В диапазоне между (гет)

Ебать…

Ебануться…

Я ебанулась?..

Ебать того в рот...

Что за ебань-бобань?..

Ебанистика какая-то…

Завтра защита диплома…

Блять.

* * *

Блять…

Нахуй…

Блять нахуй блять…

Защита точно завтра?..

Не точно…

Почему не точно?..

Потому что…

Потому что что?..

Не бывает ядрено-розовых облаков, вот почему.

* * *

Почему облака ядрено-розовые?..

Потому что небо такое же, даже еще ядренее…

Глаза режет…

Надо срочно просыпаться, завтра защита, у меня последние правки остались…

Срочно встать…

Срочно проснуться…

Что это за небо такое вообще?..

Какого хуя оно косплеит курьеров «самоката»?..

Пиздец…

Блять, я же нашла еще один источник, надо оттуда инфу для второй главы надергать…

И отправить научнику…

До десяти просил скинуть…

Подъем блять…

Сроки горят…

Старый маразматик…

Пошел ты нахуй со своими бесконечными правками…

Еблан…

Ему просто жена не дает, чмо обоссаное…

Как же я заебалась.

* * *

В темную, освещаемой одной настольной лампой, комнату то и дело залетал прохладный ночной ветерок. Он уже скинул пару исписанных мелким женским почерком листов со стола, развевал тонкий сероватый тюль и грозился скинуть небольшой глиняный горшок с только-только занявшимися зелеными какими-то непонятными росточками. Скрипел накренившейся дверцей старого советского платяного шкафа, из-за него успела упасть еще и светлая толстовка, которая раньше, видимо, была бережно-наплевательски повешена за капюшон на ту самую скрипящую створку. Шелестел потихоньку отклеивающимися от стен листиками с заметками, списками каких-то тем для изучения, теоретическими материалами по одной из дисциплин к сессии, перечеркнутыми строчками, складывающимися раньше в клятвы о вечной дружбе, и небольшим плакатом с неизвестным человеком. Погода к концу мая стояла на удивление теплая, дожди шли редко, и люди давно уже спокойно спали с открытыми окнами, не боясь случайно простудиться, продуть себе шею или ещё чего-нибудь.

В спальном районе явно решили сэкономить на освещении, единственным его источником были мигающие подъездные старые лампы да единицы тусклых пятен квартир, чьи хозяева либо жили лучшую жизнь и не заботились о своем режиме, либо в одиночестве лечили душу после тяжелой рабочей недели, либо же, наверное, занимались своими делами, кто их знает. Мерный шум листвы прерывал лишь редкий лай дворовых собак, отдаленный рык раздолбанного десять раз корыта, которое не самый одаренный владелец по ошибке называл машиной, и разговоры проходивших под окнами компаний, уже явно уставших, расходившихся по домам. Кричать и веселиться у них не осталось никаких сил, эта фаза прогулки была около часа-двух ночи. Сейчас они уже либо парочками, либо по-трое провожали друг друга домой в сопровождении философских размышлений вполголоса о бренности бытия и дыма сигарет. Эта ночь была абсолютно обычной, какими бывают ночи в спальных районах типа этого. Ночь, скрывающая чьи-то слезы, открывающая кому-то новые горизонты, успокаивающая чьи-то расшатанные в край нервы, оберегающая чье-то здоровье и так далее по списку обволакивала своей чернотой пятиэтажные дома. Если не обращать внимания на редкий шум, она практически окутывала своей звенящей тишиной, время от времени напоминая людям, что даже в их суетной жизни должно быть время на отдых.

Но только не для нее. По крайней мере не сейчас. Сейчас надо было проснуться и дальше исправлять в своем дипломе все, что описал в своем треклятом, отправленном очень вовремя, электронном письме научный руководитель. И зеленые, тусклые от недосыпа и отсутствии тяги к какой-либо деятельности глаза из-под полузакрытых век невидяще гуляли по деревянному столу, разбросанным везде бумажкам, потухшему экрану ноутбука и кружке с недопитой водой, которая стояла в опасной близости к краю стола. «Надо бы прибраться чутка и дальше ебашить. Сколько там времени? Пол пятого? Заебца, живем-живем…» И тут глаза плавно распахнулись, густые темные брови поползли вверх и выгнулись на подвижном лбу, причем одна взлетела выше другой, формируя между собой складку, и получившаяся мина демонстрировала всему миру высшую степень скептицизма. Девушка пару раз моргнула и закрыла глаза. «Раз, два, три» Открыла. Ничего не изменилось. Все тот же стол, то же окно, те же бумажки с ноутбуком и то же… то же небольшое, слегка угловатое в плечах и с такими же светлыми кудрями, стянутыми металлическим крабиком, тело, тихо-мирно сопящее перед экраном. «Ебать того в рот. Это че?» пронеслось в голове быстрее, чем осознание хотя бы начало свой путь к утомленному мозгу. Не меняясь в лице, девушка опустила голову ниже и увидела босые ноги, старые серые бесформенные шорты до колен и короткую темно-зеленую майку на тонких бретельках, едва ли придававшую ей приличный вид. Она стояла на уже разложенной кровати, которая надеялась дождаться этой ночью хозяйку хотя бы на час, но, видимо, столу, который стоял боком напротив кровати, в этом повезло больше. Девушка почесала выглядывающую из-под майки полоску живота. Посмотрела на собственную руку с аккуратным нюдовым квадратным маникюром. Отвела её вперед, пару раз согнув и разогнув пальцы, покрутила во все стороны запястьем. Не узнала. «Не моя рука» Оно и понятно. Обычно людям не свойственна легкая прозрачность. «Да нет, вроде бы моя…» Или свойственна? «Да хуй его знает» Логично. Взгляд снова вернулся к телу, согнувшемуся в три погибели у стола и задержался на голове, которая удобно устроилась на сложенных руках, прямо лицом к хозяйке. «Дела…» Ну, это еще мягко сказано. Девушка осторожно спустилась с кровати одним тягучим шагом, рефлекторно слегка поднимая согнутые в локтях руки. «Когда это я в акробатки подалась? Раньше меня явно шатало во все стороны ради равновесия, а щас ничего такого. Да я пушинка» Приземлившись без характерного стука, подозрения вызвало еще и отсутствие ощущения пола под ногами. Закралась догадка, что и кровать до этого тоже не шибко чувствовалась. Чтобы убедиться в этих мыслях, девушка опустила руку на тяжелое зимнее одеяло в полосатом темно-синем пододеяльнике. «Не чувствую. Что за едрит-Мадрид?» Это описание ситуации уже ближе к истине. Она еще раз осмотрела комнату и снова остановилась на спящем теле. А точно ли спящем?

 Девушка сделала осторожный шаг к столу, мысленно еще раз отмечая, что абсолютно не чувствует ни собственного веса, ни шороховатости пола комнаты. Она медленно подтянула ногу и снова остановилась, плавно переводя голову на окно. Тюль развевался, намекая если не о достаточно сильном ветре, то как минимум о его наличии. «Не чувствую. Ниче не чувствую. Что за пиздец?» В точку. Сделав еще пару шагов, она встала прямо за спиной скрюченного на стуле тела. Потрогала. Безрезультатно. Обошла вокруг, нагнулась к лицу. «Вроде как обычно все… спит блять, довольная. А диплом писать кто будет?» С тяжелым вздохом отстранилась и снова принялась рассматривать саму себя. При обычно бледной коже и неярком освещении настольной лампы, да еще и без нормально работающих органов чувств — понятное дело, что хозяйка не отличила ни мертвенную серость лица, ни морозную температуру когда-то собственного тела. Ну, отличить-то не отличила, но вполне быстро догадалась. «Пу-пу-пу…» Девушка, будто в прострации, не торопясь закрыла окно, развернулась всем корпусом к столу и отошла спиной к кровати. «Так, сначала сесть» Села. «Вдохнуть поглубже» Вдохнула, закрыв глаза. «Задержать дыхание на десять счетов. Раз, два, три, четыре, блять» Девушка открыла глаза и шумно выдохнула, скрючив спину и оперевшись локтями в колени, смотрела куда-то себе в живот. Где-то с минуту она приводила мысли в порядок, либо же пыталась начать думать хоть о чем-то, бог её знает, но вскоре она подняла свою голову и снова уставилась в саму же себя, комфортно сидя-лежащую на столе. «Вот до чего эта ваша учеба доводит, оказывается. Чтож делать, чтож делааать…» Без энтузиазма проносилось в ее голове. Еще с минуты три девушка медитировала, уперев свой взгляд в уже, несомненно, бездыханное тело. Потом она выпрямилась и несильно шлепнула ладонями по коленям:

 — Так, сказал бедняк.

 Она одним движением поднялась с кровати и снова подошла к столу. Наклонившись к ящикам, она открыла верхний и достала оттуда пачку сигарет. Потом похлопала себя по карманам шорт, нащупала в правом зажигалку и вернулась обратно на кровать. «Не буду открывать, похуй» подумала она, мельком глянув на только что закрытое окно, и снова плюхнулась на кровать. Достав из пачки сигарету, она щелкнула зажигалкой, закурив, и… «Да твою жешь маааать…» пронеслись в голове мысли, четко и ясно отображаясь на лице полным разочарованием вперемешку с негодованием от сложившейся ситуации. «Даже не покурить нормально! Беспредел блять» И она потушила только что зажженую сигарету о стол, явно уже полностью наплевав на все правила чистоты и морали, которые раньше старалась соблюдать. «Ну, значит спать. Не зря я сотню тысяч раз обещала себе вот за этим самым столом, что после смерти высплюсь. Ха-ха» И, угрюмо ухмыльнувшись, девушка легла на кровать и укрылась одеялом в надежде утонуть во сне и проснуться, все же, в своем теле. «Ну так, желательно. Факультативно. Ну, было бы не плохо, наверное. Да, я была бы не против, будем честны. Определенно, лишним не будет» уговаривая то ли себя, то ли кого-то еще, то ли саму судьбу, она постепенно проваливалась в такой желанный ею сон.

* * *

 Солнце нещадно грело лицо, сжигая кожу и будто ослепляя. Откуда-то справа тихо шумел прибой, бодрящий иногда долетавшими брызгами, и тихонечко доносились крики каких-то птиц, похожих по их резким наглым возгласам на чаек. С другой стороны слышались странные людские голоса, похожие больше на кривляния, чем на адекватную речь, иногда звучал не менее странный, наигранно-естественный, непонятный по своей природе, смех и периодические единичные возгласы, сплетающиеся в странный, но успокаивающий шум. Одним словом, никакого покоя.

 Сознание потихоньку начало пробуждаться, отмечая окружающую обстановку. Девушка слегка сощурилась закрытыми глазами, все-таки солнце палило жесточайшим образом. Ужасно страдало, почему-то, одно лицо, будто мозг игнорировал существование остального тела как такового. Девушка немного напряглась, согнув пальцы на ногах, звучно прохрустев ими, и повторила такую же процедуру с руками, помогая себе большим пальцем прочувствовать все оставшиеся наманикюренные пальчики, и опять замерла. Благо, чувствительность вернулась, и она четко поняла, что лежит в позе звезды на местами влажном песке. Через некоторое время она решилась открыть глаза, но как только она это сделала, сразу же пожалела об этом. На это солнце невозможно было смотреть. Предприняв еще пару попыток, её затуманенный, все же не до конца проснувшийся, взгляд начал отличать нехарактерные всему белому свету розовое небо и такие же розовые облака. «Ебать…» только и успело пронестись в ее голове, как она тут же провалилась обратно в тягучий, свинцовый сон.

 * * *

 Бог знает, о чем были ее мысли в тот момент, но когда она снова проснулась, её уже не тревожили чайки, чьи крики до этого вонзались в уставший мозг, будто стрелы, не жарило знойное солнце и тем более не было никаких брызг от неясно откуда взявшегося моря. Вокруг ничего не было, точнее сказать, ничего не ощущалось. В глаза же, к её большой радости, ничего не светило, ничего их не тревожило и, по-сути, не было никаких причин нарушать свой сон и покой.

 Больной, но уже немного отдохнувший, мозг начал прокручивать последние воспоминания о странном небе, розовых облаках, подозрительном людском смехе на псевдо-высоких нотах, а также о небольшой неожиданности, которая обнаружилась незадолго до пейзажа, нарисованного человеком, о котором явно плакал рехаб. Воспоминания сопровождались медленно поднимающейся в груди паникой, которая не утихла и после того, как до слуха начали доноситься тихое тиканье настенных часов и еле различимый гул холодильника с кухни маленькой однушки. «Все-таки я проспала защиту. Проспала собственную защиту диплома. Не отправила финальные правки. Твою жешь мать, да я это все в рот и наоборот!» И девушка резко подскочила, не помня себя от бешеного страха, пришедшего на смену панике от осознания случившегося. Под гулкий бой сердца, она резво выпуталась из-под одеяла, открыла настеж единственное в комнате окно, побежала в ванную комнату, не замечая ничего вокруг и повернула кран, включив ледяную воду. Все её мысли были заняты руганью на весь мир, на себя, на дурака-научника с бородавчатой проплешиной и заплывшими леностью и чрезмерным чувством собственной важности глазами, на ебаный сон у берега моря под розовыми облаками, на бездыханное тело у стола, которое не поменяло своего положения с прошедшей ночи, и снова возвращались к сокрушениям о собственной слабости, о том, что пошла на поводу у своего организма. Девушка застыла, глядя на шумящий, открытый на полную мощность, кран. «Так, ну-ка вот тут тормозим» С этой установкой самой себе, она оперлась одной рукой на акриловую раковину, вторую подставила под ледяную воду. «Не холодная. Но и не теплая. Никакая. Ебать» Её брови опять медленно поползли вверх, все тело бросило в жар, а живот начало крутить от накатывающегося осознания.

 Страх и паника, вызванные опозданием на защиту диплома, постепенно уступали куда более глубокому чувству опоясывающего ужаса от осознания еще худшей ситуации. Закрыв кран и выпрямившись одним резким движением, она посмотрела в зеркало, висевшее над раковиной. Оглядев растрепанные, свободные от крабика упругие с мелированием концов в блонд кудряшки, слегка неуклюжий нос средних размеров, искусанные губы и зеленый носогубный треугольник с черными мешками под глазами в придачу, она опять схватилась за край раковины одной рукой. В глазах помутнело, черные пятна акварельными мазками начали проявляться перед глазами, постепенно заполняя гудящим жаром уши и шею. Девушка опустила голову и оперлась уже обеими руками на раковину, выпучив глаза и повторяя шепотом, как мантру:

— Тихо-тихо, тихо, тих, тих, блять, тихо. Тихо. Тихо? Тихо.

Пятна постепенно рассеялись, девушка стояла на подкосившихся ногах, уперевшись лбом в дрожащие руки. Голова, будто налитая раскаленным свинцом, все еще болезненно пульсировала. Холодный пот выступил на лбу, шее и спине, околяя разгоряченное тело, живот спазмировал с особым усердием, а глаза всматривались в покрытие раковины, ища там ответы на весь миллион вопросов, что крутились в этой маленькой несчастной головушке. Одолеваемая жуткой слабостью во всем и без того нездоровом теле, девушка на ватных ногах медленно начала двигаться к комнате. Она шла шатаясь, делала осторожные небольшие шаги, будто ступала по минному полю, и во все глаза смотрела на тело, которое все в той же позе сидело у стола. Сердце пропустило удар. Она облокотилась плечем на дверной проем, руки затряслись пуще прежнего и девушка так и осела на пол, плавно сползая по деревянным наличникам. Она не верила своим глазам. Все, что она видела ночью, окно, разбросанные бумажки, кружка, погасший ноутбук, все было в точности так же. Ничто не давало повода усомниться в своих глазах ни на йоту. Девушка поднесла ладонь ко лбу, вытирая пот и открыла от потрясения рот. «Ебануться» крутилось в голове снова и снова, повторяясь и повторяясь, то крича, то шепча самой себе в мыслях.

Просидев в букве зю около часа и пиля взглядом неподвижное тело, девушка не находила ни одного разумного объяснения. «Не приснилось. Не показалось. Я все еще не чувствую ни саму себя, ни что-либо вокруг. Ничего. Будто это все — просто картинка со звуковым сопровождением. Боже мой… вот дура. Ну как так можно было, а? Как, объясните мне? Как? Я еще даже замуж не вышла! Боже мой, да я даже диплом не получила! О чем речь!» Паника и ужас постепенно уходили на второй план, оставляя за собой липкий, вязко-болотный душок упущенных возможностей, мечт, упущенной, в конце концов, жизни. Осознание это пришло постепенно и крепко, холодной оплеухой, укрепилось в голове.

 Девушка с усилием подняла себя с пола и на все еще слабых ногах доползла до кровати, медленно проходя мимо стола и завороженно глядя на собственное скрючившееся тело. Она с тяжким выдохом осела на кровать и опустила локти на колени, ладонями зарывшись в распустившиеся волосы. Она вперила взгляд в саму себя, разглядывая собственное бледнющее лицо, и, на удивление, полностью принимала происходящее. Ужас больше не тревожил её, оставив только сожаления и отсутствие понимания технических элементов происходящего. «Так, надо мыслить логически. Я там, но я тут. Как так? А хуй знает, просто факт. Вашу маму и там, и тут…» вспомнилось невзначай, но благодаря этим мыслям девушка мрачно слегка улыбнулась уголком губ. «Диплом — похуй. Не до диплома уже. Пусть этот дед там хоть обосрется! Я умерла, не ебет» Она сделала глубокий вдох и забралась на кровать с ногами, уперевшись спиной в стену, и продолжала смотреть на себя слегка тревожным взглядом из-под полуопущенных век. Весь вид ее тела говорил о покое, и весь вид сидящей напротив полупрозрачной второй версии девушки говорил о полном смирении с ситуацией, лишь её глаза горели еще какими-то сомнениями и переживаниями. Она подтянула к себе колени и, положив на них голову, схватилась за босые пальцы ног. «Так. Теперь… что мы имеем? Мертвая тушка — одна штука. Неупокоенная, судя по всему, душа — одна штука. Неизвестное розовое небо с облаками из, наверное, сна — одна штука. Проблемы, вытекающие из этого всего — вагон и маленькая тележка. Заебись. Если я не отправилась в мир иной, а спокойненько сижу себе и любуюсь собой любимой, значит пиздели мне о рае и аде. Наверное. Не так все просто, оказывается. Какие еще варианты жизни после смерти? Как там это представляли в мангах, анимешках и фанфиках? Ну тогда тут вариантов дофига и больше. Может оказался прав создатель блича и мне просто надо подождать шинигами? Они придут за мной, ткнут в лоб занпакто, и отправлюсь я чинно-мирно доживать свою вечность в обществе душ. Или нет. А вообще, если так подумать, распространяется ли их юрисдикция на другие страны? Ну вот прям чтоб глобально? Или у нас есть свой аналог шинигами? В таком случае что-то они не торопятся меня забирать. Пу-пу-пу» Она опустила взгляд на свои руки, которые до сих пор сжимали ледяные пальцы ног, смотрела невидящим взглядом на побелевшие костяшки и думала, думала, думала.

 Ну, умного, к сожалению, она ничего не придумала. Девушка все продолжала сидеть, переводя взгляд с ног на тело, пару раз зависла, глядя на небо за окном, вернулась к столу и так по кругу. За подобной медитацией она провела еще добрых два часа. Торопиться ей, очевидно, было уже некуда, так что, полностью предоставленная сама себе, она размышляла о собственной смерти, о своем будущем и все еще сокрушалась о случившемся. «А с семьей как? Мама ведь тут же помрет вслед за мной, как только узнает. Как же это все, блять, отвратительно получается!» Она резко поднесла ладони к лицу, закрыв глаза, и её, казавшиеся всем окружающим стальными, нервы не выдержали.

Одной мысли о родных хватило, чтобы хрупкие полупрозрачные очертания девушки затряслись в накатывающей истерике. Она отдавалась слезам вся, с остервенением срывая голос, выла, не заботясь о соседях, стучала ослабевшими от всего произошедшего кулаками по матрасу и чуть ли не билась затылком о стену.

— Мам, папа, мелкий засранец, родные мои, простите меня! Простите, что ушла… я не хотела! Я не знала! Я даже не думала, что это случится так рано! Я… я сама ничего не понимаю… я не хочу…

Причитая, она до боли сжимала в руках волосы, снова колотила по матрасу и не знала, куда себя деть от отчаяния. Её можно понять. Она жила довольно счастливую жизнь, окруженная любовью обоих родителей, была в, на удивление, замечательных отношениях с младшим братом. У нее были друзья, был любимый молодой человек, и подобное расставание она не могла себе представить в своих даже самых мрачных мыслях. Ничего в её жизни не давало повода проводить ее в депрессии и увядании в негативных эмоциях, что уж и говорить об идее покончить с ней. Это не укладывалось в голове. Никаких намеков. Никаких причин. Ничего, что могло бы предвещать смерть, особенно такую внезапную. Никакие конфликты с родными или окружающими не доводили девушку до мыслей даже навредить себе. Её определенно можно было назвать счастливой. У нее было для этого все.

