В диапазоне между (гет)

Ебать…

Ебануться…

Я ебанулась?..

Ебать того в рот...

Что за ебань-бобань?..

Ебанистика какая-то…

Завтра защита диплома…

Блять.

* * *

Блять…

Нахуй…

Блять нахуй блять…

Защита точно завтра?..

Не точно…

Почему не точно?..

Потому что…

Потому что что?..

Не бывает ядрено-розовых облаков, вот почему.

* * *

Почему облака ядрено-розовые?..

Потому что небо такое же, даже еще ядренее…

Глаза режет…

Надо срочно просыпаться, завтра защита, у меня последние правки остались…

Срочно встать…

Срочно проснуться…

Что это за небо такое вообще?..

Какого хуя оно косплеит курьеров «самоката»?..

Пиздец…

Блять, я же нашла еще один источник, надо оттуда инфу для второй главы надергать…

И отправить научнику…

До десяти просил скинуть…

Подъем блять…

Сроки горят…

Старый маразматик…

Пошел ты нахуй со своими бесконечными правками…

Еблан…

Ему просто жена не дает, чмо обоссаное…

Как же я заебалась.

* * *

В темную, освещаемой одной настольной лампой, комнату то и дело залетал прохладный ночной ветерок. Он уже скинул пару исписанных мелким женским почерком листов со стола, развевал тонкий сероватый тюль и грозился скинуть небольшой глиняный горшок с только-только занявшимися зелеными какими-то непонятными росточками. Скрипел накренившейся дверцей старого советского платяного шкафа, из-за него успела упасть еще и светлая толстовка, которая раньше, видимо, была бережно-наплевательски повешена за капюшон на ту самую скрипящую створку. Шелестел потихоньку отклеивающимися от стен листиками с заметками, списками каких-то тем для изучения, теоретическими материалами по одной из дисциплин к сессии, перечеркнутыми строчками, складывающимися раньше в клятвы о вечной дружбе, и небольшим плакатом с неизвестным человеком. Погода к концу мая стояла на удивление теплая, дожди шли редко, и люди давно уже спокойно спали с открытыми окнами, не боясь случайно простудиться, продуть себе шею или ещё чего-нибудь.

В спальном районе явно решили сэкономить на освещении, единственным его источником были мигающие подъездные старые лампы да единицы тусклых пятен квартир, чьи хозяева либо жили лучшую жизнь и не заботились о своем режиме, либо в одиночестве лечили душу после тяжелой рабочей недели, либо же, наверное, занимались своими делами, кто их знает. Мерный шум листвы прерывал лишь редкий лай дворовых собак, отдаленный рык раздолбанного десять раз корыта, которое не самый одаренный владелец по ошибке называл машиной, и разговоры проходивших под окнами компаний, уже явно уставших, расходившихся по домам. Кричать и веселиться у них не осталось никаких сил, эта фаза прогулки была около часа-двух ночи. Сейчас они уже либо парочками, либо по-трое провожали друг друга домой в сопровождении философских размышлений вполголоса о бренности бытия и дыма сигарет. Эта ночь была абсолютно обычной, какими бывают ночи в спальных районах типа этого. Ночь, скрывающая чьи-то слезы, открывающая кому-то новые горизонты, успокаивающая чьи-то расшатанные в край нервы, оберегающая чье-то здоровье и так далее по списку обволакивала своей чернотой пятиэтажные дома. Если не обращать внимания на редкий шум, она практически окутывала своей звенящей тишиной, время от времени напоминая людям, что даже в их суетной жизни должно быть время на отдых.

