Сказание о Неоскверненном (гет)

Моя дорогая Белетэль,

Моя любимая и лелеемая правнучка.

Когда ты откроешь эту книгу, мой голос для тебя будет лишь шелестом бумаги, гуляющим по бескрайним равнинам Эриадора. Ты позабудешь о тех долгих днях, проведенных среди залов Эйтхел-Хурина, позабудешь о теплом хлебе, выпекаемого на кухнях Архосто Миндона, о нежных руках своей бабушки, вышивавшей тебе первую хафу, и даже о собственном смехе, эхом раздававшегося под сенью Айвиэрота. Все это растворится, оставшись лишь песнями ветров и птиц, которых никто из ныне живущих не услышит и не поймет.

Но сегодня позволь мне побыть эгоистом и вспомнить те времена, которые не застали даже старейшие из моих вечно молодых собратьев. Я прожил долгую жизнь, Белетэль. Слишком долгую, чтобы помнить её всю, и слишком сложную, чтобы рассказать о ней за чашечкой чая. Ведь мое время, казавшееся бесконечным, начало медленно подходить к концу.

Да-да, не удивляйся так, родная. Чтобы тебе не говорили родные или писали древние сказители, век нашего народа не бесконечен. Хроа (тело) изнашивается и стареет, а феа (душа) угасает, не в силах вырваться из цепкой хватки Мандоса. Так почему же среди эльфов только я щеголял шикарной бородой и выглядел ровесником Олорина?

Ответ прост, дорогая.

Не нашлось ни одного эльдара, нолдора, синдара, авари или айвиэлинди, сумевшего прожить весь срок, отведенный ему Эру. Исключения — я и, может, Кирдан, решивший до последнего оставаться на берегах этого чудного края.

Здесь, в небольшой стопке, неспособной занять даже одну полочку твоего книжного шкафа, собраны все мои дни: от той поры, когда мир казался огромной игральной доской, где подобно малым детям веселились валар и маяр, до сегодняшних сумерек, когда век чудес прошел и наступила эра людей. Я совершил достаточно ошибок, чтобы ты могла на них учиться, и пережил достаточно чудес, чтобы ты в них не поверила.

Не суди меня строго за неровный почерк или юношескую глупость, прослеживаемую с первых страниц — это путь, который сделал меня тем, кого ты знала и, надеюсь, любила. Я оставляю тебе не просто слова, а карту своей души. Карту, на которой тебе будут встречаться все: начиная с величайших врагов и чудовищ, которых видел мир, и заканчивая теплыми, семейными воспоминаниями, значение которых ныне забыто или сильно преуменьшено.

Иди по моим следам, Белетэль, дабы легче было прокладывать свои. Теперь эти сказания, в которые я вложил все сердце и душу, принадлежат тебе.

Посвящается моей любимой жене и дочерям.

Моему свету и моим звездам.

Пусть Эру хранит их души.