— А теперь — ничего! Одни страдания своих любимых! И я ничего не могу с этим сделать! Вообще ничего! Как же это, блять… невыносимо… больно. Бедная мама. Ей нельзя такое узнавать. Я не могу позволить себе быть причиной её смерти, особенно таким образом! Как же они будут дальше жить… А мой парень? Боже мой!

Её сердце болело за всех своих родных и близких. За парня тоже, вы не подумайте! Этой счастливице и с ним жутко повезло. Почти пять лет отношений, которые длились еще с конца десятого класса, ни на один день не становились пыткой. Такое бывает, когда встречаются два однолюба, наверное. Молодой человек для девушки был действительно особенным, умеющим разговаривать, что в современных реалиях — редкость, и спокойно терпеть многие её выходки, впоследствии успокаивая и мирно донося свои мысли до любимой. Да, он её любил. Именно любил, не симпатизировал, а любил. Никто из этих двоих не начинал отношения с мыслью «ну это ненадолго» или не размышлял о возможности их прекращения. Они ответственно подходили к этому вопросу, пресекая на корню любые разногласия тем или иным способом, оба старались, и все потому, что сильно любили друг друга. Да, этой девушке явно было, что терять. Явно было, о чем сокрушаться. Но рыдала она не из-за себя, своего положения, а из-за чувств, которые могут потревожить важных для нее людей.

Сколько она провела в подобных муках? Не засекла. Слезы закончились где-то на рассвете. Опухшие глаза и обветренные губы болезненно жглись от остатка соленых пятен, хотя в слезах уже давно было все лицо, руки, ноги, в общем, все, что только можно. Она откинула гудящую голову на стену, всхлипывая, уставилась в потолок.

— Боже мой, за что же им такое несчастье. Что они такого сделали? А я? Мне такая радость-то за что? Что сделала я? Не понимаю, не понимаю, не понимаю…

Продолжая тихо скулить, она снова начала плакать, только сил на какие-либо движения уже не было. Она, безвольно облокатившись на стену и привывая, задавала сорвавшимся голосом множество вопросов в темноту зудящей жестокой тишиной комнаты. На её счастье, через какое-то время распухшие девчачьи веки ослабли и она уснула, парящим мешком упав на кровать.

Ну, пока есть заготовки, выпущу сразу все) хочу предупредить, что в работе немаловажную роль играют мои придумки, которые отсутствуют в каноне (на сколько мне известно, конечно, но кто этого Оду знает, может так оно все и окажется в итоге :D)

К тому же решила растянуть непосредственно пограничный момент жизни ггшечки, ну вот хочется мне описать все) возможно, выходит затянуто, ну ничего, посмотрим как дальше пойдет

Критику приветствую

— Солнце светит, негры пашут, вот такая доля наша… эй, хозяин, мне б на волю… картман… заткнись…

Девушка смотрела на голубое высокое небо, виднеющееся через открытое окно, разглядывала шов тюля, который слегка развевался на еле ощутимом ветерке и заунывно что-то бурчала себе под нос хрипящим голосом. После глубокого сна от недавнего срыва голова была абсолютно пуста и мысли, будто тот же тюль, гонялись в свободном полете, не задерживаясь в сознании ни на секунду. Глаза слегка слепил свет, щеки щипало от въевшейся в тонкую кожу соли слез, и так истерзанные губы кровили, а конечности затекли. Девушка ощущала себя тем самым трупиком, который все также неизменно был у стола. «И что дальше?» промелькнуло в голове. А дальше была абсолютная свобода действий, ведь никому уже нет дела ни до нее, ни до её проблем, только вот делать что-то совершенно не хотелось. Хотелось и дальше мучаться с дипломом, понервничать пять минут на защите, а потом пойти и напиться с одногруппниками. Хотелось поделиться радостью с близкими, хотелось наконец-то отдохнуть от учебы и поехать куда-нибудь на море, хотелось объесться сладостями ну или хотя бы сильно заболеть, хотелось чего-нибудь такого, что позволило бы снова ощутить себя живой. Но нет. Ничего не происходило. Посмотрев на небо еще несколько минут, девушка поежилась и начала потягиваться, зевая и слегка пища. Руки и ноги отмерли, позвоночник прохрустел, шею свело.

— Блять! Ну, хоть что-то… хоть что-то чувствую. Радость-то какая, обоссаться.

Она угрюмо встала с кровати и, пошатываясь после сна, прошла на кухню, уже не обращая внимания на свое мертвое тело и не заглядывая в ванную. В душе как будто образовался воздушный шар, наполненный абсолютной пустотой, который не сдувался и не лопался, как бы девушка этого ни хотела. Он заполнил собою все, вытесняя переживания, тревоги, оставляя в сознании натянутое чувство неизвестности и какого-то тянущего, удручающего смирения. Краски жизни резко потускнели, сердце бешено не колотилось, руки безвольно висели в полном расслаблении. Потерялись не то, чтобы цели или мечтания, потерялся смысл жизни, смысл её существования в принципе.

Девушка дошла до кухни, встала у холодильника и открыла его. Резкий белый свет чуть потревожил глаза, которые в усталом прищуре уставились куда-то между контейнером с картошкой и сметаной. Зависнув в одной точке, девушка немигающим взглядом пилила белесый фон холодильника, абсолютно не осознавая свои действия. «Так. Надо собраться» Она отмерла и глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Оглядев уже осознанным взглядом содержимое холодильника, она скептично поджала губы и закрыла его. Оперевшись спиной на металлическую дверцу, она оглядела кухню. Небольшой деревянный стол с беленькой в крошечный розовый цветочек скатертью был чист, три стула, стоящие вокруг него в хаотичном порядке, плита, шкафчики — все это было без изменений.

— Блять, нахуй я сюда пришел?

Задав самой себе риторический вопрос, девушка развернулась и пошла обратно в комнату, почесывая голову. Она доплелась до кровати, развернулась и заметила упавшую толстовку у платяного шкафа. «Ээ нет, я ее потом отстирывать заколебаюсь» С этими мыслями девушка подняла вещь с пола, повесила за капюшон обратно на приоткрытую створку и вернулась на кровать. «Хотя когда потом? Не надо мне это уже. Ну, зато совесть не мучает, ладно уж» Она забралась поглубже на кровать и села по-турецки, облокотив локти о сгибы коленей и уперевшись кулаками в щеки. «Так, еще раз. Я умерла, это проехали. Я не отошла в мир иной, это тоже поняли. Я официально так и не получила высшее образование, чтобы со спокойной душой сидеть на шее у парня, ну это вторично, похуй. Я подкинула проблем всем вокруг, закрепили этот момент. Я… что делать дальше? Имею ли я право вообще что-либо делать в таком положении? Или мне сидеть тут и ждать чего-то? Я точно-преточно умерла или это кома такая? Ну бляяяять, почему все еще так сложно!»

Сокрушаясь, девушка с тяжелым выдохом откинулась обратно на стену. Приняв такое положение, сознание подкинуло воспоминания об истерике, и где-то в груди снова болезненно кольнуло. Девушка, поморщившись от собственных мыслей, помотала головой и решительно посмотрела на окоченевшее, когда-то собственное, тело. «У меня нет ответов на все эти вопросы. Но еще волнует другое. Ладно я, у меня походу отключились все чувства, кроме ощущения боли, но если я умерла, то должна же, наверное… пованивать… так? А где же, в таком случае, Марья Сергеевна, будь она неладна? Вот как не надо, так она первая трезвонить мне в дверь и предъявлять за все на свете, а как наступает нужный момент, то ее будто и не существует вовсе. Вредная бабушенция. Пойти искать её, что ли? В дверь постучать и сказать… Хаха, это будет что-то типа "Ой, МарьСергевна, здрасьте, можете, пожалуйста, зайти ко мне? Я там немного умерла"! Я бы посмотрела на её лицо. К слову, раз я вроде как могу взаимодействовать с предметами, может я сама могу и из квартиры выйти? Могу же?» Эта идея оживила девушку и она резво подскочила к шкафу, стянула толстовку и попыталась её надеть. Только вот незадача, толстовка плавно скатилась сквозь её плечи и корпус на пол.

— Не поняла…

Она снова подняла её, снова, медленно, словно анализируя каждое свое действие, надела её и… получила точно такой же результат. «Поняла» Поджав губы, в мыслях прокомментировала это открытие девушка. Причем вот в чем странность, прежние майка и шорты на девушке падать никуда не собирались. Это было как минимум странно, а как максимум говорило лишь о том, что не судьба сегодня погулять в любимой кофте.

— Ну и не очень-то и хотелось! Так пойду. Босиком. Я умерла, не ебет. Хе, теперь это будет моей любимой фразой. К тому же, скорее всего меня и не увидит никто, вряд ли из-за одной моей смерти люди сразу начнут видеть паранормальщину. А я сейчас явно являюсь чем-то подобным. Хотя, блин, кому я пизжу, все равно как-то страшно. А если увидят?

Девушка посмотрела в коридор, где, из-за косяка двери, выглядывал уголок входного коврика. Поколебавшись еще некоторое время, она глубоко вдохнула и кивнула сама себе:

— Ну увидят, значит увидят, я не умру от этого. Как минимум повторно вряд ли. Так что все, не ноем и идем гулять. Кто не рискует, тот не пьет шампанское!

«Хотя это ебать риск, конечно» мысленно саркастично комментируя свои же слова, девушка относительно бодро направилась к входной двери. Осторожно взяв ключи и открыв дверь, параллельно подмечая, что никаких проблем с этим не возникает, она, босая и в домашней одежде, вышла за порог. Воровски озираясь и не замечая никого на входной площадке, она захлопнула дверь и закрыла её, закинув ключи в карман шорт. «Хорошо, один плюс в этой ситуации найден: мне абсолютно комфортно ходить по лестничной клетке босиком. Ни камушков, ни холода бетона, ниче вообще не чувствую. Ну песня» думала девушка, пока спускалась по лестнице со своего третьего этажа к подъезду. Никого из людей по дороге она не встретила, оно и понятно, судя по всему, сейчас была где-то середина дня и все были на работе или на учебе. «Зато мне никуда не надо, благодать» Тоскливо усмехнувшись, девушка дошла до металлической подъездной двери и без промедлений решительно открыла её. Уличный свет едва резанул глаза, свежий воздух, несший в себе летнюю прохладу и запах свежей травы, заполнил легкие и девушка самозабвенно вдохнула. «Вот унюхать бы еще этот около-летний запах улицы и вообще жизнь была бы прекрасна!» горько отметила она.

Сделав пару шагов в сторону тротуара, она присмотрелась к редким прохожим. Группка пятиклассников жевала сухарики, обсуждая какую-то игру, бабушка из соседнего подъезда сидела на лавочке и кормила небольшую стаю голубей, какой-то мужчина в тапочках крутился вокруг поднятого капота своей машины и что-то, видимо, чинил там. И никому, никому из них не было никакого дела до нее. «Так, это что же получается…» в тихой догадке девушка решила осторожно пойти навстречу ребятам и остановилась, как только поровнялась с ними. Ноль внимания. Тут же пулей она подскочила к занятому мужчине и негромко сказала:

— Извините!

— А?

Сердце пропустило удар, когда мужчина поднял голову. Девушка застыла, еле отдавая себе отчет о своих действиях. Напуганная, она напряженно всматривалась в его лицо, ожидая, будто он прямо сейчас обвинит её во всех смертных грехах. «Неужели все-таки видимая?» Но тут же успокоилась, когда мужчина повертел головой во все стороны и ненадолго даже посмотрел в её сторону, но его взгляд как будто проходил сквозь нее. «Нееет, невидимая. Но меня слышно. В таком случае надо быть осторожнее. Нет, ну ахуеть, конечно, что получается» Под все еще частый и громкий стук сердца, резво рассуждала девушка, отойдя от мужчины и обгоняя группу школьников. «Щас я как набедокурю тут! Уххх!» думала она, в попытках успокоить собственный недавний стресс чуть подпрыгивая находу, и настроение постепенно из точки «страшно, вырубай» поднималось до уровня «ну, в принципе, жить можно». На глаза попался продуктовый магазин, и первое же занятие нашло себя само. «Так, я просто посмотрю, похожу, на людей попялюсь».

Буквально через минуты три девушка уже стояла у входа в магазин, но внезапно появился один нюанс. Сенсорные разъезжающиеся в стороны двери не открывались. «Эта хуйня меня не видит?? Для блять, ну серьезно что ли? Ну емае!» девушка шмыгнула носом, уставившись на прозрачные двери. «Ну значит ждем, пока что-нибудь не войдет. Или не выйдет. У меня времени — вагон, уж подождать-то я могу себе позволить» И девушка, отойдя с прохода, стала ждать. Впрочем, это не заняло у нее много времени, быстро нашлась сухенькая старушка с тремя пакетами, каждый больше нее в два раза, которой явно было жизненно необходимо нагрузить себя еще и продуктами. Не нам судить! Может, это её смысл жизни.

Зайдя в сопровождении неизвестной бабушки, девушка буднично оглядела знакомый магазин, прошлась вдоль полок, заглянула в морозильный отдел, поразглядывала выпечку и покрутилась у кассы, наблюдая за работой кассира. Она завороженно смотрела со спины тучной женщины, как она быстро пробивает товары, как тыкает какие-то кнопки у себя на экране и как открывает кассу с помощью специального кода. «Ахуеть, всегда было интересно, как это все работает» Счастье в мелочах, говорили они. Вот девушка и старалась найти во всей приключившейся с ней трагедии хоть что-то, пусть и небольшое, что можно было бы посчитать за плюсы и не уходить с головой в удручающее состояние пустоты, все еще царящей в её душе. Искусственно поднимать себе настроение она всегда умела. Иногда ей помогали собственные слова, полу-шутки, емкие смешные выражения, а иногда это был как раз-таки поиск каких-нибудь жизнеутверждающих, как бы иронично это не звучало в нынешней ситуации, моментов. И делала она это именно потому что понимала: если позволит себе расклеиться, то не соберется уже долгое-долгое время, испортит собственные нервы и так далее.

Она вообще старалась придерживаться оптимистичных взглядов на жизнь, ну или хотя бы преуменьшала, по возможности, масштаб всех неприятностей, убеждая себя в том, что в любой ситуации есть что-то хорошее. И не сказать, что подобная, для кого-то даже инфантильная или наивная, политика была глупой и бессмысленной. Наоборот, такое мышление всегда придавало ей сил и не позволяло заесть себя чрезмерными переживаниями, благодаря чему её и так расшатанное здоровье страдало намного меньше, чем могло бы. Не отступаясь от своих принципов, она продолжила гулять по магазину, рассматривая прохожих, строя рожицы пятиклассникам, которые зашли в магазин вслед за ней и опять возвращалась к кассирше. Все-таки занятное это дело, сидеть на кассе. «Но не когда это твой единственный источник дохода, наверное. Сколько они там получают?» и девушка подошла к стене, увешанной различными листовками и рекламой. Она быстро нашла брошюрку этого самого магазина, на которой было написано что-то в роде «Удобный для тебя график и место работы! Отсутствуют штрафы! Доплата за стаж! Премии за вежливость!», а внизу красовалось «Приведи друга — получи премию!»

«Боже, ну и пишут, конечно. Что за приведи друга и получи премию? В чем логика? Друга на колбасу пустят?» и, широко улыбнувшись, уже явно успокоившаяся девушка вышла из магазина. Далее на её воображаемом маршрутном листе был и центр их района, и до ближайшей школы она дошла, и на территории её погуляла. Разве что в окна не решилась забираться, так, понаблюдала издалека за меньшими братьями. Потом ноги сами привели её в центр города, обошли весь парк, который находился сейчас в самом цвету и, удовлетворенная своей прогулкой, она вернулась домой под звук шумящих вечерних улиц и уютный, обволакивающий свет желтоватых фонарей. Воздух, как молоко, умывал прохожих, молодые люди уже вовсю веселились, празднуя окончание дня и наставший долгожданный отдых. Зайдя в квартиру, встретившую ее ледяной тишиной и какой-то несвойственной ей ранее враждебностью, девушка сразу слегка поникла. Все резко стало чуждым, странным, она чувствовала себя в ней в крайней степени неуклюже, будто ей здесь не место и будто не здесь прошли её, однозначно лучшие, студенческие годы. Девушка дернула головой, отогнав назойливое чувство недоверия к собственному жилью, и прошла вглубь. Глаза снова нашли тело, мозг невольно прогонял в воспоминаниях последние события и как бы ни хотелось, тяжелый камень никак не собирался падать с души.

— Так, отставить нытье, — тягуче сказала девушка самой себе уставшим тоном и упала спиной на кровать. Да, она действительно жутко устала, но далеко не из-за сегодняшней прогулки, а из-за того количества неприятных мыслей, которые норовили все вновь и вновь потревожить её. — Так вышло. Все. Ничего не попишешь. Зато, зато! Зато не надо забивать себе голову проблемами мирового масштаба. Правильно? Правильно. Я умерла, не ебет! Ничего меня больше не ебет!

И с такими словами она пошла к столу, желая еще раз все оглядеть. И тут взгляд упал на ноутбук, а затем и лежащий рядом телефон. «Я че, дура, что ли? Я как про них забыть могла? Да это же первым делом надо проверять!» пребывая в шоке от собственной недалекости, девушка схватила телефон и попыталась его разблокировать. Да, именно попыталась. Включиться-то телефон включился, здесь все прошло без проблем, только вот с его разблокировкой возникли небольшие проблемы. Сенсор не считывал прикосновения девушки, ведь, насколько она сама поняла, она теперь представляет собой что-то типа полупрозрачных закрашенных очертаний форм самой себя, не имеющих ни чувств, ни запахов, ни веса, ни чего-либо еще. Отсутствие тела резко прочувствовалось в полной мере, ведь и разблокировка телефона по лицу была недоступна девушке. Она крепко задумалась, буравя взглядом собственное тело, лежащее прямо у нее под носом. «На сколько будет аморально, если я с помощью пальцев мертвеца буду пытаться пользоваться телефоном? Вот, блять, и думай теперь. С одной стороны, это я, так что если я не против, а я не против, то я могу спокойно использовать свои пальцы по назначению. С другой же, блять… как-то это, ну… хуй знает, нехорошо как будто. Да и страшно пиздец. Что за рассуждения вообще такие?? Я типо до этого трупы каждый день трогала! Жесть, ну что за ептвоюмать…» прокручивая в голове размышления о выходе из такого положения, она перевела взгляд на ноутбук.

— Выход есть всегда, верно, именно так. Не с телефона, так с ноута зайду. Тут уже ничего не должно помешать, надеюсь…

И действительно, ничего не помешало. Кнопки клавиатуры поддавались, подключенная по блютузу мышка функционировала прекрасно да и сам ноутбук никуда не выскальзывал, как это было с толстовкой, так что без каких-либо преград девушка открыла себе вход в интернет. Первым делом на экране загорелись листы диплома и ее передернуло. «Пожалуй, закрою я эту прелесть… но сохраню на всякий. Мало ли что. Вдруг меня придут забирать и окажется, что без диплома в рай не берут. Пусть почитают» с нервной ухмылкой на губах подумала девушка. Резво бегая по экрану горящими от счастья глазами, она закрыла вкладку со своей писаниной, закрыла открытое отдельным окном полотно, именуемое «последними правками» и перешла в свою электронную почту с желанием закрыть и письмо от преподавателя, но увидела лишь пустое окно с надписью, предлагающую написать кому-нибудь.