Но только не для нее. По крайней мере не сейчас. Сейчас надо было проснуться и дальше исправлять в своем дипломе все, что описал в своем треклятом, отправленном очень вовремя, электронном письме научный руководитель. И зеленые, тусклые от недосыпа и отсутствии тяги к какой-либо деятельности глаза из-под полузакрытых век невидяще гуляли по деревянному столу, разбросанным везде бумажкам, потухшему экрану ноутбука и кружке с недопитой водой, которая стояла в опасной близости к краю стола. «Надо бы прибраться чутка и дальше ебашить. Сколько там времени? Пол пятого? Заебца, живем-живем…» И тут глаза плавно распахнулись, густые темные брови поползли вверх и выгнулись на подвижном лбу, причем одна взлетела выше другой, формируя между собой складку, и получившаяся мина демонстрировала всему миру высшую степень скептицизма. Девушка пару раз моргнула и закрыла глаза. «Раз, два, три» Открыла. Ничего не изменилось. Все тот же стол, то же окно, те же бумажки с ноутбуком и то же… то же небольшое, слегка угловатое в плечах и с такими же светлыми кудрями, стянутыми металлическим крабиком, тело, тихо-мирно сопящее перед экраном. «Ебать того в рот. Это че?» пронеслось в голове быстрее, чем осознание хотя бы начало свой путь к утомленному мозгу. Не меняясь в лице, девушка опустила голову ниже и увидела босые ноги, старые серые бесформенные шорты до колен и короткую темно-зеленую майку на тонких бретельках, едва ли придававшую ей приличный вид. Она стояла на уже разложенной кровати, которая надеялась дождаться этой ночью хозяйку хотя бы на час, но, видимо, столу, который стоял боком напротив кровати, в этом повезло больше. Девушка почесала выглядывающую из-под майки полоску живота. Посмотрела на собственную руку с аккуратным нюдовым квадратным маникюром. Отвела её вперед, пару раз согнув и разогнув пальцы, покрутила во все стороны запястьем. Не узнала. «Не моя рука» Оно и понятно. Обычно людям не свойственна легкая прозрачность. «Да нет, вроде бы моя…» Или свойственна? «Да хуй его знает» Логично. Взгляд снова вернулся к телу, согнувшемуся в три погибели у стола и задержался на голове, которая удобно устроилась на сложенных руках, прямо лицом к хозяйке. «Дела…» Ну, это еще мягко сказано. Девушка осторожно спустилась с кровати одним тягучим шагом, рефлекторно слегка поднимая согнутые в локтях руки. «Когда это я в акробатки подалась? Раньше меня явно шатало во все стороны ради равновесия, а щас ничего такого. Да я пушинка» Приземлившись без характерного стука, подозрения вызвало еще и отсутствие ощущения пола под ногами. Закралась догадка, что и кровать до этого тоже не шибко чувствовалась. Чтобы убедиться в этих мыслях, девушка опустила руку на тяжелое зимнее одеяло в полосатом темно-синем пододеяльнике. «Не чувствую. Что за едрит-Мадрид?» Это описание ситуации уже ближе к истине. Она еще раз осмотрела комнату и снова остановилась на спящем теле. А точно ли спящем?

 Девушка сделала осторожный шаг к столу, мысленно еще раз отмечая, что абсолютно не чувствует ни собственного веса, ни шороховатости пола комнаты. Она медленно подтянула ногу и снова остановилась, плавно переводя голову на окно. Тюль развевался, намекая если не о достаточно сильном ветре, то как минимум о его наличии. «Не чувствую. Ниче не чувствую. Что за пиздец?» В точку. Сделав еще пару шагов, она встала прямо за спиной скрюченного на стуле тела. Потрогала. Безрезультатно. Обошла вокруг, нагнулась к лицу. «Вроде как обычно все… спит блять, довольная. А диплом писать кто будет?» С тяжелым вздохом отстранилась и снова принялась рассматривать саму себя. При обычно бледной коже и неярком освещении настольной лампы, да еще и без нормально работающих органов чувств — понятное дело, что хозяйка не отличила ни мертвенную серость лица, ни морозную температуру когда-то собственного тела. Ну, отличить-то не отличила, но вполне быстро догадалась. «Пу-пу-пу…» Девушка, будто в прострации, не торопясь закрыла окно, развернулась всем корпусом к столу и отошла спиной к кровати. «Так, сначала сесть» Села. «Вдохнуть поглубже» Вдохнула, закрыв глаза. «Задержать дыхание на десять счетов. Раз, два, три, четыре, блять» Девушка открыла глаза и шумно выдохнула, скрючив спину и оперевшись локтями в колени, смотрела куда-то себе в живот. Где-то с минуту она приводила мысли в порядок, либо же пыталась начать думать хоть о чем-то, бог её знает, но вскоре она подняла свою голову и снова уставилась в саму же себя, комфортно сидя-лежащую на столе. «Вот до чего эта ваша учеба доводит, оказывается. Чтож делать, чтож делааать…» Без энтузиазма проносилось в ее голове. Еще с минуты три девушка медитировала, уперев свой взгляд в уже, несомненно, бездыханное тело. Потом она выпрямилась и несильно шлепнула ладонями по коленям:

