Седьмая (джен)

СЕДЬМАЯ

ЧАСТЬ 1

Предисловие

Повесть эта необычна и прошла долгий путь. Я обнаружил её в архивах Объединённого Королевства в 99 году Четвёртой Эпохи. Язык оригинала — синдарин, но не высокий, а ближе к разговорному, да ещё и с элементами языка нандор. К моему изумлению, рассказывала она вовсе не о делах эльфов, как следовало бы ожидать, а о делах людей, причём ещё очень древних. Все мы знаем предание об Аталантэ, Низвержении Нуменорэ, начертанную рукой государя Элендиля. Эта повесть погружается в те же дни, но совсем с другой стороны! К тому же снабжена краткой пометкой: «Взята из архивов Ривенделла государем Элессаром».

Я дерзнул обратиться к государю за разъяснением происхождения оной повести. Он поведал мне следующее. Давным-давно, в годы ранней юности, будучи воспитанником владыки Эльронда, нашёл он эту рукопись в библиотеке. Поскольку сильно отличалась она от знакомых ему преданий, юный Арагорн вопросил у приёмного отца, откуда она и насколько правдива.

— Она правдива от первого до последнего слова, и в то же время к ней нельзя относиться так же, как к летописям, — Эльронд улыбнулся уголками губ. — Тот, кто писал её — эльф, весьма своеобразный. Он бродит тропинками историй так же, как ты — тропинками Долины. Гвайлас Зеленолесский — так его зовут — утверждает, что грань между выдумкой и правдой тоньше, чем кажется. Быть может всё, что считается выдумкой, на самом деле случилось где-то и когда-то ещё? Но ты сам можешь поговорить с автором. Гвайлас сейчас как раз остановился в Ривенделле. И, если хочешь получить больше, принеси ему кувшинчик хорошего вина.

Арагорн тут же помчался на поиски эльфа из Зеленолесья (прозванного Лихолесьем, однако многие эльфы придерживались старого названия). Гвайлас уютно расположился на ветке большого мэллорна. Компания эльфов слушала его баллады, перемежающиеся дорожными байками, и посмеивалась от души. Арагорн добавил свой кувшинчик к имеющимся (а возле зеленолесца уже находились три-четыре пустых) и попросил рассказать о повести.

— Что-то у тебя на носу! — заявил Гвайлас, смотря на юношу блестящими от веселья и выпитого глазами.

Арагорн потёр нос, затем попытался рассмотреть его кончик, закрывая то один глаз, то другой. Эльфы покатились со смеху, но будущий наш государь не сердился: он прекрасно знал, насколько это беззлобный и беззаботный народ. Тем временем Гвайлас ловко распечатал кувшин и щедро плеснул в кубок терпкого вина.

— Любопытство у тебя на носу! — эльф слегка щёлкнул Арагорна по кончику носа. — Оно далеко тебя может завести. Ты его слушай, но помни: если дать ему волю, остановиться уже не сможешь. Так и станешь бродягой, как я. А владыка Эльронд вряд ли пророчит тебе такую судьбу.

— Кто может знать свою судьбу, — юноша пожал плечами. — Порой мне кажется, мы сами её делаем, своим выбором. А порой — что обстоятельства бросают нас туда-сюда, не спрашивая нашего мнения.

— Ты прав и там, и здесь, — Гвайлас допил кубок и налил новый. — Но ты пришёл с вопросами о рукописи. Я записал её, но не рискнул бы назвать своей. Почти всё в ней — только запись речей государя Элендиля к своим друзьям: государю Гиль-Галаду и владычице Галадриэль. Как я смог услышать их беседы? Дело было так.

В дни, которые нынче зовутся концом Второй Эпохи, после Низвержения Эленны, но до начала войны Последнего Союза, я бродил, как обычно, по всему Средиземью, следуя за своим любопытством. И привело оно меня в Линдон, где владыка Гиль-Галад часто принимал своего друга государя Элендиля. Задумавшись глубоко, я каким-то образом оказался в саду, под кустом, и прилёг отдохнуть, накрывшись с головой плащом (кто-то из слушателей хихикнул, другой проворчал себе под нос «ага, в глубокой задумчивости после шести кувшинов вина, не иначе». Гвайлас не обратил на насмешников ни малейшего внимания). И приснился мне большой остров, что с высоты птичьего полёта напоминал морскую звезду, его прекрасные постройки, его леса и луга, его люди. Приснился дворец и его обитатели, и гавани, и корабли. А ещё в ясную погоду с башен или вершин Острова виднелся свет на Западе — это сиял Блаженный Край, где нет никаких печалей, где живут наши родичи. Клянусь, даже во сне меня потянуло туда! Но Любопытство шепнуло мне тихо: там твой путь закончится. И я сказал ему и себе: быть того не может! Вся моя жизнь — это дорога. Нет, рановато мне ещё уходить на Запад. И, пока я так говорил сам с собой, мне приснилось, будто бы два великих мужа, услышав какой-то шум, заглянули под куст и увидели лесного эльфа-бродягу.

…Тут я понял, что не сплю. Оба великих мужа смотрели на меня так, что, право слово, сгореть бы мне со стыда и провалиться сквозь землю. Но вместо этого я воскликнул:

— Государи, прошу простить великодушно, да ежели хотите, не прощайте, накажите, но только дайте дослушать до конца!

— Как звать тебя? — сухо вопросил владыка Гиль-Галад.

— Гвайлас, сын Аэльдира и Нэтриль.

— Как ты попал сюда… а впрочем, не это важно. Понимаешь ли ты, Гвайлас, сын Аэльдира и Нэтриль, что слова сии говорились не для твоих ушей?

— Понимаю, потому и прошу наказания! Но если не услышу до конца, я же и придумать могу! Это так с хорошими историями бывает: они хотят быть рассказанными и услышанными.

— Гвайлас…

Государь нолдор набрал было воздуху в грудь, чтобы со всем терпением объяснить мне, а может, без всякого терпения выгнать взашей, но тут вмешался государь Людей.

— Полно, друг, не сердись, — и в печальных глазах короля появились искорки веселья, отчего я немедленно воспрянул духом. — Ты ведь сам говорил, что повесть сию хорошо бы записать, дабы передать память о тех днях потомкам Людей. Вот судьба и дала ответ! Гвайлас, сын лесов, ты сказал, что рассказ мой заинтересовал тебя. Что же ты видишь там интересного?

— Да много всего! — я, в свою очередь, набрал воздуха в грудь. — Как выглядели залы Нуменорэ? Какого цвета был кот? Какие обои были в чайном зале государыни Ар-Зимрафэль? Любила ли она мужа, или то был только политический брак? Как сложились судьбы Гимилькара и Абраиля? Как вы так долго сопротивлялись, будучи на Острове, и при том вас не арестовали? Что думали жрицы? Отчего…

Выражение лица государя Гиль-Галада красноречиво говорило: «это болтливое существо не из моего народа».

— Довольно, пощади, — Элендиль поднял руки. — Признаться, я не думал о занимательной части. Дивный вы всё-таки народ: даже в полной мук повести способны углядеть совсем другие вещи. Я ведь говорил другу о страшных днях и вине моего народа.

— Вине? — я вытаращил глаза и замахал руками, как будто собирался взлететь. — Не спорю, и об этом там есть, но вообще это же о любви!

— О любви? — теперь озадачился и владыка нолдор.

— Ну да, о любви. К людям, к Острову. К миру. К…

— Довольно, — государь Элендиль улыбнулся, грустно и в то же время светло. — Думаю, ты видишь верно, Гвайлас.

— В таком случае, наказанием для тебя будет всё запечатлеть на бумаге, — владыка Гиль-Галад смотрел строго, но в глубине глаз тоже плясали искры.

— Как пожелаете, государи мои, — я встал и поклонился, вспомнив обычаи дворцов.

— Вот так и вышло, что я записал слова государя, но по-своему, — закончил Гвайлас, заканчивая и кувшинчик.

— Но что насчёт эпилога? — не унимался юный будущий государь Элессар. — Ты ведь сам его добавил, не так ли?

— Хочешь, сказать — придумал? — Гвайлас усмехнулся. — Видишь ли, некоторые истории пишут себя сами. Мне лишь остаётся расслышать, что они шепчут, поточнее.

— Но это… Может ли быть правдой?

— Может, — неожиданно уверенно заявил Гвайлас. — Если этого не случилось у нас, это не значит, что не могло случиться, верно?

— Вот и понимай, как хочешь, — государь Элессар улыбнулся, вспоминая молодость. — Признаться, я ни тогда, ни после не раздумывал над смыслом слов Гвайласа. А ты, Эдрахиль, что-нибудь понял?

— Может быть, — я было по привычке потянул перо из-за уха, чтобы погрызть кончик, но вовремя спохватился и почесал переносицу. — Кому ведомо, одна ли Повесть у Арды, или их — множество? Работая с текстами, я заметил одну любопытную вещь. Даже об одном и том же событии рассказы такие разные, что порой только руками развести. Быть может, истории ветвятся, словно тропинки в саду, чтобы встретиться в самых неожиданных местах?

— Быть может, так и есть, — задумчиво молвил государь.

На этой мысли я и завершаю предисловие. Добавлю только, чтобы читатель не ждал от повести анализа всех политических и философских причин падения Нуменорэ. Здесь не будет развёрнутой картины Острова, лишь несколько человек и один майа. Мне не удалось подтвердить, существовали ли Гимилькар или Азрафэль, но вот Абраиль, возможно, лицо историческое. Впрочем, я не знаю доподлинно, автор «Лэ о Лесной Деве Лутиэн и Гортауре Жестоком», тот Абраиль, или какой-то другой. Гвайлас же описал то, что интересовало лично его: цвет обоев, глаза кота, и душевные движения тех, кто оказался слишком близко к падшему айну. А насколько в том правды — решать, читатель, тебе.

110 год Четвёртой Эпохи, Анналы Объединённого Королевства

Пролог 1

— Сиди здесь, тихо!

Старшая прижала палец к губам младшей. Смуглая девочка лет шести испуганно таращила глаза на сестру.

— Ты их заколдуешь? — прошептала младшая, пока сестра запихивала её в старый, щелястый сундук и заваливала сверху всяким хламом.

В щель младшая видела татуировку на руке старшей — такой же защитный знак рода, как и на ней самой.

— Ага, всё будет хорошо. Тихо сиди только. Как мышка, ни звука. Чтобы ни случилось. Поняла? Хоть звук издашь — джинн тебя съест!

— Джинн не ест людей, — резонно возразила младшая. — Вон, у тебя его знак.

— Он не ест послушных, а от непослушных даже косточек не остаётся, — прошептала старшая в щель. — Помнишь, как он разделался с рефаимами?

— Наслал огненный дождь, — послушно повторила младшая. — Он нашлет огонь на высоких Людей моря, да?

— Когда-нибудь, — старшая беспокойно обернулась на дверь сарая. Шум и незнакомые, чужие голоса приближались. Вот-вот дверь распахнётся, и…

— Всё, я пошла. Замри и не отмирай, пока не придут взрослые. Я принесу тебе подарок от джинна.

— Хорошо.

Сестра уже прошла все церемонии и должна была отправиться в служение при следующей луне. Она покрутила кольцо — знак Храма. По серебристому металлу бежали узоры. Если смотреть долго, казалось, что они движутся, перетекают один в другой. Внезапно старшая стащила кольцо, сунула в щель сундука, прямо в горячие ладошки младшей. Девочка беззвучно ахнула: кольцо считалось знаком Избранной, и было непривычно тяжёлым. И холодным. Когда младшая подняла глаза, сестра уже исчезла. Только дверь слегка поскрипывала на плохо смазанных петлях.

— Это все? — высокий человек с необычной бледной для этих мест кожей и длинным мечом в ножнах равнодушно глянул на кучку низкорослых смуглых людей. Они стояли на коленях, опустив головы. Тянуло дымом.

— Остальные убежали, — второй великан, с длинным луком, пожал плечами. — Вон туда, за реку. Нет смысла возиться.

— Бросили своих, женщин, детей, — проговорил первый осуждающе. — Видимо, золото им дороже собственной крови.

— Чего взять с низших, — второй сплюнул под ноги.

— Ай! Да она кусается!

К группе присоединился ещё один высокий человек. Он бросил на землю смуглую девицу.

— Скалится, словно зверёныш, — заметил первый.

Третий потирал запястье, а дикарка припала к земле и смотрела на Людей моря зло и без страха. Тёмные волосы девушки, едва достигшей, судя по всему, лет пятнадцати-шестнадцати, растрепались. Она бы, кажется, вцепилась пальцами в лица, в глаза, да руки за спиной были связаны. Однако она вскочила и бросилась бежать.

— Куда, — лениво произнёс второй, натягивая лук. Стрела — с тупым, закруглённым свинцовым наконечником. Она попала точно в основание черепа, и девушка свалилась, словно тряпичная кукла.

— Теперь поедет на корабль как королева — не своими ногами, — рассмеялся первый.

Третий, недовольно вздохнув, отправился за законной добычей.

— Готово, капитан!

Уже четверо Людей моря обернулись на столб чёрного дыма позади деревни. Вскоре подошла и остальная команда.

— Там и человеческие кости были, — негромко протянул один из моряков, с подозрением поглядывая на чёрный дым.

— Тьфу, мерзость, — второй, сморщившись, глянул на сбившихся кучкой, втягивающих головы в плечи людей. — Что, помог вам ваш бог? Давай, Балан, веди их на корабль. На Острове за них дадут неплохую цену, особенно за девчонку.

Пролог 2

— Сложно спрашивать о таком, друг. Но это важно. Как всё случилось? Я не спрашиваю, что сделал он, я спрашиваю — что сделали вы. Люди Эленны.

— Дабы на нашем примере научить будущие поколения? Достойная цель. Но как же трудно и больно осознавать, что во всём этом есть и наша вина…

— Понимаю тебя. Однажды я сам чуть не совершил ошибку, думая отомстить за Эрегион и его мастеров. Но это путь во Тьму, а во Тьме, сам знаешь, всегда поджидает он. Начни с начала — и так, постепенно, доберёшься до конца.

— С чего началось наше падение? С древнего короля, что запретил язык эльдар, или с зависти к бессмертию в кругах мира, или… Начну, пожалуй, с него. С его появления на Острове. Мы думали, что знаем всё, и король, хотя и не был другом Перворожденных, хорошо изучил древние предания и прислушивался к мудрым советам. Много времени он провёл в Средиземье и, я полагаю, любил его. Не так, как ты или я, но любил. Племена Юга и Востока становились грозной силой, большими королевствами со своими властителями, каменными городами, армиями, вооружёнными железом. Мы стремились отодвинуть их вглубь материка, подальше от наших владений, а они множились и отвечали нам ещё более свирепыми войнами. И у всего этого была одна причина, один центр — его твердыня. И, когда король решил сокрушить Чёрную крепость, мы обрадовались — ведь то было благим делом. Так нам казалось тогда.

— Вы знали, кто хозяин Барад-Дура?

— Догадывались. Отец прозревал его природу, да и король не был слеп. Мы были так уверены, что, раз правда нам известна, мы защищены… Как же жестоко мы ошибались.

1.

Первое, что должно усвоить: джинн — не человек. Пусть его вид и сладкий голос не обманывают тебя. Он носит тело, как мы — одежды. Он мыслит иначе, чувствует иначе, у него другие цели. Не забывай ни на мгновение, иначе — умрёшь.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— Господин, уже близко! Они пересекли Великую реку и подходят к Вратам!

Воин выпалил всё это, едва успев преклонить колено перед Владыкой Востока. И Юга, строго говоря, вообще всего Средиземья, но сейчас это не имело значения. Владыка — высокий, статный, с тонким, точёным эльфийским лицом — поднял голову. Он сидел за столом, быстро проглядывая свитки, заботливо раскладывая их на две аккуратные кучки: большую и меньшую.

— Они подходят, так почему ты ещё здесь? — спокойно вопросил Владыка.

— Но, господин… — воин, не поднимая глаз, повёл головой из стороны в сторону. — Вы ведь останетесь совсем один? Мой отряд готов погибнуть с честью, все мы готовы!

— Глупости, — Владыка не нахмурился, он почти вздохнул, растолковывая терпеливо, будто ребёнку. — Живыми вы принесёте больше пользы. Ступайте домой, но будьте готовы вернуться на службу. Может быть, служить предстоит вашим детям, может, внукам, — я хочу, чтобы в любом случае ваш род оставался мне верен. Это и есть ваша честь, понимаешь?

— Да, господин, — воин неохотно ударил себя кулаком в грудь.

Уходя, он заметил, как господин вновь склонился над свитками, поправив упавшую на лицо прядь светлых волос. Уголки губ Владыки поднялись. Человек содрогнулся и, поспешно отвернувшись, побежал по широким полутёмным коридорам.

Проводив воина краем глаза, Владыка мимоходом подумал: от орков подобной преданности ожидать не приходилось — они разбегались сразу, как только тот, кто наверху, давал слабину. Людские представления оказались куда сложнее и тоньше, и Владыка похвалил сам себя за умение работать с ними. Демон бросил в огонь камина большую часть свитков, а остальные бережно сложил в сундук — мысль о разбросанных вещах смущала его чуть ли не больше, чем грядущее унижение. Убедившись, что от свитков остался лишь пепел, Владыка затушил камин, ещё раз прошёлся по залам: всё было готово к приёму гостей. Помещения, чисто убранные, ни пылинки, не были заброшены, но оставляли впечатление, будто здесь и не жили — никаких личных вещей. Теперь ещё одно, последнее, дело.

С башней Храм соединял длинный переход, отделанный чёрным мрамором и гранитом. Кажется, здесь находились все камни чёрного цвета, какие только можно было отыскать в Средиземье: обсидиан, турмалин, даже такие редкости, как чёрные рубины и алмазы. Демон уже не помнил причину, по какой приказал устроить именно так, а рыться в памяти ради такой мелочи не желал. Возможно, в тот момент ему хотелось выяснить, на что способен чёрный цвет в художественном смысле. Факелы слегка подрагивали, отражаясь на гладко отполированных плитах стен и пола. Потолок уходил ввысь в совершеннейшую тьму. Где-то там стены смыкались, демон даже мог бы назвать точную высоту и угол, если бы кто-то спросил.

В конце перехода вход в Храм закрывала узорная решётка, по контрасту, не чёрная, а золотая. Тщательно прикрыв её за собой, Владыка отодвинул чёрный бархатный занавес, и оказался в большом, невероятно высоком круглом зале, накрытым огромным куполом. Посреди зала находился алтарь — цилиндрический, с плоской, слегка скошенной вершиной. Алтарь опоясывала спираль, спускавшаяся от вершины к подножию, дальше — канавка в полу уходила под одну из занавесей. За алтарём ступени поднимались к нише, занавешенной тем же чёрным бархатом. Стены меняли наклон, выделяя нишу даже сильнее, чем алтарь. Сейчас вокруг него горели десятки свечей, виднелись весёлые пятна краски — зелёной, синей, красной, оранжевой. Всё это придавало мрачноватому чёрному пространству Храма, чью гармонию могли оценить немногие, что-то легкомысленное. Рядом стояли курильницы, неустанно возносящие фимиам Тому, Кто давным-давно покинул этот мир.

Владыка, бросив короткий взгляд на нишу, остановился перед алтарём, глазами выискивая нужные ему предметы.

— Господин! — демон обернулся. Не то чтобы он не заметил молчаливого присутствия — скорее не обращал внимания.

Перед ним опустились на колени шесть юных, прекрасных дев в одеждах ярких, как природа тех краёв, откуда их привезли соплеменники. Совершенно разные: одна умеренно-смуглая, с необычными глазами, похожими на лепестки лотоса; другая — необычно белокожая, с узкими глазами-щёлками; третья глубокого чёрного цвета, словно эбеновое дерево, даже ладони и ступни у неё чёрные, только белки глаз влажно блестели; четвёртая — резвая, невысокого роста, с длинными косами и плоским лицом, охотно улыбавшаяся по малейшему поводу; пятая — не белая и не смуглая, с гладким овальным лицом и глазами, похожими на оленьи, с необычайно тонкой талией; шестая — самая высокая, но всегда скромно державшаяся позади товарок, говорившая очень тихо, почти шёпотом, никогда не поднимавшая глаз, с кожей красноватого оттенка, прекрасная музыкантша, обычно задававшая ритм. Им и в самом деле некуда было бежать. Они украшали алтарь красками и огнями, танцевали перед ним, устраивали целые представления. А когда их пророчества требовали — приносили в жертву не только зерно и мёд. Свет факелов отражался в их ожерельях, браслетах и кольцах.

— Вы почему ещё здесь? — Владыка раздражённо уставился на коленопреклонённых жриц. — Я же велел воинам забрать вас!

— Господин, нам некуда идти, — спокойно сказала лотосоокая, почитавшаяся старшей. Она скинула головной платок и бесстрашно подняла глаза. — Нас отправили сюда, этот Храм — наш дом, и другого у нас нет. Если хочешь, убей нас или прикажи нам самим себя убить, но уйти мы не можем, и не должны.

С этими словами жрица, опустив голову, обеими руками протянула Владыке мерцающий острыми лезвиями кинжал. Знакомый клинок — когда-то, очень давно, он сам его выковал.

На мгновение демон замер. Сузив глаза, он впился взглядом в жриц. Действительно, по давнему обычаю шесть племён привозили своих дочерей в Храм. Навсегда. На родине их провожали, будто покойниц, а здесь, в Храме, имена им были не нужны. У Владыки даже не возникло искушения приказать девушкам убить друг друга просто, чтобы проверить действенность собственного слова, как бывало иногда — он знал, что они повинуются без колебаний. Такая преданность. Любопытно. И ценно. «Живые полезнее мертвецов».

— Нет необходимости, — произнёс Владыка, и Первая опустила кинжал. Глаз она не подняла, но слушала внимательно. — Вы отправитесь со мной на Остров западных людей.

— Остров чернопарусных кораблей? — деловито уточнила Вторая, выдержав почтительную паузу.

— Тот, — Владыка слегка кивнул, больше себе. — Я мог бы разбить их армию, уничтожить флот, наслать на их остров чуму — но решил дать им последний шанс. Я поеду с ними, и вы — тоже. Расскажем им об истинном Боге, убедим оставить свои миражи, своих ложных богов. Если они послушают — хорошо, мы спасём множество невинных душ. Если нет — пусть пеняют на себя. Стать голосом этого Храма, голосом Бога, моими ушами и глазами в стране враждебных чужаков — готовы?

— Да, Господин, готовы! — хором ответили девушки. Владыка не без удовольствия отметил, как слаженно, не фальшивя, звучат их голоса — словно идеально настроенный музыкальный инструмент.

— Господин, ты дашь нам распоряжения? — тут же вопросила Первая.

— Нет необходимости, действуйте по ситуации, — включив жриц в План, Владыка оставил детали им. — И вот ещё что: вы увидите меня другим. Склонившим голову. Не смущайтесь.

— Ты — наш Господин, им и останешься, что бы ни произошло, — откликнулась Первая за всех.

Владыка удовлетворённо кивнул. Меньшего он и не ожидал. Распорядившись, что нужно взять из Храма, демон, уже на выходе, добавил:

— И Седьмую не забудьте захватить.

— Да-да, обязательно! — Четвёртая, не сдержавшись, прыснула в кулак, остальные слегка расслабились.

Жриц всегда было шесть, седьмая явилась как шутка. Как-то раз, размышляя над тем, почему люди считали, будто жриц в Храме должно быть непременно шесть, ведь магическим числом люди почитали семёрку — как семь самых ярких звёзд, как цветов в радуге — Владыка пришёл в Храм и первым делом вопросил жриц, готовящихся к церемонии:

— Где седьмая?

— Седьмая? — растерянно вопросила Первая, и вдруг, после секундного замешательства, подняла глаза, прищурилась с видом заговорщицы. — Ах, Седьмая!

Переглянувшись, девушки заулыбались, и с тех пор это стало их внутренней шуткой. Только для него и них.

— Ничего?

— Ничего, государь, — начальник разведки повторял эту фразу день за днём, уже сорок дней.

Король — истинное воплощение народа Запада: высокий, широкоплечий, златовласый — нетерпеливо побарабанил пальцами по краю стола. Золото отразило огни свечей — в Земле Теней даже днём стояла полумгла. Король и собравшиеся в палатке араты так пристально вглядывались в карту, как будто она укрывала следы вражеского войска. Никого. Ничего. Ар-Фаразон вскинул голову, взглянул на аратов. Ни один не посмел взглянуть в ответ.