Её, который раз за последние дни, потихоньку начал пробивать холодный пот. Не торопясь впадать в панику, прогулка все же плодотворно повлияла на психическое здоровье, она настороженно открыла в одной из вкладок известную соцсеть и обмерла. Там было пусто. Ни одного чата. Девушка пару раз завороженно проморгалась. Ничего, абсолютно чистый, новый аккаунт. Она перешла в свой профиль и увидела… да ничего она не увидела. Его просто не было, не существовало. Система предлагала войти или зарегистрироваться. «Ну, сбилось, наверное…» лелея слабую надежду, она до последнего придумывала отговорки происходящему. Девушка вбила свой номер телефона и её брови вскинулись в выражении полного возмущения:

— Да что за новости! Ну-ка, блять… сейчас… — и девушка полезла в другую социальную сеть, но и там результат был точно такой же. Ничего не было. Никакой информации о ней, никаких паролей от привязанных профилей и учетных записей, ни фотографий. Ничего. Её будто и не существовало вовсе. «И что делать?» девушка мрачно пилила взглядом горящий экран и терялась в догадках. Что это значит? Как так получилось? Взломали? Кто все удалил? Зачем? Причем, если уж удалять, так удаляйте все! Почему так выборочно? Все презентации, которые она когда-то делала через этот ноутбук, все скаченные книги, учебники, научная литература, это все осталось, а вот личные, да и в принципе все, фотографии, профили в социальных сетях, одним словом, все, что несло в себе хоть какую-то её личную информацию, было удалено. «Хоть скриншоты да скопированные картинки всякие оставили, и на этом спасибо…»

— Нет слов, одни эмоции… — протянула в зевке девушка. Дальше она несколько часов подряд рылась в настройках компьютера, в собственных папках с документами, со своими текстами, работами, изучала заново сайты, которые раньше часто посещала. Ничего нового, все также никаких следов ее существования. Это напрягало. Это жутко нервировало. Это заставляло задуматься. Сделав тяжелый выдох, девушка поднесла руку к переносице, помассировала её и снова вздохнула, чуть ли не простонала в тишину комнаты.

— Что за пиздец вокруг твориться? Ничего не понимаю, блять! — она со стуком нещадно закрыла крышку ноутбука и отнесла его обратно на стол, неряшливо бросив взгляд за окно, где уже таились поздние сумерки. Свет включать не было никакого желания. Настроение, которое колоссальными усилиями поднималось ею в течение дня, сейчас было ниже плинтуса, голова снова начинала гудеть от накатывающихся переживаний, а тело потряхивало от пластилинового страха, который с каждой минутой все больше и больше оформлялся в стойкое ощущение какой-то недосказанности, тайны и подвоха во всем. Вопросы возникали в голове сами собой, догадки и теории заполонили сознание и, ничего уже толком не соображая, перегревшаяся от чувств, девушка рухнула на кровать. «Что-то слишком часто в последнее время меня одолевает чувство абсолютного бессилия. У меня появилось много проблем, но ни с одной из них я ничего, ровным счетом ни-че-го не могу сделать. Как же так? Когда я успела загнать себя в подобную ситуацию? И вот как, спрашивается, пытаться найти тут что-то хорошее? В любых ситуациях есть плюсы, серьезно? Тут разве что на кладбище идти, не иначе. И в прямом, и в переносном смысле…» рассуждая подобным образом, девушка зарылась в одеяло, которое за последние сутки даже не попыталась застелить, и постепенно заснула, тревожимая лишь редкими ночными звуками с улицы.

* * *

Следующий день прошел… странно. С утра девушка искала что-то на потолке, потом прожигала дыру во входной двери, а выйдя на улицу она мрачно исподлобья зыркала на прохожих, будто кто-то из них мог бы дать ей ответы на все вопросы. Не радовала больше тетка за кассой, не привлекала зелень в парке, как бы она ни старалась, но радоваться сегодня не получалось от слова совсем. Под вечер, утомившись, она уселась на скамейке перед подъездом и начала считать возвращающихся домой жильцов. «Тридцать восемь человек. Че, реально столько прям? Раньше вообще не обращала внимания на количество живущих тут людей… ну, мне просто всегда было чем заняться. Не то, что щас…» На улице она провела весь день, хмуро просиживая деревянную, с добротно обтрескавшейся зеленой краской, скамейку. Наблюдать за вечерней суетой оказалось относительно занимательно, но всего лишь минут на двадцать.

«Дело было вечером, делать было нечего…» и, запрокинув голову к уже сумеречному небу, девушка потянулась на скамейке, хрустнув суставами. Просидев так еще минут пять, она тяжко поднялась и пошла в квартиру. В мыслях уже не было никакого стремления найти ответы, не было переживаний, не было тревог и новых вопросов. Было только хрустящее, пустое осознание собственного положения и абсолютное смирение со своей участью. «Возможно, так и погибают молодые» думала девушка, поднимаясь по лестнице, уносясь мыслями уже куда-то явно не в ту степь.

И снова квартира будто желала избавиться от приживалки. Угрюмая мебель стояла, оглушая своим неодушевленным спокойствием, и девушка все больше мечтала о наступлении утра, лишь бы опять сбежать на улицу и не душить себя пребыванием в четыре стенах. Тяжело вздохнув, она с полузакрытыми глазами дошла до кровати и моментально укуталась в одеяло. Что-то где-то смотреть, что-то где-то искать и изучать не было никакого желания. «Опять напорюсь на какую-нибудь хуйню. Оно мне надо?» и с этими мыслями сознание постепенно стало уходить на второй план.

И она так бы и уснула, если бы её не потревожило резкое появление мягкого, словно ангельского света. Какая-то овальная, продолговатая недосфера-перекруг росли из ниоткуда посреди комнаты, распространяя свет. Из этого света, словно из какого-то люка, двери или портала стал проходить силуэт непонятного существа, такого же белого, как и сам свет, с ядовито-желтыми кошачьими глазами. По форме существо напоминало огурец, но огурец с повышенной лохматостью, волосы или шерсть которого закрывали все черты лица, если они вообще у него были. Девушка смотрела на всю эту какофонию из-под полуопущенных век, не особо вникая в происходящее. Она уже была в том состоянии, что поверит во что угодно и не удивится абсолютно ничему. Существо выросло на два метра и завороженно, неприятно глядело на следящую за ним в ответ девушку. «Одумались и пришли за мной?»

— Давайте так, — внезапно заговорила сонным, но твердым голосом девушка, опередив незваного гостя. — Я щас высплюсь и вы вернетесь ко мне завтра утром, обсудим все вопросы бодрые и веселые, договорились? Все-таки время не детское, и вы сами тоже идите спать.

Видимо, существо сочло подобное обращение за невиданную наглость, потому что глаза его расширились, а тело начало каким-то неясным образом вибрировать, параллельно издавая странные гортанные звуки. «Ой, блять, ну выебываться щас будет тут мне…» пронеслось в голове. Девушка скептично закатила глаза и продолжила:

— Что, не согласны? Ну идите нахуй тогда, я предупреждала. — и с чувством выполненного долга она гордо, насколько вообще на это способен полуспящий человек, отвернулась к стене, укрывшись одеялом с головой.

Приятного чтения ❤️

Критику приветствую 🫡

Я постаралась объяснить наличие особых способностей у героини, но я хочу хакнуть чуть-чуть всю их систему и сделаю это просто потому что могу)

В тот момент девушку ничего не волновало, она олицетворяла собой само спокойствие, светлое и безмятежное, которое может ощущать только человек, у которого начинается первый день заслуженного отдыха. В мыслях она уже лежала где-то на полянке в лесу и воображала себе щебет летних птиц, нежное солнце и абсолютную свободу от всех обязанностей перед жизнью. Ей было глубоко плевать на беснующееся существо за своей спиной, которое однозначно пришло в ярость от подобной наглости какой-то жалкой смертной, и подобное описание тут точно имеет место быть, потому что раз о существовании таких существ никто не знает, значит они достаточно могущественны, чтобы скрываться от прыткой науки современного мира. Подобные мысли крутились где-то на задворках сознания, пока полусонные глаза сверлили дыру стене.

Девушка боковым зрением со стоическим лицом наблюдала, как яркие белые полосы света с нарастающей скоростью разлетались хаотичными мазками по стенам комнаты и освещали, кажется, чуть ли не весь район, что уж говорить о её несчастной комнатушке. «Что-то жарко стало. Это они еще и горячие, что ли? Жесть, ребят. К такому меня жизнь не готовила… Ну и плевать, я абсолютно бессильна в данной ситуации. Я не знаю, кто это, не знаю, зачем он здесь… ну, я догадываюсь зачем, но что-то как-то ну… похуй мне короче. Я больше не обременена моральными принципами, творю что хочу, а он, раз пришел, пусть терпит. Я не шелковая» От размышлений ее прервал особо яркий и странный луч, который будто отразился от стены и в мгновение дыхнул в лицо, будто обжигая его, тут же переходя обратно на стену. Этот луч уже нельзя было сравнивать со светом. Это было белое, как молоко, пламя, бушующее четкими графичными линиями в разные стороны по всем поверхностям в комнате. Ледяное спокойствие как рукой сняло. Лицо девушки скривилось в гримасе боли и она машинально дернулась назад, закрыв голову руками. «Блять, реально горячие! Что за хуйня? Как же это больно блять» Через мгновение она подняла взгляд обратно на стену. Интересно же, все-таки, что еще выкинет это «нечто».

А «нечто» явно решило научить несчастную манерам, потому что температура в комнате резко поднялась до уровня жерла вулкана, воздух начал плыть и плавиться, будто превращаясь в тяжелую и тягучую субстанцию. Горло и нос жгло при каждом вдохе, а одежда моментально вымокла от пота. Краем глаза девушка заметила, как угол изголовья кровати, в который попал один из языков белого пламени, начал потихоньку тлеть и мелко разгораться, потрескивая редкими искрами. Она в страхе обернулась на огуречно-подобное существо и застыла, завороженно глядя ему в глаза. Их ярко-желтый ядовитый цвет пузырился зелеными вкраплениями, плавающими и лопающимися, как пузыри, прямо в глазах. «Жуткое зрелище» — только и успело промелькнуть в голове, как белый жар снова попал на лицо.

— Да блять! — в сердцах выкрикнула она, еле успев закрыть одной рукой глаза. — Ну извините пожалуйста! Я уже поняла, что сказала лишнего. Давайте прекратим это… — ее речь прервал еще один всплеск света, попавшего, на этот раз, куда-то в грудь. Этот удар ощущался как глухая стальная волна, тут же выбившая из легких весь воздух. — Кха… прекратим это… — девушка попыталась отдышаться, держась одной рукой за сердце, не сводя глаз со своего так называемого собеседника, — это… избиение младенцев…

Её слова не возымели никакого эффекта, что было вполне ожидаемо. Слишком поздно было пытаться о чем-то договориться, а тем более что-то просить у ранее разгневанного существа. «Глупо все это, как же глупо. Ну вот я что, правда надеялась, что какая-то овальная паранормальная хуйня окажет мне услугу и пойдет гонять чаи, пока я высплюсь?» Погруженная в свои мысли, она пропустила очередной язык светового пламени в лицо. «Блять… Жжется сука, оно меня зажарить тут решило?» следующий удар пришелся по правому предплечью, выбивая опору. Девушка упала на кровать, продолжая одновременно и пытаться закрыться руками от сумасшедших лучей, и анализировать происходящее. «Оно похоже на Иму из ван писа… только белый… пиздец, что твориться?» Получив в лицо еще пару подобных световых хлыстов, девушка не выдержала и выругалась, её перекошенное от боли лицо застыло, а глаза начали хаотично искать пути отступления. Сзади была стена с ебанутыми лучиками, по бокам такая же картина, впереди до чертиков злая белая шпала. Отступать было некуда. Все тело горело чуть ли не в прямом смысле, а хаотичные удары сыпались на нее, как из пулемета.

— Все, я сдаюсь! — жмурясь и глядя на своего мучителя снизу вверх, истерично закричала девушка. Она подняла ладони к уровню глаз, на сколько это позволяли дрожащие то ли от страха, то ли от боли и жара руки, в надежде на понимание. В то же мгновение пламенные линии замерли, плавно растекшись на всей площади стен и потолка, залив всю комнату больнично-белым светом. «Сработало?..» Девушка неверящим взглядом смотрела на существо, глаза которого перестали кипеть зелеными пузырями и вернулись к своему щелочному цвету. Она боялась пошевелиться и лишний раз вздохнуть, лишь бы не спугнуть успокоившегося гостя. Мысленно она старалась себя успокоить, усилием воли выравнивала дыхание, и думала, что же ей делать дальше. Но, как назло, никаких подходящих мыслей в голове не было даже близко, она была забита лишь тем, что девушка сейчас находится в самой отвратительной ситуации и только подкидывали ироничные шутки. «Если я останусь жива, требую себе суперсилу в качестве компенсации за эти мучения..»

Одно мгновение превратилось в часы жуткой пронзающей боли, отзывающейся где-то в сердце и пятках, пока сознание не покинуло её в момент, когда последняя полоса света резко стянулась в тонкую линию и со свистом разрезала воздух, проходя прямо по глазам и всем десяти пальцам рук девушки. Нагрянула кромешная контрастная тьма. Кровь брызнула моментально, пачкая лицо, постельное белье и одежду. Девушка не успела издать ни звука, режущее чувство заполнило сознание мутным туманом, а звуки будто испарились вовсе.

* * *

Ни один из жителей рядовой пятиэтажки тихого спального района не был спокоен этой ночью. Люди, кто в пижаме, кто в домашней одежде и тапочках, кто в одних шортах столпились под окнами и со страхом смотрели на полыхающие окна квартиры на пятом этаже. Они сжимали в руках документы, вынесенные наспех, кто-то держал электронику, а дети прижимали к себе любимые игрушки и с непониманием и ужасом, как замороженные, смотрели на огонь, разгорающийся с каждой минутой и освещающий резкими красками ночную тишину. Оперативно приехавшие на вызов сотрудники пожарной службы бегали, огораживая людей, справлялись о их состоянии и успокаивали особо разнервничавшихся.

Пожар полыхал, не поддаваясь шумящей воде. Он жарил, неистовал, как зверь, запертый в тесной клетке, пугая и угрожая людям внизу. Он напоминал всем своим видом о хрупкости человеческой жизни, о непредсказуемости судьбы, о том, что в любой момент человек может умереть, даже не заметив этого. Алые языки взвивались в верное небо, какой-то ребенок плакал и паника душила всех жителей несчастного дома. Пожарные, постепенно справившиеся с пламенем, спрашивали у людей, все ли здесь. Как только последние искры затухли, люди с радостью выдохнули, обошлось без жертв. Под звуки сирены трех машин, они постепенно решили расходиться, как из дома резко выбежал один из пожарных, прижимая к себе что-то черное. Он нес обгоревшее, пахнущее передержанным мясом, тело. Конечности человека угадывались лишь по их безвольному свисанию, одежда лоскутами прижарилась и приклеилась к телу, став с ним единым целым. Искореженные скрючевшиеся пальцы напоминали сухие ветки, а сам силуэт человека был худощав, что придавало этой картине еще больший ужасающий вид. В толпе послышался звук падающего тела, кто-то потерял сознание от увиденного. Взрослые закрывали глаза детям, женщины прятали взгляд в плечах у мужчин, кто-то разрыдался. Более стойкие со вздохами и азами сочувствовали судьбе несчастного, ведь его труп был настолько обезображен, что даже по сгоревшим волосам невозможно было определить пол.

Пожарные подходили к жителям и спрашивали, кто бы это мог быть, но никто, даже всезнающие бабушки, коих было достаточно в этом доме, не могли ответить на этот вопрос. Говорили, что «квартира всегда была пустой», «её продали три года назад, но никто так и не объявился», «там никто никогда не жил» и много-много других версий, но во всех была одна суть: в ней никто не жил. Сотрудники, убедившись в том, что так они ничего не узнают, быстро решили разогнать людей, обещая разобраться в ситуации. Шумящая тревожными переговорами, плачем и вздохами, толпа плавно разошлась.

Мало кто спал этой ночью. Людям снился отвратительный труп с подобранными под себя ногами, белеющими на фоне угольного лица зубами и вывалившимися глазными яблоками, мрачно лежащего на руках рослого пожарного.

* * *

Пробуждение было, мягко говоря, мучительным. Было холодно. Жутко холодно. Очнувшись, девушка ощутила ноющую, скребящую боль в районе глаз, пальцы безумно щипало и кололо, а голова была чугунная. На лице чувствовалась еще не высохшая влага и оставалось лишь гадать, что из этих капель было кровью, а что — слезами. В кромешной тьме она попыталась понять, что вообще произошло в последний момент, почему ей так больно и отчего не чувствуются кончики пальцев. Она постаралась открыть глаза и поняла, что совершенно не в состоянии этого сделать: веки слиплись из-за постоянно текущей крови, которая превратилась в кашу, скомканную местами в непонятную полузастывшую субстанцию, которая не давала открыть кровоточащие по уголкам глаза. Боль растекалась от глаз к шее, прерывая и так слабое после подобного файер-шоу дыхание, рот пересох, горло чесалось и при каждом вдохе легкие, будто испещренные мелкими порезами, жгло и стягивало, как пересушенные фрукты. Девушка боялась пошевелиться, через силу мелко дышала и пыталась привыкнуть к пронзающей боли. Руки пульсировали, боль от пальцев по сосудам парализовывала все предплечье, наливая их свинцом.

Девушка попробовала прислушаться к окружению, но в ушах был лишь серый шум и гулкое сердцебиение, заглушающее все остальное. «Хотя бы жива… вроде» Полежав так какое-то время, девушка начала ощущать образовавшиеся под ладонями лужи. Её тряхнуло, осознание резко вдарило в голову. Она истекала кровью, мучалась от боли и больше не могла даже заплакать, потому что жуткое давление в глазах и пробирающее до костей ощущение горячей крови на лице лишало голову разумных мыслей. Она думала лишь о том, в какой отвратительной ситуации оказалась, как ей больно и задавалась бесконечными вопросами о своей будущей судьбе. В какой-то момент, элементарно устав просто терпеть дальше эти мучения, она решила привстать на предплечьях. С пятой попытки приняв усидчивое положение, убедившись в том, что с её ногами все в порядке, она сложила их по-турецки и склонила голову. По лицу тут же скатилось несколько капель крови, рисуя замысловатые горячие линии на коже. Сложенные ноги обожгло влажными пятнами. Руки, все также безвольно лежащие, уже полностью лежали в скопившейся вокруг них крови, которая обволакивала и склеивалась на сухой коже. Девушка представила свой внешний вид и ужаснулась самой себе. Страшно, нет, жутко становилось от одной мысли и своем положении. Не выдержав, она всхлипнула, и из горла вырвалось хриплое рычание вместо женственного хныканья. Будто услышав это, по округе разнесся скрипучий, противный голос с ехидным замечанием:

— Очнулась, мерзавка? И каково тебе сейчас?

На плечо будто бросили десятитонное одеяло, которое прибило девушку к полу. Все мысли улетучились из головы, горло свело, а по спине пролился когтистый холод.

Голос давил своим присутствием, силой, от него хотелось куда-нибудь спрятаться, потеряться, да даже умереть, лишь бы не слышать.

— Почему ты молчишь? Мне казалось, я достаточно научил тебя манерам. Невоспитанные должны сгорать, ты знала? Мне противно от одного твоего существования. Отвратные человечишки этого мира должны исчезать, не оставляя своей грязи, не перенося её в идеальный мир. Если бы ты сгорела вместе со своим телом, всем было бы лучше. Особенно мне, ведь, в таком случае, я бы сейчас ушел в небытие и был в гармонии с вечностью, а вместо этого должен возиться с… с тобой. — с отвращением выплюнул голос. — Я недоволен. Твоя душа не подходит, ты не должна была появляться здесь. Ты слабое, жалкое существо, и жизнь твоя жалкая, как и миллиарды жизней других людей. Такие лишь отравляют существование, они могут только портить все, я в этом убежден. Такая душа ни на что не годна. Я крайне недоволен. — Девушка слушала монолог существа будто сквозь плотный туман, смысл слов доходил до сознания через раз. Давящее чувство безысходности и животного страха сковал тело, а легкие будто опоясали стальные цепи, не позволяя вдохнуть хоть немного глубже. «Я должна ответить, иначе он меня убьет»

— Я… я чувствую себя хорошо, — сиплый шепот разрезал звенящую давящую тишину. «Я в ебаном Морозко или где?» — Благодарю вас. Кто вы?

Существо не торопилось отвечать. Если бы девушка могла, она бы увидела, как глаза существа сощурились и оно нависло над ней скалистой тенью. Рассматривая скрючившуюся фигурку под собой, существо громогласно разразилось хохотом, похожим на гулкие икания вперемешку с отдышкой. Воздух будто начал трескаться от этих звуков, уши заложило, а голову начало простреливать тупой болью с каждым его новым вздохом. «Боже помоги, я больше не выдержу. Отключусь прямо сейчас»

— Ясно, теперь мне все прекрасно ясно! Ты надеешься улучшить мое мнение о себе? Ик-ик-ик! Не надо строить из себя невесть что, когда являешься прогнившим человеком. Но я тебя спасу. Я спасу твою душу и дам ей благородное предназначение. Ик-ик-ик! — после этих слов существо разразилось новым приступом хохота, сотрясая пол, заставляя кости будто заржаветь. Девушка поддалась страху, как этого, наверное, и хотело существо, но этот страх не был выражен в безумных криках и мольбах о пощаде, она не металась по полу от боли. Она просто сидела с опущенной головой, молча считая секунды и отмечая, что на ногах со временем становится все больше и больше крови. Она боялась, но уже была не в силах о чем-то сокрушаться. Каждое сказанное существом слово врубалось в сознание острым топором, внушая полную безвыходность из положения. В висках гулко стучало сердце, руки постепенно переставали чувствоваться, а сама она будто пробывала в прострации, окутывающей все сознание страхом.