 — Так, сказал бедняк.

 Она одним движением поднялась с кровати и снова подошла к столу. Наклонившись к ящикам, она открыла верхний и достала оттуда пачку сигарет. Потом похлопала себя по карманам шорт, нащупала в правом зажигалку и вернулась обратно на кровать. «Не буду открывать, похуй» подумала она, мельком глянув на только что закрытое окно, и снова плюхнулась на кровать. Достав из пачки сигарету, она щелкнула зажигалкой, закурив, и… «Да твою жешь маааать…» пронеслись в голове мысли, четко и ясно отображаясь на лице полным разочарованием вперемешку с негодованием от сложившейся ситуации. «Даже не покурить нормально! Беспредел блять» И она потушила только что зажженую сигарету о стол, явно уже полностью наплевав на все правила чистоты и морали, которые раньше старалась соблюдать. «Ну, значит спать. Не зря я сотню тысяч раз обещала себе вот за этим самым столом, что после смерти высплюсь. Ха-ха» И, угрюмо ухмыльнувшись, девушка легла на кровать и укрылась одеялом в надежде утонуть во сне и проснуться, все же, в своем теле. «Ну так, желательно. Факультативно. Ну, было бы не плохо, наверное. Да, я была бы не против, будем честны. Определенно, лишним не будет» уговаривая то ли себя, то ли кого-то еще, то ли саму судьбу, она постепенно проваливалась в такой желанный ею сон.

* * *

 Солнце нещадно грело лицо, сжигая кожу и будто ослепляя. Откуда-то справа тихо шумел прибой, бодрящий иногда долетавшими брызгами, и тихонечко доносились крики каких-то птиц, похожих по их резким наглым возгласам на чаек. С другой стороны слышались странные людские голоса, похожие больше на кривляния, чем на адекватную речь, иногда звучал не менее странный, наигранно-естественный, непонятный по своей природе, смех и периодические единичные возгласы, сплетающиеся в странный, но успокаивающий шум. Одним словом, никакого покоя.

 Сознание потихоньку начало пробуждаться, отмечая окружающую обстановку. Девушка слегка сощурилась закрытыми глазами, все-таки солнце палило жесточайшим образом. Ужасно страдало, почему-то, одно лицо, будто мозг игнорировал существование остального тела как такового. Девушка немного напряглась, согнув пальцы на ногах, звучно прохрустев ими, и повторила такую же процедуру с руками, помогая себе большим пальцем прочувствовать все оставшиеся наманикюренные пальчики, и опять замерла. Благо, чувствительность вернулась, и она четко поняла, что лежит в позе звезды на местами влажном песке. Через некоторое время она решилась открыть глаза, но как только она это сделала, сразу же пожалела об этом. На это солнце невозможно было смотреть. Предприняв еще пару попыток, её затуманенный, все же не до конца проснувшийся, взгляд начал отличать нехарактерные всему белому свету розовое небо и такие же розовые облака. «Ебать…» только и успело пронестись в ее голове, как она тут же провалилась обратно в тягучий, свинцовый сон.

