В тишине и ожиданиях (джен)

Се Лянь бежит, открывая двери. Весёлый, беззаботный, яркий. Врывается в зал со счастливым криком:

— Отец, матушка! Я такого милого мальчика встретил! Он такой хорошенький! Можно он будет моим братиком?! Можно?!

Женщина улыбается. Мягко. Тепло.

— А-Лянь, мы бы с радостью, но разве тебе так не нравится твой младший брат?

— Ци Жун? — мальчик щурится, как будто бы вспоминает что-то неважное. — Он скучный и злой! А Хуа добрый! И интересный! Он был бы лучшим младшим братом, чем Ци Жун!

— А-Лянь! Нельзя так говорить про свою кровь!

— Но мам!

— Нет, Се Лянь. Нельзя. Как карьеру построишь так хоть тройню заведи, а пока нет.

Се Лянь, резко развернувшись, обиженно ушёл в свою комнату и хлопнул дверью. Женщина устало вздохнула — переходный возраст у сына протекал не менее бурно, чем у его товарищей. Оставалось только ждать, когда он закончится.

— Тётя, а почему братик Лянь злится? — мальчик лет шести дёргает её за рукав, смотрит своими медовыми глазками удивлённо и непонимающе. Женщина треплет его по волосам.

— Он просто немного устал, Жун-эр. Всё хорошо.

— Тогда я принесу братику пирожные! Братик их любит!

Ци Жун резво схватил со стола пирожные и счастливо побежал к комнате брата.

— Гэгэ я принёс тебе пирожные!

— Уходи!

— Но гэгэ!

— Из-за тебя мама и папа запретили мне взять нового младшего брата! Это ты виноват! Из-за тебя мне не разрешили! Уходи!

Ци Жун остолбенел. Его лицо, до того сиявшее счастьем, теперь исказилось болью. Он не понимал, как он мог стать виновником. Ведь он хотел лишь порадовать брата, принести ему пирожные. Его маленькие ручки, крепко сжимавшие тарелку с угощением, задрожали.

— Но… гэгэ… я… я не хотел… — прошептал он, и слезы навернулись на его глаза.

В ответ была лишь тишина.

Он почувствовал, как внутри что-то сжалось. Неужели он действительно настолько плох? Настолько скучен и зол, как сказал Се Лянь?

— Я… я уйду, — тихо сказал он, ставя тарелку с пирожными на пол у стены. — Я больше не буду мешать, гэгэ.

Он развернулся и, стараясь не споткнуться от слез, бросился прочь. Звук его быстрых шагов удалялся по коридору, а обиженные слова брата эхом отдавались в его голове.