— Скажи мне, дурное ты создание, много ли справедливости в мире? — существо вперило взгляд в будто окаменевшую фигуру и ждало ответ. Отмечая затянувшуюся тишину, девушка постаралась ответить:

— Достаточно… наверное, — с усилием прохрипела она и тут же закашлялась кровью. Каждый спазм мышц отдавался пронзающей болью, и тело завалилось на бок, глухо ударившись головой о пол. «Щас еще лоб расшибу, мне же мало, конечно» — серо подумала девушка.

— Неправильный ответ! — загрохотал скрипучий голос в ответ. — Справедливости всегда недостаточно. Люди не способны следовать ей, ведь это намного сложнее, чем пойти на поводу у собственных чувств и желаний. Вы жалкие, не способные противостоять своим инстинктам. И ты одна из них, ведь ты тоже человек. — повисло тяжело молчание. Не дождавшись никакой ответной реакции от девушки, существо продолжило:

— И это касается не только твоего мира. Есть еще тысячи, миллионы миров, и в них везде люди наглейшим образом плюют на справедливость и бессовестно вытирают о нее ноги. Я не скажу тебе, кто я, но одна из моих задач — следить за балансом вселенной и, честно скажу, именно я поддерживаю справедливость везде и во всем. Она в страшном дефиците, знаешь ли, ик-ик-ик! Я собираю подходящие души из всех миров и направляю их туда, где справедливость особенно угнетают. Однако, кажется, в этот раз я отправлю туда далеко не самый лучший экземпляр. Из твоего мира очень мало людей, способных ценить справедливость. Ик-ик-ик!

Пока существо в очередной раз судорожно смеялось, девушка анализировала сказанные ей слова. «Не понимаю, о чем он вообще. Мало людей, ценящих справедливость? Это в каком же месте? Я — не подходящая душа? Да вся моя будущая профессия буквально связана со справедливостью! Ну, может быть и не совсем, судьба у адвоката бывает крайне непредсказуемой… ладно, пизжу. Все прекрасно знают, что "честный адвокат обречен питаться сухарями и водопроводной водой". Ну, с другой стороны, бывают же разные дела, нельзя верить одним стереотипам!» Пока девушка искренне старалась понять, о чем говорит ей таинственный голос, существо вдоволь насмеялось и продолжило:

— Ладно, я буду краток. Вижу ведь, как ты вся дрожишь от страха передо мной. Я отправлю тебя на службу справедливости. Ты будешь жить воспоминаниями умершей девчонки, как же, однако, повезло её родителям! Ик-ик-ик! Они уже, должно быть, сокрушаются о смерти своей горячо любимой дочурки, а тут она внезапно будет бодра и весела. Ик-ик-ик! Какой я справедливый!

«Я уже потеряла смысл слова "справедливость"…» отметила девушка.

— Итак, ты будешь жить как обычная букашка, но позднее поймешь, что твоя основная задача — отстаивать справедливость. В мире, где ты окажешься, существуют некоторые необъяснимые силы, которые появляются у человека после того, как он съест особый плод. — стоило этим словам отложиться в сознании девушки, как её словно током прошибло. «Только не говори мне, что…»

— К нашему сожалению, баланс сил в ближайшем будущем может перевесить в не нужную нам сторону. Да еще и число этих потрясающих плодов крайне ограничено. Чтобы решить эту проблему, я, так уж и быть, наделю тебя этими особыми силами, но ты ни о чем не будешь даже догадываться! Разум человека, а тем более разум души — крайне хрупкая вещь. Воспоминания — так особенно слабая его часть. Лишить их человека, подтасовать или полностью изменить — задача для меня до смешного простая. Ты будешь жить, напрочь забыв о нашей с тобой встрече, забудешь, что имела когда-то честь поговорить с творцом! Твоя личность сплетается с её и вы, в конце концов, станете одним целым. Это неизбежно. В жизни той девчонки был подходящий момент, я легко внушу, что ты тогда съела тот самый плод, и тебе останется лишь подумать немного, и название само придет к тебе на ум. Да-да, название плода крайне важно для меня! Как иначе строитель мироздания объяснит людям интересные, неизвестно откуда взявшиеся силы? Правильно, подобным образом я превращу свое благословение в силу фрукта. Никто ничего не заподозрит. Баланс сил должен быть восстановлен, помни, что данная способность будет дана тебе лишь для борьбы во имя справедливости! Ну и не забывай про приятный бонус в виде самовнушения, все-таки играться с человеческим разумом — мой талант, ик-ик-ик! Ты лишишься возможности плавать. Это самые главные установки, которые я должен тебе дать, человечишко. Смотри, не оплошай, я слежу за всеми людьми в этой вселенной! Ик-ик-ик!

Все окружение начало трясти с невероятной силой после его слов. Голова неистово закружилась и в какой-то момент девушке показалось, что её подкинуло и понесло куда-то в сторону, пока с болезненным глухим стуком не кинуло обратно на пол. Летая таким способом из стороны в сторону, она изнывала от боли, пространство ходило ходуном и её будто прижимало со всех сторон удушливым тяжелый воздухом. Громогласный трескучий хохот усугублял положение, вибрируя во всем теле и заглушая какие-либо остальные звуки. Девушка не поняла, насколько долго её так шатало по, наверное, обители этого существа, пока, в очередной раз подкинутая неизвестной силой, она не ударилась головой, и сознание не покинуло её уже в который раз за этот долгий вечер.

* * *

Ебать…

Ебануться…

Я ебанулась?..

Ебать того в рот...

Так, стоп! Подобное уже было!

Лежащая посреди песчаного берега фигура резко открыла глаза и тут же зажмурилась. Полуденное солнце не простило такой ошибки и тут же ослепило только что очнувшуюся девушку. «Ничего не поняла. Так, щас, секунду… надо придти в себя, осознать…» Теплый ветерок ласкал нежную кожу и раздувал светлые кучерявые пряди волос, песок кое-где прилип к вспотевшим ладоням, а лицо купалось в солнечных лучах. Над головой кричали чайки, откуда-то сзади доносились странные голоса… «У меня четкое ощущение дежавю. Будто такую картину я уже видела».

Осторожно открыв глаза во второй раз, девушка пораженно рассматривала насыщенное розовое небо, нежно-розовые облачка и думала, как же в итоге все могло так закончиться. Во-первых, она прекрасно поняла, что подобную картину видела в своем сне. Во-вторых, она очень даже хорошо отдавала себе отчет о том, кто она такая, что с ней произошло и почему она сейчас не у себя дома на любимой кроватке. В-третьих, что еще более важно, она была в состоянии проанализировать все произошедшее и с уверенностью утверждать, что неизвестный "вершитель человеческих судеб" отправил ее на службу справедливости в аниме, которое она нежно любила. В-четвертых, она могла безболезненно открыть глаза! «Это как вообще?»

— У меня слишком много вопросов к своей судьбе. Я лежу. Моргаю. С глазами вроде бы все в порядке, с руками тоже. Это меня тогда глюкануло так, что ли?

Девушка подняла одну руку и, поднеся ладонь к глазам, начала её рассматривать. Несмотря на общую, скажем так, целостность руки, от придирчивого взгляда не могли ускользнуть тонкие рваные шрамы, проходящие поперек аккуратных длинных пальцев на второй фаланге. «Ну нихуя ж себе» Она посмотрела на вторую руку и, увидев на ней точно такую же картину, протяжно содрогнувшись всем телом, закрыла ладонями глаза и снова начала размышлять. Шрамы были будто давно зажившие, никак не беспокоящие девушку, расположенные ровно, будто по линеечке, друг за другом. Сложив пальцы определенным образом, легко можно было проследить ровную линию, по которой словно нож прошелся недавно луч странного светлого пламени. «Значит, мне все-таки въебали. Не галлюцинации. А с глазами-то тогда что?»

Неспешно поднявшись с песка, девушка осторожно стала осматривать окрестности. Сидя на золотистом песчаном берегу под палящим солнцем на розовом небе, она поразилась размерам пляжа. Он простирался будто на несколько сотен метров внутрь острова, кончаясь у лесного массива, а шум прибрежных тихих волн лишь добавлял спокойствия в эту мирную картину пустоты и тишины. Посидев так еще немного, закапывая ступни в теплый мягкий морской песок, девушка медленно встала и решила пройтись вдоль берега. Он был абсолютно пуст, и даже глядя далеко вперед девушка не могла найти никого, кто мог бы нарушить атмосферу единения с природой. «Ну, тогда уж ножки помочу, тыщу лет на море не была» Подойдя к воде, она немного вздрогнула. Вода была обманчиво прохладной, либо же ей так показалось из-за контраста, ведь после долгого времени под прямым полуденным солнцем она явно потихоньку начинала перегреваться.

Наклонившись к воде, девушка решила оглядеть себя. «Ну кстати почти и не изменилась, разве что волосы теперь пышнее чутка… Здорово блин!» Не сумев сдержать улыбки, она несколько минут еще разглядывала свое прыгающее отражение в морской воде. «Так, а ну-ка…» Наклонившись еще ниже, она заметила еще одну довольно неожиданную и весьма неприятную для нее деталь. На лице вдоль глаз проходил еще один шрам, точно такой же, как на руках. Четкая бледная полоса пересекала оба глаза и переносицу, кончаясь где-то в висках и выглядело это, сказать честно, довольно жутко.

— Ну бля-ять… — девушка поднесла пальцы к лицу и ощупала границы шрама. — А я так гордилась, что недавно наконец-то вылечила кожу. На-те, держите. Подгон такой? Типо чтобы не забывала? — и тут ее снова прошибла еще одна догадка. — Точно же. Я все помню. Абсолютно все, кристально чисто помню. — Она снова посмотрела на свое отражение. — Это что же получается? Страшный и ужасный блюститель справедливости где-то проебался? — на лицо сама собой вылезла ехидная усмешка, в глазах отразилось ликование. Всю душу окутало теплое чувство удачно свершившийся шалости, которую никто не раскрыл и за которую удалось избежать наказания.

На фоне такого подарка судьбы оставшиеся шрамы от недавнего свидания казались смешной мелочью, небольшим последствием, чем-то, чем было не так уж и страшно пожертвовать ради достижения намного большего. Стоя по колено в воде, девушка, все еще улыбаясь, смотрела за горизонт и наслаждалась. Ее крайне радовал итог, все сложилось как нельзя удачно. «Ты гляди, и память на месте, и я на море, да еще и на каком! На великом и удачном море! Может это Гранд Лайн? Или какое-то из морей? Или вообще Новый мир? Боже мой, да я же теперь могу прожить свою лучшую жизнь! Хер знает, как мне, конечно, жить и что вообще сейчас делать, но я определенно счастлива» Внутри девушки будто что-то расцвело, осознание резко начало отпечатываться мягкой теплотой и душа была легка, как никогда ранеток. С плечей будто свалился огромный валун и она глубоко вдохнула, отмечая, будто только сейчас она научилась дышать. Соленный от воды воздух был наполнен красками солнечного жара, морского ветра и каких-то трав, легкий ветерок ласково раздувал светлые пряди и умывал лицо.

Недолго думая, девушка сделала пару шагов в перед и нырнула, с головой погружаясь в море, не думая ни о чем, полностью отдаваясь волшебному моменту. Вынырнув, она подставила лицо под лучи солнца и чуть ли не мурлыча от удовольствия поплыла вдоль берега. Под ногами где-то сверкали редкие блики мелких рыбешек, а над головой пролетела одинокая пара чаек. Снова нырнув, девушка поплыла обратно к острову. Почувствовав песчаное дно под ногами, она не торопясь выходила из воды, попутно выжимая волосы и стирая с лица соленую воду.

Девушка подняла взгляд на остров и обомлела. На нее смотрела многоступенчатая гора, покрытая розовой растительностью, от размеров которой захватывало дыхание. Несколько передних горок поменьше по бокам, как и самая высокая, были причудливой полу-квадратной формы, плоские, будто с небольшой выемкой посередине поверхности. На них пышно цвели розовые деревья, а в небе над самым горным массивом, очерчивая его, сверкала яркая радуга. Весь остров будто сиял и блестел, чуть ли не слепая глаза. На фоне такого же розового неба, розовые горы казались весьма гармоничными и девушка обязательно бы умилилась такому виду, если бы не одно "но".

— Это… это Камабака. Пиздец.

Стеклянную гармонию разрезало гулкое бормотание голодного желудка.

Приятного чтения❤️

Честно, запуталась, правильно «окамы» или «акамы». Сначала я везде писала через «а», потом решила загуглить, говорят, что через «о» правильнее.. поэтому если где-то пропустила Акаму — извините ради бога, маякните об этом 🙏

— Камабакка… — девушка уставилась невидящим взглядом на остров, отмечая про себя, что это худший, с её точки зрения, вариант из всех возможных для начала выживания. И ведь правда, кроме как "выживанием" на данный момент её ближайшее будущее и не назовешь. «И что мне теперь делать? Да даже если бы этот черт меня в Импел Дауне заспавнил — и то было бы проще! Там хотя бы знаешь, чего ожидать, либо за решетку, либо сразу смерть, все равно есть хотя бы варианты развития событий! Там люди думающие встречаются, вроде… ну в какой-то мере. Ладно, в любом случае, тюряга — однозначно негативное место, все четко, ясно и понятно. А тут?? Мне радоваться? Плакать? Начинать себя хоронить? Как они к женщинам относятся? Я не помню! Блять!!! А если меня превратят в мужика? Не хочу в мужика! Слишком много вопросов, слишком много экшена, я умру»

Морской бриз ласково раскачивал кучерявые волосы, пока девушка неподвижно стояла и рассуждала о своем ближайшем будущем. Ну, рассуждала — это, конечно, мягко сказано. В мыслях была биполярная истерика, она металась от одного вопроса к другому, сокрушалась о том, что, видимо, судьба у нее такая — превратиться в мужчину; радовалась, что попала не куда-нибудь, а в более менее знакомое место, но все мысли так или иначе сводились к одному, самому главному, вопросу. На месте ли Иванков. А потом тут же всплывает еще один, не менее важный: как так нассать в уши, чтобы и правдоподобно, и поверили, и не записали в сумасшедших.

Ведь, если так подумать, все зависит от этих двух факторов: если Ивы нет, то, наверное, подойдет какая-нибудь банальщина о кораблекрушении и потере памяти, хотя такое легко и просто контрится. «Не вплавь же ебашила. А как тогда? А я ебу?» А если Иванков на месте, тогда надо особенно сильно напрячь свои серые клеточки и придумать такую историю, от которой расплачется даже теньрьюбито. Она рассуждала и задавала сама себе вопросы, пока вышагивала к берегу, разглядывая, как прозрачная вода вырисовывает дрожащие сверкающие на солнце теплыми бликами круги от движения её ног во все стороны.

«Хорошо, тогда, опять же, если великая и ужасная королевна сейчас гоняет чаи где-нибудь не тут, то история моего чудесного в обоих смыслах появления на острове должна быть подкреплена хоть какими-нибудь минимальными аргументами, либо же надо придумать что-то такое, чему подтверждение не потребуется. Те же самые характеристики должны быть и в том случае, если Иванков на месте и начнет расспрос. И ведь еще надо же, чтобы не выпнули с острова! Хотя, наверное, такой вариант тоже пойдет, если дадут на чем уплыть…»

Еще раз оглядев нависающий над девушкой остров, она скорчила кислую мину. «Ебанулась? По Грандлайну? В одиночку? Без минимальных навыков даже в том, как якорь опускать-поднимать? Без фундаментальных тут знаний о том, где, блять, север, а где — юг? Я умру. Если дадут бревно какое-нибудь, то тоже умру. Меня сожрет первая же рыбешка в лучшем случае, в худшем — быть мне пущенной пиратами по кругу. Они тоже убьют потом. Блядство, занесло же…»

Выйдя под тяжестью дум на песчаный берег, девушка снова повернулась лицом к морю и села. Облокатившись на выставленные под спиной руки, она подняла свой взгляд в высокое розовое небо и снова зависла, уходя с головой в размышления. К сожалению, теперь их темой было не "что сказать и как быть", а "как, по возможности, не отбросить коньки".

— А вообще, если уж совсем пессимистично смотреть на ситуацию, то я умру тут от голода с такой же вероятностью, с какой и после любого своего действия… нет, не пессимистично. Это, блять, реалистично. — выдохнув на последней реплике, она подобрала согнутые ноги ближе к себе и уперлась лбом в колени. «Я — девушка. Последняя трусиха. Ничего не умею. Выживанию не обучена. Курс молодого бойца не проходила. Пионером тоже не была, чтобы уметь сделать себе еду даже из муравьев, блять. Все, что у меня есть, это чудом сохранившиеся "я" и знания канона. А, ну еще и страх, помноженный на трусость в истерическом кубе. Фулл-хаус! Боже, я даже в дурака проебываю три через раз, мне не выжить, блять, ни при каких условиях! Вот почему меня не могли закинуть на какой-нибудь маленький островок где-нибудь на ошметках Ист Блю, чтобы я там тихо-мирно пожила, подпривыкла, уму-разуму научилась… нет, блять, начинаем с тяжелой артиллерии…»

Окутанная своими мрачными мыслями, она с досадным стоном откинулась назад, легла на золотистый песок в позе ангела и вперила свой взгляд ввысь. Несмотря на то, что остров был мирным и вероятность нападения на него пиратов была крайне мала, явно чувствовалось, что конкретно она сейчас в большой-пребольшой беде. Девушка дальше так бы и лежала, размышляя о бренности бытия, если бы пустой желудок не напомнил ей о том, что он, по-хорошему, не ел уже около трех дней, если не больше.

— Бляяя… Так, ладно. Хорошо. Надо пойти поискать поесть, иначе я реально тут от голода помру. — девушка с неохотой встала и, отряхивая с одежды и кожи прилипший песок, заковыляла к лесному массиву. «Флора и фауна тут, если мне не изменяет память, не отличаются чем-то слишком необычным. Ягоды-то найти должна же…»

Бредя по негустым зарослям, девушка внимательно разглядывала каждое дерево, наклонялась к каждому кустику в надежде найти хоть что-то съестное. Ступать босиком по мягкой почве было, на удивление, относительно приятно. Поворачивая то направо, то налево, девушка уходила все дальше вглубь леса, совершенно не заботясь о том, что может потеряться. «Заблудиться в лесу сейчас для меня не так уж и страшно, наверное. Живее буду» успокаивала она саму себя в мыслях.

Как назло, вокруг, за исключением пары радужных грибочков, не было никаких признаков съедобных растений, что не могло не разочаровывать. Зато у нее была прекрасная возможность по-совести оценить красоту и внушительность местных растений, потрогать, казалось бы, ненастоящие деревья и поразглядывать цветы, которые она никогда еще раньше не встречала. Ноги несли ее все глубже и глубже, завлекая в постепенно густеющий лес и не торопились останавливаться. Бредя под щебетание разноцветных птичек, она из последних сил искала глазами пищу.

Внезапно выключили свет. То есть, на самом деле никто ничего не выключал, конечно же, но в глазах девушки стремительно начало темнеть. Ослабевшее тело начало качать и повело куда-то в сторону. «Оооо… ну нет, так не пойдет. Не в первый раз от голода в обмороки падаем. Надо удариться чем-нибудь…» И одновременно с этими мыслями девушка с глухим звуком приложилась головой о ближайшее дерево, параллельно споткнувшись о торчащий корень, который из-за своих размеров был больше похож на невысокое ограждение, чем на обычный корень, и в итоге распласталась на земле у подножия раскидистого дубообразного растения. «Славно. Ну, как минимум я все еще в сознании. Щас только полежу немного… восстановлюсь чутка… и с новыми силами в новые глуши…»

В голове потихоньку начал проноситься какой-то голимый бред. Минут пять она пыталась привести мысли в порядок, а потом решилась перевернуться на спину, не все же время лицом землю пахать. Над головой раскинулось множество мощных ветвей дерева, размеры которых поражали воображение, но еще более занимательной оказалась зелень: листья дерева превышали обычные, привычные ей листочки раз в десять, если не больше. Сине-оранжевые прожилки, казалось, светились на зеленом фоне резных опахал, а кое-где порванные или поеденные паразитами листики скручивались в забавные завитушки. «Один такой сорвать и будет тебе как веер или микро-зонтик. Неплохо»

Замыленные от переутомления и банальной слабости организма глаза блуждали по шелестящей кроне, пока взгляд не зацепился за выбивающееся из общей картины ярко-красное пятно. «Это там яблоко что ли?» правая бровь взлетела, взгляд снова обрел ясность. Девушка, пораженная своим недавним открытием, поднялась наконец с земли и встала, уперев руки в бока и задрав голову.

«Матушка эволюция, я безмерно благодарна тебе за всю проделанную тобой "многомиллиардновековую" работу в развитии, но мне сейчас очень пригодились бы навыки лазанья по деревьям… особенно по таким огромным. Вот как мне туда залезть? Я сейчас не лучше амебы, особенно если говорить о тех же размерах. Я ростом дай бог с два его листика, к тому же я щас прям тут отключусь! Хотя и в нормальном состоянии вряд ли бы смогла добраться» Сокрушительно вздохнув, девушка решила сесть под деревом и начала уже с земли подробнее разглядывать исполина.

Могучий ствол был испещрен крупными прожилками, которые уместнее было бы назвать трещинами или шрамами, кое-где виднелись следы от чьих-то ударов толи когтями, толи чем-то еще. Так что в принципе для человека, который обладает достаточной сноровкой, не составило бы большого труда добраться до веток, цепляясь за яркие глубокие выступы. «Но сноровкой у меня тут даже не пахнет. А говорила мне мама, в более взрослом возрасте особенно важно следить за своим здоровьем и физической подготовкой. Мда, си-ту-а-ци-я»

Гипнотизируя то красный плод, то ствол с ветвями, девушка старательно пыталась мысленно проложить себе подходящий маршрут по исполинскому растению, но, как назло, все варианты оканчивались фразой «туда полезу — ебнусь».

— Ладно, похуй! — она шлепнула ладонями по земле и встала. — Есть хочется, умереть не хочется, значит надо действовать. Когда я вообще по деревьям лазила последний раз? Никогда? Ну вот и попробуем что-нибудь новенькое… — и девушка начала неуклюже и очень медленно карабкаться вверх. Глаза метались от одного уступа к другому, руки дрожали, а на лбу быстро появилась испарина.

Весь былой настрой улетучился в мгновение ока, стоило руке один раз соскочить с выступа. Впервые в жизни лезть по дереву, да еще и без сил, оказалось слишком страшной задачей. Возможно, будь она чуть более уверена в своих действиях, она бы не свалилась через три минуты своего "эксперимента".

— Ай-яй-яйййй… блять! — она, хмурясь, посмотрела на выступ, кора которого так подло раскрошилась у нее под ногой. — Русские не сдаются, попытка номер два. — К слову, попытка номер два тоже не увенчалась успехом, но, надо отдать должное стараниям девушки, на этот раз она забралась куда выше, чем в первый. Но и падать было в два раза больнее. На ладонях тут же начали красоваться довольно глубокие кровоточащие порезы и раны, как и на коленках, как и на лбу… одним словом, приземление оказалось весьма неудачным.

Конечности в местах травм будто онемели, копчик трещал, голова раскалывалась и ко всему этому букету добавлялась уже практически невыносимая слабость. Тело резко бросило в жар и перед глазами снова поплыла мрачная дымка. «Блядство… я не предназначена для этого места. Я себе даже пропитания найти не могу! О чем речь! Как же больно-то блять…» Кожу жгло, щипало, и такое состояние уж точно не способствовало успешной добыче фрукта на высоте.

Ползком девушка приблизилась к одному из выступающих корней и облокотилась на него спиной, стараясь игнорировать боль в зудящих конечностях. Смотреть на свои раны она отказывалась. «Щас надо еще занести себе какую-нибудь неизвестную заразу, тогда вообще песня будет» мрачно заметила девушка. Энтузиазма после фееричного полета заметно поубавилось, поэтому она осторожно, чтобы не напрячь ненароком какую-нибудь другую мышцу в теле, повернула голову в сторону леса и начала вглядываться в густые колючие кусты в надеже отыскать какую-нибудь более доступную для нее еду.

«Нихрена не видно отсюда… блять. Когда же это закончится уже» Черные, местами голые кустовые заросли не радовали урожаем, поэтому просидев какое-то время "у Лукоморья", как она прозвала огромную пародию на дуб, девушка буквально заставила себя встать и снова вернуться к истерзанному ветрами, дождями и, очевидно, разной нечистью, стволу.

— Ну, третий раз надо бы, наверное… это все-таки фантастический мир, я искренне надеюсь, что на мне сработает вся эта тема с пониженным уроном и так далее… — бурча себе под нос размышления о технических нюансах этого мира, девушка, растирая тыльной стороной ладоней невольно выступившие слезы по лицу, в раскачку приблизилась к дереву с новой попыткой достать заветный красный плод. На этот раз тактика не отличалась от предыдущих, но, как говорится, все приходит с опытом, и девушка старалась цепляться за уже проверенные на собственной шкуре устойчивые выступы.

Неторопясь и превозмогая боль, периодически в голос ругая свое положение, она-таки добралась до первой крупной ветки. И тут возникла новая проблема. «А теперь надо забраться на ветку. Спасибо, господи, что когда-то у меня была хорошая растяжка. Щас ногу вот сюда… закинуть… бля! Чш, замерли. Стою. Супер. Еще раз, нога пошла… рукаааа… есть, схватилась!! Так, теперь вторая…» Подпрыгивая на выемке от какого-то режущего удара на дереве, девушка эдакой крокозяброй, но сумела не только забраться на ветвь, но и усесться на ней, свесив ноги и чуть ли не впившись содранными руками в ствол. Посидев так минуты три и отдышавшись, она начала крайне медленно и осторожно поднимать ноги и в итоге встала на ветке, все еще цепляя ствол обеими руками. Плод был на четыре ветки выше. «Дела…»

Через час мучительного и отвратительно медленного труда, девушка добралась до нужного ей красного, определенно, яблока.

— Слава те господи, сегодня перекусим. — Она с облегчением выдохнула и приложила лоб к коре дерева. — Щас, отдышусь только.

И она полезла дальше вдоль по ветке, осторожными мелкими движениями, уже десять раз проверенными и отработанными на нижних. Заветное яблоко наконец оказалось под носом и девушка, балансируя, как канатоходец, благополучно добралась до него. Как только она его сорвала, тут же, не медля ни секунды, так же плавно и сосредоточенно вернулась к стволу, прислонившись к нему всей спиной, занимая более менее устойчивое положение. Плавно опустившись, скользя вниз, она села, выпрямила ноги на ветке, благо её ширина это позволяла, и начала есть такое дороге сердцу на данный момент яблоко. «Боже мой, какое счастье! Оно еще и не кислое! И не мягкое! Идеальная консистенция, просто вот… как же мне повезло»

Теперь торопиться было некуда. Она сидела на дереве, жевала сочное яблоко и смотрела в глушь леса, открывавшуюся ей с этой высоты куда лучше. Дерево, на котором она сидела, было однозначно не самым высоким и, судя по всему, далеко не самым большим в этой чаще, но и этого было достаточно, чтобы расширить обзор. Местами виднелись слабые проблески в зелени деревьев, там, должно быть, были небольшие полянки или еще что-нибудь; где-то, наоборот, чернота леса настолько сгущалась, что туда явно не стоило лезть. Небольшой сбор информации кончился вместе с яблоком, и, к огромному сожалению девушки, появилась очередная за сегодняшний день проблема. Надо было слезть.

«Почему при появлении здесь меня сразу не наградили какими-нибудь особыми умениями? Может я хотела бы быть доченькой сюжета, раскидывать все и вся движением мизинца… хуй там, наебнись-ка пару раз с дерева, пойми, насколько мал твой шанс выживания здесь без опыта, который большинство тут с детства нарабатывают. Я уже молчу о фрукте или супер мышцах, элементарной живучести мне бы не помешало, знаете ли!»

— Ладно, пора возвращаться с небес на землю, ха-ха… шутка. Ох, еще и сама с собой начинаю разговаривать, ну все, вызывайте неотложку, тут случай серьезный, высока вероятность прогрессирующей шизофрении… — и она полезла вниз по тем же выступам, по которым добиралась до заветного яблока. Она успешно слезла на уровень второй ветки, как внезапно устоявшуюся тишину, прерываемую только ее тяжелым дыханием, кряхтением и матами, пронзил звонкий и крайне громкий возглас откуда-то из-за спины:

— О БОЖЕ МОЙ! — ответом на это был резкий визг и глухой звук упавшего навзничь тела.

* * *

Новое пробуждение порадовало трещащей головой и мелькающими перед глазами бензиновыми тенями, то заслоняющими, то открывающими режущий свет. В ушах стояла вязкая гулкая тишина, которая обволакивала тело тревожным оцепенением и заглушала все звуки, кроме биения собственного сердца. Жутко хотелось содрать её, расчесать до крови уши изнутри, закричать, выдавить себе глаза, сделать хоть что-нибудь, лишь бы как-то выбраться из этого подвешенного состояния. Но при всех усилиях не получилось даже мизинцем пошевелить, не то чтобы открыть глаза или закричать.

Кровь пульсировала в висках, отдаваясь болью где-то в затылке, а свет, то и дело сменяющийся какими-то мельтешащими пятнами, жег глаза, которые были готовы вот-вот лопнуть. Одним словом, паршиво. Внезапно лицо обожгло чем-то странным, давление на глаза плавно уменьшилось, а в ушах заметно прояснилось. Свет перестал мигать и смягчился, сердце успокоилось, а конечности потихоньку начали ощущаться миллионом зудящих по сосудам мурашек, гранича между странной усталостью и болью.

— Это помогло~нэ? — сквозь плавно растворяющийся звуковой заслон, до девушки начали долетать фразы.

— Вряд ли, ты же видишь, в каком она состоянии… — только вот странно, почему люди говорят о ней с какой-то опаской. Она что, превратилась в монстра?

— А точно ли нам надо это делать~нэ? Пускай, может, лежит, мало ли что она нам потом сделает…

— С ума сошла~нэ, милая моя? Это же.. ж..

— НЕ ПРОИЗНОСИ ЭТО СЛОВО!!! — чей-то высокий резкий вскрик резанул по мозгу новой волной боли, в глазах заиграли искры, а голову будто окунули в кипяток.

— Ужас какой, что на тебя нашло, милашка~нэ??

— Помой рот с мылом! Срочно!!!

Девушка лежала и не знала, о чем ей сейчас думать в первую очередь. У нее все еще разрывалась голова, руки и ноги, несмотря на то, что ощущались, до сих пор не шевелились, да еще и кто-то крутился над ней и кудахтал о какой-то непонятной ерунде, причем самым мерзким голосом, который она только могла себе представить. И ко всему этому вишенкой на торте было медленное осознание того, что у нее, судя по состоянию здоровья, "ушиб всей бабки".

К тому же, не составило труда сопоставить странные голоса и остров, на котором она сейчас находилась, и сделать логичный вывод о том, что окамы нашли ее раньше, чем ей этого хотелось бы. «Это пиздец… ладно, будь, что будет. Я уже никак не могу повлиять на происходящее, значит будем ориентироваться по ситуации. Дай мне, бог, здоровья»

Девушка, сквозь боль и огромное нежелание, попыталась открыть глаза. Веки поддались с колоссальным усилием, от яркого света хотелось протереть глаза, расчесать все лицо, кожа которого ощущалась бетонной маской. «Ничего хорошего за последнее время так и не случилось. А, нет, вру. Съела яблоко» Голоса над головой постепенно начали стихать. Заметив уже непривычную тишину, девушка на выдохе повернула голову в сторону, откуда слышала больше голосов и впала в каплю.

На расстоянии около десяти метров от нее столпились четыре… мужчины? Люди внушительных размеров, с массивной комплекцией тела и такой несочетающейся с общей картиной разрисованной пародией на макияж мордочкой, стояли в чуть ли не маскарадных одеждах и смотрели на нее. Хотя, если уж говорить о сочетаниях, то тут скорее из тела не подходили к одежде и лицу. «Окамы…»

Они прятались друг за другом и с опаской, вполглаза смотрели на нее, как на десятое чудо света, как на всадника апокалипсиса, как на синюю белку, но точно не как на обычного человека. Параллельно они что-то шептали друг другу и кратко жестикулировали, постепенно отдаляясь от нее все дальше и дальше, но не переставали пялиться во все глаза на многострадальную тушку, в который раз за день распластавшуюся на земле. «Я даже не знаю, как на это реагировать. Ну, судя по всему, убивать меня прямо здесь и сейчас они не собираются»

Девушка слегла прищурилась, чтобы лучше осмотреть стоящих напротив нее чудиков, и взгляд случайно заметил мокрые волосы. «Не помню, чтобы я снова купалась. Секунду…» Она медленно повернулась и осмотрела себя, на сколько это позволяло положение. Она была мокрая с головы до ног, да так, что со швов шорт тонкой струйкой откровенно лилась вода. Возвращая глаза к окамам, она заметила стоящие рядом с ней пять… нет, семь довольно больших ведер, которые были больше похожи на старые, где-то треснувшие, а где-то даже пошедшие ржавчиной, емкости, которые даже ведрами-то язык не поднимется назвать.

«Емае, только не говорите мне, что они облили меня не водой, а помоями. Я уже собиралась предъявлять им за душ не по расписанию, но если они искупали меня в мусоре, это совсем меняет дело…» Глядя на всю эту картину, начала дергаться бровь, что в первую очередь свидетельствовало, конечно же, о возвращении чувствительности тела, и только во вторую о том, что вся эта неспокойная и травмоопасная свистопляска начинает прилично так действовать девушке на нервы. Она с негромким стоном опустила голову на землю и подняла руки, растирая лицо.

На её счастье, если её облили и не самой чистой водой, то она была без отходов, по крайней мере на лицо ничего не попало. Через несколько секунд импровизированного массажа, девушка истерично шлепнула себя по щекам. Этот внезапный жест напомнил об окамах, вызвав с их стороны резкие взвизги страха и заставив их отбежать еще дальше на добрые пять метров. Тяжело вздохнув, девушка приняла сидячее положение.

— Уважаемые, извините за беспокойство. Я тут… немного неважно себя чувствую, не подскажете, есть ли на вашем острове возможность поесть или, может быть, хотя бы врач? — она подняла истерзанную руку и указала на порезы и ушибы, которые остались после геройского похода за яблоком. — Я не умею лазать по деревьям и пару раз неудобно упала. — объяснившись, она снова перевела взгляд на окам. Они стояли, как статуи, все еще буравя её взглядом. Ни один из них даже не почесался от её слов, к тому же их глаза, казалось, стали как никогда близки к выпадению из глазниц.

— Мне нужна помощь, — удерживая порыв закатить глаза, она уставшим тоном повторила свою просьбу. Вся эта ситуация начала серьезно раздражать все больше и больше с каждой минутой, и от грубостей в адрес несостоявшихся спасителей удерживало только воспитание, привычка разговаривать с незнакомыми людьми с официальной вежливостью и еще чуть-чуть боязнь того, что за любое неправильно сказанное слово она может поплатиться своим и так отсутствующим здоровьем, если вообще не жизнью. Ну так, чуточку.

— Разговаривает… женщина… разговаривает… — наконец донеслось от группы окам. «Пострясающе, меня тут за человека не считают, что ли?» к большому сожалению девушки, от грубостей пришлось воздержаться. Она поглубже вдохнула и сделала еще одну попытку слабым голосом:

— Да, я разговариваю. И мне очень нужна помощь. В первую очередь, пожалуйста, приведите врача, — она снова продемонстрировала раны с уже попавшей туда грязью, — а потом, пожалуйста, позвольте поесть. Если за эти услуги нужно заплатить, я могу отработать. Денег у меня нет, к сожалению… — на последней фразе ее снова начало мутить и она рваными движениями легла обратно на мокрую землю. От воды и влажной одежды, несмотря на солнце, которое, кстати говоря, неумолимо шло к закату, её начало морозить. Озноб начал бить по спине острой трещеткой, губы в резко посинели, а к пальцам вернулась привычная ей в обычной жизни холодная температура.

Толи речь ее наконец достигла сознания окам, толи ее состояние вызвало такую реакцию, но группа людей внезапно активно зашепталась, сопровождая свои слова странными жестами. Они явно говорили о ней, тыкали пальцами куда-то в сторону, потом снова смотрели на нее и так по кругу. В итоге, из толпы кто-то громким фальцетом запищал, обращаясь к ней:

— Нам нужно посоветоваться со старейшиной, подождите~нэ!! — и от окам отделилось две фигуры, которые на нечеловеческой скорости умчались куда-то в ту сторону, куда ранее активно указывали друг другу. Девушка все это время лишь смотрела в вечернее небо мутными глазами. За последнее время произошло слишком много событий для её устоявшейся, привычно-спокойной жизни.

Раньше все было расписано, все события заносились в календарь, к ним готовились, их ждали, для некоторых даже специально скрупулезно подбирали наряды. А теперь что? Никто не предупредил, никто не спросил, никто ничего не объяснил. Ладно, справедливости ради, ей все объяснили, но как это сделали? К таким объяснениям она не привыкла, уж лучше без них тогда вообще, знаете ли, чем так. Почему она вдруг должна сейчас лазать по деревьям, а не сидеть в баре с одногруппниками и отмечать успешную защиту диплома? Почему она на людях — и в домашних шортах и майке, а не в привычном ей женственном жакете и юбке? Ноги вообще босые! Куда это годится?

Привычки, выверенные под влиянием семьи и профессиональной среды, к которой, благодаря своей учебе, она прикоснулась раньше, чем окончила университет, сейчас уничтожались в пух и прах. Все шаблоны такой родной и подходящей ей жизни сломались за один вечер, исключили всякую возможность вернуть прежний быт. Теперь она вынуждена лежать на земле, мокрая, грязная, жутко голодная, уставшая, да еще и трястись, как осиновый лист, от холода и слабости.

Незакаленный организм, привыкший к комфорту во всем, начиная с физической составляющей и заканчивая ее моральным состоянием, сейчас буквально кричал о том, что он больше не вывезет. Слишком резкая перемена обстоятельств, слишком много стресса, слишком много эмоций, слишком… вся эта ситуация — слишком. По щеке начали катиться слезы от осознания собственного бессилия и обреченности на абсолютную неизвестность. Все её планы больше не имели никакого смысла, все её мечты — пуф! — сдулись, как облачко пыли. Девушка лежала и молча плакала, отдавая всю себя накатившему отчаянию. Мозг отказывался критически мыслить, погружаясь в самобичевание все глубже и глубже.

— Девушка! — её снова окликнули со стороны окам. На этот раз голос был более приятный, хотя все еще невероятно экстравагантный. Она повернула заплаканное лицо к говорившему. Это оказался довольно… старый окама, да, такое описание более, чем приемлемо.

Он стоял чуть сгорбленный, опираясь на сиреневый зонтик, как на трость, который своими размерами больше походил на ходулю, нежели на привычный нормальному человеку зонт. На голове красовалась потрясающая ярко-красная шляпа с большими полями, закрывающими половину его лица, а желто-оранжевое платье в пол дополняло образ, делая его похожим на какого-то персонажа, которого девушка сейчас не могла, да и не особо хотела, вспоминать. Старейшина подошел лишь на шаг ближе, чем остальные окамы, и видимо планировал и дальше перекрикиваться с девушкой, но, видя её состояние, лишь спросил:

— Вы плачете? Почему вы вся в воде? — девушка, таки закатив глаза, вернула свой взгляд в небо и, с минуту подождав, через силу выдавила из себя сиплый и, несомненно, оригинальный ответ:

— Дождь прошел.

Приятного чтения❤️

Лежать под вечерним солнцем в луже воды было… немного неприятно. С другой стороны, новая жизнь — новые ощущения, так? Когда еще девушка могла бы себе позволить такую роскошь? А теперь вот лежит себе спокойненько, да еще и в окружении мужчин, пусть и с натяжкой, смотрит на увядающее солнышко, и ей абсолютно все равно на то, что другие люди это видят.

Если бы она была там, у себя, она бы несомненно подскочила "чтоб не позориться" под любопытными и одновременно осуждающими взглядами окружающих. А тут было как-то все равно. Голова была забита совершенно другими мыслями, ведь для самобичевания обстановка была как никогда подходящая.

— Так… Как вы себя чувствуете? — старейшина деревни решил напомнить о себе внезапным, нерасторопным вопросом. Была б ее воля, она бы оглядела себя и выдала что-то в роде "А вы как думаете?", но раз решила играть в вежливость, надо держать лицо до конца.

— Мне, — внезапно она зашлась резким приступом грубого сиплого кашля, — очень плохо. — закончила мысль хриплым шепотом, — Хочется пить, есть и высохнуть… — на последнем слове голос невольно сорвался. Горло раздирало жгучее ощущение собственной глотки. Кашлять было невероятно больно, начиная от внутренних ощущений и заканчивая пресловутой тревожностью за свой внешний вид на глазах у посторонних, полностью отделаться от которого никак не получалось.

Оно сидело где-то в глубине души и рыло норы, как вонючий червь. Мерзкие привычки, сопровождавшие ее из "прошлой" жизни, прилипли к ней, въевшиеся, как старые пятна смородины на белой скатерти, которые было уже не отодрать ни при каких усилиях и которые кололи глаза своей грязной неуместностью. Они, выверенные долгими годами самовоспитания, отполированные собственными убеждениями, сидели крепко, занимали собой чуть-ли не восемьдесят процентов личности девушки. «Не показаться излишне слабой. Придать серьезный вид. Вызвать уважение, хотя бы мнимое» крутилось в голове, как мантра, поверх хоровода жалоб на свое здоровье, которое, нет-нет, да перебивало все переживания. Плохое состояние не позволяло углубиться в философские размышления, удерживая рассудок в ситуации "здесь и сейчас".

— О, полагаю, мы можем… принести воды и еды прямо сейчас, но… — старик делал медлительные паузы и заминался, отчаянно подбирая слова. Это выглядело достаточно странно, ведь её просьба не была чем-то сверхъестественным, как минимум на её взгляд, и особо переживать тут было не о чем. Он не знает, как отказать в медицинской помощи? Или пытается помягче сообщить ей о том, что её казнят? Ну, а мало ли какие у них тут правила, надо быть готовой ко всему, хотя бы морально. Какие еще варианты сейчас могут придти в голову? — но врача, боюсь, придется немного подождать. — «А…» в мыслях на секунду образовался вакуум. Так они готовы помочь! Это же замечательно! «Тогда чего он мне тут мозги парит, я уже успела напридумывать себе всякого» девушка с облегчением коротко выдохнула.

— Не страшно, я потерплю. — Говорить было все еще максимально неприятно, к тому же общее состояние, судя по всему, плавно ухудшалось. Боль при разговоре начала отдаваться где-то в позвоночнике точными уколами, пронизывающими все тело поперек. «Потерплю» дала себе твердую установку девушка. «Это всяко лучше, чем умирать». Но, оказывается, на этом сложности не закончились, и старейшина окам осторожно, будто шел по минному полю и прощупывал дорожку, продолжил:

— К сожалению, наш врач… ну… не поймите нас неправильно… — «Я его щас тресну чем-нибудь, честное слово» — Кхм, по законам гостеприимства Камабакки, мы, безусловно, не можем оставить гостя в таком состоянии… тем более — гостью. — Старейшина снова замолчал и начал чавкать пустым ртом, явно так и не закончив свою мысль. Оставалось только терпеливо ждать, когда он уже скажет хоть что-то дельное. — Наш врач — как и все мы — окама. Поэтому, дабы сохранить ваше здоровье и не преступить законы… — девушка уже чуть ли не задремала под мерный ниочёмный бубнеж старейшины, — мы… он… может осмотреть вас, но только если вы будете без сознания.

«Огонек» серо отметила про себя девушка. «То есть мне надо как-то отключиться или что? Что вообще за законы у вас тут такие дикие, что на помощь врача можно рассчитывать только в бессознанке?» Пока она ругала про себя местные устои, старейшина не прекращал свой вязкий монолог.

— Или… как вариант, если… если вы позволите, конечно, если дадите ему… разрешение смотреть на вас только его левому глазу… и осмотр он будет проводить исключительно с помощью шеста и… зеркала, чтобы не смущать вас своим видом… тогда все должно пройти как нельзя лучше! — неожиданная воодушевленность старейшины на последних словах ставила в тупик. «Это же какой эффективный осмотр с шестом и зеркалом мне светит, просто потрясающе. Да я в руках профессионала, не меньше… Меня сейчас либо чудесным образом поставят на ноги, либо посветят в таинства стриптиза» скептично подумала девушка. Благо, разум был еще в силах осознавать всю абсурдность ситуации, в которой она по итогу оказалась, и единственное, что оставалось делать, это мысленно поражаться местным

правилам и соглашаться хотя бы на то, что дают. «Грех тут жаловаться».

— Любой врач… любой глаз, честное слово. — устало просипела девушка.

Старейшина, казалось, только

этого и ждал. Он отточенным движением дал отмашку в группу окам, и двое из них мигом исчезли в глубине острова. Оставшаяся толпа, все так же стоя на расстоянии, не сводила глаз с девушки.

— Простите нам нашу… дистанцию. — снова подал голос старейшина, -

Приблизиться к вам — для нас величайшая пытка и невежливость. -

«Ну, мне стоило догадаться» пронеслось в голове. Хоть догадаться и стоило по различным образам окам, сохранившихся в сознании еще презентованными сюжетом, но все равно было весьма интересно узнать от них лично все эти причины.

Полагаться на собственное, сложившееся по обрывкам информации об этих людях, представление об их быте и традициях не хотелось. И не хотелось не просто потому что они могли внезапно пойти вразрез с "реальностью", а даже больше, наверное, из собственного желания девушки свариться в их обществе, прощупать их жизнь, так сказать, из первых уст. Мало ли, все окажется не так уж и плохо?

— Мы глубоко ценим вас… и не хотим утруждать своей излишней навязчивостью, наверное… — продолжал мямлить старейшина, — поэтому вынуждены просить вас отнестись с пониманием к нашим… особенностям. — наконец договорив, он застыл в ожидании.

«А чего он ждет? Что отвечать-то?» немного потерялась девушка.

— Спасибо за объяснения, хорошо. — на выдохе она ответила дежурную фразу. Ну правда, у нее не возникло никаких вопросов, как будто все происходящее было вполне в духе местных жителей. Да, нестандартно, но и стандартного в этом мире как будто не так уж и много. «Надо морально готовить себя к новым сюрпризам».

Пролежав минут пять в одной позе, наблюдая краем глаза застывший интерес со стороны окам, девушка вдруг услышала быстрый топот откуда-то со стороны. «Наконец-то врач» подумалось ей. И правда, двое окам, которые недолгое время назад ускакали вглубь острова по приказу старейшины, сейчас возвращались в сопровождении еще двух людей. Один из них, в цветастом розовом платьишке, нес какую-то корзину, а второй… а второй был врач, без сомнений. «Когда я говорила о сюрпризах, я имела ввиду немного другое, блять!»

Мощные мышцы были скрыты под милым, слишком коротким и пошлым костюмом медсестры, в котором явно было тесновато. Из-под него выглядывали сетчатые черные чулки на кружавчатых подвязках, а на голове даже красовалась белесая породия на докторский колпак. Из-под этой шапочки действительно шла бардовая, благородного винного цвета маска для сна, тоже покрытая черными кружевами, немного повернутая боком и наискосок закрывающая правый глаз окамы. В руках у него были, как и обещалось, какая-то трехметровая палка и средних размеров квадратное зеркало на подставке, а на поясе были закреплены бинты, вата, и позвякивали баночки с какими-то жидкостями и мазями. «Они серьезно?.. Походу, шутки про таинства стриптиза больше не шутки» Девушка поражено уставилась на чудо, которое кокетливо бежало со всех ног к своей новой пациентке.

С каждым шагом можно было разглядеть все больше подробностей. Единственный, неестественно широко раскрытый глаз окамы был ярко накрашен, бровь проколота, а волосы заплетены в тоненькие косички, больше напоминающие крысиные хвостики, и были перевязаны нежнейшими розовыми бантиками. «Даа… образ для ролевых игр убил, бантики добили» мысли девушки отразились на её лице против ее воли. Одна бровь опять взлетела вверх, а глаза с ледяным спокойствием буравили врача. Оказывается, наблюдать шикарных окам на экране и восхищенно хихикать с них — это одно, а вот вживую встретиться с чем-то подобным… В любом случае, сходу принять даже внешний вид врача у девушки не получалось.

Окама же, ничуть не смущаясь под пристальным скептичным взглядом, резко затормозил в паре шагов от нее, упер руки в бока, постукивая по песку своей длиннющей палкой и, прищурив глаз, стал комично осматривать землю вокруг девушки. Никак не комментируя свои действия, он обошел её резкими разлетающимися шагами, проваливаясь своими черными шпильками в песок, очерчивая со всех сторон ровный круг. Девушка невольно начала ощущать себя неведомой зверушкой в зоопарке, на которую смотрел особо жаждущий знаний маленький заучка. «Мне даже интересно, чем этот цирк закончится» колюче подумала девушка.

Закончив наворачивать круги вокруг больной, так-называемый-врач вернулся к остальной кучке окам. Оттуда он внезапно подал голос:

— Это, — он горделиво указал пальцем на нарисованный круг и задрал голову к небу, — священная граница диагноза! Я не переступлю ее. Прошу понять и простить. — он весь чуть ли не светился, демонстрируя свое творчество.

А потом повернулся обратно к зеркалу. Подняв его, он тут же начал смотреть в него и всю дорогу до девушки он корчил, очевидно, заигрывающие, в его понимании, рожицы и томно вздыхал, любуясь собственным очарованием.

— Извин…! Блять. — она хотела было окликнуть замечтавшегося недоврача, но получилось лишь сдавленно прохрипеть. Окама не заметил, как давно пересек собственную "священную границу" и уже дошел до самой пациентки, и беспощадно наступил ей прямо на живот всеми своими пятьюстами тоннами, судя по боли, которая мгновенно пронзила каждую клеточку тела девушки. В глазах заискрилось и к горлу подступил жгучий порыв желчи. Окама тут же начал кричать, как какая-то дикая птица, делая ситуацию еще хуже. Его визг нещадно резал по ушам, подогревая головную боль, и, будто это была последняя капля, девушка резко, насколько позволяли её силы, отвернула голову от сборища окам. Ее вырвало скупыми шмотками желчи вперемешку с остатками непереварившегося яблока, обостряя и так невыносимую боль в горле. Девушка закашлялась еще сильнее, чем прежде, в процессе отплевываясь от рвоты.

— Боже мой простите~нэ!!! Простите!!! — продолжала пищать медсестричка, крутясь во все стороны вокруг девушки. «Твою же мать, какой ты мудак» зло подумала про себя девушка. Откашлявшись последними каплями желчи, она вернулась в исходное положение и, тяжело дыша, смерила бедного окаму потемневшим взглядом.

Словами не описать, как она сейчас была зла. Зла на чертового слепого врача, который вместо того, чтобы под ноги смотреть, решил любоваться собой-любимым. Зла на окружающих окам, которые подхватили его панику и орали сейчас не тише сирены. Зла на ситуацию, в которой оказалась, причем уже который раз за это достаточно короткое время. Зла на саму себя в конце концов, что не пошла к ним сразу, а полезла на это проклятое дерево и собственноручно, по тупости и из-за абсолютно пустого, как теперь казалось, страха, довела свое состояние до такого. Она мысленно проклинала весь мир под аккомпанемент завывающих и скачущих вокруг нее, как попрыгунчики, окам. «Я в ахуе. Я просто в ахуе»

— Успокойтесь уже и продолжите мое, блять, лечение! — выдавила из себя агрессивное замечание девушка, пытаясь шипящим хрипом перекричать бушующую толпу. Она, честное слово, не хотела им грубить, чтобы не задеть их и так ранимые чувства, она даже немного боялась их злить. Но эти переживания были зря, ведь они её не услышали. Окамы продолжали безумно бегать вокруг, старейшина, и тот, на удивление бодро накручивал уже сотый круг, все пищали, визжали, раздражая девушку все больше и больше.

Кончилась вся эта вакханалия тем, что плачущий от собственной невнимательности врач упал, а точнее с силой грохнулся перед ней в поклоне у самой земли и продолжил с дичайшим содроганием молить у нее прощения. Остальные окамы, заметив его действия, как по команде стали повторять за ним.

В итоге девушка еще около десяти минут рассматривала неторопливые низкие облака под дружный и, стоит отметить, весьма мелодичный хор рыданий и думала, как до этого дошло. В какой же момент она ошиблась? Очевидно, когда поступила в вуз. Да, именно тогда. Если бы не чертов диплом, она бы не откинула коньки раньше времени. Логично? Нет. Абсурдно? Конечно да! Но все, что творится с ней прямо сейчас, было в разы абсурднее всех этих умозаключений. «Высшее образование до добра не доведет… вот знала же, нет, надо оно мне было. Пиздец. Теперь мучаюсь, блять, в десять раз больше!»

— Уважаемые! — не выдержав новой порции групповых завываний, она наконец нашла в себе силы снова что-то сказать, — Я вас прощаю! Только, прошу вас, сделайте уже хоть что-нибудь, что поможет мне, а не убьет! — отчаянно взмолилась девушка.

Вой резко прекратился. Окамы встали с песка, выпрямились, как по стойке "смирно", и, хлюпая носами снова уставились на нее. Решив, что самое странное за сегодняшний день действо наконец позади, девушка смерила их уставшим взглядом и продолжила:

— Ничего страшного не произошло. Просто вылечите меня и все, и я… — она не успела договорить, как врач, который вместе со всеми окамами все это время был на расстоянии, перебил её.

— Я продемонстрировал высшую степень неквалифицированности! Но на самом деле я опытный специалист! — кричал он, обращаясь к девушке, но смотря куда-то за горизонт, — И больше я не допущу подобного недоразумения!

«Недоразумения? Это ты тут — одно сплошное недоразумение, а все остальное — непроглядный пиздец!» в сердцах мысленно ругалась на бедного окаму девушка. Врач тем временем решительно начал идти к ней, держа в руках злощастное зеркало и свой трехметровый шест. Увидев его действия, она мысленно перекрестилась и стала опасливо наблюдать. Окама, остановившись четко у границы, поставил зеркало прямо перед ней и пригнулся.

— Будьте добры, поверните, пожалуйста, голову влево. — попросил он. Все его движения сопровождались, наверное, самым серьезным выражением лица, на которое только были способны окамы. Девушка, зависнув от такой просьбы на пару секунд, медленно развернула голову, куда он и просил. «Ахуеть. Он реально осматривает меня с помощью зеркала»

— Мгм… теперь, пожалуйста, правое предплечье на пятнадцать градусов к солнцу… — «Че?..» не поняла она. Куда? К солнцу? Девушка подняла глаза на уходящее светило и недоверчиво нахмурилась, приоткрыв рот от сложности указания. Перед глазами всплыло изображение резинового полупрозрачного зеленого транспортира, она мысленно поставила солнце посередине и, как будто отмеряя угол, с усилием приподняла руку на предполагаемую высоту. Сделав это, в мыслях тут же завертелось: «Я это щас серьезно? Это так местный воздух на меня влияет или что? Переутомление, может?» Она повернула все еще хмурящееся в скептическом недоверии и окончательном непонимании лицо к окаме. Он в это время старательно вглядывался в зеркало.

— Да, так… наблюдаю возможный вывих! — после его слов по стоящим дальше окамам прошелся пораженный вздох, будто они не ожидали такого результата. Покрутив зеркало еще немного, врач снова попросил:

— Теперь, пожалуйста, укажите другой рукой в направлении Альфы Центавры.

На это девушка могла лишь резко выпучить глаза и посмотреть на окаму с каким-то странным наездом. «Чего?? Альфа Центавра? Они откуда вообще знают о её существовании? Она и тут есть? Все, я запуталась! Ничего не понимаю! Почему именно Альфа Центавра? Откуда? Как? Блять…» Но все эти мысли остались неозвученными, через пару мгновений полного шока, девушка лишь начала медленно поднимать вторую руку, пока врач сам её не остановил:

— Все, вижу, спасибо. Ох, милая, это же открытый перелом!!! — наблюдающие окамы завизжали от услышанного, а девушка заторможенно моргнула и перевела взгляд на только что поднятую руку. Ну да, она была сильно окровавлена, хотя частично кровь смылась, благодаря освежающему внеплановому душу, но она точно была цела, как минимум перелом, даже если он и был, то закрытый. «Или это у меня глюки пошли?»

— А, нет, прошу прощения. Просто игра света. Еще раз простите за беспокойство, — извинялся он, видимо, больше перед своими соседями, чем перед ней. «Он все-таки слепой! Господи, дай мне сил» мысленно начала плакать девушка, еще не отошедшая от Альфы Центавры.

Какое-то время врач продолжал давать указания типа "посмотрите туда, поднимите то", пока девушка не прекратила эту импровизированную гимнастику, сказав, что не может больше двигаться из-за непрекращающейся боли. Тогда окама серьезно посмотрел на её силуэт в зеркале, встал и, отряхивая свои колготочки, заковылял к палке. «Блять, нет. Нет, нет, нет! Только бы это было не то, о чем я думаю…»

Окама уже возвращался на свой пост, вооруженный длинной палкой, на конце которой был налеплен странный шарик из розовых лепестков какого-то цветка. Он шел, закинув её на одно плечо, и сейчас был похож больше на какого-то аборигена на охоте, но никак не на врача.

— Сейчас я прикоснусь к области на два сантиметра выше одного из ваших порезов на руке. Если вы почувствуете острую боль — вскрикните. Мой специальный инструмент передаст микровибрации, и я их считаю. — снова наклонившись к зеркалу, он протянул шест и мягким цветочным наконечником с филигранной точностью ткнул девушку в один из болючих синяков на плече. «Ну нееееееет!! Пожалуйста, скажите, что это шутка. Да он прикалывается надо мной! Ай, блять!»

Девушка хрипло вскрикнула, а окама продолжил говорить, куда он ткнет в следующий раз и буквально щупал девушку со всех сторон своей палкой. «Сука, "вскрикните и я считаю микровибрации"?» мысленно злилась девушка. «А ниче, что я кричу? Ты по крику не понимаешь? Тебе обязательно вот по микровибрациям надо?» она яростно продолжала придираться, пока окама медитативно и четко тыкал ее палкой. «Чувствую себя говном, которое иногда подает признаки жизни. Реально цирк какой-то…».

Далее была проверка зрачков. Как? Точно так же. Девушке наказали следить за наконечником, пока окама выписывал им у нее над головой немыслимые конделябры. Параллельно он скакал с зеркалом вокруг нее, пытаясь разглядеть реакцию и зафиксировать что-то. «Пиздец! Щас еще глаза мне выколет своим дрыном, ну что за дурость!» Девушке оставалось лишь мысленно комментировать весь процесс ее осмотра, ведь она сама согласилась на подобные условия, так что возникать и возмущаться, а тем более останавливать энергичного окаму сейчас уже не было никакого смысла.

«Вот тебе и первый местный урок: никогда не соглашаться на первое же предложение. Везде, блять, будет свой подвох!» Она старалась не впадать в полное отчаяние и найти хоть какие-то плюсы в происходящем.

А дальше началось самое "интересное". Окама, закончив с протыкиванием тела, что-то буркнул окружающим, и через какое-то время ему принесли еще одну, точно такую же, палку. Весь его вид не предвещал ничего хорошего и наводил на девушку страх его дальнейших действий. Как далеко может зайти фантазия окам? Она никогда не задавалась этим вопросом, но сейчас, вопреки всему и в первую очередь её желаниям, она это узнает.

— Теперь нам надо промыть раны, намазать мазь на ссадины и перебинтовать! — триумфально заявил врач, вооружившись обеими палками. Его глаза чуть ли не блестели, очевидно, он считал, что сейчас является верхом крутости и героизма, и открыто гордился тем, что делает. А девушку от его слов неслабо передернуло. Она повернулась на уже почти сумеречное небо с полным принятием ситуации, и лишь все еще горящий в глазах глубокий шок говорил о ее состоянии. Сил возмущаться и как-то комментировать процесс уже не было, она просто плыла по течению абсурда и тупости, в которое попала, и наблюдала, как дальше будут разворачиваться события.

«Промыть раны… намазать ссадины… перебинтовать. Палками. Почти в темноте. Да он весьма хорошего мнения о себе, судя по всему…» Сомнений в том, что окама считал все условия — трудностями, не возникало. Уже не возникало.

Начал он с относительно простого: смыть оставшуюся кровь. На одной из палок поменяли лепестковый наконечник на вату, смоченную в воде, которую принесли вместе со второй "ходулей" и врач потянулся ею к девушке. Стоит признать, что действовал он очень даже ловко и аккуратно, всего лишь пару раз ткнул со всей силы в открытую рану. Но это, в целом, мелочи на фоне того, что все корочки каким-то чудом удалось отмыть.

Далее по программе была мазь, и тут как раз и пригодилась вторая палка. Окама сначала старательно наносил красноватую жижу на ватку, крепил её, а потом пытался намазать раны девушки. С этим этапом он, в принципе, тоже успешно справился, если не считать половину мази, которая стекла на землю, пока он тянулся палкой к девушке, и запачканной там и тут одежды. Она все еще лежала, медитативно рассматривая облака, в лужицах мази, пропахшая резким запахом и рассуждала, каким образом он будет ее перевязывать. Здесь ей действительно стало интересно, потому что представить, что можно с помощью двух палок сделать качественную перевязку, она никак не могла. А еще она думала, что он будет делать с её спиной, горлом и ознобом, потому что тут лекарства нужно будет употребить внутрь. А как это сделать, если она даже сесть уже не может? Запивать таблетки как? Или это будут не таблетки?

Её размышления оказались не так уж далеки от истины. Перевязка давалась слишком сложно. Врач, сделав одну попытку и только еще раз ткнув в самую рану своей тыкалкой, понял, что управляться с бинтами с помощью палок немного сложнее, чем он ожидал. Но и тут находчивый окама не подкачал. Он достал маникюрные ножнички, нарезал лоскуты и начал кидать их в сторону девушки. В итоге получилось что-то типо одеяла из толстого слоя бинтов, укрывающее её с пальцев ног до самого носа. Окама лишь подоткнул ткань под лежачую девушку палками и теперь с гордостью смотрел на своих сограждан, весь сияя и отвечая благодарностями на сыпящуюся похвалу из ничуть не уменьшившейся за прошедшее время толпы.

— Я просто шокирована… — пробурчала девушка куда-то в бинты. «Ну, допустим пройдет озноб. Но на раны это как-то повлияет, не? Я, конечно, не врач, но что-то мне подсказывает… Ай, ладно. Хотя бы так»

— Теперь надо послушать нашу пациентку! — нараспев прокричал окама. «О, щас я ему все выскажу!» обрадовалась уже девушка, но тут вспомнила, где она находится, и выпала окончательно, хотя, куда уже больше-то? Из глубины острова к ним приближались еще четыре окамы, которые несли большущий, нет, просто огроменный рог. Глаза девушки уже были где-то на лбу, один из них начал дергаться, видя, как это огромное нечто резво кидают прямо на нее.

«Ну все, мне конец, они все-таки решили со мной не возиться и убить» Широкая сторона огромного рога неумолимо приближалась, девушка зажмурилась и в тот же миг раздался оглушающий грохот, который еще и разнесся звучным эхом по всему острову, если не дальше. Она лежала на песке, разве он не должен был упасть потише? Ну, как бы то ни было, вибрация отдала в голову, а уши заложило, и мозг перестал формулировать какие-либо мысли. Девушка оказалась на грани своего сознания, и определенно отключилась бы, если б у неё под носом в тот же момент не оказалось палки с пропитанным спиртом наконечником.

На её счастье, или же нет, края рога оказались сильно изогнутыми, и он лег ровно по её силуэту, не придавив и не доставив никакого иного дискомфорта, кроме как лишения слуха.

Картина в итоге сложилась весьма уморительная: девушка лежала, укрытая с заботливо подоткнутыми под неё бинтами, а сверху поставили еще и рог. Для верности? Нет. Проклятый окама, все еще решительный, сказал в толпу что-то в роде "Спасибо, мальчики!" и подошел к узкому краю махины.

— Дышите в такт! — и начал постукивать по земле одной из своих палок, приложив ухо к рогу. Если бы еще девушка слышала этот такт! В ушах все еще стоял звон и шок, а его слова с трудом пробивались сквозь плотную пелену жужжания. Единственное, что она придумала, это следить краем глаза за шестом и дышать в соответствии с его движениями.

— Ну, прогнозы весьма неутешительные! Слышу напряжение в диафрагме… У гостьи легкое голодное урчание в желудке третей степени!! — остальные окамы тут же кинулись к корзине, которую принесли сюда вместе с доктором, и начали доставать оттуда различные фрукты. Наблюдая за внезапной суетой окам сквозь непрекращающийся звон в ушах, девушка уже хотела что-то сказать, но при вдохе снова зашлась кашлем. Звук от каждого её действия разнесся новой волной дребезжания по острову, раскалывая голову окружающим и прежде всего девушке, и она, на свою радость, окончательно потеряла сознание.

* * *

Сказать, что болеть еще хоть раз в своей жизни девушке перехотелось, значит ничего не сказать. Она лежала на песке, укрытая бинтами и разглядывала неизвестно откуда взявшийся деревянный потолок. Мысли путались, цеплялись за все подряд и ни за что одновременно. В голове все еще стоял тугой звон, спина все еще болела, горло все еще скребло, глаз, не переставая, дергался, а настроение было ниже плинтуса.

«Кажется, теперь я полностью понимаю Санджи… это просто монстры. Лечить людей таким образом — немыслимо!!! Я… блять…» Тот вечер точно останется в ее памяти в виде новоприобретенной травмы. Пытаясь отвлечься, она начала оглядываться вокруг. Оказалось, что девушка была внутри наспех сколоченной деревянной коробки, в стенах которой были выпилены весьма большие квадратные отверстия. Сама же она находилась на том же месте, где пролежала и весь вчерашний вечер. Тело пробила резкая грубая дрожь.

Воспоминания об ужасающих пытках, иначе она никак не могла это назвать, так или иначе всплывали в сознании. Девушка хрипло захныкала от бессилия и количества странностей, которые начали происходить с ней с небывалой скоростью. Ей нужна была передышка от всего этого, хотелось спокойно обмозговать все произошедшее по десятому кругу, придти к каким-то новым выводам, принять хоть какое-то решение, лишь бы ей стало лучше хотя бы морально. Внезапно, со стороны раздались чьи-то шаги, а через пару секунд до сознания долетели размытые отрывки фраз:

— Здравствуйте!.. проснулись?.. очень… решили… нравится?.. обед… наверное… — услышав заветное слово, девушка перестала слушать, что ей пытаются донести и постаралась как можно громче просипеть:

— Обед! Еда! Я очень сильно хочу есть и пить!!! Очень надо попить! Умираю! — под торопливые шаги в душе что-то затрепетало, а тело мелко задрожало. Как же она хотела пить и есть. Она буквально молила всех богов, чтобы её нормально покормили, хотя и не обязательно нормально, но чтобы дали хоть что-то глотнуть или куснуть.

Будто услышав её оговорки, через дыру, ровно над головой, возникла вчерашняя палка. Девушка снова резко вздрогнула. Вчерашние образы бегали перед глазами, что она аж зажмурилась, но чувство жажды было в разы сильнее, и она усилием воли заставила себя посмотреть на кувшин, который был привязан к шесту. Внезапно он начал опускаться, и вода, выливаясь через края, попала четко в район носа.

Сначала девушка опешила от такого метода умывания, но чуть ли не сразу, стараясь не терять драгоценных секунд, открыла рот и начала ловить и жадно пить льющуюся водопадом теплую воду. Тело все еще отказывалось вставать, но, поднимая слабые руки, она, еле дотягиваясь, коснулась пальцами кувшина, направляя его точнее ко рту. «Зато и умылась и попила, спасибо. Утро уже не такое уж и плохое, наверное…»

Приятного чтения❤️

Уместнее было бы опубликовать это обращение после главы, но как вышло)

Небольшая справочка по поводу фамилии героини:

Потомки появившихся в Ирландии с восьмого века викингов носили в своей фамилии корень "Gall" — чужестранец. Исторически это слово сперва применялось именно по отношению к викингам и их потомкам, а уже много позже — к англичанам. Так, например, фамилия ÓDubhghall, что в переводе значит "из тёмных чужестранцев" говорит о том, что её носитель — потомок "тёмных чужаков", то есть датчан. Кланы потомков данов в Ирландии дали начало фамилии Ó Dubhghaill, известной позже в английском написании как "Doyle", "ÓDoyle" или же "Dowell", "MacDowell". Все эти близкие родственники переводятся на русский как "Дойл", "Ó Дойл", "Дауэл" или "МакДауэл".

Вобщем вы поняли, да, она у нас — темная чужестранка😌

Вода в кувшине была теплая, почти что мягкая. Обезвоженной девушке в этот момент она казалась вообще чем-то священным. Она искренне, почти одичавше, хлебала льющуюся живительную благодать, подставляла под тонкую струю все лицо, шею, даже макушку, с благоговением полностью отдаваясь этим минутам. Небольшие водные процедуры действительно помогли, разум слегка прояснился, глаза будто стали видеть четче, а по телу разлилась ватная нега.

Ловя языком последние капли воды, девушка с глухим выдохом расслабила шею. Шумно втянув носом воздух, она снова закашлялась, но на этот раз все ощущалось в разы легче. Горло перестало драться в клочья от каждого звука, теперь все вокруг стало немного ярче, насыщеннее, живее. Это был кашель сытости, полный нескрываемого счастья, для которого хватило этой небольшой мелочи. Девушка смотрела в потолок, учащенно дыша, радуясь, что не все так уж и плохо. Из болячек осталась лишь больная спина, ужасная слабость и сильный, животный голод, от которого потряхивало.

«Так, меня умыли и напоили, а все остальное — не смертельно. Ну, наверное, это повод для радости» Несмотря на такие мысли, настроение все еще не превышало минусовой отметки. Девушка тяжело вздохнула и зажмурила глаза. Она с усилием воли пыталась решить, что стоит делать дальше. Надо было сконцентрироваться на результате, который имеем, и не вдаваться в детали.

«Раны не щипят, не тянут, вообще их не чувствую. Возможно, вчерашний аттракцион оказался не таким уж и абсурдным» Она подняла руку, которая вчера особенно ее тревожила, и не увидела там и следов крови. Да, раны еще были видны, но они уже практически затянулись и больше не пульсировали болью. «У нас для такого результата потребовалось бы неделя-две, если не больше… Потрясающе, конечно. Волшебная, в прямом смысле этого слова, мазь» Она искренне поражалась первому, противоречащему всем законам физики, биологии и прочих земных наук, настоящей магии. «Сколько здесь вообще врачей, в их мире? Мне почему-то кажется, что куда меньше, чем у нас. Особенно если брать сравнительное соотношение острова — количество врачей на них и наши страны — врачи, то как будто у нас куда больше выходит… наверное. Хотя с такими чудодейственными мазями много медиков и не надо. Тогда все в принципе логично»

За этими размышлениями она шевелила практически зажившей рукой, рассматривая остатки ран, а когда перевернула ладонью к себе, взгляд невольно зацепил тонкие, линейные, яркие и неаккуратные шрамы, проходящие через все пальцы. «Бля… а я уже и забыла про них» Она посмотрела на вторую руку, вид которой ничем не отличался. Закатив глаза и тяжело выдохнув, она накрыла лицо руками, чуть надавив на глаза.

Мысли резко начали путаться, в голове молниями проносились образы последних кошмаров. Шлюховатый вид врача, его бесячие палки, старые ведра, вид на лес с высоты раскидистого дерева… Замыкал этот цветной парад черный фон и мерзкое белое существо. От одного воспоминания о нем девушку пробрал шелестящий ужас. Внешне спокойная, она медленно приподняла руки, снова вперив взгляд в шрамы. В ушах сквозь плотную пелену, оставшуюся после выходки окам с рогом, как по команде ползуче начали растекаться злыми шепотками отрывки фраз существа. "Душа не подходит", "жизнь твоя жалкая, как и миллиарды жизней других людей", "невоспитанные должны сгорать", "не должна была появляться здесь".

— Каких-то гадостей мне наговорил, только и всего… — неуверенно прошептала под нос девушка, однако где-то внутри бушевал шторм от первобытного ужаса, пришедшего в сознание вместе с обликом монстра. Она нахмурилась, в глазах начало плыть, все тело пробил горячий жар, отдаваясь в висках ледяным пульсом. «Стоп, так дело не пойдет» Девушка медленно оперлась на дрожащие руки и осторожно села. Голова продолжала гудеть, губы начали дрожать от накатывающей паники. Усилием воли, она сделала глубокий вдох и замерла, медленно выдыхая. Выступивший пот на лбу смешался с остатками воды, милосердно предоставленной окамами, и пару капель скатились к шее, отрезвляя мысли. По всему телу прошлась короткая дрожь и девушка выдохнула окончательно, собирая остатки самообладания.

«Да, произошел пиздец. Да, дико страшно до сих пор. Но он же уже позади, так? Так. А раз позади, значит это больше не проблема. Я сильная. И крепкая. И мне на него похуй» Она перевела хмурый уставший взгляд на стену, разглядывая внешний мир через вырезанную дыру. Пытаясь себя успокоить, девушка водила невидящим взглядом по множеству выемок на песке от шагов, где-то валявшимся каким-то деревянным обломкам и сжимала руки в кулаки, четко ощущая впивающиеся в ладони ногти. «К тому же я его обыграла, каким-то чудом сохранив себе память и, кстати говоря, способность плавать. Так что я в выигрыше, мать твою! Тогда чего я так трясусь?» Она еще пару минут смотрела в импровизированное окно, как вдруг громко сказала:

— Ува..! Кх-кхм, — громко говорить с первого раза не получилось, поэтому, немного откашлявшись, она повторила:

— Уважаемые окамы! Принесите мне, пожалуйста, еды, я жутко голодная уже который день! — ответа не последовало. Ближайшая территория будто вымерла, один слабый ветерок отвечал ей тихим шелестом листвы далеких деревьев. «Заебись. Только решила себя переключить на что-то другое, как рядом ни души. А когда, блять, подумать хотела, они здесь концерты устраивали!» девушка в расстроенных чувствах легла обратно на песок в прежнее положение.

— Пожалуйстааа, кто-нибуудь! Мне перекусить надо хоть чем-то, иначе все старания вашего врача будут бесполезны! Абсолютно бесполезны! Он зря старался! — девушка упорно давила на предполагаемую бесполезность "лечения", потому что ей показалось, что так окамы охотнее обратят на нее внимание. — Я прямо сейчас умру! Блять!!!!!

То ли кто-то все же был рядом, то ли это так подействовали предрекания пустых усилий врача, но девушке наконец-то прилетел, точнее ворвался со страшным громыханием через дыру большой деревянный ящик. От неожиданности она вжалась всем телом в песок и не шевелилась, сверля выпученными глазами потолок. Так как даже через минуту такого затаенного ожидания ничего не произошло, она приподнялась и с опаской посмотрела сначала в окно, на пустое побережье, откуда прилетел такой внезапный сюрприз, а потом перевела взгляд на ящик. Квадратные стенки внушали доверие, а крышка была продуманно закрыта на небольшую защелку. «Вот это я понимаю, быстрая доставка» Под размышления о целостности еды, а в том, что это была именно она, девушка не сомневалась, она выпуталась из-под бинтового одеяла и подползла к сундучку.

— Спасибо огромное! — постаралась как можно громче сказать девушка, параллельно усаживаясь на песке и открывая нечто. В глаза сама собой первым делом бросилась бумажка, прицепленная к внутренней стороне крышки на розовую наклейку в виде сердечка. Отлепив и неторопливо раскрыв незатейливый конверт, она наткнулась на пеструю записку, сияющую радужными словами, написанными разным почерком. «Бля, прям как будто разноцветными гелиевыми ручками написано. Я в началке с подружками тоже такими пользовалась» Теплые воспоминания всплыли в сознании, ласково поднимая настроение. Отогнав возможную причину ностальгических слез, она решила внимательнее рассмотреть письмо.

Девушка пару раз моргнула, поражено глядя на узнаваемые, но такие далекие и не родные загогулинки. «Точно, я же их понимала. И они меня тоже» Она вдохнула, закрыла и открыла глаза, брови взлетели в оценочном удивлении, а подбородок чуть дернулся в сторону. «Ну посмотрим. И-зу-чим» Девушка поудобнее подперла себя одной рукой, во вторую взяла послание и пробежалась глазами по вроде бы понятным буквам:

”Доброе утро, уважаемая гостья! Надеемся, что вы чувствуете себя лучше! Когда вы внезапно потеряли сознание, мы жутко перепугались! Мы впервые видим настоящую женщину, и не знаем, как такие существа реагируют на окружающую среду. Поэтому мы решили построить для вас временное укрытие от природных невзгод, дабы обезопасить ваше хрупкое здоровьице!”

— Это вот это вот — ваше временное укрытие? — девушка скептично еще раз обвела взглядом дырявую коробку. — Ну, на ваше счастье такие существа, как я, весьма благодарны такой заботе. — заметила девушка, сделав ироничный акцент на словах про существ, и продолжила читать.

”Но голод — это не по-окамски! Мы не знаем, чем вы питаетесь…”

— В смысле не знаете? — девушка еще раз перечитала эту фразу, удостоверилась, что глаза её не обманывают, и поражено вдохнула, осуждающе закатывая глаза.

”…а наша пища слишком страстна, слишком полна духа окам! Поэтому наши повара всю ночь разрабатывали специально для вас новые блюда! Встречайте!”

Далее шел потрясающий и весьма внушительный список, который девушка читала с особым интересом и легкой улыбкой:

”Первое! Основное блюдо — особенно важно, поэтому для вас — рис Примирения! Но просто рис — это скучно, поэтому мы внесли в блюдо небольшие изменения”

Строчки про рис заканчивались смешной блестящей рожицей, глаза которой выглядели, как звездочки. Улыбнувшись словам, девушка тут же потянулась заглянуть в ящик, в попытках отыскать там рис, параллельно все еще боясь, что еда могла не пережить фееричного полета и вся перемешалась. На ее удивление, внутри были другие ящички поменьше со странными насечками. «Да они прям заморочились, аж совестно становится за все свои негативные мысли» мелькнуло в голове. «И что из этого — рис?» Она вернулась к письму:

”Теперь белок! Паровые гребешки в лепестках роз! Это нежное, диетическое и весьма благородное мясо, надеемся, что оно придется вам по вкусу!

«Не могу отделаться от чувства, что на меня только что весьма экспрессивно наорали…» без тени насмешки подумала девушка и еще раз заглянула в ящик. «Тааак, распаковка» Она придвинулась еще ближе и начала осторожно доставать небольшие ящички в блюдами. «Такой адвент-календарь мне уже нравится. Да еще и производитель обращение положил, приятно, очень приятно. Щас главное чтобы оно все не оказалось отравленным, а то вдруг… с другой стороны, хорошие, ровные ребята, чего я их все никак не могу перестать подозревать в чем-то?? Ну, ладно, не совсем ровные, но… адекватные? Адекватными их тоже не назовешь. Хорошие. Все, да. Хорошие. С эпитетами определились. А теперь есть!!! Срочно!»

За мыслями она машинально расставила коробочки перед собой и начала их разглядывать. Все были разной формы и размеров, и на каждой крышке была одна, две, три насечки или вообще какая-то галочка… «Аааа, римские циферки. Ебать, откуда, блять, римские цифры??? Я уже ничего не понимаю. У них же обычные, наши, арабские были везде, вроде… капец. Ладно, это пойдет "на подумать" вместе к вопросу про Альфа Центавру. Сейчас я умру, если не поем»

Она торопливо открыла самый большой ящичек и неожиданно все боковые стенки упали, раскрывая вид на сияющего, старательно вылепленного лебедя на черной лакированной тарелке. Рисового лебедя. «А, так вот, какие изменения они внесли» Девушка не сдержала пораженный смешок, разглядывая горделивую фигуру, застывшую в позе с расправленными крыльями. «Вопрос "как" уходит от меня все дальше и дальше, я в ахуе» Приятно удивленная такой презентацией обычного риса, она открыла еще один коробок, стенки которого точно так же раскинулись в стороны, демонстрируя глубокую, такую же черную тарелку с, судя по запаху, бульоном. «Так, мне обещали съедобный цветок. Ну-ка… Хохо! Реально цветок! Абалдеть» На фоне черного дна тарелки ярко выделялся милый желтый цветочек, чем-то похожий на лютик, но в разы больше и куда симпатичнее. От сравнения девушка невольно напряглась, но вера в добросердечность и искренность окам задавила все сомнения. К тому же, это явно был не лютик.

В третьем ящичке оказалась тарелка с весьма ароматными гребешками в, действительно, лепестках роз. От одного вида этого блюда девушка умиленно замычала. «Уууууу, какая прелесть, боже ты мой. Постарались, хорошики!!! Вот как у меня вообще совести хватает на них еще гнать как-то! Какая же я злыдня, ужас» Четвертая коробочка порадовала элегантный чашкой без ручек с горячим травяным чаем. «У меня только один вопрос, как вся эта красота не разъебалась "по дороге"? Они же нормально так ящик закинули, с чувством. Как минимум от супа и чая не должно было уже ничего остаться. А тут даже посуда не разбилась. Ох уж эти окамы со своими секретами всякими…» Отбросив все вопросы, она, нащупав в основном ящике приборы, заботливо завернутые в тканевую розовую салфетку, начала наконец-то есть.

* * *

Желудок пел, тепло от насыщения растекалось по всему телу, как будто даже голова полегчала и боль в спине стала менее заметна. Чувство голода плавно уходило, оставляя после себя лишь запахи трав, каких-то специй и абсолютного наслаждения пищей. Настроение, которое и так было поднято цветастым посланием, полноценно пришло в норму, а мысли прояснились, позволяя забыть мучения и наконец вздохнуть полной грудью, принося с собой такое редкое в последние дни чувство облегчения и гармонии.

Заботливо сложив все "транспортировочные ящики" обратно в большой, девушка, опираясь на него, постаралась встать на ноги. Дрожь в теле, благодаря еде, унялась, и, сдувая с лица непослушные завитки волос, она осторожно приняла вертикальное положение. В спине все еще стреляло, но сил уже хватало хотя бы на человеческое перемещение, что не могло не радовать. Девушка аккуратно взяла полегчавшую матрешку из ящиков и, переступая достаточно низкие преграды, вышла из своего "укрытия" через одну из дыр.

Свежий морской воздух моментально окутал тело желтым теплом, раздувая шорты и играясь с волосами. Глаза пришлось немного прищурить от неожиданно яркого света. Девушка на выдохе поставила ящик куда-то на песок и разогнулась, чуть сморщившись от не унимавшейся боли в спине. «Надо с этим что-то делать, иначе ни о какой полноценной жизни и речи быть не может. Одно радует, с окамами, вроде, можно будет наладить весьма неплохой контакт, если он уже не установился. Но… с моим появлением мы все еще не разобрались. А я ничего так и не придумала. Чтож, тогда, по законам фанфиков про попаданцев, будем уповать на Её Величество Амнезию. Главное — держать себя в руках»

Спокойно настраивая себя на дальнейший диалог с представителями местного населения, девушка медленно расхаживала вокруг своего так называемого домика, разминая затекшие руки и ноги. Солнце стояло высоко, отливая бликами на далекой морской воде. Взгляд девушки внезапно зацепил остатки вчерашней "священной границы" врача. «Бля, а вот и еще один важный момент. Надо что-то сделать с этой их дистанцией, это уже что-то прям нездоровое. С ними и так разговаривать будет сложно просто потому что они — окамы, а если еще и на расстоянии, то вообще трындец»

Подняв голову, девушка шире оглядела местность, а то за все прошедшее время так и не смогла толком понять, в какой части острова она находится. У нее были примерные представления по кусочкам пейзажа, которые она видела вчера, но этой картины для полного успокоения ей не хватало. Оказалось, что после последнего падения с огромного дерева, её, судя по всему, перенесли поближе к цивилизации. «Тут на дистанцию, видимо, было похуй. И слава богу»

Её укрытие стояло на широком песчаном берегу, простиравшегося дальше по острову, а с другой стороны на весьма большом расстоянии к нему вело множество дорожек из того самого леса, в котором она гуляла. Где-то сбоку за деревьями проглядывали розоватые строения, были слышны голоса и различные звуки жизни. Эдакий отшиб возле деревни, как показалось девушке, весьма подходил, особенно учитывая открывшиеся ей законы окам по отношению к женщинам.

Девушка повернулась к морю и глубоко вдохнула. Достаточно уединенное место навевало спокойствие и медитативную тишину, от которой не хотелось никуда уходить. Даже представить было смешно, во что вчерашним вечером окамы превратили этот райский уголок. Внезапно где-то там, в лесу, что-то хрустнуло. Девушка напряглась, спиной чувствуя нарастающую в ней тревогу. Медленно повернув голову к лесу, она осторожно прошла в его сторону и, выдохнув, остановилась. Повсюду из-за стволов деревьев на неё выглядывали окамы, с большим интересом наблюдавшие за ней все это время. Бровь истерично дернулась и девушка, не зная, чего можно от них ожидать, нерешительно начала:

— Хочу сказать вам большое спасибо. За еду. Я внимательно прочитала ваше письмо и правда очень вам благодарна. Все было невероятно вкусно, и я чувствую себя уже намного лучше. Даже ходить могу, видите? — она немного развела руки в стороны, как бы демонстрируя им свое состояние, и, неловко улыбнувшись, замерла в ожидании реакции окам. Где-то с минуту никто не шевелился. Потом среди наблюдавших в засаде окам началось осторожное движение, они тихонько переговаривались между собой, то и дело поглядывая на стоящую в напряженном ожидании девушку. Вдруг один из них выскочил из-за дерева и подал голос:

— Мы крайне рады, что вам все понравилось~нэ!! А теперь мы вынуждены позвать старейшину!!! — и убежал в направлении выглядывающих домиков.

«У меня какое-то дежавю? Боже, опять этот старейшина будет бесконечно долго что-то мямлить. Вот терпеть таких не могу, честное слово! Из них информацию тисками вытаскивать надо» Но на деле девушка лишь сдержанно кивнула и, оглядев оставшихся окам, с ощущением колкого любопытства в свою сторону, поковыляла к своему шаткому сарайчику. Все негативные эмоции нужно было держать под контролем, её не покидали мысли, что одно неправильное слово или жест может резко поменять отношение окам к ней. Она плавно села на острые края доски, поместившись в окошко укрытия, и выпрямила ноги. Взгляд сам собой упал на них, замечая остатки ран на коленках и содранную кожу где-то на внутренней стороне ляшек.

«Вся побитая, еще и шрамы эти, кошмар. Не девушка, а пугало какое-то» с этими мыслями она подняла руку к волосам, поправив давно сбившиеся вечно путанные патлы и, отделив одну прядь, от нервов начала наматывать кудри на пальцы, иногда затягивая волосы в узелок. В груди сидела какая-то странная тревога от понимания того, что от следующего разговора, возможно, решится её судьба.

С одной стороны, она и правда невероятно благодарна окамам за все, что они сделали. Хотя тут важно уточнить, что, по большей части, она благодарна лишь за еду, воду и, наверное, что в итоге раны теперь ее практически не беспокоят. «Но вот за этот психологический хоррор, который мне эта истеричная врачиха устроила, я вообще не благодарна. Вот ни разу» Все тело мгновенно пробило крупной дрожью от одного упоминания этого адского процесса лечения и девушка сморщилась. «Надеюсь, когда-нибудь мне будет смешно об этом вспоминать. Но, наверное, не в ближайший год точно. Фух, блять»

С другой стороны, перспектива навсегда остаться жить с окамами тоже совершенно не радовала. Судя по тому, что все важные разговоры с ней велись через старейшину, Иванкова не было на острове, и это одновременно и облегчало, и затрудняло задачу. Из плюсов, от неё, наверное, не будут дотошно требовать различную информацию и выказывать подозрения по поводу и без, из минусов же вряд ли здесь есть управомоченные лица на решения каких-то особенно важных вопросов. Например, если она хочет уплыть, ей надо дать корабль. Как уже выяснили раньше, одна девушка на корабле не доплывет никуда, кроме морского дна. Значит, её нужно будет сопровождать. И вот отправлять окам в открытое море на неизвестный срок и неизвестно куда может только Иванков, ну, как минимум, такое решение должно быть с ним согласовано. «Хотя у них же тут должен быть этот, как его, господи… короче, заместитель Ивы же был какой-то. Может его присутствия достаточно? Или нет? Или да? Бля, Чтож так сложно-то…»

Как подсказывала практика, если же остаться здесь, то, скорее всего, окамы так и будут шарахаться от неё во все стороны и разговаривать с пушечного выстрела, а это ой как бьет по удобству коммуникации. Да, возможно ей будут помогать, кормить, но от общения с ними она точно не поумнеет. Ну и не посмотрит на этот мир, не получит никаких навыков, не узнает чего-то нового и далее по списку.

«Да и это не интересно даже как-то. Если подумать, такая возможность! Тебе обрубили все причины возвращаться в свой мир, дали шанс на жизнь, на которую ты никогда бы даже и не отважился, все условия создали, а ты выберешь сидеть на одном острове в обществе биполярочных обезьян?» девушка подняла такой же унылый, как и её размышления, взгляд на лес. Окамы уже подавали признаки жизни, не шушукались, а весьма резво что-то обсуждали, жестикулировали и жеманились друг перед другом. Видя в них такую непринужденную легкость, девушка улыбнулась, поджав уголки губ вниз. «Ну ладно, как слишком грубо я с ними, не такие уж они и обезьяны. Простодушные, веселые, нормальные трансы, главное чтобы мне вдруг не предложили чего-то подобного. Кстати о трансах…» И тут девушка округлила глаза, будто нашла ответ на загадку мироздания.

— Я же иначе мужиков не увижу! — От шока, пришедшего с этим осознанием, она упавшим шепотом высказала мысль вслух. Взвесив все "за" и "против", решение о том, что остров каким-то образом надо покинуть, пришло само собой. «Так. Бля, я аж ахуела от… от масштаба проблемы. Собрались!» Она вернула лицу спокойное выражение и с силой выдохнула. «Да, у меня есть любимый мужчинка. Самый лучший. Самый самый. Но… меня в его жизни больше нет, и с этим надо смириться уже, блять, окончательно. Я просто хочу быть счастливой, а счастливой я буду, если увижу этот мир собственными глазами, наверное, и если хотя бы пообщаюсь с ключевыми фигурами сюжета. Так? Так. Должно ли мне быть за это стыдно? Вроде нет… А отношения с кем-нибудь из моих любимчиков даже изменой-то назвать нельзя будет»

Девушка опустила голову и задумчиво зарывала стопы в мягкий песок, смотря куда-то в себя. Челюсти непроизвольно начали кусать щеки, пока она оценивала для самой себя моральную чистоту своих предполагаемых действий. «А вообще об этом еще рано думать. Щас, не дай бог, этим окамам моча не в то полушарие ударит, придумают опять что-нибудь, и хер я отсюда вылезу»

Многогранный поток мыслей прервало появление гордо вышагивающей процессии нескольких окам, во главе которой стоял старейшина. Он шел, опираясь на свой зонтик, точнее зонтище, а в руках нес какой-то цветастый сверток. Лицо его выражало крайнюю степень довольства своей жизнью и всем происходящим, что, в принципе, было весьма добрым знаком. Опять не доходя до девушки нескольких метров, он начал мучительный для неё разговор.

— Доброе утро! Как вы… себя чувствуете? Мне… мне сообщили, что все у вас… ммм… хорошо, и что вы… так сказать… были довольны завтраком. Это правда так? — его слова, как и вчера, сопровождались ненужными паузами, подчавкиванием и медлительностью. Девушка же, морально готовая к его повествованию, подхватила диалог.

— Здравствуйте! — она выпрямилась и хотела было встать с насиженного, но весьма неудобного места, как старейшина приподнял одну руку и остановил её:

— Нет! Сидите, сидите… пожалуйста, сидите… — «А как же уважение к старшим там, не? Ну ради бога, я посижу» прокомментировала про себя девушка, но все же пересела со впивающихся в бедра граней досок вниз, на песок.

— Я и правда стала чувствовать себя намного лучше, спасибо большое! Это благодаря вашему врачу и еде, все было невероятно вкусно. Но, должна заметить, что у меня очень сильно болит спина; её время так и не получилось ни посмотреть, ни полечить. Может, есть способ… ну… — тут замялась уже девушка, не зная, как так попросить старейшину о более простом отношении к ней. Эти расстояния со стороны окам заставляли невольно чувствовать себя обособленной и какой-то неживой, девушка даже не заикалась о чувстве, что тебя не принимают. Это принятие ей не так уж остро и требовалось, но все равно хотелось какого-то более человечного отношения к себе.

— Я хочу сказать, что было бы славно, если бы врач помог мне без дистанции, лично. Это… возможно вообще? Не будет ли это грубым нарушением ваших законов? — она осторожно посмотрела в глаза старейшина, который за все это время так и не поменялся в лице. Он молчал, смотрел на неё в ответ, и будто обдумывал её слова. По крайней мере, девушке хотелось в это верить. Молчание с его стороны неприлично затянулось, заставляя девушку серьезно занервничать. «Неужели чего-то лишнего ляпнула?» Внезапно, старейшина начал оглушительна кашлять, заставив девушку, сердце которой моментально упало куда-то в пятки, вздрогнуть и с тщательно скрываемым раздражением закрыть глаза. «Сука, напугал!» Откашлявшись, старый окама почесал подбородок и сказал:

— Ради вашего здоровья, наверное… думаю… можно сделать исключение, да… Я вам тут, кстати… принес сменную одежду… полагаю, она вам может… пригодиться. — и он, будто вопрос о законах и дистанции был какой-то мелочью, легко поменял тему, протягивая девушке сверток. «Ну, какой-никакой, а прогресс! Уже даже не кидает, в руки вон дает. Радует» отметила про себя девушка и осторожно встала. Отряхивая одной рукой шорты от песка, она медленно подошла к старейшине, все еще боясь из-за этой дурацкой "дистанции" и приняла одежду из рук окамы.

— Спасибо вам большое! Одежда мне и правда очень нужна…

— К тому же я хотел бы… я хотел бы вам… сообщить… мда… что, несмотря на… скажем так, странность… да, на странность вашего появления в нашей… стране… мы сегодня приняли решение… построить на этом месте… — старейшина заторможенно обвел рукой открытое побережье, — построить на этом месте… ну, дом, наверное… да…

Девушка шокировано подняла глаза на старого окаму, который снова замедлилась и зачавкал, обдумывая свои следующие слова. Её подмывало начать что-то говорить, что шестое чувство подсказывало, что старейшине надо дать договорить, закончить свою мысль, прежде, чем что-то отвечать.

— Да… многие из нас… на ваше, наверное, удивление… высказали весьма… весьма большое желание помочь. Да. Вы хорошая девушка… это видно… но, возможно… возможно вы попали в беду… поэтому мы хотим… помочь вам… да… помочь, хотя бы так. Пока вы будете… пока ваше здоровье… не придет в норму… вы могли бы жить в… в этом доме, да. Вы согласны?

— Конечно! Я, если честно, совсем не ожидала услышать такое предложение с вашей стороны. Если от меня что-то требуется или я могу чем-то ответить на вашу доброту, то скажите мне об этом, пожалуйста. А то получается, что вы меня и накормили, и одели, даже крышу надо головой готовы дать. Я правда поражена. — она с искренней благодарностью смотрела на довольного её ответом старейшину.

— И вас… ну… не будет беспокоить… не будет ли вас беспокоить некая… скажем так… отдаленность вашего дома? Отдаленность вашего дома от… от остального города? — старейшина все также сверлил довольным взглядом девушку, ожидая ее ответа.

— Нет, совсем нет. Если честно, у меня сначала даже вопросов по этому поводу не возникло. Это из-за того, что я — женщина? — с добрым укором ответила девушка.

— Да, вы совершенно правы… простите уж… Раз вы согласны… позвольте, прежде всего… прежде всего, хотелось бы узнать ваше имя… да, как вас зовут?

Девушку будто прошибло током. Она до этого убирала с лица выбившуюся из-за ветра прядь волос, и прямо в движении застыла от шока. «Опа… а вот это я и упустила»

— Мое имя? — переспросила девушка, дабы оттянуть еще немного времени.

— Да… как же вас зовут?

«И как же меня зовут?» истерично передразнила его девушка. В мыслях начался ураган, она пыталась срочно придумать себе какое-нибудь подходящее имя, как вдруг в сознание врезался странный импульс и в голове зависла лишь одна строка. Девушка коротко выдохнула и вежливо улыбнулась, сощурив глаза.

— Меня зовут Джена. Джена Дауэл.

Приятного чтения❤️

Очень сильно хотелось курить. Вот прям сесть, выдохнуть, чиркнуть зажигалкой и закурить.

Нельзя сказать, что Камабакка оказалась страшным и непригодным для жизни островом для неподготовленного, изнеженного комфортом и удобствами, человека. Нет, вовсе нет. Даже наоборот, окамы оказались чересчур гостеприимным народом. Они самоотверженно возвели небольшой домик для своей гостьи, который уместнее было бы назвать избушкой, и исправно подкармливали, будто и не надеялись на то, что девушка могла бы сама позаботиться о своем пропитании. Конечно, без характерных изюминок не обошлось. Джена была бесконечно благодарна окамам за обеспечение ей смерти как минимум не от голода и холода, но бровь предательски дергалась, с каждым днем все больше и больше, когда на горизонте маячила белая косая шапочка врача.

Помимо адских методов наблюдения за её здоровьем, окамы "развлекали" девушку как могли. Начался этот кошмар наяву сразу, на следующий же день. Джена тогда трепетала от новоприобретенного буквально "за спасибо" жилища, пускай и скудно обставленного, но своего! Такой роскоши у нее не было даже на родине. Ложась на тронутую временем, но мягкую и пахнущую свежестью кровать, она, по устоявшейся для самой себя традиции, наобум решила погадать.

— Сплю на новом месте, приснись жених невесте! Суженный-ряженый, приди ко мне наря… — она слегка осеклась, не договаривая присказку. В голове сам собой всплыл диалог с подружкой на одной из ночевок, причем одна фраза до сих пор яркими вспышками мигала в мыслях. "Нельзя наряженного звать! Он же нарядиться во что угодно может. А если он в черта нарядится? Нахуй такой суженый нужен". С того самого дня девушка никогда не звала наряженных женихов.

В ту ночь она спала без задних ног, поэтому даже если кто и приснился, Джена его совершенно не запомнила. Зато она на всю жизнь запомнила свое пробуждение. Сразу пришло несколько суженных, наряженных в самых страшных и мерзопакостных чертей на свете. Сквозь сон она слышала глухие удары и надрывную ругань окам, а открыв глаза тут же решила их закрыть.

Дверь, да что там дверь, всю стену выламывали с жутким грохотом, будто у неё пожар случился. Она нехотя подошла к выходу и уже хотела было открыть, как окамы вывалились на неё, совершенно в этот момент наплевав на собственные законы. Они тащили большую бамбуковую конструкцию из множества палочек в человеческий рост, где-то перекрученные веревками, где-то перекошенные, и выглядело это нечто весьма устрашающе. С громкими криками о том, что "их отправил врач, у неё были повреждены конечности и спина, поэтому ей необходима реабилитационная поддержка" они начали привязывать девушку к этому экзоскелету. Все её крики, попытки вырваться, истеричные слезы и слова о том, что ей этого всего не надо, были либо злостным образом проигнорированы, либо же восприняты как наивысшая похвала.

На следующий день легче не стало. Осознав свою ошибку, а девушке каким-то чудом удалось-таки донести до них всю их вселенскую неправоту, они решили перед ней извиниться. В качестве извинений они устроили что-то около мастеркласса, открытого процесса приготовления её обеда. И девушка правда была бы рада такому жесту, потому что готовить что-то она очень даже любила, а соблазн подсмотреть таким образом какой-нибудь из тайных рецептов окам был весьма велик, если бы не одно чертово "но".

Повар действительно проявлял наивысшее мастерство готовки, которое ей раньше даже не снилось, однако… вырезанные на овощах ее портреты, замешивание теста с использованием собственного пота и слез вместо соли, добавление в суп "самого ценного ингредиента" — волоса с груди повара как жеста сердечной муки окамы — наблюдать все это было едва ли не тошнотворно. После такого шоу Джена поняла, что она в этот день будет ходить голодной, а еще то, что есть что-то, приготовленное этим поваром, она не будет никогда в жизни, потому что это было просто физически невозможно.

И если бы на этом все закончилось, она была бы самым счастливым человеком на свете. Но потом внезапно начался сезон дождей, который, к удивлению девушки, был довольно частым явлением на Камабакке. А еще внезапно оказалось, что наспех сколоченная крыша в её домике протекает. Скрепя зубами, она обратилась за помощью к единственным людям на острове — окамам. И как же она об этом пожалела! Окамы были в восторге от её просьбы: наконец-то появилась еще одна возможность проявить заботу о гостье! Но они не просто починили крышу.

Они ее разобрали целиком, чтобы построить новую, идеальную крышу. Процесс ремонта превратился в ритуал. Каждый кусочек черепицы они предварительно целовали со слезами на глазах, пели серенады стропилам, а потом, обмотавшись мокрыми бинтами — это, как оказалось, символизировало их страдающие от разлуки сердца — возводили конструкцию заново. За неделю ремонта дождь не прекращался ни на минуту. Джена сидела в единственном полусухом углу, наблюдая за этой оперой, и медленно сходила с ума.

А еще позже ей хватило ума обмолвиться в разговоре с одним из окам о том, что в её стране есть холодная зима и снег. Она говорила об этом, как о стереотипе, о том, что все думают, что у них зима круглый год и температура минус сорок со снежными горами, но это весьма далеко от правды. А на вопрос притихшего окамы, скучает ли она по снегу, Джена, ничего не подозревая, расплывчато ответила что-то в роде "пока что не особо, наверное со временем буду". Какая ошибка! Ошибка!! