, всё ещё держался на ногах и подбадривал, а то и поднимал обессилевших матросов. Песня всё ещё звучала в воздухе, шептала последние аккорды, когда Зигур развязал верёвку непослушными пальцами и неуверенно спустился на палубу. От былого величия не осталось и следа, древний дух превратился в маленькую, насквозь промокшую и дрожащую фигурку, едва державшуюся на ногах. Случившееся казалось каким-то видением, Песнь и укрощение шторма никак не вязались с бледным, ссутулившимся чародеем.

Но тут демон поднял голову и пересёкся взглядом с королём. В груди Ар-Фаразона застыл холодный ком, по спине пробежали мурашки — в глазах демона пылал ледяной огонь начала мира. Ни следа покорности, смирения — только первобытный, всё пожирающий пламень. Сердце на миг остановилось, затем бешено застучало — Ар-Фаразон чуть было не преклонил колено. Никогда в жизни, даже на вершине священной Горы, куда его как-то затащил старый друг, король не испытывал ничего подобного. В хрупкой оболочке была заключена Сила, слишком огромная, слишком древняя, чтобы это можно было описать словами. «Волю великих надлежит исполнять».

Но тут взгляд демона погас, и он, обессиленный, опустился прямо на палубу.

— С ним всё в порядке? — Ар-Фаразон невольно сделал шаг к пленнику.

— Не прикасайтесь к нему! — тут же крикнул оказавшийся рядом Гимилькар, нервно откидывая мокрую прядь волос со лба. — Ваше величество, я выяснил, что не стоит его касаться.

— Всё с ним будет хорошо, только оставьте его, не трогайте, — произнесла жрица с белым лицом, накрывая своего господина плащом.

— Молодец, — Ар-Фаразон коротко кивнул придворному.

— А ещё узнал, что его настоящее имя — Майрон!

— Майрон, — произнёс король медленно, перекатывая слово на губах, словно распробовал новый, диковинный вкус.

Гимилькар хотел было ещё что-то добавить, но, заметив блеск в глазах короля, счёл за благо промолчать. «Такая мощь несомненно будет использована на благо державы».

— Что ж, хорошая работа, мастер Майрон. Хорошая работа, — веско заключил Ар-Фаразон, не сводя с пленника пристального взгляда.

— Что это было?

Араты в недоумении переговаривались, пожимали плечами.

— Колдовство? Чем бы оно ни являлось, оно прекрасно!

— И спасло нас!

— Спасло?

Резкий голос капитана прервал моряков.

— Что за чушь!

Лорд Азаггар — уже седеющий, но всё ещё крепкий мужчина — взглянул на аратов. Большинство отвело взгляд.

— Разве не ясно, что… Впрочем, это должны услышать все. Соберите команду, капитан скажет слово.

Через три склянки Азаггар, в сопровождении аратов, вышел на мостик. Положив руки на резной парапет, обвёл тяжёлым взглядом моряков и воинов. Надёжные, преданные. С ними капитан прошёл не один шторм.

— Недавно вы, мы все, слышали кое-что. Что-то вроде пения. Возможно, оно придало вам сил. Возможно, показалась прекрасной. Однако я скажу вам нечто важное.

Полторы сотни пар глаз смотрели на него.

— Поднимите головы выше, сыны Анадунэ! Спасение от ярости стихий — только ваша заслуга. Да, может колдун что-то и сделал, но не более менестреля, наигрывающего на пиру или перед боем. Мужество, упорство — всё это наше. Не дайте никому, из Средиземья ли, с Запада ли, запутать вас. Мы победили Зигура в его логове, мы разбили его орды, мы захватили множество богатств. Мы — соль земли, в наших жилах — кровь предков. Никто не сравнится с нами! Слава Анадунэ!

— Слава! Слава!

Азаггар удовлетворённо кивнул. Глаза моряков сияли, словно звёзды, спины выпрямились. Вёсла мерно погружались в воду и выходили из неё, ветер надувал паруса. Возвращение обещало быть триумфальным.