— Ступайте, — Ар-Фаразон бросил слово резче, чем собирался.

Араты тихо покинули палатку. Задержался лишь командир обоза.

— Ваше величество…

— Да?

— Очень сложно доставлять воду, — арат не отрывал взгляда от носков своих сапог. — Мы растягиваем пути снабжения.

— Плохо, знаю, — Ар-Фаразон вздохнул, и вдруг, сделав шаг к командиру, положил руку ему на плечо. Арат от неожиданности поднял глаза и встретил не сердитый, а уставший и понимающий взгляд. — Это не продлится долго, обещаю. Враг не успеет воспользоваться нашими проблемами.

— Нам не стоит стоять в Земле Теней, — выдохнул арат. — Это место — ловушка. Оно… чужое.

— Знаю, — повторил король. — Мы здесь и не задержимся.

— Но, если Зигур в башне, её же придётся осаждать и штурмовать, — проговорил командир, торопясь. Сейчас он не боялся высказать государю всё, что наболело в этом долгом походе. — Это займёт много времени — месяцы, если не годы. Как мы обеспечим провизией и водой войско на такой срок в этой бесплодной земле?

Вот оно. Вот что беспокоит его людей. Наконец Ар-Фаразон услышал правду. И офицеры, и солдаты любили своего короля и не хотели огорчать его, но правда была важнее.

— Если будет необходимость в штурме, мы решим проблему с провиантом, — Ар-Фаразон уверенно посмотрел в глаза командира, и напряжённые плечи арата расслабились. — Сейчас иди, отдыхай. Не думай о грядущем слишком много. Достаточно забот дня сегодняшнего.

— Как скажете, ваше величество, — Ар-Фаразон отпустил плечо арата, тот поклонился и вышел, успокоенный. Если государь так сказал — значит, так и будет.

Ар-Фаразон на мгновение даже позавидовал подчинённому. Ему бы самому не помешала уверенность, прозвучавшая в его словах только что. Король машинально смахнул мелкий песок с лица. Повсюду этот проклятый песок, серый, словно подёрнутый пеплом. Он забивался в каждую щель, скрипел на зубах, лез в глаза и уши. Даже в закрытую палатку как-то проникал. На нём не росло ничего, и ни один ручеёк не тревожил вечно колышущуюся поверхность. «Как в таком гиблом месте Зигур содержит войско?»

Развернув плечи, король широким шагом вышел из палатки. Стража, повинуясь его знаку, держалась поодаль. Самый воздух был взвесью песка: тяжёлый для дыхания, он затуманивал зрение. Уже через два десятка шагов предметы и люди терялись во мгле, превращаясь в смутные силуэты. Даже звуки казались приглушёнными. Однако огромный лагерь жил: кто-то чистил доспехи, кто-то натачивал меч, кто-то посмеивался над шуткой товарища. Всё это сливалось в один непрерывный гул, в котором король подмечал важные мелочи.

— Куда прёшь, стой, дурачина! — раздалось совсем близко. Ар-Фаразон замедлил шаг, вслушиваясь. — Не видишь — тут бочка! А ну как перевернёшь? Знаешь, когда привезут следующую?

Второй голос что-то виновато забормотал. Оставив солдат, король вновь ускорил шаг. Ар-Фаразон дошёл до края лагеря и забрался на сторожевую вышку, сложенную наскоро из местных камней, вызвав лёгкую панику у дозора. Но они быстро успокоились, как только поняли, что государь не отчитывать их пришёл.

— Элтамир, Уратан, — взгляды воинов потеплели — король помнил их, простых воинов, не аратов, по именам. — Скучаете? День за днём — и ничего нового.

— Ничего, — подтвердил Элтамир.

Ар-Фаразон уставился на проступавший во мгле чёрный силуэт. Казалось, твердыня нависала над лагерем, вглядываясь в копошащихся у её подножия людишек злобно и презрительно. Теперь башня вглядывалась в короля. Воздух как будто ещё сгустился, с трудом пролезал в лёгкие, колол их песком изнутри. Башня как будто тянулась к нему, в его мысли, стремясь вырвать самое дорогое. Король было поднял руку к груди — и тотчас опустил. В золотом медальоне хранилось сокровище — камея с портретом жены и королевы. Ар-Зимрафэль. Мирэль. Она сменила имя, но не сменила сущности. Люди говорили, будто бы в ней возродилась сама праматерь Лутиэн. Ар-Фаразон знал только, что она — самая прекрасная женщина Острова, а значит — мира. И эта женщина принадлежит ему, а ей — его сердце. Он бросит всё Средиземье к её ногам. Все богатства, все драгоценные металлы и каменья, весь лес. И колдуна этого проклятого, как бы он ни цеплялся за свою мёртвую землю.

— Смотришь? Ну смотри, — прошептал король.

Он не отрывал глаз от чёрной башни. Сколько лет Фаразон грезил об этом! Пойти войной и разбить чародея в его же логове. Одним махом решить проблему бесконечных нападений дикарей и орков. Нужно лишь как следует подготовиться, собрать большое войско, продумать путь вглубь материка. Предприятие сложное, но вполне осуществимое. Однако государь Инзиладун разрешения не давал.

Ар-Фаразон сморщил лоб, вспоминая дядю. Высокий и бледный, тощий, в чём душа держится, глаза лихорадочно горят. Он что-то провидел, но далеко не всегда объяснял причины своих решений. Государь, а с ним и многие Верные, считали Зигура древним злом, с которым имели дело ещё предки адунаим. Злым духом, воплощённым в теле. Ар-Фаразон и верил, и нет — слишком чудно всё это звучало. Но дух он или нет, тело-то у него есть. А значит, колдуна можно ранить, убить. Взять в плен, взыскать виру. И даже, возможно… Но продолжить далее Ар-Фаразон не давал и себе, слишком уж дерзостно.

Когда до Острова дошли слухи, будто бы Зигур, пользуясь отлучкой из Средиземья лучшего полководца, нагло объявил себя Королём Людей (чем присвоил титул королей Анадунэ), то Ар-Фаразон обрадовался. Наконец-то можно поквитаться, обезопасить поселения, вписать имя в историю. Подданные будут довольны, они воспоют короля и славную победу над древним Врагом. Они получат то, что заслужили — и Ар-Фаразон получит своё. Он удерживал скипетр твёрдой рукой, и, если адунаим увидят, как эта рука сжимает горло Зигура, как надевает на него железный ошейник… Нет, железо — для обычных дикарей. Для Зигура пусть готовят золото.

Однако огромная армия шла маршем от Умбара до Земли Теней без препятствий. Чародей их не встретил ни войсками, ни засадами. Разведчики находили лишь поспешно брошенные лагеря — и ни одного врага.

— Хорош хозяин земли, — протянул Ар-Фаразон, скривив уголок рта в презрительной усмешке.

Наконец-то, после всех этих лет, он рядом, в шаге от цели. Зигур в башне? Или сбежал? Под ложечкой неприятно засосало. Искать Зигура на просторах материка — как ветра в поле ловить. Этим можно заниматься столетиями. И с чем он, Ар-Фаразон, Золотой Король, вернётся на Остров? Где обещанная народу великая победа? Нет, всё не может закончиться так глупо.

Но король чувствовал, или ему отчаянно хотелось так думать — колдун здесь. Притаился за чёрными стенами. Ждёт. Пока они не уйдут сами.

Ар-Фаразон смотрел на башню, пробуя её взглядом на прочность. Он искал встречи с другим, чужим взглядом. На мгновение туман как будто рассеялся, и государь отчётливо различил фигуру на одном из верхних ярусов. Мгла тут же навалилась снова, дозорные ничего не заметили и не поняли, почему их король внезапно усмехнулся. И бросил на прощанье:

— Ничего, недолго вам скучать.

У палатки Ар-Фаразон чуть не наткнулся на Гимилькара. Юноша едва достиг совершеннолетия, но мать, фрейлина королевы, пристроила его в экспедицию письмоводителем. Гимилькар прилежно записывал количество бочек на каждом корабле, переписывал доспехи, оружие, пеньку — всё, что требовало счёта. Не жаловался — и норовил при первой возможности попасться королю на глаза. Ар-Фаразону нравилась его настойчивость. Что ж, мальчик, вот твой шанс.

— Гимилькар, — юноша тут же вскинулся, уставился на короля преданными, как у собаки, глазами. — Пойдём, нужно кое-что записать.

— Стойте позади, — приказал Владыка жрицам.

Толстые ворота никоим образом не мешали ему видеть великую армию людей Запада. С чёрно-золотыми стягами, трепещущими на ветру на фоне грозового неба, ржанием коней, позвякиванием оружия, голосами командиров — все они, тысячи и тысячи, собрались сейчас здесь. И между ними находится тот, к кому тянулись все помыслы демона: высокий человек с золотыми кудрями, носящий вместо короны лишь золотой обруч, тот, по чьей воле это войско собралось, и двигалось, как один организм, перебирая тысячами ног и копыт, день за днём, неделя за неделей, от побережья, куда их доставили суда с чёрно-золотыми парусами, до самого сердца Чёрной страны. Не встречая практически никакого сопротивления — местные, люди и орки, разбегались, лишь только слышали боевые трубы, лишь только на горизонте появлялись кончики пик. Конечно, прибывшие не знали, когда это паническое бегство превратилось в обдуманное отступление, не видели самых могущественных слуг, не знали обширных земель Востока и Юга и населяющих их воинственных племён, успевших построить города и королевства в то время, пока остатки трёх колен жили себе припеваючи на дарёном Острове. Владыка даже сжал зубы в досаде, но тут же одёрнул себя — не время злиться, нужно выполнять свой собственный план.

Взгляд его снова обратился к жрицам. Юные девы стояли смирно, в самых лучших, самых пёстрых нарядах из шёлка, в украшениях, с руками и лицами, разрисованными причудливыми узорами хной, держа в руках подносы с благовониями — дорогих гостей нужно встречать как следует. Будут ли они в безопасности, когда врата откроются? Демон предполагал, что да, но не мог сказать наверняка. Одна из раздражающих вещей, всегда портившая его замыслы — порывы. Люди часто поступали под влиянием эмоций, а не разума. Воины Запада не вступали в тяжёлые бои, не несли потерь, и потому по расчёту должны были бы проявить сдержанность при виде безоружных. Насколько Владыка знал, на Острове не водилось обычая сразу же набрасываться на женщин, считая их частью добычи. Однако полагаться полностью на людей и в этом не стоило. Звуки труб положили конец сомнениям и колебаниям.

— Именем короля Ар-Фаразона! Короля Анадунэ, Короля Людей! Король объявляет эти земли своими! Приказываем тебе, обманщик, смеющий называть себя Владыкой Людей, явиться на наш суд! Если ты хочешь получить его милость, явись на суд!

Внимательно выслушав, демон повернулся и сделал одно-единственное, лёгкое движение пальцами. Железные ворота, достигавшие высоты в тридцать человеческих ростов, длины — пожалуй, всадник бы минут пять скакал бы вдоль них, и толщины в три корпуса лошади, такие тяжёлые, что и с десяток коней бы с этим не справились — распахнулись легко, будто от дуновения ветра. Конечно, при изготовлении в них он вплёл кое-какие заклятья, зато теперь можно было сполна наслаждаться результатом. Полностью сосредоточившись, Владыка сделал шаг навстречу золотоголовому королю и его армии. Жрицы послушно последовали за ним, почтительно держась на три шага позади. Игра, к которой демон так долго подводил человека, началась.

Пройдя через войско, словно раскалённый нож — воины расступались, пропуская его — демон добрался почти до лагеря. Там он опустился на колени, а вокруг кольцом, но на расстоянии, сгрудились воины. Иные выставили пики, иные натянули луки. Сотни внимательных глаз следили за ним, воздух, казалось, можно было резать ломтями. Владыка ждал, держа в руках корону — на его вкус она была уж слишком затейливой и разукрашенной, но его люди любили этот стиль, так почему бы и не доставить им маленькое и невинное удовольствие. Войско, наконец, исторгло из себя короля — не одного, в окружении верных телохранителей, конечно. Демон вполне их понимал — кто знает, что может выкинуть колдун, на вид безоружный.

Ар-Фаразон смотрел на Зигура. Это — древний дух? На вид как человек, не обычный низший, а как один из обитателей Анадунэ: такой же высокий, красивый, и даже, как модно ныне говорить, одухотворённый. Возраст его было сложно определить: черты лица не менялись, но он казался то старше, то моложе, в зависимости от освещения, и, как подозревал государь, от желания. Ар-Фаразон не знал, похож ли Зигур на эльфа, ведь он никогда не видел Древний народ. Вроде у них острые уши — но уши Зигура скрывали льняные волосы. Однако что-то нечеловеческое в нём чувствовалось. И одежды — жемчужно-серые, без излишних украшений, строгие, но не создававшие впечатления бедности — напротив, вкуса настолько высокого, что не нуждается в вышивке и самоцветах. Ткань стелилась волнами, как будто светясь в наступившем сумраке. Из украшений лишь на пальце блестело одно-единственное золотое кольцо — тоже простое, без камня, без знаков. На адунаике Зигур говорил чисто, чётко выговаривая слова, хотя и с какой-то странной, незнакомой Ар-Фаразону интонацией.

— Вам нечего бояться, — сообщил Зигур королю и стражам.

Ещё не хватало, чтобы люди, заподозрив ловушку, сначала решили бы опробовать остроту своего оружия, а потом уж задумались бы.

— Никто тебя не боится, — надменно бросил золотоволосый король.

— Тогда смиренно прошу, примите, — без лишних предисловий демон протянул корону.

— Ты сдаёшься? — уточнил Ар-Фаразон.

В голосе невольно проскользнуло разочарование. Столько усилий, и для чего? Как бы в ответ на эти мысли короля Зигур поднял глаза. Серые, холодные. Но в глубине плясали искры, словно внутри у чародея горел огонь.

— Вы позвали, и я пришёл, — Зигур говорил медленно, но не от незнания языка. Он как бы вкладывал в каждое слово больше и терпеливо ждал, пока люди поймут тайный смысл. — Вы же этого хотели? Волю великих надлежит исполнять.

Не может же обойтись без какого-то подвоха, верно? Охрана была начеку, но что они могли сделать против колдовства? Но ни в словах, ни в тоне Зигура король не усмотрел ничего подозрительного. Обычное желание сохранить жизнь, сдавшись на милость сильнейшего. Решившись, он принял корону из рук поверженного врага.

— Я оставляю тебе жизнь. Пока, — произнёс государь. Корона казалась самой обычной, просто тяжёлой и варварской, составлявшей странный контраст к общему впечатлению от демона, только странно холодила пальцы. — Тебя доставят в Анадунэ, там предстанешь перед судом.

— Как пожелаете, ваше величество, — Зигур по-прежнему стоял на коленях. — Что будет с ними?

— С ними? — только сейчас Ар-Фаразон обратил внимание на жриц — конечно, он видел их и раньше, но они представляли собой что-то вроде приложения, фона к главному пленнику.

— Они полностью зависят от меня и не знают, как жить вне башни, — спокойно произнёс Зигур. — Если останутся одни — погибнут.

— Об этом не беспокойся, — хмыкнул король. — Мы заберём их тоже.

— Король Запада воистину милостив, — ответил чародей без всякой иронии.

Ар-Фаразон уже задумался, может ли это существо испытывать те же чувства, что и люди, или просто глубоко их скрывает. Решив выяснить это позже, король приказал заковать Зигура, будь он человек, эльф или впрямь древний дух, в цепи и отправить на свой корабль. За жрицами страже велели приглядывать, но в цепи не заковывать — просто напуганные девчонки, в аляповатых варварских нарядах. «Подарю их Зимрафэль, она будет забавляться, обучая этих дикарок танцам и придворному этикету», — подумал король.

Демон незаметно выдохнул — самая опасная часть прошла гладко. В низко нависших тучах наконец что-то заворочалось, сухо треснула молния — но пролился не дождь. Песчаная буря накрыла войско Золотого Короля.

Гимилькар лениво перебирал чёрные волосы, дева рядом на ложе белела только глазами да зубами — он никогда не видал такой черноты. На её фоне кожа Гимилькара казалась белой, будто обсыпанной мукой. И такой гибкости придворный не встречал ещё, девушка оказалась далеко не невинной. Впрочем, так он и предполагал. Когда девица улыбнулась и заглянула в глаза, Гимилькар сразу понял намёк. Придворный ни на миг не соблазнился мыслью, что девицу привлекла его внешность. Да, Гимилькар был молод и хорош собой: высокий, стройный, с тонкими, аристократическими чертами лица, тёмные, почти чёрные волосы вились на концах, серые глаза, легко вспыхивающие азартом. Может, плечи чуть узковаты, да и пальцы привыкли к перу больше, чем к мечу, но ведь не только воинские подвиги покоряют сердца юных дев. Особенно в Анадунэ. Но дикарку привлекало не это. Она искала покровителя — вот в чём дело. Низшие всегда нуждаются в господине, и если прежний в плену, то нужно поискать нового. Поняв, что от неё хотят, дикарка только коротко кивнула и велела ждать после захода в каюте. Гимилькар чуть усмехнулся. Что ж, он будет милостивым к девице, хоть ко всем. Но и они должны будут кое-что дать. Не только постельные утехи, разумеется.

Ему очень хотелось выведать что-нибудь полезное, чтобы получить хоть какое-то преимущество в жестокой подковёрной войне вокруг приближённого к государю места. Слишком много охотников до должностей при дворе. Гимилькар прекрасно понимал, что, как только нужда в войске отпадёт, как только флот достигнет берегов Острова — отпадёт и надобность в дежурном письмоводителе. Но если он докажет свою ценность, если принесёт государю нечто действительно стоящее…

— Кто он, твой господин? — небрежно вопросил придворный.

— Господин, — девушка пожала плечами. Говорила она на всеобщем, не очень хорошо, с кучей ошибок, но говорила. — Что ты хочешь знать?

— Он правда дух? Или обычный человечишка, возомнивший себя великим чародеем?

Чёрная тихо рассмеялась.

— Таких, как он, мы зовём джиннами, — пояснила она. — Они носят плоть, как мы — одежды, владеют колдовскими чарами и знают очень, очень много. Столько, сколько не вместить ни одному человеку. Они не такие, как мы, смертные люди.

— Есть ещё и эльфы, они тоже бессмертны и знающи, — не отставал Гимилькар.

— Нет, нет, — чёрная покачала головой, терпеливо, словно втолковывала ребёнку очевидные истины. — Белые колдуны не умирают, как мы, но, если их убить, больше не возвращаются. Джинны — другие. Господин — очень могущественный джинн.

— Могущественный, а сдался нашему королю, — поддел Гимилькар. — Скажи лучше, каков он в постели?

— Что? — чёрная нахмурила лоб в попытке понять, затем, когда Гимилькар сделал неприличный жест, вновь рассмеялась, замахала руками:

— Нет, нет, он не делит с нами ложе!

— Он что ли мальчиков предпочитает? — Гимилькар недоуменно сдвинул брови — он был уверен, что девицы состояли у колдуна в чём-то вроде гарема.

— Никого он не предпочитает, — фыркнула чёрная. — Он выше всего этого, плотского. Чистое существо.

— Ну да, как же, — протянул Гимилькар. — А что ж вы все вокруг него носитесь? Еда не такая, воду надо другую, стирать, опять же… А какой шум подняли, когда его величество распорядился приковать вашего господина в каюте!

— Не стоило с ним так, — чёрная сверкнула белками глаз. — Мы пытаемся вас безопасить.

— Что сделать?

— Безопасить. Ну, чтобы вам было безопасно, — пояснила дикарка, помахав в воздухе рукой в поисках подходящего слова. — Мы же знаем, что он любит, а вы — нет. Верно, вы, люди Запада, совсем не встречали джиннов… И потому находитесь в опасности. Каждый день рискуете, что он потеряет терпение. Не надо так. Он вообще не любит, когда к нему прикасаются, а вы его лапаете.

— Ну уж лапаем, — Гимилькару стало неуютно. — Он же сдался, теперь — наш пленник, что хотим, то и делаем…

— Это вам так кажется, — чёрная вздохнула, потянулась, и резво вскочила с постели. — Вы думаете, что он — это какое-то животное, что его можно приковать, и он будет послушно сидеть. Он будет, пока ему это нужно. Но когда он передумает — вы и оглянуться не успеете, как он порвёт эти ваши цепи, как гнилые верёвки. Джинны всегда делают, что хотят, вам стоило бы это понять, пока не натворили дел. Да, и как вы его называете?

— Зигур — означает на нашем языке «чародей», — снисходительно пояснил Гимилькар.

— Я слышала и другое прозвище, — чёрная недовольно поморщилась, сделала рукой странный знак, видимо, отгоняя порчу. — Гнусное, от врагов. Ему это не по нраву.

— Да? А как по нраву? — Гимилькар сдвинул чёрные брови — эти дикари слишком уж о себе воображают. — Владыкой Средиземья его уж точно никто звать не будет.

— Майрон, — чёрная, выпрямившись, быстро скользнула в широкое платье, расписанное причудливыми цветными узорами. — Это имя он любит. Зови его так, если хочешь жить.

— Глупость какая-то, суеверия, — пробормотал Гимилькар, чувствуя меж лопаток лёгкий холодок.

— Вам ещё многое нужно узнать о господине, — в тоне девицы прозвучало раздражающее снисхождение. — Служение ему требует точности.

— Ты перепутала, — Гимилькар с трудом сдержался, чтобы не повысить голос — но это было бы неуместно и недостойно человека его происхождения. — Ему служить никто больше не будет.

В ответ девица лишь блеснула зубами.

— Господин! Господин!

Крики девушек выдернули демона из липкого морского кошмара. Что-то происходило: весь корабль раскачивался и скрипел так, как никогда раньше, в голосах жриц звучал настоящий ужас.

— Не положено… — неуверенно бормотали стражники.

— Господин, мы тонем! Сделайте что-нибудь!

Майрон с трудом стряхнул с себя сонное оцепенение. Сколько времени прошло, несколько недель? Тогда, на берегу, ещё даже не от вида моря, от одного его запаха, демоном овладели дурные предчувствия.

— Я не люблю мо́ря, а море — не любит меня, — пробормотал он в ответ на насмешливые вопросы его сторожей, заметивших, как побледнел колдун, как медленно и осторожно он идёт по мосткам на королевскую галеру — флагман флота «Агларама».

До сих пор с ним обращались без особого пиетета, но и не грубо — а скорее осторожно, пленник внушал опасения. Король смотрел как на диковинного зверя, доверять не спешил. Его трудно было винить, так что демон вел себя скромно, выжидая своего часа. Рано или поздно случится нечто такое, что позволит заглянуть за стену страха и предрассудков — так бывало всегда, нужно лишь проявить терпение, а уж чего-чего, а терпения демону не занимать. Потому он и не лез к королю с беседами, позволяя себя рассмотреть, заодно изучая и короля, и окружавших его людей. Слушая их разговоры, демон быстро уловил волнующие темы, и в целом они сводились к банальному: продвижение по службе, деньги, внимание женщин, заботы о семье. Иногда рассуждали и о ремёслах — тут демон многое мог бы сказать, но пока решил придержать знания при себе. А ещё они говорили о родном острове, и о море — и вот последнее было демону совершенно непонятно. Море всегда было оплотом недружественных сил, и от самой мысли о том, что придётся плыть на маленькой, хрупкой посудине, отделенным от солёной воды лишь парой досок, начинало мутить.

Корабль покачивался над бездной, а демон лежал в каюте, почти не шевелясь, в странном состоянии между сном и явью. Зелёные водоросли невероятной длины тянулись к нему, и демон бесконечно увязал в их объятиях, не в силах выплыть на поверхность и сделать вдох. Он очень надеялся, что силы моря не заметят его, и это мучительное путешествие подойдёт к концу мирно. Но не тут-то было. То ли во сне, то ли наяву, демон ощутил, как чей-то враждебный взгляд нашёл его, и его обладатель принялся изо всей силы трясти и раскачивать корабль, надеясь разбить доски и вытащить свернувшееся в комочек тело. А там уже поговорить по-свойски, как один бессмертный дух с другим.