 * * *

 Бог знает, о чем были ее мысли в тот момент, но когда она снова проснулась, её уже не тревожили чайки, чьи крики до этого вонзались в уставший мозг, будто стрелы, не жарило знойное солнце и тем более не было никаких брызг от неясно откуда взявшегося моря. Вокруг ничего не было, точнее сказать, ничего не ощущалось. В глаза же, к её большой радости, ничего не светило, ничего их не тревожило и, по-сути, не было никаких причин нарушать свой сон и покой.

 Больной, но уже немного отдохнувший, мозг начал прокручивать последние воспоминания о странном небе, розовых облаках, подозрительном людском смехе на псевдо-высоких нотах, а также о небольшой неожиданности, которая обнаружилась незадолго до пейзажа, нарисованного человеком, о котором явно плакал рехаб. Воспоминания сопровождались медленно поднимающейся в груди паникой, которая не утихла и после того, как до слуха начали доноситься тихое тиканье настенных часов и еле различимый гул холодильника с кухни маленькой однушки. «Все-таки я проспала защиту. Проспала собственную защиту диплома. Не отправила финальные правки. Твою жешь мать, да я это все в рот и наоборот!» И девушка резко подскочила, не помня себя от бешеного страха, пришедшего на смену панике от осознания случившегося. Под гулкий бой сердца, она резво выпуталась из-под одеяла, открыла настеж единственное в комнате окно, побежала в ванную комнату, не замечая ничего вокруг и повернула кран, включив ледяную воду. Все её мысли были заняты руганью на весь мир, на себя, на дурака-научника с бородавчатой проплешиной и заплывшими леностью и чрезмерным чувством собственной важности глазами, на ебаный сон у берега моря под розовыми облаками, на бездыханное тело у стола, которое не поменяло своего положения с прошедшей ночи, и снова возвращались к сокрушениям о собственной слабости, о том, что пошла на поводу у своего организма. Девушка застыла, глядя на шумящий, открытый на полную мощность, кран. «Так, ну-ка вот тут тормозим» С этой установкой самой себе, она оперлась одной рукой на акриловую раковину, вторую подставила под ледяную воду. «Не холодная. Но и не теплая. Никакая. Ебать» Её брови опять медленно поползли вверх, все тело бросило в жар, а живот начало крутить от накатывающегося осознания.

 Страх и паника, вызванные опозданием на защиту диплома, постепенно уступали куда более глубокому чувству опоясывающего ужаса от осознания еще худшей ситуации. Закрыв кран и выпрямившись одним резким движением, она посмотрела в зеркало, висевшее над раковиной. Оглядев растрепанные, свободные от крабика упругие с мелированием концов в блонд кудряшки, слегка неуклюжий нос средних размеров, искусанные губы и зеленый носогубный треугольник с черными мешками под глазами в придачу, она опять схватилась за край раковины одной рукой. В глазах помутнело, черные пятна акварельными мазками начали проявляться перед глазами, постепенно заполняя гудящим жаром уши и шею. Девушка опустила голову и оперлась уже обеими руками на раковину, выпучив глаза и повторяя шепотом, как мантру:

— Тихо-тихо, тихо, тих, тих, блять, тихо. Тихо. Тихо? Тихо.

Пятна постепенно рассеялись, девушка стояла на подкосившихся ногах, уперевшись лбом в дрожащие руки. Голова, будто налитая раскаленным свинцом, все еще болезненно пульсировала. Холодный пот выступил на лбу, шее и спине, околяя разгоряченное тело, живот спазмировал с особым усердием, а глаза всматривались в покрытие раковины, ища там ответы на весь миллион вопросов, что крутились в этой маленькой несчастной головушке. Одолеваемая жуткой слабостью во всем и без того нездоровом теле, девушка на ватных ногах медленно начала двигаться к комнате. Она шла шатаясь, делала осторожные небольшие шаги, будто ступала по минному полю, и во все глаза смотрела на тело, которое все в той же позе сидело у стола. Сердце пропустило удар. Она облокотилась плечем на дверной проем, руки затряслись пуще прежнего и девушка так и осела на пол, плавно сползая по деревянным наличникам. Она не верила своим глазам. Все, что она видела ночью, окно, разбросанные бумажки, кружка, погасший ноутбук, все было в точности так же. Ничто не давало повода усомниться в своих глазах ни на йоту. Девушка поднесла ладонь ко лбу, вытирая пот и открыла от потрясения рот. «Ебануться» крутилось в голове снова и снова, повторяясь и повторяясь, то крича, то шепча самой себе в мыслях.

Просидев в букве зю около часа и пиля взглядом неподвижное тело, девушка не находила ни одного разумного объяснения. «Не приснилось. Не показалось. Я все еще не чувствую ни саму себя, ни что-либо вокруг. Ничего. Будто это все — просто картинка со звуковым сопровождением. Боже мой… вот дура. Ну как так можно было, а? Как, объясните мне? Как? Я еще даже замуж не вышла! Боже мой, да я даже диплом не получила! О чем речь!» Паника и ужас постепенно уходили на второй план, оставляя за собой липкий, вязко-болотный душок упущенных возможностей, мечт, упущенной, в конце концов, жизни. Осознание это пришло постепенно и крепко, холодной оплеухой, укрепилось в голове.

 Девушка с усилием подняла себя с пола и на все еще слабых ногах доползла до кровати, медленно проходя мимо стола и завороженно глядя на собственное скрючившееся тело. Она с тяжким выдохом осела на кровать и опустила локти на колени, ладонями зарывшись в распустившиеся волосы. Она вперила взгляд в саму себя, разглядывая собственное бледнющее лицо, и, на удивление, полностью принимала происходящее. Ужас больше не тревожил её, оставив только сожаления и отсутствие понимания технических элементов происходящего. «Так, надо мыслить логически. Я там, но я тут. Как так? А хуй знает, просто факт. Вашу маму и там, и тут…» вспомнилось невзначай, но благодаря этим мыслям девушка мрачно слегка улыбнулась уголком губ. «Диплом — похуй. Не до диплома уже. Пусть этот дед там хоть обосрется! Я умерла, не ебет» Она сделала глубокий вдох и забралась на кровать с ногами, уперевшись спиной в стену, и продолжала смотреть на себя слегка тревожным взглядом из-под полуопущенных век. Весь вид ее тела говорил о покое, и весь вид сидящей напротив полупрозрачной второй версии девушки говорил о полном смирении с ситуацией, лишь её глаза горели еще какими-то сомнениями и переживаниями. Она подтянула к себе колени и, положив на них голову, схватилась за босые пальцы ног. «Так. Теперь… что мы имеем? Мертвая тушка — одна штука. Неупокоенная, судя по всему, душа — одна штука. Неизвестное розовое небо с облаками из, наверное, сна — одна штука. Проблемы, вытекающие из этого всего — вагон и маленькая тележка. Заебись. Если я не отправилась в мир иной, а спокойненько сижу себе и любуюсь собой любимой, значит пиздели мне о рае и аде. Наверное. Не так все просто, оказывается. Какие еще варианты жизни после смерти? Как там это представляли в мангах, анимешках и фанфиках? Ну тогда тут вариантов дофига и больше. Может оказался прав создатель блича и мне просто надо подождать шинигами? Они придут за мной, ткнут в лоб занпакто, и отправлюсь я чинно-мирно доживать свою вечность в обществе душ. Или нет. А вообще, если так подумать, распространяется ли их юрисдикция на другие страны? Ну вот прям чтоб глобально? Или у нас есть свой аналог шинигами? В таком случае что-то они не торопятся меня забирать. Пу-пу-пу» Она опустила взгляд на свои руки, которые до сих пор сжимали ледяные пальцы ног, смотрела невидящим взглядом на побелевшие костяшки и думала, думала, думала.

 Ну, умного, к сожалению, она ничего не придумала. Девушка все продолжала сидеть, переводя взгляд с ног на тело, пару раз зависла, глядя на небо за окном, вернулась к столу и так по кругу. За подобной медитацией она провела еще добрых два часа. Торопиться ей, очевидно, было уже некуда, так что, полностью предоставленная сама себе, она размышляла о собственной смерти, о своем будущем и все еще сокрушалась о случившемся. «А с семьей как? Мама ведь тут же помрет вслед за мной, как только узнает. Как же это все, блять, отвратительно получается!» Она резко поднесла ладони к лицу, закрыв глаза, и её, казавшиеся всем окружающим стальными, нервы не выдержали.

Одной мысли о родных хватило, чтобы хрупкие полупрозрачные очертания девушки затряслись в накатывающей истерике. Она отдавалась слезам вся, с остервенением срывая голос, выла, не заботясь о соседях, стучала ослабевшими от всего произошедшего кулаками по матрасу и чуть ли не билась затылком о стену.

— Мам, папа, мелкий засранец, родные мои, простите меня! Простите, что ушла… я не хотела! Я не знала! Я даже не думала, что это случится так рано! Я… я сама ничего не понимаю… я не хочу…

Причитая, она до боли сжимала в руках волосы, снова колотила по матрасу и не знала, куда себя деть от отчаяния. Её можно понять. Она жила довольно счастливую жизнь, окруженная любовью обоих родителей, была в, на удивление, замечательных отношениях с младшим братом. У нее были друзья, был любимый молодой человек, и подобное расставание она не могла себе представить в своих даже самых мрачных мыслях. Ничего в её жизни не давало повода проводить ее в депрессии и увядании в негативных эмоциях, что уж и говорить об идее покончить с ней. Это не укладывалось в голове. Никаких намеков. Никаких причин. Ничего, что могло бы предвещать смерть, особенно такую внезапную. Никакие конфликты с родными или окружающими не доводили девушку до мыслей даже навредить себе. Её определенно можно было назвать счастливой. У нее было для этого все.

— А теперь — ничего! Одни страдания своих любимых! И я ничего не могу с этим сделать! Вообще ничего! Как же это, блять… невыносимо… больно. Бедная мама. Ей нельзя такое узнавать. Я не могу позволить себе быть причиной её смерти, особенно таким образом! Как же они будут дальше жить… А мой парень? Боже мой!

Её сердце болело за всех своих родных и близких. За парня тоже, вы не подумайте! Этой счастливице и с ним жутко повезло. Почти пять лет отношений, которые длились еще с конца десятого класса, ни на один день не становились пыткой. Такое бывает, когда встречаются два однолюба, наверное. Молодой человек для девушки был действительно особенным, умеющим разговаривать, что в современных реалиях — редкость, и спокойно терпеть многие её выходки, впоследствии успокаивая и мирно донося свои мысли до любимой. Да, он её любил. Именно любил, не симпатизировал, а любил. Никто из этих двоих не начинал отношения с мыслью «ну это ненадолго» или не размышлял о возможности их прекращения. Они ответственно подходили к этому вопросу, пресекая на корню любые разногласия тем или иным способом, оба старались, и все потому, что сильно любили друг друга. Да, этой девушке явно было, что терять. Явно было, о чем сокрушаться. Но рыдала она не из-за себя, своего положения, а из-за чувств, которые могут потревожить важных для нее людей.

Сколько она провела в подобных муках? Не засекла. Слезы закончились где-то на рассвете. Опухшие глаза и обветренные губы болезненно жглись от остатка соленых пятен, хотя в слезах уже давно было все лицо, руки, ноги, в общем, все, что только можно. Она откинула гудящую голову на стену, всхлипывая, уставилась в потолок.

— Боже мой, за что же им такое несчастье. Что они такого сделали? А я? Мне такая радость-то за что? Что сделала я? Не понимаю, не понимаю, не понимаю…

Продолжая тихо скулить, она снова начала плакать, только сил на какие-либо движения уже не было. Она, безвольно облокатившись на стену и привывая, задавала сорвавшимся голосом множество вопросов в темноту зудящей жестокой тишиной комнаты. На её счастье, через какое-то время распухшие девчачьи веки ослабли и она уснула, парящим мешком упав на кровать.