— Господин! — вопли жриц звенели, не давая покоя.

В это мгновение корабль сотряс такой удар, что демон схватился за спинку кровати, испугавшись, что судёнышко сейчас опрокинется или вовсе рассыплется на кусочки. Но конструкция выдержала. Однако даже профану было ясно, что долго так продолжаться не может.

— Капитан приказал готовить шлюпки! — крикнул один из матросов, кубарем скатываясь с лестницы. Стражи заколебались.

— Выпустите его! — настаивали девушки.

— Не положено, не было такого приказа, — упорствовали стражи.

Демон прикрыл глаза — утонуть посреди всего этого хаоса было бы нелепо. Но возможно. Нет уж, он не даст Оссэ сорвать столь безупречный план! Одним движением разомкнув железный браслет, демон выбил запертую дверь и вихрем пронёсся мимо оторопевших стражей, под аплодисменты жриц, приветствовавших его, словно главного героя сцены.

— Никогда не видел такого шторма! Нас тащит прямо на корм рыбам, а все из-за треклятого колдуна! Не нужно было брать его на борт! — седобородый шкипер с досады даже плюнул. Он не боялся, что его слова кто-то услышит — ветер ревел так, что, даже если и кричать человеку в самое ухо, не каждое слово можно было бы разобрать. На море и впрямь творилось что-то невообразимое: огромные валы налетали, казалось, со всех сторон сразу, флот разбросало, а команда с трудом справлялась со снастями. Крушение казалось неминуемым, но моряк не сдавался, не уступая морю с упрямством, свойственным людям его профессии.

— Ты прав, всё это — из-за меня.

Шкипер вздрогнул и обернулся — голос легко перекрыл грохот стихий и, казалось, звучал в голове. Чародей стоял совсем рядом, вцепившись в снасти. Демон был бледен, но глаза блестели каким-то яростным, нездешним огнём.

— Где у этой штуки перёд?

— Перёд? — повторил шкипер, не понимая, что происходит и чего от него хотят. — А, нос! Там!

Моряк махнул рукой.

— Отлично.

Цепляясь за всё, что только возможно, чародей, отплёвываясь от морской воды, щедро доставляемой волнами, перекатывающимися через палубу, упорно пробирался к носу. Волны захлёстывали кораблик, так что и суетящиеся люди, и чародей оказывались в воде по пояс.

— Эй, это очень опасное место! — крикнул шкипер, увидев, как демон лезет на бушприт.

— На этой посудине для меня нет никакого безопасного места, — возразил пленник.

— Погоди, возьми конец, — шкипер сунул демону верёвку. — Обвяжись — нет, я лучше сам, вряд ли ты умеешь морские узлы.

— Почему конец, когда это — верёвка? — прокричал демон, давая шкиперу обвязать себя вокруг пояса.

— Так мы называем, по-морскому! — закричал в ответ шкипер.

— Ладно, с этим позже, — демон подёргал — узел вроде надёжный. — Сколько кораблей в вашем флоте сейчас?

— Э…

— Назови точное число!

— Триста сорок три! — крикнул шкипер.

По правде говоря, он вовсе не был уверен, но чародей настаивал с такой властностью, что проще было ответить.

— Отлично.

Демон пробежал глазами по морю. Шкипер готов был поклясться, что он выискивает в водяной кутерьме каждый корабль, хотя это было невозможно.

— Наш корабль, он первым плывет?

— Да! Флагманский королевский!

— Достаточно, я понял. Слушай, кано, это важно: как только я дам знак, вот такой, вы должны грести, грести изо всех сил! Сможешь передать гребцам на всех кораблях?

— Да! Что-нибудь придумаем!

Демон коротко кивнул — тьма вокруг стояла непроглядная, в блеске молний видны были лишь шапки пены на бушующих валах, вздымавшихся, словно подвижные горы, со всех сторон. Как можно было просигналить другим кораблям, Майрон не понимал, но это была уже не его забота.

— Отлично. А теперь привяжи верёвку покрепче, но пусть никто мне не мешает — это опасно для вас!

— Ага, — только и сказал шкипер, крепя верёвку к мачте.

Подозвав матроса, он быстро передал распоряжение демона и уставился на последнего во все глаза. Жрицы тихо встали рядом.

Волны внушали отвращение: огромные, в пятнах пены и водорослей, точно у них была какая-то заразная болезнь. Впереди открывалась чёрная бездна водоворота, вокруг свистел ветер, неба было не видно из-за тяжёлых туч, проливающих то дождь, а то и град. В стихии хаоса, где было неясно, где небо, где море, день ли стоял или глубокая ночь, где вода мешалась с водой — здесь демон чувствовал себя отчаянно незащищённым и слабым.

— Бросать вызов Оссэ в его же доме — какой ты самонадеянный, Майрон, — пробормотал он сам себе.

Демон выпрямился в полный рост у основания бушприта. Где-то там, посреди бурлящей воды, сражались со стихиями ещё триста сорок три корабля с гребцами. Он нашёл их всех, подцепил на крючок своей воли. На мгновение прикрыл глаза, вслушиваясь в музыку шторма. Затем взял несколько пробных нот, определяя высоту и ритм. И запел.

— Ваше величество! Зигур!

Ар-Фаразон обернулся. Он, как и другие, видел такой шторм в первый раз в жизни, а уж поплавал-то он немало. Разумеется, королю и в голову не пришло отсиживаться в каюте. Любые руки были сейчас не лишними, тем более такие крепкие. Волны не могли сбить государя с ног, и высокая, мощная фигура перебиралась с юта на нос и обратно, подбадривая матросов и подтягивая снасти. Ар-Фаразон и думать забыл о пленнике, но тот, кажется, сам решил о себе напомнить. С удивлением и недоверием король вглядывался в фигурку, маленькую в сравнении с разбушевавшейся стихией.

— Куда он лезет? Спятил?

Ар-Фаразон раздражённо мотнул головой, сделал было шаг, точно зная, что нужно делать — стащить Зигура за шиворот, как котёнка, с бушприта и затолкать в каюту, где ему и место. Как он оттуда выполз — потом разберёмся. Но тут король услышал её. Песнь.

Она звучала словно хор в сопровождении целого оркестра инструментов, идеально настроенных, в гармонии друг с другом истекающих мелодией. На диковинном языке, незнакомом никому, кроме бессмертных духов, перекрывая вой шторма, разносясь на многие и многие лиги. Песнь сталкивалась с волнами и ветром, то убеждая, уговаривая их умерить напор, то грозно противилась им, что-то доказывала. И море отвечало — в свисте, вое и ударах слышалось тоже что-то вроде мелодии. Чудилось, будто волны блестят стальной чешуёй доспехов, будто они — грозные стражи, выполняющие приказ смять, утопить демона, а вместе с ним — и человеческие корабли, посмевшие бросить вызов стихиям. Порой нос корабля почти опускался под воду, ярящиеся волны силились маленькую фигурку, но каждый раз, когда волна уходила, он был там — вечный, бессмертный дух со своей Песней.

Казалось совершенно невероятным, что такая сила исходила от существа обычного для адунаим роста. Она должна была бы принадлежать кому-то намного большему — мельком подумал Ар-Фаразон. Но тут же все мысли исчезли: в основании бушприта зажегся чистый, холодный огонь, освещающий путь кораблям. Он казался одновременно близким и далёким, как свет звезды — и кто бы разглядел в нём тени?

Ар-Фаразон сначала замер, а затем, через неопределённое, томительное мгновение, продолжавшееся, возможно, часы, обнаружил себя прилежно тянущим снасти вместе с другими моряками. Песня отдавалась в нём ритмом, выворачивала душу красотой, подобной которой не было в смертном мире. В ней сталкивались, словно волны, великая печаль о чём-то безвозвратно утраченном, и великая радость, и покой. В этой музыке хотелось раствориться, стать её частью, напевом, звуком. Разве только в землях бессмертных, в Закатном краю могло звучать такое, не здесь. Вместе с тем в Песне было что-то ещё. Ей хотелось повиноваться, служить. Чужая воля не грубо, но настойчиво приказывала ему, и он подчинялся. И матросы вокруг тоже были очарованы — они двигались, борясь со стихией, но лица их были спокойны, почти безмятежны. «А если нет?» Король нарочно встал у борта, сцепив зубы. Чужая воля струилась мимо, словно вода, ей было сложно сопротивляться, как сильному течению, но возможно. Ар-Фаразон смог. Но правильно ли было бросать работу? Упрямо нахмурившись, король вновь взялся за верёвки, позволив Песне направлять себя, но не отдаваясь ей полностью.

Демон выплетал узор мелодии тщательно, узелок за узелком, и, повинуясь его воле, стихии умерили своё буйство. Однако водоворот всё еще пытался жадно проглотить корабли. Когда волны немного уменьшили напор и стали толкать корабль не с такой настойчивостью, демон сделал знак — и гребцы взялись за вёсла, дружно ударили по воде. Иногда он поднимал руку, и волна, словно встретив незримое препятствие, меняла направление, толкала корабль в нужную сторону. Через несколько часов тяжёлой работы флот выбрался из ловушки, ветер стих, а на горизонте из-за разошедшихся туч выглянуло солнце, окрасив мир в кроваво-красное.

Ар-Фаразон, порядком уставший, всё ещё держался на ногах и подбадривал, а то и поднимал обессилевших матросов. Песня всё ещё звучала в воздухе, шептала последние аккорды, когда Зигур развязал верёвку непослушными пальцами и неуверенно спустился на палубу. От былого величия не осталось и следа, древний дух превратился в маленькую, насквозь промокшую и дрожащую фигурку, едва державшуюся на ногах. Случившееся казалось каким-то видением, Песнь и укрощение шторма никак не вязались с бледным, ссутулившимся чародеем.

Но тут демон поднял голову и пересёкся взглядом с королём. В груди Ар-Фаразона застыл холодный ком, по спине пробежали мурашки — в глазах демона пылал ледяной огонь начала мира. Ни следа покорности, смирения — только первобытный, всё пожирающий пламень. Сердце на миг остановилось, затем бешено застучало — Ар-Фаразон чуть было не преклонил колено. Никогда в жизни, даже на вершине священной Горы, куда его как-то затащил старый друг, король не испытывал ничего подобного. В хрупкой оболочке была заключена Сила, слишком огромная, слишком древняя, чтобы это можно было описать словами. «Волю великих надлежит исполнять».

Но тут взгляд демона погас, и он, обессиленный, опустился прямо на палубу.

— С ним всё в порядке? — Ар-Фаразон невольно сделал шаг к пленнику.

— Не прикасайтесь к нему! — тут же крикнул оказавшийся рядом Гимилькар, нервно откидывая мокрую прядь волос со лба. — Ваше величество, я выяснил, что не стоит его касаться.

— Всё с ним будет хорошо, только оставьте его, не трогайте, — произнесла жрица с белым лицом, накрывая своего господина плащом.

— Молодец, — Ар-Фаразон коротко кивнул придворному.

— А ещё узнал, что его настоящее имя — Майрон!

— Майрон, — произнёс король медленно, перекатывая слово на губах, словно распробовал новый, диковинный вкус.

Гимилькар хотел было ещё что-то добавить, но, заметив блеск в глазах короля, счёл за благо промолчать. «Такая мощь несомненно будет использована на благо державы».

— Что ж, хорошая работа, мастер Майрон. Хорошая работа, — веско заключил Ар-Фаразон, не сводя с пленника пристального взгляда.

— Что это было?

Араты в недоумении переговаривались, пожимали плечами.

— Колдовство? Чем бы оно ни являлось, оно прекрасно!

— И спасло нас!

— Спасло?

Резкий голос капитана прервал моряков.

— Что за чушь!

Лорд Азаггар — уже седеющий, но всё ещё крепкий мужчина — взглянул на аратов. Большинство отвело взгляд.

— Разве не ясно, что… Впрочем, это должны услышать все. Соберите команду, капитан скажет слово.

Через три склянки Азаггар, в сопровождении аратов, вышел на мостик. Положив руки на резной парапет, обвёл тяжёлым взглядом моряков и воинов. Надёжные, преданные. С ними капитан прошёл не один шторм.

— Недавно вы, мы все, слышали кое-что. Что-то вроде пения. Возможно, оно придало вам сил. Возможно, показалась прекрасной. Однако я скажу вам нечто важное.

Полторы сотни пар глаз смотрели на него.

— Поднимите головы выше, сыны Анадунэ! Спасение от ярости стихий — только ваша заслуга. Да, может колдун что-то и сделал, но не более менестреля, наигрывающего на пиру или перед боем. Мужество, упорство — всё это наше. Не дайте никому, из Средиземья ли, с Запада ли, запутать вас. Мы победили Зигура в его логове, мы разбили его орды, мы захватили множество богатств. Мы — соль земли, в наших жилах — кровь предков. Никто не сравнится с нами! Слава Анадунэ!

— Слава! Слава!

Азаггар удовлетворённо кивнул. Глаза моряков сияли, словно звёзды, спины выпрямились. Вёсла мерно погружались в воду и выходили из неё, ветер надувал паруса. Возвращение обещало быть триумфальным.

2.

Джинн никогда ничего не забывает. Обиду джинн будет помнить, пока не отомстит. Даже если это займёт тысячи лет, джинн будет преследовать потомков обидчика и не остановится. Остерегайся разгневать джинна.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— А тот парус? Фок… А та верёвка? Для чего она?

Демон неустанно выспрашивал старого шкипера о каждой детали в конструкции корабля. Он успел задать, наверное, тысячу вопросов, и точно запоминал всё с первого раза. И не просто запоминал — а приводил в систему, дотошно выяснял назначение каждой самой маленькой дощечки и заклёпки. Шкипер уже успел осознать, что знания его, весьма обширные, начинают иссякать под напором неуёмного любопытства пленника. И это ещё только мельком касаясь ветров, течений, определения направления и других тонкостей морского дела.

— Вы это… уж простите… — вставил, наконец, шкипер.

— За что?

Майрон поднял брови, но серые глаза остались холодными. «Как с рыбой говорить», — мелькнула непрошенная мысль, но тут же шкипер себя одёрнул — негоже так думать про того, кто буквально на себе вытащил целый флот, короля и заодно шкуру одного старого моряка. После шторма обнаружилось, что, кроме кораблей, рядом плавают ещё три кучи какого-то мусора. Недоумение длилось недолго: если посчитать корабли вместе с этими плавучими островками, получалось ровно триста сорок три. Просто, называя число судов, шкипер запамятовал, что три корабля остались на починку в Умбаре. «Нужно быть точным в таких вещах», — укоризненно произнёс демон.

— За треклятого колдуна и прочее, — пробормотал моряк. Под пристальным взглядом чародея лицо начало гореть — наверное, впервые за много лет.

— Прощаю, — наконец произнёс демон. — Оставим в прошлом это маленькое недоразумение. Итак, склянки. Почему именно так называются?

Незримая стена, стоявшая между демоном и людьми, рухнула — все, от капитана до юнги, были свидетелями, все слышали его песню — и, казалось, отголоски её всё ещё звенели в воздухе. Теперь и сам Ар-Фаразон смотрел на чародея иначе. Придя в себя, демон первым делом покаялся в том, что покинул каюту самовольно, предложив понести наказание. Разумеется, король не стал его наказывать и отменил охрану, разрешив бродить по кораблю, где вздумается. Демон не полюбил море, однако убедился, что с ним можно совладать, а изделия людей, корабли, восхищали его. Как ребёнок, страстно тянущийся к новому, он не уставал задавать вопросы до тех пор, пока не выяснял всё окончательно — или пока отвечающий не признавался в незнании. Последнее бывало чаще.

Король нередко приглашал демона в свою каюту, где они могли беседовать всю ночь напролёт. Майрон оказался собеседником тонким и умным. Какую бы тему ни затронул король, демон мог её подхватить — он, казалось, знал обо всём на свете, не как верхогляд-энциклопедист, сыплющий фактами без всякого смысла на светских вечерах, нет, в Майроне король нашёл истинного знатока и ценителя. Архитектура, военное дело, государственное управление, философия и, разумеется, кузнечное мастерство — обо всём демон говорил легко и просто, без лишнего тумана, какой любят напускать на себя гильдейские. Разговор с ним оставлял послевкусие, как после хорошего вина без головной боли. Напротив, он порождал множество идей, и Майрон первый их и выслушивал. Ар-Фаразон давно не говорил так ни с кем, даже с ближайшими друзьями — чистое наслаждение глубокой беседой без обязательств. Конечно, демон не знал теорий новейших философов, не читал модных романов и не был в курсе придворных сплетен, но быстро схватывал суть, подыскивал аналогии, так что поток беседы никогда не прерывался, к удовлетворению короля.

Разумеется, речь пока не шла о действительно важных вещах, Ар-Фаразон лишь прощупывал Майрона. Важнее было даже не то, о чём говорил демон, а как. Спокойно, легко, будто бы находился в гостях в королевском дворце, а не в плену, на корабле посреди моря. При этом признавая его, Ар-Фаразона, над собой. Порой король чувствовал себя мальчишкой, которому подарили огромного коня или боевого пса. Силу, больше его самого, но подчинявшуюся беспрекословно.

— Знаешь, уезжая на материк, его величество оставил кое-какие распоряжения, — поделился Гимилькар с новой подругой-на-ночь. В этот раз была оленеокая, Пятая. У девушек не было имён, либо же они не хотели их говорить, предложив называть себя по номерам. И, не мог не отметить придворный, все они были более чем хороши в постели. Кроме Первой и Шестой — их Гимилькар не смог завлечь, остальные соглашались сразу же.

— Какие?

Пятая выжидательно распахнула огромные, обрамлённые длинными ресницами чёрные глаза. Грудь её удобно легла в ладонь Гимилькара.

— О, государь счёл, что победа ему обеспечена — он ведь собрал такое войско, перед которым никто устоять не может. И оказался прав, как видишь. Перед отплытием он распорядился, чтобы, лишь флот покажется на горизонте, готовились к триумфу. Ты ведь не знаешь, что это, откуда тебе. Триумф — это торжественный проезд короля от восточной гавани, Роменны, до столицы, Арминалета. Перед королём-триумфатором несут оружие и богатство покорённых народов, а позади его колесницы ведут скованных пленников. Понимаешь, Пятая? Пленников. Что скажешь, а?

— Что все вы — глупцы, — фыркнула Пятая. Она высвободила грудь из руки Гимилькара и села на постели, связывая волосы в узел на голове. — С огнём играете.

— Так уж и с огнём, — усмехнулся придворный. — Только представь себе: твоего обожаемого господина проведут, скованного по рукам и ногам, по дороге, вдоль которой выстроятся и пейзане, и горожане, и купцы, и ремесленники, и прочее простонародье, и будут кидать в него косточки вишни и арбузные корки!

Гимилькар рассмеялся. Пятая слегка ударила его кулаком в грудь и отвернулась.

— Не смешно, — отрезала она. — Неужели вы так ничего и не поняли? Даже после того, как господин показал толику своей силы?

— Но всё-таки он сдался, даже не приняв бой, — Гимилькар посерьёзнел. — Мне это и самому не нравится, но что поделать? Государь уже обещал народу зрелище, а нарушать слово он ох как не любит.

— Понимаю, — откликнулась Пятая, о чём-то напряжённо размышляя.

Гимилькар уже хотел было сказать, что думать — это не её забота, как вдруг она вскочила и исчезла, как всегда, не прощаясь и не сказав, что придёт вновь. Они все так делали. Вздохнув, Гимилькар откинулся на подушки — удерживать таких было всё равно что ветра в поле ловить. Ему не нужно было красться за девушкой — он знал, куда она пойдёт. Едва касаясь босыми ногами пола, скользнёт к двери уже никем не охраняемой каюты, войдёт и быстро зашепчет в никогда не спящие острые уши.

— Послушай, Майрон.

Король встретил своего собеседника, хмурясь. Побарабанил пальцами по столешнице, явно не зная, как начать разговор. Флот находился всего в нескольких днях пути от цели — на горизонте выступала вершина самой высокой горы Острова, а от королевского борта к берегу и обратно сновали триеры.

Демон ничего не сказал, он терпеливо ждал, просто смотрел прямо в глаза короля, которые тот безуспешно пытался отвести. Не выдержав, король встал и отошёл в угол каюты, заложил руки за спину. Стоя вполоборота, произнёс:

— Перед отплытием я оставил распоряжения. Когда мы вернёмся с победой, мы должны пройти с триумфом от гаваней до самого дворца. Я обещал народу, что все увидят врага в цепях и униженного. Они ждут этого.

— В чём затруднение? Вот он — я.

Демон глядел на короля, не моргая, не выражая вообще никаких чувств — ни гнева, ни обиды, ничего. Он уже знал, в чём дело, но ждал, как король решит высказать свои мысли.

— Мне перестала нравиться эта затея, — король вернулся к столу и встретился глазами с демоном. — В молодости я собрал несколько триумфов, провёл за своей колесницей варварских вождей. Но никогда доселе…

— Вам не приходилось водить за своей колесницей такого, как я? — Майрон слегка склонил голову к плечу.

— Вот именно, — король смотрел на демона почти сердито. — Как тебе объяснить? Это как-то слишком мелко, что ли. И немного… Ты сделал для меня, для флота кое-что, потому таскать тебя на цепи было бы бесчестно. Ты не обычный князёк дикарей, но я обещал показать тебя народу. И не могу иначе!

Не сдержавшись, король ударил по столу кулаком с такой силой, что, не будь столешница дубовой, промялась бы. На Майрона даже это не произвело, казалось, впечатления — он продолжал сидеть и смотреть, как какой-то болванчик. «Разве ему совсем неведомы чувства?» — подумал король мимоходом.

Демон с большим трудом сдерживал рвущуюся ярость. Хотя он и знал, что скажет король, когда Ар-Фаразон заговорил об этом, Майрону вдруг ярко представилась улюлюкающая толпа смертных людишек, зубоскалящих на его счёт. Эти существа, чей век, даже на Острове, схож с веком мотылька, осмеливаются поднимать на него свои голосишки и глазки, тыкать пальцами, издавать звуки, широко открывая рты, брызгать слюной — как будто он им шут какой-то! Сердце и голову затапливало чем-то чёрным и обжигающим, мысли путались. Они бродили не здесь, а в тёмных подземельях, мёртвых лесах, заснеженных или засыпанных пеплом равнинах. Там, где были только голод, сводящий с ума, и боль, заставляющая молить о смерти. И над всем — ледяной голос. «Ты должен уметь убивать без лишних раздумий». Голос не отпускал, требовал. Запах крови, крики, последнее «не твоё», и яростные удары молота, хруст слабых костей. «Он сам виноват».

Потихоньку провернув на пальце золотое колечко, демон усилием воли вернул ярость в тёмные уголки души, никогда не освещаемые светом разума. Король по-прежнему не сводил глаз с него, и Майрон подивился: до чего ж эти люди самонадеянны и даже не подозревают, над какой бездной ходят. Если бы ярость победила, демон легко убил бы короля, подчинил бы команду, и тогда… Что тогда? Весь его великий план рухнул бы. Нет, он отыграется на людишках позже. А пока — король ждёт его совета. По проблеме, которую сам же и создал.

— Ваше величество, вы обещали своему народу зрелище? — демон осторожно произнёс первые слова, будто бы пробуя прочность льда. Король резко кивнул. — Но почему нет, зрелище-то можно предоставить! Если оно будет немного иное, это же не страшно, так ведь?

— Иное? — король, не садясь, опёрся руками о стол и наклонился к демону. — Какое иное?

— Насколько я понял, у вас в обычаях есть театр, и скачки, и бои на потеху публики…

— Гладиаторские, — король коротко хохотнул, сообразив, к чему клонит чародей.

— Так вот…

Выслушав, король снова ударил по столешнице, на этот раз ладонью и одобрительно.

Пришлось потрудиться, но Гимилькар ни разу не пожалел. Ничто не обошлось без его участия, хотя бы только свидетелем, и придворный заполучил тайную историю, разглашать которую не спешил. Придёт время — и она пригодится, а пока — молчок. Тогда, в день, когда вершина Горы показалась из-за горизонта, король сделался мрачен и вызвал к себе Майрона. Поговорив, вышел, уже в куда лучшем настроении.

— Гимилькар, пиши распоряжение, — государь, как всегда, остановился у стола, заложив руку за спину, пока придворный проверял перо. — Чародея и шестерых его прислужниц не вести вместе со всеми пленными, а отправить особо в Арминалет в закрытой карете. Там заточить в тюремном замке, в лучших камерах, тех, что с окнами, раздельно. Девиц можно вместе. Создать условия для почётных пленников. Да, ещё объявить от моего имени, что вскоре, как часть триумфа, в большом королевском амфитеатре состоится битва, в которой лично я, Ар-Фаразон, приму участие.

— Будет сделано, ваше величество, — Гимилькар поспешно разворачивал лист пергамента, ибо монаршьи слова следовало запечатлевать на пергаменте, а не на какой-то недолговечной бумаге, выписывая письмена разборчивым изящным почерком — за почерк-то, по большей части, его и взяли в письмоводители. — Будут какие-то распоряжения к подготовке… э… поединка?

— Да, напиши, чтобы нашли лучших постановщиков, и театральных, и гладиаторских боёв, и ещё — переводчика с харадских языков, сведущего также в их театрах.

Гимилькар старательно записал всё, только в конце позволил себе слегка приподнять бровь.

— Эти девушки тоже займутся постановкой, — государь, видно, находился в отличном расположении духа, раз снизошел до объяснений. — Да, мне они кажутся слишком юными, но Майрон считает их опытными хранительницами традиций. Они придадут представлению налёт экзотики. Да и Майрону с ними привычнее, полагаю. Он ведь впервые в таком участвует, а я уже, признаться, и подзабыл. Эх, тряхну стариной! В юности я был тем ещё сорвиголовой, и на медведя выходил, и на кабана, и в каких обличьях! Спорим, увидев меня тогда, ты бы никогда не подумал, что этот отчаянный мальчишка будет твоим королём.

Ар-Фаразон, хохотнув, расплылся в улыбке, вспоминая беззаботные деньки, когда небо было голубее, а трава — зеленее. Хотя королю не минуло ещё и ста пятидесяти лет, отец его не дотянул и до двухсот, что было маловато для адунаим столь славного рода, и тень рока, коему подвластен каждый смертный, уже начинала беспокоить его. Гимилькар, которому не было и пятидесяти, про себя позавидовал, что вряд ли сможет поведать потомкам (а они у него-то непременно будут, в отличие от других — но тсс, об этом опасно даже и думать) воспоминания о своих юношеских безумствах, ибо никогда не влезал он в авантюры, подобные гладиаторским поединкам. Но сможет, однако же, поведать о славном путешествии в дикие края Средиземья, куда Остров несёт свет просвещения и цивилизации, о доблестном походе великой армии, о том, как тот, кого уже называли Королём Людей, сдался в плен без боя… Немного приукрасив собственную роль, куда ж без этого, но событие-то и впрямь историческое! «В те дни, дети мои, был я писарем на корабле государя, славного Ар-Фаразона Золотого…» Гимилькар чуть не улыбнулся, представив себя почтенным, убелённым сединами дедом. Да, его роль здесь более чем скромная, но он ещё себя покажет, это только начало. Крики чаек вернули Гимилькара из мечтаний, и он вновь склонился над пергаментом.

Перед тем, как корабль причалил, девицы (ах, сладкие ночи, вернётесь ли вы?) подробно проинструктировали Гимилькара, как обращаться с их джинном. Да, они были почтительны и преданы, но в их тоне звучало нечто такое, что слышалось часто у старых преданных слуг: обожание, слитое с чувством собственности.

— Господин владеет телом, а не как у нас — нами, напротив, владеет тело, — поучала Первая. Выражаясь, может, не вполне правильно грамматически, но подтверждая слова такими выразительными и энергичными жестами, что смысл их был ясен и ребёнку. — Он ест и пьёт, но мало, и не всякое. Слишком липкие и сочные фрукты не давайте — он не терпит пачкаться. Мясо — средней прожарки, без крови, не пересушивать. И всегда небольшими кусочками, а не кусищами на костях! Вино — да, но хорошее, не кислое. Хлеб — только из хорошо просеянной муки, без камушков, и уж конечно без насекомых. Овощи — любые, кроме баклажана, да и томат не стоит — он даёт сок. Делайте маленькие порции, как на ребёнка, кормите два раза в сутки, утром и вечером, в одно и то же время. Это важно — строго в одно и то же время!

— Господин не спит, так что запасите побольше свечей, — наставляла Вторая. — Дайте ему бумаги и перо, и что почитать, и побольше. Если займёте его чтением, не увидите и не услышите долго.

— Понял, — Гимилькар сделал пометку в своём списке. Инструкции девиц напоминали скорее об опасных животных, чем о человеческом комфорте. — А какого рода чтения он предпочитает?

— Любого, — Четвёртая хохотнула. — Всё, что написано буквами, чертами или рисунками — ему будет интересно. Принесите ему ваших самых модных и современных авторов — из тех, о ком вы судачите в своих… как это там…

— Салонах, — подсказал Гимилькар. — Ему будет интересна бульварная литература, или высказывания мыслителей?

— Всё будет интересно, главное, чтобы это было интересно и вам, — махнула рукой Третья. — Старых не несите. Пока не несите.

— А про одежду! — всплеснула руками Пятая. — Господин, конечно, не пачкает её так, как люди, но он не любит грязное, видит каждое малюсенькое пятнышко, так что лучше менять ему каждый день.

— И музыка, — прошелестела Шестая, её голос был тих, и, в отличие от своих подруг, она опускала глаза и закрывала лицо шёлковым платком. — Господин любит музыку, но не любую, нет, не любую…

Гимилькар представил, как будет объяснять капитану стражи, что делает во дворе тюрьмы хор с оркестром, и решительно воспротивился:

— Увольте, музыка будет потом. Сначала хотя бы пусть вынесут приговор — не забыли, что вашего господина будет судить Совет Анадунэ? А ну как его приговорят к каторжным работам на пятьсот лет?

— Не советовала бы вашему Совету так делать, — фыркнула Первая. — Но, думаю, они достаточно благоразумны, хотя и не знают правил обращения с джиннами.

— Откуда вы вообще берёте эти правила? Что, они где-то записаны? — с раздражением вопросил Гимилькар. Высокомерие каких-то рабынь его утомило.

— Может быть, — девицы переглянулись и вдруг рассмеялись, все вместе, показывая ровные белые зубы.

— Да что б вас, — Гимилькар отвернулся, размышляя, не выкинуть ли весь список.

Девицы всё смеялись, словно над какой-то шуткой.

Зрелище, открывшееся при приближении к Острову, завораживало. Майрон часами стоял на палубе, даже забирался на бушприт, благо люди уже привыкли и не особенно волновались. Только Гимилькар, на которого возложили ответственность за сохранность демона (временно, но, как надеялся придворный, это «временно» вскоре превратится в «постоянно»), нервничал и уговаривал Майрона хотя бы верёвкой привязываться. Тот не спорил, послушно завязывал морской узел, но, если Гимилькара рядом не было, обходился и так. Он уже не боялся шальной волны — с морем установилось шаткое перемирие. Волновали же демона не столько виды и белая шапка Менельтармы, сколько дела рук человеческих: сотни кораблей, больших и малых, военные, торговые, рыбацкие баркасы. Жители Острова подплывали, чтобы поприветствовать своего короля. Те, кто замечал чародея, не придавали большого значения маленькой фигурке на носу. Может быть, даже принимали его за диковинную скульптуру, украшение из дальних стран. Кроме судов и адунаим, людей рослых и крепких, Майрон разглядел приближающиеся шпили великого города. А когда корабль подошёл ещё ближе, демона уже просто невозможно было затащить в каюту: он не отрываясь смотрел на величественную гавань, на белые стены Роменны, на одетые камень берега, на огромные скульптуры капитанов и властителей прошлого. Майрон буквально пожирал всё это глазами, даже когда спустились сумерки, даже когда стало совсем темно — он всё смотрел. Этим он снова напомнил Гимилькару ребёнка — очень любознательного, хотя и сумрачного, ведь Майрон так ни разу и не улыбнулся.

— Не нужно, чтобы вас заметили раньше времени, — произнёс Гимилькар, уводя демона в каюту, и, не удержавшись, тут же спросил: — Красиво?

Он и сам с волнением узнавал родные места. После дикого запустения Средиземья, прерываемого лишь форпостами да редкими портами вроде Умбара, вид резного камня Роменны стал отдохновением для души.

Майрон, пошарив глазами по каюте и не найдя ничего достойного внимания, вцепился взглядом в придворного. Гимилькару всегда становилось не по себе, когда чародей так пристально его рассматривал. Как будто заглядывал за кожу и мышцы, до костей.

— Восхитительно, — сдержанно заметил Майрон. Но глаза его горели, словно две свечки.

— Это вы ещё Арминалет не видели, — Гимилькар позволил себе немного высокомерную улыбку. — Вот где истинное великолепие и блеск!

— Не сомневаюсь. Вершина мастерства вашего народа — это, должно быть, нечто исключительное.

Гимилькар ушёл, а Майрон всё ещё возвращался мыслями к деталям конструкций, к аркам и шпилям, к контрфорсам и аркбутанам. Часть строительных приёмов он понимал сразу, о других — догадывался, но иные нуждалась в исследовании. «Как они это построили?» И другой вопрос: «Как это повторить?» Демон с нетерпением ждал, когда флот причалит, чтобы разглядеть постройки адунаим поближе. Впервые за столетия он нашёл что-то, способное удивлять.

Правда, из-за секретности Майрону немногое довелось увидеть — его и девиц везли ночью, в закрытых каретах, но демон всё равно пытался выглянуть в окошко, перегибаясь через стража, которому такие штуки не нравились. В конце концов Гимилькар сдался и позволил демону сесть с краю, и он тут же раздвинул шторки и уставился в щель. Что он там разглядывал, в ночи, придворному было совершенно непонятно. Демон же, даже своими обострёнными чувствами, ухватывал немногое, но и этого хватало, чтобы сделать кое-какие выводы.

— Эти люди — прекрасные мастера, ничуть не уступающие Первым, — сообщил демон старшей, ехавшей в той же карете.

— Да, господин, — откликнулась та.

Она не могла ничего разобрать за окном, но по тону и блеску глаз демона поняла, что он в восторге. Тут же становившемся жаждой обладания. Первой очень хотелось спать, но при господине таких вольностей она себе не позволяла. Однако Майрон, пристально взглянув на жрицу, коротко приказал:

— Спи.

Первая тут же закрыла глаза, откинувшись назад, а демон вновь уставился в тёмную щель, резко втягивая воздух, как будто бы принюхивался к запахам нового места. «Лишь бы всё прошло гладко», — думал Гимилькар, глядя на неугомонного, никогда не спящего пленника.

Среди сотни свалившихся на него в столице дел Гимилькар всё же разыскал одного старого чудака, более столетия занимавшегося харадскими и кхандскими языками и даже издавшего на сей счёт книжицу. Правда, на какие-то особо заковыристые термины зигуровых девиц даже его познаний не хватило. Единственным существом, способным разрешить переводческие вопросы, оставался Майрон. Пришлось даже побеспокоить короля, дабы получить отдельное разрешение на посещение — капитан стражи был предан до фанатизма и не желал делать исключений. Но старичку-таки разрешили, и он провёл несколько часов в беседе с демоном. Гимилькар пытался подслушивать, но не понял ровным счётом ничего — они говорили на адунаике, но какими-то птичьими словами, что-то про локативные падежи, смихуты, математическую модель языка и всё в таком духе. Старичок вышел абсолютно счастливый, прижимая к груди ворох исписанных листов, повторяя беспрерывно «я так и знал!» Гимилькар же так и не понял, доставила ли эта встреча Майрону удовольствие или он просто проявил вежливость.

— Не нравится мне это, — Гимилькар, оказавшийся у королевских покоев по делам, замер у приоткрытой двери.

Женский голос принадлежал Ар-Зимрафэль — наследной королеве. Да, она разделила бремя правления с супругом, Ар-Фаразоном, которого большая часть поданных считала истинным королём. И всё же ни одно важное дело не обходилось без её участия.

— Я считаю всю эту затею глупой и опасной, — продолжала Ар-Зимрафэль, и Гимилькар почти увидел, как она сжимает в руке шёлковый платочек. — Поединок! Зачем, для чего? А вдруг он решит отыграться? Мы и представить не можем, на что способен могущественный дух!

— Но, дорогая, я обещал народу зрелище, — примиряюще произнёс Ар-Фаразон. — Ты хочешь, чтобы я его протащил по дороге на цепи, как пса?

— Он скорее волк, дикий и опасный волк, — вздохнула королева. — Нет, не хочу. И не хочу, чтобы ты нарушил своё слово. Но я боюсь, что всё это небезопасно в первую очередь для тебя, потом — и для наших поданных.

— Да если бы он хотел и мог, то давно бы убил и меня, и всю команду! Тот шторм…

— Я знаю, знаю, ты говорил, — Ар-Зимрафэль нервно заходила по зале. — И всё же моё сердце велит мне не доверять ему, ни в чём — ни в большом, ни в малом. Кто знает, какие планы вынашивает слуга Врага! Я помню истории, что в детстве читал мне отец, о Первой Эпохе, о Лутиэн и Берене и их встрече с Сауроном Жестоким на Острове Оборотней.

— Ты слишком веришь старым сказкам, — Ар-Фаразон подошёл к супруге, ласково взял её руки в свои. — Обещаю, не случится ничего плохого, мы просто подурачимся, и всё.

— Подурачитесь… — протянула королева. — Сомневаюсь, что в его словаре вообще есть такое слово.

Резкий выдох, стук каблуков по мраморному полу.

— Я хочу говорить с ним.

— Да, убедишься, что он не так уж опасен, во всяком случае, на представление его можно вывести, — облегченно улыбнулся король. — Об этом тоже сложат сказания, вот увидишь!

Гимилькар деликатно постучал в дверь.

— Её величество королева Анадунэ и восточных земель! — объявил страж.

То, что с ним желает встречи государыня, демон знал заранее — из шагов и шёпота, наполнявших тюремную башню. Подобно набегающей волне, шёпотки становились всё громче, пока, наконец, дверь камеры не распахнулась и не вошло шестеро воинов. В небольшой каморке сразу стало тесно. Чародей встал и замер в вежливом поклоне.

Вид королевы сразу же пробудил в Майроне противоречивые воспоминания. Как будто бы что-то кололо или давило, не очень сильно, но до крайности утомительно и раздражающе. Это синее платье, тёмные распущенные волосы, голубые глаза… А ещё она была очень красива, даже для дочерей человеческих. Даже для Острова. Что там — она считалась бы красавицей и в землях бессмертных эльфов. Правда, недолго. Хотя в отличие от людей материка, адунаим обладали длинным сроком жизни, на протяжении которого сохраняли если не свежесть юности, то крепость того возраста, когда дети уже немного подросли. Но что такое три столетия в сравнении с вечностью? Старели же стремительно — лет десять-двенадцать, и человек превращался в развалину. На Ар-Зимрафэль возраст ещё не сказывался — она выглядела великолепно и величественно. Демон даже мельком пожалел, что такому прекрасному цветку отпущен столь краткий век.

Ар-Зимрафэль быстро пробежала глазами по камере — вполне прилично, окно, хоть и забранное решёткой, всё же достаточно большое для света и воздуха, смотрело на невысокие, пологие горы, покрытые зелёной травой и белеющее, словно их бросали пригоршнями, овцами. Кровать, стол, на котором высились аккуратные стопки книг. Зигур, как ей передали, читал быстро и книги едва успевали менять, так что и запасов огромной королевской библиотеки могло оказаться мало, просиди здесь чародей месяц-другой.

Затем, словно нехотя, взгляд королевы обратился к обитателю камеры. Зигур и впрямь напоминал эльфа, во всяком случае эльфа из старинных историй. Чародей был самым полным приближением к нарисованному воображением образу: высокий, статный, с льняными волосами чуть ниже плеч, тонкими, очень правильными чертами лица и пальцами музыканта. Только уши были прикрыты волосами, и Ар-Зимрафэль не видела, заострённые ли они, как у настоящих эльфов, да глаза скромно опущены. Он был бледнее, чем обычные жители Острова, с кожей, которая, казалось, слегка светилась, и королева подумала, что, будь он человеком, наверняка бы пользовался бешеной популярностью у женщин. Но перед ней был демон — и один из самых могущественных. Резко вытолкнув воздух из лёгких, государыня приказала:

— Довольно кланяться.

Зигур распрямил спину, поднял голову — и Ар-Зимрафэль передёрнуло от его взгляда. Нет, с серыми глазами было всё в порядке — как и положено в девических фантазиях, они были большими и обрамлёнными длинными густыми ресницами. Необычной, но всё же встречающейся и у людей миндалевидной формы. Но в самом выражении было нечто такое, что заставило королеву вздрогнуть. В сером холоде пробегали искры, как будто бы за внешней сдержанностью таилось нечто иное — яростное пламя начала мира, огонь Удуна. Сказки сразу ожили: за привлекательной внешностью таился Саурон Жестокий, губитель людей и эльфов.

— Приветствую королеву Анадунэ, — голос тоже был подходящим, не слишком высоким, не слишком низким, плавным, бархатным. Голос певца. — Чем могу служить вашему величеству?

— Быстро ты записался в слуги, — от смущения и страха Ар-Зимрафэль заговорила резче, чем хотела. — Пока не мечтай об этом. Я лишь хотела посмотреть на тебя. А что касается службы — мне ведомо, ты был слугой у большего, его цепным псом.

— Волком, — педантично поправил демон, ничуть не обратив внимание на попытку его смутить, он вообще не выказал никаких чувств. — Точнее, волколаком — волком-оборотнем.

— Не важно, — Ар-Зимрафэль слегка топнула ногой, обутой в синюю, в цвет её платья, туфельку с серебристым каблучком.

Когда Зигур выпрямился, оказалось, что он выше её почти на голову. Королева села на заботливо пододвинутый слугой стул, поправила волосы, кивком разрешила чародею тоже присесть. Разница в росте стала менее заметной. Но Зигур находился слишком близко: размеры камеры не позволяли отодвинуть его дальше. Ар-Зимрафэль хотелось сказать «перестань смотреть на меня», ей было не по себе от его изучающего взгляда, но она сама же только что велела пленнику поднять голову.

— Я хочу знать, почему ты сдался, — повелела королева, наконец, совладав с собой. И уставилась на демона, в свою очередь, пристально. — Лгать не советую.

— Мне незачем лгать, — Зигур слегка пожал плечами. — Сдался по ряду причин. Первая — ваша армия слишком сильна. В прямом столкновении я бы проиграл.

— Это не настоящая причина, — Ар-Зимрафэль нервно сжала кулак. — Ты бы мог просто удрать — армия вряд ли стала бы тратить силы, обыскивая дикие пустоши.

— Если бы она продолжила разорять земли, множество моих поданных пострадало бы, — Зигур слегка наклонил голову, но глаз не опустил. — Можете не верить, но я тоже люблю Средиземье и не желаю гибели людей, когда этого можно избежать. Сопротивление сильнейшему — неразумно. Баллады о безнадёжном бое и павших храбрецах хорошо слушать в безопасности, на пирах или у камина. Конечно, я мог бы скрыться — но зачем? В этом — вторая причина.

— Я слушаю, — королева невольно заинтересовалась, хотя интуиция подсказывала бежать. Но было что-то завораживающее в плавных движениях и спокойном, обволакивающем голосе пленника.

— Зачем скрываться от солнца? — луч, свободно проникший через окно, блеснул на золотом кольце. — Если видишь что-то прекрасное, зачем бежать от него? Анадунэ — солнце, зенит людской славы и величия. Многие годы я не понимал, с кем имею дело: думал, вы — только эльфийские подражатели, слабая копия оригинала. Но нет! Вы смогли создать нечто совершенно новое — и оно оказалось сильнее того, что строил я. В этой ситуации разумнее признать поражение и присоединиться к победителю, чтобы внести свой вклад в лучшее обустройство мира.

— Не верю ни единому слову! — фыркнула Ар-Зимрафэль. Но она наполовину уже верила — и это её пугало.

— Вы и не должны, — Зигур был по-прежнему невозмутим. Своим чересчур правильным лицом он напоминал статую или куклу. — Совершенно неразумно было бы доверять тому, кто долгие годы вам противился. Я это понимаю. И прошу только о шансе — делами доказать, что я истинно готов вам служить.

— Это будет решать Совет, — Ар-Зимрафэль резко встала, Зигур тут же поднялся и почтительно склонил голову, избавив королеву от своего жуткого взгляда. — Король желает выступить в потешном поединке с тобой. Поклянись, что не будешь колдовать!

— Не могу этого обещать, — произнёс Зигур, в голосе его появилось что-то вроде сожаления. — Хотел бы, но не могу. То, что вы называете магией — это песня, сотворившая мир. Её отголоски звучат повсюду, я слышу их и более того — я часть этой музыки, в моих жилах та же песня, что сотворила камни, воды, огонь и воздух. Сама моя суть — это магия. Всё, что я делаю — магия, просто в один момент вы это замечаете, в другой — нет, но для меня это непрерывная песня. Но я обещаю, что не причиню никому вреда. Ни королю, ни поданным, ни одному рабу или животному. Всё, что будет происходить — лишь иллюзии. Для, как мне сказали, драматического эффекта. Им лучше знать.

— Им — это твоим рабыням? — Ар-Зимрафэль взглянула на колдуна с интересом. Ей не приходило в голову, что Саурон может слушать чьих-то советов и даже считать более знающим. Уж точно не девиц-дикарок, из-за юности едва принявших женские формы.

— Они мне не рабыни, — Зигур коротко взглянул на королеву, снова опустил глаза. — Они — хранительницы традиций своих народов, мастерство представлений коих передаётся из поколения в поколение, и только лучшие ученицы достойны отправиться в Даурзаян. В драматических эффектах они разбираются, уж поверьте.

«Он не сказал — Мордор». Ар-Зимрафэль отметила, как Зигур безупречно использует язык, не вставляя в свою речь эльфийские слова, чем грешат и Люди Короля.

— Не любовницы, не рабыни — служанки? Кто?

— Преданные, — Зигур на мгновение задумался. — Я пока не нашёл в адунаике подходящего термина, ваше общество устроено иначе.

— Верные, — прошептала королева. У неё по спине пробежали мурашки, совпадение было страшноватым. — Как бы то ни было, если ты вздумаешь нарушить слово и причинишь вред хоть одному нашему подданному, не говоря уж о короле, я тебя не пощажу, так и знай!

Ар-Зимрафэль развернулась, не дожидаясь ответа.

— Я всё понял, ваше величество, — произнёс Зигур в уже закрывавшуюся дверь.

Демон дождался, когда высокая гостья удалится, и вернулся за стол, к очередному роману. Но не торопился погружаться в чтение, обдумывая встречу. Она надела синее платье и распустила волосы, явно намекая на Лутиэн, чьим потомком была. Напоминая ему о давнем поражении. «Но ты не Лутиэн». Несмотря на пронзительную красоту, Ар-Зимрафэль, насколько смог понять Майрон за столь короткое время, была совсем другого склада. Сравнение с Лутиэн могло только помешать. Тем не менее, королева была препятствием — и, если к королю демон уже знал, как подойти, Ар-Зимрафэль пока представляла загадку. Нелогичная женщина, отвечающая на все разумные аргументы — «мне так кажется» и «сердце моё говорит мне». Что ж, придётся повозиться, но демон был уверен, что и эта задача будет решена. Со временем.

Представление готовилось в чудовищной спешке, что не могло прийтись по вкусу его авторам. Постановщикам нужно было прийти к согласию друг с другом, что было непросто и из-за разницы опыта и культур, и из-за вечного соперничества творческих людей. Каждый мнил себя единственным, кто хоть что-то понимает, и творил в приступе вдохновения. Участники тоже не были простыми исполнителями: и с королём, и с Майроном сценарий нужно было согласовать. По счастью, оба доверяли своим драматургам. Ар-Фаразон, решивший вспомнить молодость, вмешивался больше, но и это было преодолено. Майрон же, глянув первый набросок, только заметил:

— Но всё же было не так, — на что Гимилькар, проинструктированный девицами, ответил, что так нужно для драматического эффекта. Демон кивнул и больше ни о чём не спрашивал.

Зато девицы волновались.

— Не стоит выпускать на сцену настоящих животных, — возражала Вторая и словами, и жестами. — Особенно мумака!

— Это придаст экзотичность и блеск, — доказывал один из постановщиков. Его посетило вдохновение, и он ни за что не хотел уступать. — Муумак! Нечасто их привозят живьём.

— Но это опасно, — не уступала Вторая. — Если мумак взбесится, погонщики его не удержат, а убить его не так-то просто, он потопчет много народу.

— С чего бы ему беситься? — в раздражении восклицал постановщик. — Наденем на него шоры, как на лошадь, он будет спокоен. К тому же на трибуны он не заберётся. А если он и покалечит кого-то из низших — ну, такова их судьба. Они же знали, на что шли, становясь погонщиками?

— То есть, вам всё равно, если пострадают люди, лишь бы это были не ваши люди? — с нажимом вопросила Первая, уже начинавшая закипать.

— Наши люди тоже страдают! Они воюют на материке!

— А кто их туда звал? — ядовито вопросила Четвёртая.

Подивившись про себя тому, как уверенно вели себя девицы, Гимилькар почуял, что атмосфера уже накалилась до предела и взрыв неминуем. Пора вмешаться.

— Полно, полно вам, не время обсуждать политику. У вас есть причины опасаться, что мумак взбесится?

— Есть, — откликнулась Третья после общей паузы. — Господин… Не все животные относятся к нему спокойно. Большинство опасается. Мумак будет заперт на сцене с тем, кого он боится до безумия — как думаете, взбесится он или нет?

— Это серьёзно, — Гимилькар глянул на постановщика, который упрямо запыхтел, не желая так легко отказываться от своей идеи.

В конце концов порешили, что мумак будет, но в самом начале, до выхода Майрона. Подобные споры происходили постоянно, и Гимилькару приходилось вмешиваться, чтобы всё уладить, а ещё следить за тем, чтобы декораторам были доставлены материалы и прочее, и прочее, так что к концу придворный чувствовал себя самым главным человеком в представлении. Очень уставшим человеком. Достойным награды за свои труды.

В ночь перед самым выступлением работа кипела: спешно доделывались декорации, проверяли, как работают механизмы, вносились последние правки в сценарий. Девицы расчертили арену на квадраты, заметные только участникам.

— Так ему проще, — пояснили они туманно.

Гимилькар, передававший сценарий демону и обратно, уже с правками, знал, почему — Майрон не особенно представлял, что видят зрители. Он хорошо понимал про эффективность, но зрелищность явно не была его сильной стороной. Он мог дотошно выяснять, на сколько пядей или футов должен двинуться, и потому действительно было лучше расписать его действия по квадратам. Благо, демон всё запоминал с первого раза. Единственное, чего опасались все, а в особенности — зигурские девицы, это импровизации от короля. Тогда все тщательно выстроенные планы и эффекты могут пойти насмарку, а Майрон в неизвестной ситуации, не предусмотренной сценарием, скорее всего растеряется и начнёт действовать прямолинейно, как будто это настоящее сражение, а не театр. В общем, не сказать, чтобы постановщики не волновались. Волновался и Гимилькар, его карьера была поставлена на карту. Спокойными были только не подозревающие обо всей этой суете главные герои — Ар-Фаразон и Майрон.

Билеты в амфитеатр были раскуплены и перепроданы не один раз, на одно место приходилось два, а то и три зрителя. Продавались даже стоячие места в проходах, но никто не жаловался, напротив — народ клубился у входа, надеясь как-нибудь просочиться. С тех пор, как государь вернулся с победой, прошло уже, почитай, недели три. Ликование было огромным, и маловеры, сомневавшиеся в благополучном исходе, были посрамлены. В торжественном шествии к столице воины показывали и диковинное оружие, и стяги побеждённых племён, и тюрбаны вождей, украшенные пёстрыми перьями и самых причудливых форм, и сокровища, взятые в их кладовых. Показывали животных — живой мумак, предназначенный для королевского зверинца, поражал своей величиной. Он звенел цепями на ногах, недовольно тряс головой с большими ушами и грозно размахивал хоботом — а люди дивились и показывали на него пальцами. Были и благовония, и самоцветные камни, и груды золотых украшений, пёстрые ткани. Одно только: среди пленников, по обычаю выстроенных позади колесницы короля, не было главного — Чародея-с-Востока, или, как его называли на Острове, Зигура. Король, едва коснувшись земли, повелел объявить: мол, Зигура непременно покажут, королевское слово твёрдо, но позже. Вот почему амфитеатр был набит под завязку, вот почему изнывала толпа — зрелище обещало быть грандиознейшим.

Деликатный юноша, все манеры которого выдавали книжника, имеющего дело больше с пергаментом, чем с суетой людских толп, осторожно пробирался ко входу.

— Простите… Извините… — бормотал он, недоуменно моргая, даже получая тычки локтями от более напористых зрителей.

Абраиль в сотый раз проверил в кармане заветную контрамарочку — никуда не делась! Он не знал подробностей, но с дядей его родителей разделила какая-то вражда, и со своим кузеном Гимилькаром Абраиль не виделся с поры отрочества. Тем не менее, правильно оценив конкуренцию, Абраиль пришёл в гости к нелюбимому родственнику, просить раздобыть местечко. Сначала Гимилькар отнекивался, говоря, что контрамарок у него ограниченное количество и он уже все роздал — что было бессовестной ложью. В этом Абраиль был уверен. Не могло такого статься, чтобы кузен не припрятал несколько для каких-то своих важных дел.

На протяжении всего времени, что готовилось зрелище, Абраиль как на службу таскался к Гимилькару, намекая, что может быть ему полезен. Гимилькар, слизень эдакий, всё тянул и тянул, забавляясь нетерпением родича. Наконец, достаточно помучив кузена, Гимилькар преподнёс ему заветную контрамарку.

— Да неужто я за братца не порадею, — разводил руками придворный интриган, насмешливо блестя глазами. — Вы уж, право, совсем за мерзавца меня держите…

Абраиль уставился на кузена с плохо скрываемой иронией.

— Нелегко было её получить, пришлось кое-кого умаслить, — Гимилькар страдальчески закатил глаза. — Будешь моим должником, Абраиль.

Становиться должником Гимилькара было не особенно приятно — на благородство кузена Абраиль не надеялся. Но срок расплаты когда ещё, а контрамарка — вот она! И Абраиль, полный волнующих предчувствий, устремился туда, где стражники теснили народ, давая дорогу только счастливым обладателям билетов.

Гимилькар же вообще приблизился к небожителям, ибо был вхож за кулисы и смотрел представление из специальной ложи, откуда мог давать указания. Наконец все заняли свои места, королева с фрейлинами обменялась несколькими репликами с королём, Гимилькар предполагал, что она вновь и вновь просила Ар-Фаразона быть осторожным, а тот уверял, что всё под контролем (ах, если бы в том же самом был уверен и придворный!). Торжественно пропели трубы, и зрелище началось. Сначала герольд кратко напомнил почтеннейшей публике, из-за чего началась эта война. Абраиль, в ожидании зрелища, выхватывал лишь отдельные предложения: «…Зигур, мнящий себя Владыкой…», «…народы, прозябающие во мраке невежества…», «…злобные набеги на владения адунаим на материке…», «…собрав огромный флот, какой ещё не видывал мир…», «…государь с войском подошёл к самым вратам Чёрной Башни». Дальнейшее почтеннейшая публика должна была увидеть своими глазами.

Солнце село, наступила темнота, быстрая, как это и бывает в южных краях. На арене зажглись огни — и вперёд выехали огромные ворота (сколоченные из фанеры, но покрашенные так, что и не отличить от железных). Напротив выстроились всадники и пехотинцы, выкатили даже и требушету. Ворота исторгли из себя несметные полчища орков — разумеется, это были загримированные артисты. Гимилькар чуть усмехнулся — он-то знал, как выглядит настоящий орк. Но для эффекта их внешность сделали гораздо более уродливой, чем в действительности. Доблестная армия Острова, разумеется, разбила их. Раз за разом из ворот выходили всё новые и новые отряды: и орки разных пород, и варвары странных обличий, дети пустынь на верблюдах, восточные узкоглазые люди в ярких, пёстрых одеждах. На самом деле всё это были не новые пленники, а старые, проверенные временем и постановками гладиаторы. Многие и родились уже на Острове, и в глаза не видели родину своих предков. Битва отрядов разделялась на серии поединков — одновременно в разных местах арены гладиаторы изображали битву не на жизнь, а насмерть, поражая зрителей невиданными приёмами. Факелы разом зажигались, пиротехника работала как надо, бедного мумака провели аккуратно, без особенного вовлечения в боевые действия. Музыка уместно сопровождала всё происходящее, внося экзотические мотивы. Зрители были в восторге — но то был лишь разогрев перед главным действом.

Отряды Владыки, кажущиеся бесконечными, наконец иссякли. На арене наступила драматическая пауза — огни почти все погасли, и тишина, сменившая топот, выкрики и лязг оружия, показалась особенно зловещей. Свет вспыхнул вновь — но не оранжевый, факельный, а зеленоватый, мертвенный. Гимилькар про себя похвалил осветителей, поставивших перед факелами зелёные стёкла в тот момент, когда огни были погашены. Он-то знал, что во время драматической паузы работники в чёрных одеждах быстро готовят сцену для следующего действия.

В этот миг забили барабаны, и чёрные ворота медленно распахнулись. Но вышел не сам Тёмный Владыка, как ожидали зрители — нет, вылетела стая летучих мышей — вернее, шесть девушек в соответствующих костюмах. Девушки исполняли свой странный танец, взмахивая крылами, они, казалось, и впрямь парили над ареной под всё учащающийся бой барабанов. Наконец, нагнав достаточно жути, нетопыри расступились, ворота растворились вновь — и на сцене появился, наконец, он. В чёрной высокой короне и чёрных одеждах, выделяясь бледным лицом и руками, демон стоял неподвижно, смотря в тёмный амфитеатр. У зрителей, затаивших дыхание и подавшихся вперёд, чтобы ничего не пропустить, возникло странное чувство, что чародей видит каждого, несмотря на темноту. Взгляд, горевший тайным пламенем, неспешно ощупывал каждый ряд, сверху донизу.

Абраиль, встретившись глазами с демоном, замер — ему показалось, что глаза эти смотрят прямо ему в душу, добираются до самых сокровенных уголков, небрежно ворошат воспоминания, особенно такие, от которых хотелось бы избавиться, сковывают волю железным обручем. Абраиль в панике осознал, что не может пошевелиться, руки и ноги пронзают ледяные иглы, а сам он — как муха, пришпиленная булавкой, но ещё подающая признаки жизни, а любознательный энтомолог изучает её, дёргающуюся, под лупой. Когда демон отвёл взгляд, Абраиль судорожно вздохнул — и услышал такие же вздохи от соседей. Значит, ему не причудилось? Чувство было одновременно мерзким и каким-то завораживающим, тягучим. Но представление стоило досмотреть до конца — хотя про себя Абраиль решил, что опустит глаза раньше, чем демон вновь поймает его.

Но демон не смотрел больше на зрителей — он начал свой танец. Двигаясь иногда плавно, иногда резкими, ломаными движениями, строго по невидимым никому квадратам, он легко отбивал летящие в него дротики, копья и прочую ерунду одним движением руки. Храбрецы из человеческого войска пытались его атаковать, но ни в одиночку, ни вместе не могли даже задеть чародея. И вот, когда уже, казалось, колдун был готов рассеять войска, армия расступилась, выпуская на арену главное действующее лицо — самого Ар-Фаразона.

Осветители и здесь не подкачали: откуда-то сверху, со специально выстроенных и почти невидимых в темноте конструкций на короля упал луч яркого света. Золотом сияли его доспехи, белый плащ развевался по ветру (работа обдувочной машины), в руке — фамильный меч. Как бы поняв, что шутки закончились, Владыка изменил облик — и для этого ему не требовались отвлекающие внимание манёвры, он просто на глазах у изумлённой публики стал иным — великаном в чёрных доспехах, с огромнейшей булавой. Лишь корона осталась прежней. Гимилькар подался вперёд, сжав ручки кресла: это превращение не было делом рук театральных постановщиков. Девицы только смутно намекнули, что Майрон в них не нуждается, и Гимилькару некогда было уточнять. Теперь же он остро пожалел о собственной беспечности: а ну как демон таки вздумал сделать что-то настоящее? Счастье ещё что почти никто, включая стражу, не знал, где проходит граница между зрелищем и правдой.

Начался поединок, к реалистичности которого не могли придраться и знатоки, так хорошо были выверены приёмы. Зрители ахали от ужаса, когда казалось, что Владыка побеждает светлого короля, Ар-Зимрафэль комкала в руке белый кружевной платочек, а земля дрожала, и от ударов булавы по арене разлетались клубы песка. Но, в один момент всё переменилось, и уже король начал теснить чародея. Осознав безнадёжность своего положения, Тёмный Владыка вновь принял свой собственный облик — и преклонил колена перед победителем. Руки, одним жестом сметавшие воинов, бессильно свесились, словно плети, голова поникла — вся поза демона выражала покорность.

Ар-Фаразон воздел меч к небесам и издал крик торжества — весь амфитеатр, в едином порыве, вскочил и закричал, зарукоплескал своему королю. Чародей тем временем снял с головы корону и вручил её победителю. Король подхватил её почти небрежно, показал публике — новый взрыв восторга. Чародей же распростёрся у ног короля, прямо в песке арены, и Ар-Фаразон сделал знак, чтобы все смолкли.

— ...Прости мне, о великий Государь, все мои заблуждения, все мои деяния против тебя. Ибо ты сияешь, словно Солнце, затмевая собой всех прочих правителей прошлого и настоящего. И в свете твоём стало ясно мне, что напрасно я мнил себя великим королём и воителем, напрасно в неразумии своем враждовал с твоими подданными, в безумии называя их захватчиками Средиземья. Ныне вижу, что единственный, кто по праву зовется Королём Востока и Запада, Севера и Юга — ты, Государь. Потому слагаю я с себя корону и покорнейше прошу оставить мне жизнь, дабы смог я искупить то зло, что причинил тебе и твоему народу. Те же племена, что были до этого под рукой моей, станут твоими, и будут покоряться воле твоей во веки веков беспрекословно и радостно. Мне же позволь поклониться тебе, и стать твоим верным псом, и назвать тебя господином и повелителем моим...

Эту речь писал сам Майрон, и она была одобрена и королём, и всеми постановщиками.

Государь сделал вид, что раздумывает. Гимилькар подметил, что его величество доволен своей ролью и представлением в целом, и позволил себе выдохнуть. Всё уже почти закончилось и прошло гладко.

— Ты отправишься в Анадунэ как пленник, и жители Острова решат, как ты будешь искупать свою вину.

Эти слова тоже были в постановке. Но тут король протянул руку, чтобы помочь чародею подняться. Этот великодушный жест не был прописан в сценарии — король, как и опасались, решил сымпровизировать. Гимилькар тут же напрягся — если демон тоже решит что-либо совершить не по писанному, никто уже ничего не успеет сделать.

Майрон внутри смутился — для чего король сделал это, почему, зачем? Но всё-таки протянул руку в ответ. Миг — и он уже стоит рядом, и одежды его, вместо чёрных, становятся такими же ослепительно-белыми, как и плащ короля. Ар-Фаразон одобрительно кивнул, пряча улыбку. Пленник быстро учился, надо отдать ему должное. Амфитеатр вновь взорвался криками восторга — теперь все восхваляли короля за благородство и великодушие. Толпа бесновалась. В ней уже сложно было различить отдельных человеческих существ, это была единая колышущаяся, издающая громкие звуки масса. Абраиль хлопал вместе со всеми. Восторг толпы настиг его, подобно океанской волне — как ни барахтайся, сопротивление бесполезно. Он лишь опустил глаза, чтобы не встретиться случайно взглядом с демоном.

— Поклонитесь им! Кланяйтесь! — жрицы, сменив костюмы летучих мышей на незаметные накидки, ползали по арене вокруг демона, подсказывая, что нужно сделать, страшным шёпотом и энергичными жестами.

Сложив ладони перед грудью, Майрон отвесил глубокий поклон зрителям. Те принялись бешено хлопать, топать ногами, свистеть и разными иными способами выражать свой экстаз.

— Вы им понравились, — прошептала Первая. — Слышите — они хлопают королю, но и вам тоже! Это вам, господин, вам!

— Мне? — Майрон вновь обвёл взглядом амфитеатр.

Орущие, брызгающие слюной люди обычно его раздражали. Но сейчас, несмотря на весь этот шум и нелепость, он уловил тень чего-то знакомого. «С этим можно работать».

3.

Джинн войдёт в дом только по приглашению. Не пригласить его — оскорбить, опустить смерть на свою голову. Пригласить — смертельно опасно. Думай о каждом своём шаге.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— Не нравится мне это, ваше величество.

Князь Андуниэ озабоченно хмурил чёрные брови. Он был ровесником короля, но выглядел старше: лицо прорезали глубокие морщины. Ар-Фаразон знал, в чём причина слишком ранней старости друга детства. Его возлюбленная, в которой Афанузир души не чаял с юных лет, умерла вскоре после рождения их сына.

— Я понимаю, почему вы привезли на Остров Зигура, но это очень, очень опасная затея. Он не человек, а дух, бывший в начале времён. Многие столетия наши предки воевали с его господином, с ним самим и его порождениями…

— И одерживали победы, — Ар-Фаразон нетерпеливо вздохнул, прошёлся по кабинету.

Афанузир упрямо наклонил голову. Его чёрные, как вороново крыло, волосы и синие глаза были наследием рода Беора, так же, как золотые волосы и карие глаза короля — наследием дома Хадора. За три тысячи лет существования Острова три колена успели перемешаться, но всё же в некоторых знатных семьях ещё искрилась изначальная кровь.

— Послушай, друг, ты знаешь, как я ценю твои советы. Но иногда ты слишком уж, как сказать… Доверяешь старым хроникам. А они полны ошибок, неточностей и в конце концов передают точку зрения тех, кто их писал. Что мы имеем о древних днях, откуда? Эльфы рассказали. Но у них был свой интерес.

— Это его слова? — отрывисто бросил князь, сжимая кулак. — Помилуйте, ваше величество, Зигур лжёт от начала и до конца, для правдоподобия вплетая крупицы правды! Многие хроники записаны нашими предками, свидетелями и участниками тех событий. Хроники похода государя Тар-Минастира вам хорошо известны, вы сами просматривали их. Неужели это тоже ошибка?

— Нет, я не это хотел сказать, и ничуть не сомневаюсь в доблести наших пращуров, — король покачал головой, и тоже нахмурился, подыскивая слова. — Но, в конце концов, это всё в прошлом. Ты ведь, как и я, желаешь лучшего будущего своему сыну, внукам, всем детям Анадунэ? Зигур, пусть он и издревле был Врагом, ныне в нашей власти и может принести много пользы нам и нашему потомству. Его знания огромны, а возможности просто невероятны — как он укротил шторм!

— Вот против этого-то я и предостерегаю, ваше величество — вы мните, будто Зигур сделает, что хотите вы. Он преклонил перед вами колено и на словах признал вашу власть. Но вы не ведаете его мыслей и настоящих намерений. Я не верю ни одному его слову, и вам не советую. А тот шторм — вам не приходило в голову, что это, возможно, было предупреждение? Некие силы не хотели пускать его на Остров. Не зря же он всегда предпочитал держаться вдали от берегов и ни разу не пробовал выстроить флот. Не атаковал нас в те времена, пока мы были юны и не так искусны в мореплавании. Море всегда защищало нас лучше стен, государь. Вы же привезли его сюда, сами, по своей воле, буквально пригласив на Остров, хранимую землю…

— Что же ты предлагаешь, бросить его в море? — резко бросил Ар-Фаразон. — Я вовсе не собираюсь доверять ему так легко, как ты воображаешь. Все его предложения будут рассматриваться Советом, в коем состоишь и ты, Афанузир. Приставим верных людей, и, пусть не сразу, но намерения его станут ясны. Но не воспользоваться его знаниями… Это всё равно, что бросить великие труды древних в воду, не потрудившись прочитать, потому что язык, на котором они написаны, не ведом нам. Много лет он отравлял жизнь и нам, и младшим народам — что ж, теперь пришло время нам получить с него виру. Пусть его труды послужат благу Анадунэ и всех людей в Средиземье.

— Моё мнение, что с ним надлежит сделать, вы знаете, и я произнесу его и в Совете, — Афанузир вздохнул. — Жаль, я не смог убедить вас, ваше величество. Но мой долг — охранять благо Анадунэ, а я уверен, что колдун сей очень опасен, и ему не место здесь.

— Понимаю, ты о благе королевства печёшься, — вздохнул, в свою очередь, король. — Но в чём оно состоит? Мы всегда об этом спорили, мой друг, и полагаю, споры наши продолжатся и далее. И всё же я благодарен тебе за совет и службу. Как там Нимрузир, внуки?

— Спасибо, ваше величество, всё благополучно, — суровые черты князя слегка разгладились. — Недавно он вернулся из Средиземья, где по вашему поручению сдерживал границы на Юге, ведь варвары могли восстать при известии о поражении их господина.

— Но я спрашиваю не об этом, — король подошёл к князю, положил обе руки ему на плечи, заглянул в глаза. — О том, всё ли хорошо в вашем доме, наслаждаетесь ли вы миром и покоем. Вы это заслужили, друг. Между нашими родами было много споров и даже откровенная вражда, но мы-то с тобой выше этого, наша дружба проверена временем, не так ли?

— Истинно так, — князь слегка улыбнулся. — Не переживайте, нам удобно в Роменне, за столько лет она стала нашим домом. Все наши воспоминания связаны с ней, а не с Андуниэ. Но, в самом деле, есть вещи и поважнее. Вам известно моё мнение о Зигуре, подумайте ещё раз — только об этом и прошу. И пожалуйста, не говорите с ним! Все, кто его слышал, отзываются восторженно, он оплетает словами, словно сетью, а сам только и ждёт момента, чтобы ударить исподтишка. Он подчиняет словами не хуже, чем оружием или чёрной магией.

— Все, кроме Ар-Зимрафэль, — Ар-Фаразон усмехнулся. — Моя королева тоже без остановки твердит, что Зигур опасен, и чтобы я не доверял ему. А она говорила с ним — и, видишь, не подпала под чары. Сдаётся мне, что оплетает он только слабых духом людей, но мы, люди королевской крови, не таковы. Не беспокойся об этом, друг. Я не буду говорить с Зигуром до завтрашнего Совета, а там он сам всё скажет. Ты, кстати, не хочешь встретиться с ним?

— Ни за что! — князь вздрогнул. — Увольте, ваше величество, я не настолько высокого мнения о себе, чтобы утверждать, что не попаду в сплетённые им тенета.

— Но завтра на Совете и ты, и другие его увидят и будут слушать, ибо обычаи Анадунэ — держаться справедливости и предоставлять слово в защиту даже врагам, — король снял руки с плеч князя, но продолжал смотреть ему прямо в глаза.

— Да, справедливость этого требует, — Афанузир тоже не опускал взгляда. — Надеюсь только, что лордам Совета хватит здравого смысла и осторожности, чтобы принять верное решение.

— Скипетр и народ Анадунэ обвиняет Зигура, самозванного Короля Людей…

Демон слушал обвинения краем уха — заострённого по-эльфийски уха, он даже заправил прядь волос за него, показывая внимательность. Но смотрел больше на Совет Скипетра, собрание всех самых важных людей Анадунэ. Золото, серебро, блеск каменьев, тёмные цвета одежд, как это принято у старшей знати Острова. Двенадцать лордов и король с королевой собрались, чтобы решить его судьбу. Майрон практически не сомневался в исходе. Было бы сущим безумием казнить его, с таким трудом доставленного на Остров, показавшего пользу в шторме. Демон представлял, какие способы наказания существуют в Анадунэ, однако трудность состояла в том, что применялись они только к людям, а не к бессмертным духам. В самом деле, не отправят же его на галеры гребцом, вместе с младшими, или, как ещё говорили, низшими людьми? Или в соляные копи, или в рудники, на хлопковые поля… Рабы и пленные выполняли множество работ, но Майрон не мог представить, чтобы его обязали выполнять что-либо подобное. Это же равносильно использованию редкого и тонкого инструмента для забивания гвоздей — забить-то можно, но инструмент был бы полезен куда больше, используй его по назначению. Но проклятая неопределённость.

Расклад сил он знал заранее, из слов Гимилькара, а еще больше — из его мыслей. Однако уточнить на месте было не лишним. Шестеро в роскошных одеждах. Ловят каждое слово государя, лишь изредка бросая взгляды на пленника. Оценивающие взгляды. Демон без труда читал их мысли: «Зигур — новая игрушка короля? Ценный заложник? Или новый фактор в политике, фактор, который стоит учитывать?» Эти сделают всё, чтобы только удержать расположение короля. Но и король зависит от них больше, чем ему бы хотелось. Эти — Люди Короля: древняя и самая многочисленная партия. Они всегда поддерживали перемены, увеличивающие славу Острова: расширение владений в Средиземье, дань с младших народов. И запрет эльфийских языков в Анадунэ. Именно они сопротивлялись предыдущему королю, Тар-Палантиру Инзиладуну, вздумавшему вернуть древние обычаи. В довольно откровенной борьбе за скипетр именно они поддержали племянника государя, а не прямую наследницу. Глава их партии, Фаразон — удачливый завоеватель, весьма щедрый к друзьям — стал королём, как они и хотели. На лице одного из лордов мелькнуло удовлетворение, когда король чуть заметно кивнул лично ему.

Двое держались особняком. Одеты строже, но далеко не бедно. Верные. Приверженцы старых традиций. Древняя дружба с эльфами, почтение к Западным Владыкам, простота жизни. Условием брака Фаразона и Ар-Зимрафэль, как понял Майрон, было постоянное присутствие Верных в Совете Скипетра. Один из этих двоих — Афанузир, князь западных гаваней, хоть и лишённый своих владений другими королями. Друг детства Ар-Фаразона. Князья Андуниэ, будучи весьма знатного происхождения — фактически, они были боковой ветвью королей — всегда выступали за Верных. Авторитет Афанузира был достаточно высок, чтобы лорды и сам король, даже не соглашаясь, прислушивались к его доводам. А сын Афанузира, Нимрузир, занимал должность Капитана Восточных гаваней и обладал собственной небольшой флотилией. Верные смотрели не на короля или королеву, они изучали самого пленника. И эти взгляды демону решительно не нравились. Они смотрели враждебно, словно на древнего Врага, и Майрон не мог прочесть, о чём они думают. Вероятно, будут противодействовать.

Наконец, четверо лордов без определенных взглядов. Они смотрели то на короля, то на Афанузира, пытаясь угадать, куда дует ветер. Лишь изредка их беспокойные взоры обращались на пленника. Угроза? Возможность? Напротив них демон мысленно поставил пометку: вероятно.

Ещё и Ар-Зимрафэль. Она вроде бы немного успокоилась после фальшивого поединка: Майрон сдержал слово, не причинив вред ни королю, ни даже ни единому рабу, умалив свою силу так, что даже мумак на арене не забеспокоился. Но больше говорить не приходила, и что творилось в её женской голове, демон не представлял. Жрицы пока ничем не могли помочь — сразу после представления их тоже отправили под замок. Майрон только и смог разобрать, мол, женское сердце бывает твёрже камня, но податливо, если речь идёт о любимом мужчине или детях. Детей у королевской четы не было, оставалось надеяться, что расположение короля убедит и королеву. По крайней мере настолько, чтобы она не поддерживала Верных в этот раз.

Тем временем глашатай закончил зачитывать список обвинений. Он был длинным — и узурпация власти, и беспричинные нападения на владения скипетра, и сопротивление войскам Острова за всю историю его существования. Логику Майрон хорошо понимал. Сильнейшим надлежит повиноваться, сопротивляющиеся будут стёрты с лица земли, в назидание прочим.

Демону припомнили и все титулы, коими он сам себя наделил, и настраивание младших людей против адунаим, и орочьи набеги. Деяния предыдущей эпохи не упоминались: адунаим, к счастью, не любили вспоминать о тех днях, когда их предки были всего лишь вассалами гордых эльфийских королей. В ином случае заседание грозило растянуться на много дней. Но вот поход Тар-Минастира припомнили, причём без упоминания, что король выслал войска в помощь эльфийским владыкам.

— Что ты можешь сказать в свою защиту? — сурово вопросил демона главный королевский Советник.

Афанузиру нелегко дался этот вопрос. Всё его существо протестовало против того, чтобы давать слово Врагу. Однако справедливость только тогда является справедливостью, когда распространяется на всех. Самый последний убийца и вор могли на суде говорить в свою защиту, то же полагалось и пленнику.

Майрон встал и вежливо поклонился высокому собранию. Затем выпрямился, но не до конца, поднял лицо и заговорил, обращаясь ко всем сразу и к каждому лично.

— Всё, что было сказано — правда, и я признаю свои преступления. Я мог бы долго объяснять обстоятельства по каждому случаю, почему я поступил так, а не иначе, но в этом, кажется, нет необходимости. Всё, чего я хотел, так это обустроить жизнь народов Средиземья, покинутого Владыками. Я не понимал, что оно предназначалось для вас — великого народа, которому предстояло вырасти, возмужать и взять то, что вам принадлежит по праву. Потому, молю не о прощении — а о возможности искупления. Это всё, о чём я прошу вас, лорды, ваше величество — дать мне шанс потрудиться для вас.

Закончив речь, демон ещё раз поклонился и сел, слегка склонив голову. Сейчас начнутся прения — по правде сказать, самая нелюбимая им часть судебной процедуры. Король выслушает мнение каждого, а они ещё примутся спорить меж собой, и вместо ясности получится какой-то балаган шутовской. Но слушать было важно — ненароком люди проговаривали про себя свои чаянья, в будущем это сослужит демону хорошую службу.

Афанузир бросил беспокойный взгляд на пленника. Из-за его внешности казалось, будто судят эльфа. И это было вдвойне странно и иронично: эльфы считались чуть ли не врагами Анадунэ, всё эльфийское тщательно изгонялось и вычищалось, вплоть до имён. Перворожденные ныне не приближались к берегам Острова, и лишь Друзья Эльфов втайне хранили их наследие. Теперь же казалось, что он, глава партии Верных, должен выступить против эльфа. «По внешности, не забывай, что на самом деле он — тёмный дух». Но сидевшее на скамье существо вообще ничем не напоминало Тёмного Владыку. На миг Афанузир усомнился — точно ли это древний Враг? Не послал ли он вместо себя какого-нибудь мелкого прислужника, придав тому вид эльфа? Или даже соблазнил или сломал пытками настоящего древнего из бессмертного народа? Нет, никакому иному духу, не говоря уж об эльфе, не по силам укротить бурю. Море противилось не просто так, это — точно он. Саурон.

— Прошу слова, — Афанузир встал, и, поклонившись Совету, начал свою заранее заготовленную речь. На пленника он старался не смотреть. — Я уже слышал о пользе, что может принести Острову служба такого могущественного существа. Но я скажу прямо: мы не можем, не имеем права обращаться с ним так, как с обычным человеком. Его век невообразимо древнее нашего. Он держал в темнице и чуть не убил предка наших королей, Берена. Он напал на праматерь Лутиэн. Он разорял земли наших пращуров и убивал их в Первую Эпоху мира. После низвержения Того, чьё имя не упоминается, он бежал, но вернулся, как тать в ночи, и снова принялся за старое, теперь уже не как слуга, а как владыка. Нет никаких следов того, что он раскаялся. И сегодняшние его слова — лживы. За все деяния его наша совесть и наша правда требуют возмещения, не отрицаю. Но он не нашего рода. Он — один из Сил. Он одной природы с Владыками Запада. Судить его означает посягать на их права.

— Что вы предлагаете с ним сделать, лорд Афанузир? — вопросил один из лордов. — Казнить?

— Нет, — вздохнул Афанузир. — Негоже казнить сдавшегося на милость, пусть то и уловка. Я предлагаю отправить его на Запад. Да, вы верно поняли. Посадим его в лодку, отплывём на расстояние, пока виден Остров, и, не нарушая Запрета, подадим знак эльфам Тол-Эрессеа. Либо просто отправим лодку в сторону Закатного края. А дальше — его судьба будет не в наших руках.

Закончив речь, Афанузир бросил взгляд на пленника — и содрогнулся. Демон смотрел исподлобья с такой ненавистью, какой лорд никогда ни в ком не видел. Это длилось всего мгновение, пленник опустил взгляд и сидел, чинно сложив руки на коленях, словно ученик на уроке. Лорд взглянул на собрание — неужели никто во всём Совете не заметил этого? Лорды шептались, обсуждая, король хмурился, королева сжимала в руке белый шёлковый платочек, поглядывая то на супруга, то на Афанузира. Нет, никто не обратил внимания на эту вспышку, хотя, как казалось Советнику, сам воздух пропитался злобой Саурона и даже солнечный свет, проникая через огромные витражные окна, сделался тусклым. Но видел это только лорд Андуниэ.

Майрону не нужно было подавлять ярость, потому что вместо неё пришла холодная, беспримесная ненависть. С этим не договориться, не стоит и время тратить. Право Валар? Что ж, пусть Валар ему и помогают. Майрон быстро оценил эффект слов Афанузира на Совет: Люди Короля хмурились, предложение явно пришлось им не по вкусу. Лорд из Верных кивал каждому слову Афанузира. Четверо лордов пребывали в растерянности: они совещались, бросая настороженные взгляды на короля и королеву. Государь, откинувшись на спинку трона, сохранял внешнее спокойствие. Он явно не был недоволен, но демон чуял внутреннее напряжение. Ар-Зимрафэль же смотрела на Афанузира с явным облегчением. Проклятье, если она возьмёт его сторону, будет сложно.

— Прошу слова, — с места поднялся лорд Белзагар, из Людей Короля.

Его мысли и желания были Майрону полностью понятны: лорд состоял в Гильдии Мореплавателей, его богатство происходило из торговли с материковыми колониями. Разумеется, заложник был ему важнее, чем затея Афанузира. К тому же лорд Белзагар слишком поздно озаботился деторождением, и наследник его был слишком юн, чтобы управлять делами самостоятельно. Потому лорд хотел прожить подольше — так он убеждал себя, немного дольше, чтобы сын успел войти в возраст, чтобы его не обошли, не задвинули в угол, чтобы он мог достойно держать стяг дома. Такое невинное желание. Лорд слегка замешкался, разглядывая пленника, но король подал знак, и Белзагар заговорил:

— Я понимаю опасения лорда Андуниэ. Действительно, сила, которая сейчас предстала перед нами в образе… гм, в образе эльфа — не человеческая и даже не эльфийская. Тем не менее, я считаю, что глупо было бы самим отправлять на Запад такое могущественное существо. Много столетий мы воевали на материке. Мы, благодаря настойчивости его величества, разбили его войска и принудили к сдаче. Мы использовали против Силы силу, если позволите такой каламбур. Так почему бы нам и не судить его, и не приговорить? — лорд бросил испытующий взгляд на Афанузира. — По какому праву он вторгался в наши владения сотни лет? Почему Владыки Запада не вмешались доселе? Мало ли о чём болтают древние предания, их во многом составляли эльфы. Быть может, они преувеличивали. В любом случае, сейчас наша армия сильнее тех, что были в Первую Эпоху. Мы вооружены превосходнейшим железом, у нас есть кони и корабли — всего этого не было у наших предков. А у эльфов, кстати, они имелись, но они не сочли нужным поделиться с союзниками, из-за чего наши предки и понесли такие большие потери.

— Это неправда, — сдержанно заметил Афанузир.

— Это — лишь ваша точка зрения, — парировал Белзагар. — Я уверен, что ныне никто не посмеет бросить нам вызов. А что до пленника — пусть он потрудится во славу Острова и скипетра. Уверен, ныне он оставит свои злые помыслы и обратится ко благу. Если же нет — мы сумеем вовремя распознать его хитрости и применить соответствующее наказание. В любой момент мы можем заключить его в крепкую башню. Чего же нам бояться?

Полезный человек. Мыслит верно — только ещё не понял, где сила.

Лорд Белзагар сел, и в зале Совета поднялась маленькая буря. Большая часть Совета считала, что пленник может послужить королевству. Но часть, смущённая Афанузиром, или просто более осторожная, предлагала по меньшей мере заключить Зигура в башню, на первое время. «Зачем всё это? Не лучше ли принять решение одному королю?» — тоскливо подумал Майрон. Спорящие были ему отвратительны — как иным пауки, пожирающие друг друга. Его собственные совещания выглядели совершенно иначе: демон ни под кого не подстраивался, его распоряжения оспорить и помыслить никто не мог. Но вот государь поднял руку, и всё стихло.

— Я выслушал вас, — Ар-Фаразон величественно кивнул. — Однако, прежде, чем принять решение, я хочу услышать ещё один голос. Что скажете, моя королева?

Ар-Зимрафэль отпустила, наконец, свой платочек, обвела глазами Совет, остановилась на пленнике. Демон быстро взглянул на неё, и тут же отпустил глаза. Он заметил ещё при встрече, что королеве неприятен его взгляд. Что творилось в её голове, он разобрать не мог — какие-то обрывки, свистопляска эмоций, от которой начинало мутить не хуже, чем от качки в море. Но её голос мог стать решающим.

— Я думаю, лорд Афанузир во многом прав, — часть Совета тихо возликовала, часть — нахмурилась. Лишь король был спокоен, да пленник не выказывал никаких чувств. Просто сидел и слушал, очень внимательно. — Воистину, нам ещё не приходилось сталкиваться с существом, настолько могущественным и настолько не похожим на нас. Но наши пращуры с ним имели дело. Я говорю не только о славных битвах, случившихся в дни правления государя Тар-Минастира. Праматерь наша Лутиэн тоже с ним встречалась, как упоминал лорд Афанузир. Она победила, но милосердно оставила ему жизнь. Думаю, нам стоит поступить так же. Принять его раскаянье и дать возможность заслужить наше прощение.

Тут возликовала другая половина, и приуныла первая. Демон тихо выдохнул — ещё один опасный момент миновал. Он не сомневался, что Ар-Фаразон не отправит его в закат, но осложнить жизнь все эти советы могли бы. Да и заточение в башне никак не входило в планы демона. Конечно, он бы оттуда выбрался, но жаль было времени и сил на преодоление этого бессмысленного препятствия.

— Я полагаю, что королева дала наилучший совет, — Ар-Фаразон слегка улыбнулся и кивнул супруге, та с достоинством наклонила голову. — Решено: мы оставляем Зигура пленником с возможностью служить нам. Разрешаем ему свободное передвижение, но в сопровождении наших людей. При любой попытке навредить мы заточим его в башню, бессрочно.

— Мудрое решение, ваше величество! Велико милосердие королевы!

Лорды наперебой восхваляли королевскую чету, лишь Афанузир молча покачивал головой. Выпрямившись, князь встретился взглядом с демоном — лицо пленника было неподвижным и бесстрастным, но в глазах плясали искры. Саурон получил, что хотел.

— Считаете, что мы пригласили лису в курятник?

Белзагар поджидал Афанузира сразу за дверями залы Совета.

— Скорее волка в овчарню, — Афанузир тяжело качнул головой. Казалось, за время собрания морщины на его лице обозначились глубже. — Вы представляете, что наделали? Ради чего? Ради расположения государя? Или ради собственного спокойствия?

— Суровые слова, — Белзагар не смутился, только сузил глаза. — Почти обвинение, лорд Афанузир. Но я не вижу большой беды в том, чтобы Зигур оставался на Острове. Здесь он под надзором, в отличие от диких земель материка. Мы будем знать о каждом его шаге. И, если он действительно тот, кем его считают, то способен принести большую пользу. Что это, как не государственное благо?

— Вы не понимаете, — Афанузир со вздохом опустил плечи. — С ним нельзя договориться или подкупить.

— Он слишком смахивает на эльфа. Вы уверены, что… — Белзагар замолчал, подыскивая слова.

— Что он не один из Древнего народа? — Афанузир качнул головой. — Я думал об этом. Нет.

— О, ну кому же знать, если не вам, — протянул Белзагар. — В любом случае, и от эльфов не жди ничего хорошего. Но что вам известно о нём, кроме старых легенд?

— Старых хроник достаточно, чтобы понимать, насколько он опасен, — Афанузир выпрямился. — Беда в том, что вы игнорируете их, считая бесполезными сказками. Но если бы вы присмотрелись получше, я уверен, вы заговорили бы по-другому.

— Достаточно того, что вы и ваш сын их читаете, — Белзагар кивнул князю почти по-дружески, взгляд его потеплел, словно бы он видел просторы морей и корабли Нимрузира, плывущие далеко от изведанных мест. — Но я благодарен вам за предупреждение. Уверяю — за Зигуром будут присматривать как следует.

— Боюсь, вы недооцениваете его, — Афанузир вздохнул. — Как и государь. Если бы мы смогли выступить вместе — Ар-Фаразон не пренебрёг бы нашими доводами. Но сегодня вы официально пригласили Зигура в наш дом.

— Время покажет, кто из нас был ближе к истине, — Белзагар наклонил голову, прощаясь.

Афанузир проводил его взглядом. На мгновение показалось, что Белзагар замешкался — он беспокойно оглянулся. Но не остановился. Лорд Андуниэ снова тихо вздохнул.

— Ну, всё в порядке?

Гимилькар нетерпеливо вопрошал зигуровых девиц не в первый раз. Хотя теперь они считались служанками королевы, её величество милостиво разрешила им проследить за подготовкой особняка, в который его величество определил пленника. Как и надеялся придворный, его оставили при чародее — быть глазами и ушами короля. «Обо всём докладывать будешь мне лично». Это было повышение, и какое! Обычно такими делами занимались опытные араты, а не такие, в сущности, желторотые юнцы, как Гимилькар. Придворный предчувствовал, что это только начало. Появление демона изменило всю расстановку сил, и те, кто этого ещё не понимал, рисковали отстать. Гимилькар был рад, что сначала согласился на в общем-то небольшую должность письмоводителя, не сулившую ни славы, ни богатств. Зато теперь, как оно повернулось! Это в глазах непосвящённых Зигур был всего лишь заложником, кем-то вроде мумака, привезённым из дальних краёв экзотическим существом, свидетельством триумфа короля и всего Острова. А Гимилькар знал — Майрон ещё себя покажет. Рядом с ним словно бы всё начинало приходить в движение. Это пугало, но и завораживало. И он нравился королю, очень нравился. Не пройдёт много времени, как Зигур станет весьма влиятельной фигурой, и Гимилькар был уверен, что ни он, ни король не забудут тех, кто с самого начала разглядел потенциал. Это ведь стоило того, чтобы потерпеть немного странностей колдуна, не так ли?

— Не знаю…

Первая уже, кажется, в сотый раз оглядывала холл, освещённый десятками свечей. Но он был такой большой, что свет их не мог прогнать скопившуюся в углах темноту. К тому же стены были обшиты тёмными дубовыми досками, позолота которых успела осыпаться и поблекнуть. Дому было очень, очень много лет.

Особняк, некогда принадлежавший знатному роду, после кончины последнего владельца отошёл скипетру. И стоял, пустой и заброшенный, долгие годы. Про него попросту забыли, пока его величеству не понадобилось куда-то поселить пленника. Большой, крепкий дом в предместьях Арминалета, с собственным садом и высоким глухим забором, в отдалении от других поместий — то, что нужно для безопасного содержания колдуна. Не тюремный замок, но и не дворец посреди города.

— Что на этот раз не так?

Все уже валились с ног. Стояла глухая ночь, девицы несколько раз что-то поправляли, придирались к каким-то, с точки зрения придворного, мелочам, уверяя, что господин непременно заметит. Дом готовили несколько дней — отмывали от пыли, снимали чехлы с мебели, скоблили полы — словом, сделали всё, что положено. Прочистили дымоходы, на кухне развели огонь, привезли всякую снедь — не столько даже для Майрона, он и впрямь ел очень мало, и спокойно обходился без еды, если ему что-то не нравилось, сколько для стражи и нескольких слуг. Вторая как раз приглядывалась к обслуге, выстроенной шеренгой вдоль холла. Это были, разумеется, низшие люди — Гимилькар представить не мог, чтобы исконный житель Острова прислуживал кому-то с материка, пусть даже и чародею. Нет, пусть будет так, как заведено — адунаим-простолюдины служат только знатным адунаим. К тому же среди столичной аристократии давно существовал обычай держать слуг из низших.

— Вы должны понять — господину нужно служить правильно, — Первая вздохнула. — Мы не уверены, что эти люди подходят.

— Вздор, — резко возразил придворный. Он уже давно задумывался, как девицы, только вчера игравшие в куклы, знают так много и чем заслужили такое доверие чародея. Конечно, низшие люди живут гораздо меньше, и быстрее взрослеют, но не настолько же. — Это опытные слуги и они достаточно расторопны, чтобы…

— Они служили людям, а господин — не человек, — Первая упрямо покачала головой. — Лучше бы нас оставили с ним, хотя бы на первое время. Мы бы обучили слуг.

— Ничего не случится, — Гимилькар хлопнул в ладоши. — Так, всё готово, я думаю, пора ехать за нашим гостем.

В этот момент в одном из углов зажглись два жёлтых огонька — и на свет неспешно и важно вышел толстенный котище. Он не был полностью чёрным, скорее тёмно-бурым, с полосами и белым пятном на шее.

— Ох, нет!

Пятая всплеснула руками, и девицы молча переглянулись. Затем Вторая решительно заявила:

— Животное не нужно!

— Это шерсть, это грязь! — запричитала Пятая.

— Уберите это, — распорядился Гимилькар.

У него сложилось нехорошее ощущение, что дело было вовсе не в грязи, а в чём-то ещё. Девицы явно говорили не всё, и, насколько мог судить придворный, были испуганы. Странно. Он размышлял об этом всю дорогу до тюремного замка, откуда забрал чародея и обратно, в особняк. Майрон, как обычно, вглядывался в ночь через щёлку в шторках.

Но вот стук копыт лошадей изменился: грунтовая дорога закончилась, карета ехала по мощёной подъездной дорожке. Ворота со скрипом распахнулись, экипаж подъехал к мрачноватому особняку, тёмной громадой нависавшему над ступенями крыльца.

— Что это за место? — Майрон помедлил у ступеней, запрокинув голову, осмотрел фасад. Классические колонны, треугольный фронтон. — Интересное архитектурное решение, эти ложные окна.

— Сейчас так не строят, — придворный поднялся на ступеньку. — Это один из домов короны. Пойдёмте, посмотрите изнутри.

Майрон бросил быстрый взгляд, и Гимилькар почувствовал, что ночь вокруг слишком холодная и тёмная. Внезапно ему стало жутко, по спине пробежали мурашки. Вспомнились слова бабушки, не всегда выбиравшей выражения: «будто кто-то ходит по моей могиле». Сжав зубы, придворный решительно зашагал к тяжёлой дубовой двери, уже отворённой. Изнутри струился тёплый свет, там ждали живые люди. Чародей шёл следом, ступая бесшумно, как тень. Гимилькар, уже в холле, обернулся, почти ожидая, что вместо Майрона увидит что-то иное — так покалывало затылок. Но ничего необычного не случилось, чародей лишь немного замешкался на крыльце, изучая обстановку. Сложно сказать, понравилось ли ему — лицо демона было как обычно бесстрастным, лишь глаза внимательно изучали каждую пядь дома.

— Входите же, — поторопил замершего на пороге демона придворный.

Гимилькар представил Майрону дворецкого, тот — остальных слуг. Когда дворецкий называл имя, мужчины низко кланялись, а женщины приседали, расправив юбки. Чародей ощупал взглядом каждого.

— Они из народов Юга Средиземья, но говорят только на адунаике, — демон, казалось, был разочарован.

— Они родились на Острове, — пояснил придворный. — А откуда вы знаете, как они говорят, они же не сказали ни слова?

— Магия, — Майрон не изменил выражения лица, и Гимилькар не мог понять, серьёзно он говорит или насмехается. — Ладно, посмотрим, что тут ещё есть.

Старый особняк, казалось, приглядывался к чужаку. Демон, вдыхая воздух, чуял запахи былого. Не торопясь, он осмотрел всё: и обеденный зал, и танцевальный, и охотничью, и музыкальную комнаты, спальни, кухню — всё от подвала до чердака. Тут только Гимилькар понял настырность девиц — это именно они забрались на чердак и велели прибрать и там, а особенно — прогнать летучих мышей. Демон же видел потёртости на полу от ножек мебели, царапины на дверях и стенах. Когда-то этот дом освещало множество огней, здесь кипела жизнь, бегали дети, рождались и умирали поколения. Майрон замечал следы присутствия других людей в том, как расставлены стулья, как убрана кровать, по названиям книг в библиотеке. Демон коснулся корешков: одни почти новые, другие — сильно потёртые. Заглянул на пожелтевшие страницы. Книга раскрылась сама, на полях — заметки крупным, разъезжающимся почерком. Майрон закрыл книгу, отложил на стол.

Отпустив слуг и стражу, оставив лишь ночную смену, Гимилькар и сам бы хотел уйти, но не мог. Его долгом было убедиться, что пленнику удобно в новом доме.

— Кто здесь жил? — Майрон вернулся к вопросу, который задал ещё перед домом. Поблекшие гербы на стенах говорили о знатном роде. — Что с ними случилось? Их изгнали?

— Нет, — Гимилькар пожал плечами. — Они просто… Род их угас. Последний умер, и поместье отошло к скипетру.

— Не было наследников? — Майрон уставился на затейливый герб. — Печально. Часто у вас такое случается?

— Время от времени, — от этого разговора Гимилькару стало неуютно. Точно тьма и холод поджидали совсем близко, за оконным проёмом.

«А почему корона не передала это поместье верным людям?» Майрон не задал вопрос. Насколько он успел понять, островитяне больше радовались пожалованиям на материке, потому особняк был заброшен на многие годы.

— Обидно, когда выдающиеся люди не оставляют потомства, — демон искоса посмотрел на придворного и обратился к книжным полкам. — Знания, копившиеся веками, пропадают втуне, когда их некому передать. Досадно, да.

Гимилькар уже собирался вежливо намекнуть, что, если чародея всё устраивает, то он пойдёт отдыхать, как вдруг из угла послышался звук.

— Мяу, — огромный котище был тут как тут.

Гимилькар выругался про себя — вот незадача, он ведь был уверен, что кота отловили и вывезли подальше. Нельзя ничего никому поручить, за всем приходится наблюдать лично! Майрон уставился на кота, не говоря ни слова, по нему сложно было понять, что он думает, насколько недоволен. Важно пройдясь по библиотеке, кот подошёл прямо к демону и потёрся о его ногу с довольным мурчанием. Майрон приподнял бровь.

— Ох, извините, это случайно… недопустимая оплошность… — забормотал Гимилькар. Он не знал, что сейчас произойдёт, но в памяти всплыл испуг девиц. «Это джинн, он не такой, как люди, вы должны быть осторожными».

Майрон нагнулся, подхватил кота на руки, посмотрел прямо в жёлтые глазищи.

— Ты тоже здесь живёшь?

Кот явно не испытывал никакого страха перед демоном. И это было само по себе удивительно — Гимилькар помнил, как храпели и брыкались поначалу лошади, они не хотели везти колдуна, даже в карете.

— Всё хорошо, — это чародей сказал уже Гимилькару. — Не беспокойтесь об этом. Мы с Тевильдо поладим.

— Тевильдо?

— Так его зовут, — Майрон погладил кота, который выпустил когти и вцепился в одежды демона. И при этом так щурился, так мурчал, так тёрся головой, как словно бы именно его ждал всю жизнь.

— Грязь, шерсть, дохлые мыши вас не смущают? — не удержался от колкости Гимилькар. Зачем бы люди тут наводили блеск, как не из-за чародея, замечавшего каждую пылинку, каждое пятнышко?

— Я вижу, что вы для меня делаете, Гимилькар, — Майрон, казалось, прочёл мысли придворного. А возможно, и не казалось — по спине вновь пробежал холодок. — И ценю это. Тевильдо будет вести себя пристойно, вам не будет большого беспокойства от него. Идите отдыхайте, меня всё устраивает.

Ночь обернулась просто предрассветными сумерками, никаких теней, могил, ничего такого. Устраиваясь в спальне, Гимилькар, прежде, чем закрыть глаза, посмеялся над своим суеверным страхом. Меньше нужно слушать дикарок, вот что.

4.

Джинн не лжёт, джинн не говорит правду. Верь и не верь каждому его слову. Кто забудет это — не спасётся.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

«И сегодня Зигур весь день провёл на рынке». Занеся эту строчку в дневник, Гимилькар невольно вздохнул. Он никак не мог понять, почему демон уже который день тащится в самое банальное и скучное место города.

Поначалу он бродил по столице, оглядывая и оценивая архитектуру, ворота и стрельчатые арки, шпили зданий, возносящиеся на головокружительную высоту. Разумеется, в сопровождении Гимилькара и двух стражей, скрывавших оружие под плащами, дабы соблюсти приличия и не пугать народ. Стражи шли близко, но не вплотную, и откровенно скучали: чародей не причинял никакого вреда, вёл себя предсказуемо, всегда аккуратно сообщая о своих планах.

Часто внимание демона привлекали неочевидные детали: он подолгу что-то выглядывал, задирая голову, куда-то лез, спускался по лестницам. Майрон молчал, но Гимилькар видел, как горят, почти настоящим, изнутри, огнём его глаза. Но что именно производило на демона такое впечатление? Гимилькар потихоньку смотрел туда же, куда и пленник, со всех немыслимых углов, пытаясь увидеть больше обычного. Иногда ему это удавалось, и здания раскрывали свою красоту с неожиданной стороны. Особенно изящная арка, колонна, украшенная наверху почти незаметным, но затейливым узором — подобные мелочи заставляли сердце придворного биться чаще.

Внезапно Майрон резко повернул голову, вцепившись взглядом во что-то, вернее, в кого-то. Гимилькар взглянул туда же: из-за угла вынырнул человек в добротном, но не выделяющемся богатством наряде, с угольником-линейкой, небрежно заткнутой за пояс. На шее висел особый знак — ключ Гильдии Зодчих. Мастер шёл быстро, но, поравнявшись с Майроном, слегка улыбнулся. И вежливо наклонил голову, больше Гимилькару, чем пленнику.

— Вы ведь знаток, не так ли? — Майрон заговорил, и мастер остановился, явно готовый быстро ответить и вновь пойти по своим делам. — Интересный способ строительства. Как вы поставили арку под таким углом? Она не должна, но всё же удерживает конструкцию.

— О, я вижу, вы разбираетесь в архитектуре, — мастер снова слегка улыбнулся. — Это смещение в несколько градусов не многие замечают. Увы, но секреты Зодчих остаются в Гильдии.

— Таков ваш обычай, — произнёс демон ровным голосом. — Я понимаю. Профанам незачем знать секреты мастеров. Но я тоже своего рода зодчий. Я видел многие постройки — и человеческие, и эльфийские. Вы превзошли всех. На материке…

— Да, наша архитектура выдающаяся, — мастер пожал плечами, не дослушав. Гимилькар подметил, как глаза демона на миг вспыхнули, но зодчий не обратил на это ни малейшего внимания. — Если бы вы были адунаим, то могли бы попытаться стать учеником Гильдии. Теперь извините, но меня ждут.

— Только один вопрос! — Майрон прямо-таки вцепился взглядом в мастера. — Он не потребует раскрывать ваши секреты. Что это за камень? Не похож ни на один из мне известных.

Демон указал на колонну, к которой он недавно прикасался. Гимилькар по-новому взглянул на серый с розовыми прожилками полупрозрачный камень. Как будто бы солнце пробивалось через густую дымку.

— Ах, этот, — зодчий уже собрался сделать шаг. — Он не природный, мы сами его делаем. Удачного вам дня!

Кивнув в первую очередь Гимилькару, мастер сорвался с места и исчез за массивными дверями ближайшего здания. Гильдия Зодчих. Майрон проводил мастера взглядом, как бы не желая отпускать. Но тот не замедлил шаг.

— Желаете зайти? — Гимилькар кивнул на здание Гильдии. — Я найду способ познакомить вас с Зодчими. Они немного гордецы, но понять можно: всё-таки одна из старейших и важнейших Гильдий Острова.

— Ещё не время, — бросил демон и отвернулся.

С этого момента он словно потерял интерес к архитектуре. Почему Майрон привязался именно к рынку, Гимилькар сказать не мог. Чародей упорно бродил вдоль рядов, приценивался к картошке и сельдерею, даже покупал что-то. Не обошлось, правда, и без неприятных случаев. Один торговец, весьма пожилой и почтенный человек, выкатив глаза и брызгая слюной, начал кричать, что не позволит «эльфу» шататься у его товара. А когда Гимилькар, очень вежливо, указал, что этот «эльф» — ценный гость его величества, торговец самым наглым образом заявил, что пусть его величество и принимает его у себя, ежели ему так угодно. А он, честный человек, не желает видеть колдуна у своей лавки. Пришлось удалиться. Гимилькар потом пытался объяснить невежество зеленщика, но Майрон лишь пожал плечами. «Я видел и не такое», — только и произнёс он.

Поначалу люди таращились на чужака. Одни украдкой, другие откровенно делали знаки «от сглаза и колдовства» — всё-таки не каждый день по рынку бродит «эльф». Но понемногу привыкали. Охотно отвечали на расспросы, вспоминая и цены прошлого года, и погоду десять лет назад. Пересказывали все местные сплетни: кто женился, кто родил, чей мальчишка-озорник стащил вишни и всё в таком роде. Майрон выслушивал всю эту тягомотину с самым невозмутимым видом, кивал в нужных местах, так что у собеседника оставалось впечатление, что в его рассказе искренне заинтересованы. Выслушав торговцев и торговок, а также — их покупателей, чародей приходил на угол рынка, там у таверны сидели старики с длинными трубками. Они вспоминали такую седую старину, какую и дед Гимилькара навряд ли припомнил бы. Майрон заказывал старикам по стаканчику, а затем до заката слушал их байки. Гимилькар, конечно, оплачивал всё, старательно занося расходы в дневник, чтобы в конце месяца просить казну о возмещении. Старики называли Майрона «молодой человек», но он не обижался.

— Зачем вам всё это? — Гимилькар не выдержал и спросил демона, когда они возвращались в особняк после очередного базарного дня. — Хотите, я познакомлю вас с более интересными людьми?

— Вам, должно быть, скучно? — Майрон задумчиво уставился на придворного. — Я хочу узнать всю конструкцию. Нельзя строить башню, не заложив фундамента. Экономика — фундамент цивилизации. Низы — основа экономики. По ценам на базаре, а особенно по их изменениям, можно многое понять. Я начал снизу, и последовательно доберусь до верха. Чтобы представлять всё здание правильно. Но вижу, что вы хотите мне что-то предложить. Не стесняйтесь.

— Вся аристократия собирается в салонах, — взволнованно выпалил Гимилькар. — И на следующей неделе как раз собрание у…

— У вашей матушки, — Майрон слегка наклонил голову к плечу. — Понимаю. Вы, как предполагаю, дали ей слово, что непременно уговорите меня прийти.

— Как-то так, — пробормотал Гимилькар, заливаясь краской. Демон и впрямь мог читать мысли.

— Чтобы до этого додуматься, не нужно читать мысли, — заверил Майрон. — Достаточно знать, что ваша матушка — фрейлина её величества. Всё остальное — логическое умозаключение. Передайте ей, что я приду.

— В самом деле? — Гимилькар тут же подумал, что на этот салон нужно пригласить и ещё одну особу. Матушка наверняка согласится.

— Да, — демон отвернулся к окну.

Что же он там видел? Сам Гимилькар, как ни старался, не мог разобрать ничего через повязку темноты. Но после заката глаза демона начинали неярко мерцать. Как у какого-то хищного зверя.

Салоны леди Фензильбэт пользовались популярностью. Известные поэты и писатели, самые модные философы и учёные — золотая молодежь должна была получать только самое лучшее, самые сливки культуры Анадунэ. Зигур, разумеется, был таким гостем — не какой-нибудь обычный средиземский князёк, а чародей, обладающий удивительными способностями. Гимилькар подробно рассказал матери про укрощение шторма, а королевское представление она наблюдала самолично. Существу, прожившему, как говорили во дворце, неизмеримое количество лет, несомненно, было чем поделиться. Фензильбэт быстро окинула взглядом собравшихся. Стайка девиц, считавших, что им слишком рано замуж (тут фрейлина невольно вздохнула — в её время девам этого возраста уже приискивали женихов) — воздушные создания в белом и кремовом, с веерами пастельных тонов, модных в этом сезоне, со светло-голубыми лентами в волосах. Об их поведении беспокоиться не стоило. Они могут подшучивать, но добросердечны, и не поставят Зигура и её в неловкое положение. Особенно выделялась Инзильбэт: красавица с длинными тёмными волосами и серыми глазами, отличавшаяся необыкновенно светлой, почти прозрачной кожей. Её тонкие, длинные пальцы иногда сжимались в кулак, выдавая волнение, хотя на спокойном, немного меланхоличном лице оно не отражалось. Инзильбэт не часто бывала в салоне фрейлины: поговаривали, что её семья поддерживала Верных во время волнений, предшествовавших коронации Ар-Фаразона. Но в эту девушку был по уши влюблён её сын, и Фензильбэт решила ему помочь, надеясь, что в конце концов либо девица примет решение, либо сам Гимилькар поймёт, что нужно искать другую партию. «Он ещё сущий ребёнок».

Взгляд хозяйки скользнул от девиц к компании молодых людей. Они переговаривались и смеялись громче, кидая время от времени взгляды в сторону дев. Одетые больше в тёмные тона, но не в чёрный, чёрный был бы слишком дерзок — он принадлежал королевскому дому и Гильдии Мореходов — сверкая золотыми перстнями, мужчины вызывали у фрейлины больше беспокойства. Особенно молодой Зимракар, наследник одного из князей Острова. Дерзкий юноша считался душой компании и был известен рискованными шутками и сомнительными выходками. Кто знает, что ему может прийти в голову. Фензильбэт вообще предпочла бы не приглашать его на это собрание, но это вызвало бы скандал, и она не хотела давать Зимракару лишнего повода. Однако нужно приглядывать за юнцом.

Фензильбэт ещё раз окинула взглядом весь салон — ярко освещённый свечами и кристаллами, искусно отражающими и усиливающими свет свечей, уютные диваны и кресла, столики с напитками и фруктами, бесшумно возникающие и исчезающие вышколенные слуги — всё было готово к приёму гостя.

Абраиль притаился в самом тёмном углу. Гимилькар на удивление легко устроил ему приглашение, даже не намекнув, насколько это неудобно и сложно — признак, что голова кузена была занята совершенно другими мыслями. Несколько раз по дороге Абраиль чуть было не повернул назад: он вспоминал тяжёлый, пронизывающий взгляд колдуна и дрожь пробегала по всему телу. К тому же родители наверняка были бы против посещения салона, если бы Абраиль потрудился сообщить им об этом. «Люди старых взглядов», как нынче принято говорить, родители юноши категорически отказывались иметь хоть какое-то отношение и ко двору, и тем более к Зигуру. Абраиль знал древние предания о прежних эпохах, борьбе и мести, страшных клятвах, предательствах и горькой, добытой через мучения победе лучше, чем о делах современников. Саурон был персонажем его детских игр. Абраиль не раз в одиночестве, сам с собой разыгрывал сцены из Лэйтиан, воображая себя то мудрым Финродом, то храбрым Береном, то кем-то из отряда Барахира. Но мысль, что Зигур, явившийся во плоти, и есть Гортаур Жестокий, Саурон, первый слуга Моргота — это просто не укладывалось в голове. Саурон был далёким прошлым, тенью, способной пугать лишь в историях. Зигур же был поразительно живой, мир начинал двигаться и изменяться вокруг него. Абраиль сам это видел и сам прочувствовал его взгляд — один лишь взгляд, и уже хотелось сдаться, лечь, стать незаметным. Юноша сам толком не знал, зачем идёт, что он надеется узнать. «Я просто ещё раз посмотрю, чтобы убедиться, что ничего страшного нет». Но в глубине души Абраиль чувствовал себя мотыльком, неудержимо стремящимся к свету — но свет этот мог обернуться огнём, испепеляющим хрупкие крылья. Образ избитый, но именно он приходил на ум юноши всю дорогу, навязчиво возвращаясь снова и снова, подобно застрявшей в голове простой мелодии.

— Я же упоминал, что в нашем обществе не принято спрашивать о доходах с поместий?

Майрон, отвлекшись от созерцания видов из окна экипажа, в этот раз — освещённых солнцем, бросил взгляд на придворного. Они были в карете одни — король внял просьбам и отозвал стражей. Теперь бремя присмотра за пленником полностью легло на плечи Гимилькара, на что он никак не мог жаловаться. Да и что бы делали стражи в светских салонах?

— Говорили, — кратко подтвердил демон. — Если хотите, я повторю все правила приличия высшего общества, пункт за пунктом.

— Не стоит, — Гимилькар не мог понять, серьезно Майрон это сказал или сыронизировал. Лицо чародея было, как обычно, совершенно бесстрастным, а глаза жили своей жизнью, вспыхивая искрами в полумраке кареты.

— Вы волнуетесь, — констатировал демон. — Напрасно. Всё будет хорошо.

Он вновь повернулся к окну. Как ни странно, слова чародея успокоили придворного.

— О, вот и вы! Добро пожаловать!

Как только слуги растворили створки дверей, Фензильбэт встала и, как радушная хозяйка, поспешила навстречу.

— Добрый вечер, польщён быть здесь, — Майрон произнёс дежурные слова и отвесил несколько старомодный поклон.

На мгновение всё как будто замерло — шёпотки прекратились, девушки и юноши и модный автор — все уставились на чародея. Демон ничуть не смутился, он принял такое пристальное внимание как должное, и Гимилькару стало намного спокойнее. Сейчас Майрону не требовались никакие квадраты, да и постановка была минимальной. Всё будет хорошо.

Абраиль почувствовал его приближение ещё до того, как слуга открыл дверь — словно по воде пошли круги, юноша не мог бы описать свои ощущения точнее. Вблизи Зигур выглядел не так экзотично, как на арене, хотя все равно необычно для Острова. Довольно высокий, чуть выше среднего, с тонкими чертами лица и необычным, миндалевидным разрезом глаз Зигур походил больше на эльфа, чем на героя страшных преданий. Сложно было сказать, сколько ему лет — он казался одновременно и очень юным, даже младше собравшейся молодёжи, и в то же время слишком мудрым и значительным. Ещё не открыв рот, не произнеся ни слова, чародей распространил свою власть одним присутствием, а глаза его, серые, холодные, не были глазами юного существа — они несли опыт многих, многих тысяч лет. И при этом это не были глаза старика, смотрящего в прошлое более, чем в будущее — эти глаза жадно вбирали всё, что видят, точно в первый раз, как будто бы и не было всех этих бесчисленных лет. Наверное, отсюда и шло ощущение молодости — только юный, не утомлённый этим миром мог так смотреть на знакомое, привычное, виденное тысячу раз. Абраиль живо вспомнил все, что читал и слышал об эльфах, ведь он всегда хотел встретиться с ними. Именно так описывали странники и старинные хроники бессмертный народ: несмотря на прожитые годы, восторгающийся всему, что видит. Но в глазах Зигура Абраиль прочёл нечто большее — не просто восхищение увиденным, что-то ещё. Что-то, похожее на вожделение — именно так смотрит человек на предмет своей страсти. Холодок пробежал по спине, голова пошла кругом — Абраиль не был уверен, что он видит, а что — рисует воображение.

— Дамы, господа, — демон вежливо склонил голову и уселся на предложенное ему место в центре комнаты. Гимилькар пристроился рядом.

— Адунафар, сын лорда такого-то, Зимрабэль, дочь лорда такого-то… — Гимилькар негромко называл имена и Майрон, ощупывая каждого взглядом, соотносил человека и то, что про него заранее рассказал придворный.

— А это — наше светило, — ловко вклинилась Фензильбэт, беря под руку модного автора, слегка даже покрасневшего от такой похвалы.

— О, господин Индильзар! — живо откликнулся Майрон. — Читал ваш последний роман.

— И как вам?

Автор попытался спросить это небрежно, но не смог скрыть жадного любопытства. Девушки, начавшие было перешептываться, прикрываясь веерами, снова стихли в ожидании ответа чародея.

— Интересный образец стиля, — на лицо автора набежала тень — он явно надеялся на более восторженную оценку своего творчества. — Признаться, художественная литература мне в новинку, потому прошу простить, если упускаю нечто важное.

«Настоящие люди так себя не ведут», — Гимилькар помнил комментарии демона к роману, и от души понадеялся, что ему хватит такта промолчать. Фензильбэт бросила настороженный взгляд на юношей — Зимракар слегка фыркнул, не сдерживая ироничной улыбки. Фрейлина приготовилась спасать ситуацию.

— О, конечно, — Индильзар наклонил голову. — Тем не менее…

— В романе описываются земли на материке, — внезапно Инзильбэт, опередив хозяйку, пришла на помощь. — Вы, верно, бывали там? Хотелось бы знать, точно ли описана природа, народы и их обычаи?

— Не очень, — признал Майрон с легким сожалением. — На самом деле все несколько… иначе. Не огорчайтесь, — демон тут же посмотрел на приунывшего было автора. — Вы не могли знать.

— О, вы расскажете, как там на самом деле? — живо поинтересовалась одна из девиц, выглядывая из-за веера. Остальные подхватили вопрос, заинтересованность выказали и юноши — кроме Зимракара, глядевшего на чародея с чувством внутреннего превосходства. Но пока он не нарушал хрупкого равновесия.

— Да, — Зигур глянул сразу на всех, но каждый почувствовал его внимание. — Замечу, что созвездия меняются в южных землях, а герой романа путешествует с запада на северо-восток. Если точно следовать его маршрутом, получается так: он сходит на землю в Умбаре, идёт до гор, окружающих Земли Тени, не пересекая их, сворачивает на восток, и идёт дремучими лесами до высоких безымянных гор. В реальности он встретил бы не только дикие племена людей, мало отличимые от орков, и собственно орков, а несколько неплохо организованных княжеств, знающих письменность и городскую культуру. Они вырубают леса ради полей, знают железо и довольно воинственны. Вряд ли герою удалось бы проскользнуть незамеченным.

— Как интересно, — глаза писателя горели, а пальцы схватили невидимое перо. — А какие обычаи у этих низ… младших людей?

— Весьма простые, но разумные, — продолжил Зигур, и всё снова замерло, прислушиваясь к его словам. — Они ценят верность и честь, предпочитают умереть, но не сдаваться, не доверяют чужакам, воспитывают детей в строгости. У них есть рабы — это как младшие члены семьи, едят с хозяевами за одним столом, обрабатывают свой кусок земли. Большую часть урожая отдают хозяину, остатком распоряжаются как угодно. Время от времени князья собирают дружину и отправляются в походы на дальних соседей, возвращаясь с добычей и славой. Ну или оставшиеся приносят тела товарищей и песни об их доблести, если поход оказывается неудачным. Но если бы путник отправился от этих мест к северу, там он нашёл бы огромное солёное озеро, на берегах которого живут совершенно другие племена. Они строят высокие пирамиды из камня, имеют большие орошаемые поля, любят украшать себя золотом, но ещё больше золота доставляют в храмы их божеств. Боги же их свирепы и питаются кровью. Потому эти люди часто отправляются в походы, но не за землями и не добычей, а за пленниками, коих и приносят в жертву своим богам. Если бы герой попал туда, ему нелегко было бы спастись, хотя и возможно.

Слова чародея были обыкновенными. Но говорил он с такой непередаваемой, певучей интонацией, что слушатели будто оказались далеко-далеко, посреди неизведанных просторов, по которым ещё не было проложено мощёных дорог, там даже лошади не были известны, и можно было идти днями и неделями, встречая только птиц и зверей. Чужаки с их диковинными обычаями были частью этого бесконечного пейзажа, бесконечной истории. Абраиль слушал, почти не дыша: слова Зигура рождали картины, казавшиеся ему отнюдь не плодом собственного разума, а чем-то вроде сна — очень реальными с одной стороны, а с другой юноша понимал, что всё ещё находится в салоне. Но он уже слышал мелодию, где-то на грани слуха, а может быть, она звучала только в его уме — мелодию дальних странствий и широких просторов. Сердце забилось чаще, затосковав по всем этим землям и тому, что они хранят в себе — славу, богатство, честь, но более всего — великие свершения, урок и пример потомкам. На этих землях, девственно-чистых, словно нетронутая страница, можно было оставить свой след, свой росчерк, свою историю. Это было лучше всякого романа, слаще песни менестреля, непреодолимое искушение. Абраиль пропал, потерялся.

Инзильбэт невольно поёжилась, выпрямилась, отодвинулась от Зигура. Она так ярко увидела пирамиды, и свирепых людей, приносящих пленников в жертву, что ей захотелось, чтобы заговорили о чём-то ещё. Заметив её отвращение, Зимракар, до этого сидевший, иронично приподняв бровь, чтобы не показать, что он тоже отчасти очарован, наконец перешёл в атаку.

— Варварские обычаи. Впрочем, чего ещё ожидать от дикарей, не знающих подлинной культуры? Из суеверия они поклоняются тому, чего не понимают, и сотворяют себе кумиров из теней и лжи. Не так, ли, Зигур? — произнёс юноша насмешливо. — Это ведь вы — верховный правитель всех этих людей, и даже, как я слышал, их божество? Это ведь вы, окружив своё обиталище огнём, сидели в самом сердце Земли Теней, на Огненной горе, посреди мрака и пепла? И вы не просто терпели, вы поощряли все эти дикие мерзости, все эти кровавые жертвы. Потому что это вам было выгодно. А сейчас вы сидите здесь, перед нами, и рассказываете сказки? У ваших людей есть хотя бы мужество не сдаваться в битве, они предпочитают смерть — позору и плену. А вы… Впрочем, я слышал, вы умеете петь — может быть, споете нам что-нибудь из вашего репертуара?

Прежде, чем Зигур ответил, вмешалась хозяйка салона.

— Ох, прошу простить, забудьте эти слова, — поспешно произнесла фрейлина и, подхватив Зимракара под локоть, увела через распахнутые двери на террасу.

На лице Зигура не дрогнул ни один мускул, он как будто не обратил внимания на выходку юного лорда, испортившего его песню. «Ничего, со щенком я рассчитаюсь потом». Магия рассеялась, картины исчезли. Но он всё ещё был здесь — чародей из дальних краёв, распространяющий силу и власть. Абраиль изумился — неужто Зимракар не понял, что чародей уже поёт? Или лишь Абраиль слышал мелодию, обволакивающую, завораживающую?

— Я действительно предпочитаю жизнь смерти, — спокойно произнёс Зигур. — И в моём положении это целесообразно. Меньшие люди имеют небольшую продолжительность жизни, в самом лучшем случае их срок — лет восемьдесят. Против ваших двухсот и более — сущая мелочь. Но двести, триста или пятьсот лет — ничто перед вечностью.

Новая мелодия. Теперь она нашёптывала не про далёкие земли, а про что-то близкое и неуловимое. Про слишком быстро текущее время. Время, равнодушно смывающее и людей, и всё, что сделали люди. Время, стирающее города до костей, чтобы затем, достав остатки письмён из песков, удивлять уже другие народы следами прошлого. Неумолимое, всепожирающее время. Как может такому противостоять человек, сделанный из плоти и крови, если даже камень и железо не могут устоять?

— Зигур, а вы действительно… правда бессмертный? — взволнованно поинтересовалась одна из дев, подавшись вперёд. Она даже сложила веер, чтобы не упустить ничего, глаза расширены, рот чуть приоткрыт. — Тысячи лет? Каково это? Вокруг всё меняется, ничего из привычного и милого сердцу не остаётся — как вы с этим живёте?

— Я помню рождение этого мира, — голос Зигура прозвучал буднично, как будто речь шла о прошлом вечере, но Абраиль содрогнулся. — Видите ли, бесконечная жизнь — это не просто обычная жизнь, растянутая в тысячи раз. Это совершенно иное качество. Время уже не воспринимается как что-то, что нужно преодолеть, или промежуток, за который нужно что-то успеть. Время приносит знания и мудрость. Знание позволяет творить прекрасные, долговечные вещи, а мудрость — применять их с пользой.

— А как же люди? — невольно повысила голос Инзильбэт, сжимая сложенный веер побелевшими пальцами. — Люди, которые вас окружают, которые вам служат? Восемьдесят лет — для вас меньше, чем вздох, как вы относитесь к людям?

«Хороший вопрос», — Абраиль не мог не восхититься умом и смелостью девы. В его глазах она вдруг обрела черты далёких предков, таких же бесстрашных перед лицом подавляющей тёмной мощи.

Зигур перевёл внимание на Инзильбэт, она вздрогнула, но не отступила, встретилась взглядом. Холод пронизал её до костей, но она сжала кулаки, чтобы настоять на ответе, если придётся. «Храбрая пташка».

— А как вы относитесь к слугам из младших людей? — в голосе чародея послышалось что-то вроде легкой печали — не сама печаль, лишь её тень. — Ваша нянюшка, пестовавшая вас в детстве, недавно оставила этот мир, не так ли?

— Как вы… — Инзильбэт задохнулась, смутилась — как Зигур мог знать такие вещи?

— Вы скорбите. Горюете. Вам не хватает её голоса, прикосновения рук. Её ворчания, всех этих важных мелочей. Вы печальны и вам кажется, что ваша жизнь никогда не будет прежней. Так и есть — прежней она не будет. Но пройдёт время — и ваша скорбь станет не такой острой. Вы не забудете, но начнёте обращать внимание на другое. Начнёте жить иными заботами. Вы не забудете, но её образ будет посещать вас всё реже и реже. И так, постепенно, ваша добрая нянюшка превратится в доброе, светлое воспоминание, окрашенное нотками грусти. В тень, которая не будет тревожить вас слишком часто.

Инзильбэт опустила голову — по щекам текли слёзы. Пробормотав извинения, она вскочила и вышла, прикрываясь веером. Гимилькар было дёрнулся вслед, но, взглянув на Зигура, остановился.

— Всё в порядке, идите, — шепнул демон одними губами, кажется — прямо в голове у придворного. — Ваша матушка возвращается, я здесь под надёжным присмотром, его величество не прогневается.

Вздохнув, Гимилькар последовал за Инзильбэт, в это же время в залу вернулась хозяйка салона с недовольным, но обещавшим вести себя прилично Зимракаром.

Дальше Абраиль не слушал. Фензильбэт что-то спросила, Зигур ответил, вскоре послышался смех.

— Не огорчайтесь, — негромко проговорила одна из дев, беря под руку Индильзара. — Нам всё равно нравятся ваши выдуманные романы гораздо больше, чем настоящие рассказы Зигура. Кровавые жертвоприношения, бррр. Не пишите их, умоляю! В новом романе пусть будет что-то изящное, воздушное, подобное миражам на море!

— Как вы угадали? — автор тепло улыбнулся. — Ведь новые приключения происходят в море. Герои плывут далеко на юг, посещают разные загадочные острова, где преодолевают множество опасностей.

— Просто я знаю вас, а вы — то, что нам на самом деле нравится, — дева усмехнулась и сильнее сжала локоть автора, будто бы он собирался куда-то убежать, а не смотрел на свою спутницу, как заворожённый.

Все словно забыли об Инзильбэт, её няне, забыли о тени смерти, на миг пронёсшейся над залой. Но Абраиль забыть не мог. Зимракар напрасно предлагал Зигуру спеть — демон уже пел. Просто не каждый мог распознать эту песню — но она лилась, не умолкая, меняясь под стать теме. Она шептала, уговаривала, укутывала, свивалась вокруг юноши. В конце концов Абраиль стал чувствовать себя, точно туго спелёнутым мягким, плотным одеялом. Дело было не в словах — зачастую самых обычных — а в голосе. В тоне. В чём-то, что стояло за словами. Вконец измучившись, Абраиль вдруг высунулся из своего угла, и, врываясь в естественно возникшую в разговоре паузу, спросил чуть дрогнувшим голосом:

— Зигур, вы говорили, что помните рождение нашего мира. Это значит, что вы существовали до. И у вас был какой-то иной облик, возможно, мы не сможем его представить, но как-то вы же существовали. У нас немного знаний о таких, как вы — и большинство обитает на Западе. Ваш народ принимает разные облики, но скажите, почему вы приняли такой?

— А что вас смущает? — Зигур слегка повернулся, ощупывая юношу взглядом. — Я не соответствую вашим ожиданиям?

Абраиль, приготовившись вновь почувствовать, как его выворачивают наизнанку, небрежно смахивая в сторону самые дорогие воспоминания, самые сокровенные мысли, удивился, когда чародей лишь слегка коснулся его взбудораженного разума, легко, словно пёрышком.

— Не в этом дело, — голова кружилась, но Абраиль всё же упрямо держался за мысль. — Вопрос в ваших мотивах. Зигур, почему из всех возможных обликов вы выбрали именно этот? Так похожий на… на нас.

— Хороший вопрос.

В голосе Зигура мелькнул интерес, он слегка склонил голову к плечу, разглядывая Абраиля, как учёный — любопытный экземпляр жука или бабочки. Затем вдруг раскрыл ладони:

— Хороший вопрос, мастер Абраиль. Немногие способны задавать такие. Это выдаёт в вас знатока и исследователя. Нет, не скромничайте, — именно знатока. Всё верно: я был до начала мира и участвовал в его творении. И там, вне Кругов Мира, у меня, разумеется, не было формы, которую можно было бы показать живущим на земле, которую вы могли бы вообразить. Верно и то, что такие, как я, могут принимать облик по желанию. Иные принимают формы животных, иные — птиц, иные — растений, всё это так. Однако лучшие формы — те, в коих явлены нам вы. Люди, эльфы — разумные существа. Мы знали вас ещё до того, как вы проснулись здесь, в этом мире. И пришли в Арду из-за вас. Приняв обличья, близкие к вашим. Из любви. Всё просто.

Ответ был убийственным. Абраилю оставалось только молча склонить голову. Но тут Зимракар, которому надоело молчать и строить из себя паиньку, подал голос.

— Зигур, так вы — из народа Западных Владык? Странно, раньше мне этого не приходило в голову. Тогда почему они — там, а вы — здесь? Они вас не пускают к себе? — юноша задал вопрос самым невинным, насколько смог, тоном.

— Наоборот, — живо откликнулся демон, искры зажглись в серых глазах. — Это я остался. По той же самой причине. Из любви к Средиземью и населяющим его существам.

«Он не лжёт». За весь вечер Абраиль не чувствовал этого так ясно, так определённо.

— Мне очень жаль. Я не знал о вашей няне…

Гимилькар нашёл Инзильбэт в небольшом саду во внутреннем дворике, где она плакала. Не зная, что ещё сказать, Гимилькар протянул платок.

— Дело не в ней.

Инзильбэт приняла платок, и сжала его в кулаке. Посмотрела на придворного очень внимательно, серые глаза стали совсем огромными, а и так бледная кожа побелела бумагой, на скулах выступили красные пятна. Наверно, они испортили бы внешность любой другой девушки, но Гимилькар находил Инзильбэт прекрасной всегда.

— Дело в нём. В Зигуре.

— Он не хотел вас огорчать, — поспешно произнёс придворный. — Но вы же сами задали такой вопрос…

— На который он, кстати, так и не ответил, — Инзильбэт покачала головой, тревожно вглядываясь Гимилькара. — Вы не заметили?

— Но это его способ быть понятным, — Гимилькару стало не по себе, но он пожал плечами. — Да какая разница? Он не хотел вас расстраивать, простите, что так вышло.

— Теперь вы ещё за него извиняетесь, — Инзильбэт нетерпеливо вздохнула. — Послушайте, видите вы или нет, но Зигур — не просто пленник короля. Он… он жуткий! Какие у него страшные глаза, как он смотрит — словно хочет сожрать живьём! Я думаю, он — чудовище. Бегите, пока не поздно, пока он вас не проглотил целиком.

— Бежать? Но, леди Инзильбэт, как можно отказаться от такой карьерной возможности? Я был простым письмоводителем, а теперь его величество доверил мне столь важное дело. И на этом не закончится, уж поверьте мне.

— Я верю, — отрывисто бросила девушка, отодвигаясь. Теперь она смотрела печально. — В том-то и дело, что верю — так и будет. Он умеет околдовывать, вот и вы попались. Но, если вам хоть сколько-то дороги наши отношения…

Сердце Гимилькара забилось быстрее.

— Если вам дорога наша дружба — оставьте Зигура. Есть ещё немало возможностей для повышения, да и лучше вообще остаться без места, чем иметь дело с… этим.

— Но…

— Прощайте.

Инзильбэт развернулась, и, уронив платок, поспешно скрылась в одной из анфилад, окружавших садик. Гимилькар растерянно поднял платок, сунул в карман. «Легко ей говорить, у женщин ведь совсем другие заботы», — подумал придворный с лёгким раздражением. Расстроенный, он побрёл обратно, в залу, по пути привычно принимая вид человека, у которого дел по горло.

Вечер прошёл незаметно — и Абраиль вдруг обнаружил себя в кружке, собравшимся вокруг Зигура. Как, зачем он оставил свою уютную нишу и оказался совсем близко к источнику своего страха — он решительно не помнил. Но эта перемена не напугала его, напротив, внушила странное спокойствие. Он, словно щепка, несомая волнами, прибился к борту огромного корабля. Сопротивление было бесполезным, да и ненужным. Все о чём-то болтали, смеялись, Абраиль тоже смеялся в нужных местах, но, хоть убей, никак не мог понять, о чём же они все говорили. Зигур один не улыбался, но и мрачным не выглядел. Оживлённым, — подобрал слово Абраиль. Он уже не вздрагивал каждый раз, когда демон останавливал на нём взгляд, а это случалось всё чаще.

Слуги начали гасить свечи, ненавязчиво намекая, что гостям бы пора откланиваться. Хозяйка добросердечно прощалась с каждым, и когда почти никого не осталось, Абраиль наконец, обретя волю, выпутался из кресла.

— Уделите мне несколько минут? — Зигур поднял на юношу свои колдовские глаза. Абраиль замер. — На пару вопросов, не более. Пойдёмте на террасу.

— Разумеется, — пробормотал юноша.

— Не бойся, он тебя не съест, — шепнул Гимилькар. Абраилю очень хотелось ему верить. — Он тебя выделил, так используй шанс!

«На что шанс?» Кузен тихонько ткнул его в спину кулаком, отчего Абраиль немного пришёл в себя и поплёлся за Зигуром, уже осознавая, что двигает ногами, а не парит по воздуху, как во сне. Но вопрос так и остался невысказанным — они оказались вдвоём. Ночной воздух густо пропитали ароматы жасмина и магнолий. Зигур облокотился на перила и уставился во тьму, освещённую огнями подъездной дорожки. Без улыбки.

«А с чего бы ему улыбаться?», — подумал Абраиль отстранённо. Если бы он оказался на месте чародея, и враги разбили бы его войска и ворвались к нему в дом, как бы он поступил? Сражался бы с мечом в руках до конца — лучше умереть, чем склониться. Однако Зигур был более практичным, человеческие понятия чести его не очень волновали. Но где в этом повод для радости? По сути, он просто хорошо держался. Один, в незнакомой стране, окруженный врагами — а ты как бы себя чувствовал, Абраиль? Неважно. Так что удивительно не то, что чародей не улыбается — а скорее то, что он так спокоен.

— Вы меня боитесь? — негромко спросил демон.

У Абраиля душа ушла в пятки, а сердце встало комом где-то возле горла. Почему-то вспомнились детские сказки, где чудовищу ни в коем случае нельзя было показывать свой страх.

— Я… просто… — Абраиль задумался, как описать ощущение, владеющее им с самого начала вечера, да и стоит ли. — Можно сказать, вы внушаете трепет.

— Ваши чувства — естественны, — спокойно сообщил Зигур. — Однако не многие люди способны к такому непосредственному восприятию силы. Определённо, у вас дар. Чем вы занимаетесь?

— Особенно ничем, — пробормотал Абраиль, и, вспомнив, что его кузен уже на такой важной должности, невольно залился краской.

— Почему? — Зигур задал вопрос почти с детской прямолинейностью.

— Я… — Абраиль замялся, но затем слова покатились быстро, словно с горки. — Не нашёл пока дела по душе. Можно вопрос, личный?

Зигур склонил голову к плечу, вглядываясь в человека.

— Спрашивайте. Вы же за этим здесь.

— Как вы видите нас, людей? Мы же в сравнении с вашей вечностью — как мотыльки, — выпалил Абраиль раньше, чем успел передумать.

— Скорее, искры. Ярко горят, быстро исчезают. Но это — лишь красивое сравнение. На деле все сложнее. Искры — просто случайные частицы огня, без цели и смысла. А люди... Вы — часть Замысла, Абраиль. Часть Музыки. И, в определенном смысле, загадка для нас.

Чародей смотрел, Абраиль не отводил глаз. «Один из Сил нас загадкой не считал». Искры в глазах демона вспыхнули чуть ярче. Если бы ты знал, мальчик. Воспоминания, нечаянно тронутые смертной птахой, всколыхнулись и просочились в настоящее. Тёмные залы, освещённые багровым светом. Неописуемый свет Трёх Камней, вобравших в себя всю красоту мира. И липкий ужас перед Повелителем. Невозможно угадать его настроение, даже доклад об удаче — рискованное предприятие. А Майрон докладывает об успешном взятии Тол-Сирион. Но он имеет тайную мысль, которую нужно правильно Повелителю подать. Он хочет быть владыкой крепости на острове. Это будет звучать как мелкое тщеславие слуги. И отчасти так и есть. Но то, что Майрон прячет — желание быть от Повелителя подальше. Слишком уж непредсказуем тот в последнее время. (Последнее — лет триста, точность важна всегда).

Воспоминание мелькнуло, оставив тянущую пустоту внутри. Это неправильно, он ведь не такой. Это не про него. На миг мелькнуло другое: синее платье, босые ноги. В руках — что-то теплое и мягкое, почти невесомое, брать нужно очень осторожно. Птенец, едва вылупившийся. «Сможешь вырастить его и отпустить, Майрон?»

Взгляд демона изменился, Абраиль почувствовал это макушкой. Как будто бы её коснулась лёгкая, тёплая рука. Все детские и юношеские увлечения Абраиля вдруг ожили, взялись за руки и прошли перед ним. Увлечение миниатюрами на книжных страницах — часами мог разглядывать и даже пробовал рисовать сам. Мечты о подвигах в Средиземье — и крапива вместо орков. И невысказанное, только намеченное. Ворох искр.

— Вам стоит развивать свои таланты, Абраиль. У людей не так много времени, — произнёс Зигур почти по-отечески.

Абраиль порозовел. Вообще-то ужасно говорить так, неприлично, не принято. Но Абраиль не обиделся — точно демон имел право на эти слова.

— Молодой человек с таким происхождением и образованием может сделать неплохую карьеру, — заметил Зигур, вернувшись к более формальному тону. — Поговорите с леди Фензильбэт, думаю, она сможет что-нибудь сделать.

— Хорошо, непременно.

— Я не хочу на вас давить, — Зигур посмотрел прямо на Абраиля, и пол ушёл из-под ног, и он снова оказался как будто в воде, где не было веса, но каждое движение давалось с трудом. — Однако было бы крайне досадно иметь такой дар и не воспользоваться им. Вы ведь хотите оставить свой след, что-то значимое?

Абраиль только кивнул. Он был согласен на всё, лишь бы это существо, одновременно обворожительное и жуткое, разжало бы хватку и выпустило бы его, точно хищник — слишком мелкую добычу.

— Я о вас пекусь, — Зигур слегка пожал плечами. — Вижу в вас потенциал. Будете ли вы его раскрывать — только ваше решение. Но хотя бы подумайте над моими словами. Рад был познакомиться. Доброй ночи.

— Я подумаю, — Абраиль наконец нащупал ногами землю и обрёл голос. С трудом сдерживая себя, чтобы не броситься опрометью вон, он всё-таки заставил себя вежливо поклониться. — И я очень, очень рад нашей встрече. Доброй ночи.

Выскользнув с террасы, Абраиль быстро распрощался с кузеном, тут же пытавшимся узнать, о чем они с Зигуром говорили, раскланялся с тётей. Чуть не споткнувшись на ступенях, бросился в ночь, не попросив никого подвезти. Всю дорогу юноша бежал, бежал по полутёмным улицам столицы, словно кто-то страшный, вроде огромного волка из сказок, дышал ему прямо в спину горячим, зловонным дыханием.

— Извините за Зимракара.

Проводив гостей, фрейлина вышла на террасу к Зигуру, попросив Гимилькара не вмешиваться. Сын хмыкнул, но выполнил просьбу.

— Он просто глупый юнец, пытающийся выглядеть взрослым перед своими приятелями. Ещё не понимает, что некоторые вещи неуместны.

— Не извиняйтесь, это всё пустяки, — сейчас Зигур казался таким юным, что Фензильбэт не могла поверить — разве это он несколько часов удерживал внимание пары десятков избалованных аристократов? Сейчас чародей казался ровесником её сына. — Скажите лучше, как прошёл вечер? Вы не разочарованы?

— Напротив, очень, очень рада, что пригласила именно вас! — горячо воскликнула фрейлина. Ей хотелось положить руку на плечо Зигура, но она была слишком воспитана, чтобы позволить себе такую вольность. — Вечер прошёл просто превосходно, думаю, о нём будут много говорить. Могу ли я надеяться, что заполучу вас ещё разок?

— Это возможно, — Зигур медленно кивнул, скорее своим мыслям. — Если будут какие-то другие, более многолюдные собрания, я тоже не буду против.

«Я могу больше». Глаза чародея неярко мерцали, будто угли, подёрнутые пеплом.

— Мы вас не сильно утомили? — Фензильбэт улыбнулась, думая меж тем о сыне.

— Ничуть не утомили, — заверил её демон. — За Гимилькара не переживайте — он отлично справляется, и он способный. Быстро учится. С ним всё будет хорошо. Можно задать вопрос?

— Разумеется, спрашивайте о чём угодно, — Фензильбэт улыбнулась. От похвалы Зигура на душе у неё стало тепло.

— Я прочитал много ваших поэм и романов. И заметил, что в них крайне редко говорится о любви между мужчиной и женщиной. В то время как у народов материка почти все песни — про любовь. Отчего так?

— Ох, — Фензильбэт тоже облокотилась на мраморные перила. — Видите ли, мы, жители Анадунэ, не вполне умеем наслаждаться жизнью. Мы жадны к миру, хотим успеть как можно больше, особенно мужчины. Но увы, хотя наш срок жизни сильно превосходит срок жизни младших, тем не менее, заканчивается слишком быстро. Мы торопимся, как будто боимся не успеть сделать что-то важное. Не успеем изучить, понять, построить. Наш Остров — не место для большой любви.

— Вот как, — Зигур помолчал. — Вы стали похожими на эльфов в части способностей и любви к жизни, но не в части бессмертия?

— Такова жизнь, — фрейлина грустно улыбнулась. — Судьбу не изменить. Потому приходится смиряться.

— Или искать путь к изменениям, — тихо добавил Зигур.

Фензильбэт взглянула на него с удивлением. Но чародей смотрел в ночь, столь отрешённо, что фрейлина не решилась спросить, что значат его слова. Но они показались ей чрезвычайно значимыми.

— Не сочтите за дерзость, — вновь подал голос чародей. — Но у меня к вам одна небольшая просьба. Абраиль ведь ваш родственник? Гимилькар говорил, что они кузены.

— Так и есть, Абраиль — сын младшего брата отца Гимилькара, — отозвалась фрейлина. — Но их семья почти не общается с нашей. Много лет назад братья поссорились, из-за политики, разумеется. Старший предпочёл путь Людей Короля, а младший остался в Друзьях эльфов, как они сами себя называют.

— О, так Абраиль — из семьи Верных? Очень интересно, — прошептал Зигур и тут же добавил громче: — Тем не менее, у юноши дар, которому не стоит пропадать впустую. Если это будет уместно, я бы попросил вас приискать ему какую-нибудь должность при дворе. Небольшую.

— Разве что помощником библиотекаря. Абраиля воспитывали как книжника, — Фензильбэт вздохнула. — Поверьте, я много раз предлагала его родителям протекцию, но какое там! Однако я попытаюсь, ещё раз. В конце концов Абраиль теперь совершеннолетний и может принимать решения сам. Если он захочет, сможет убедить и родителей, полагаю.

— Благодарю, — серьезно откликнулся Зигур. — Буду вашим должником.

— В таком случае приложу все усилия, — шутливо заметила фрейлина. Но сердце её забилось быстрее.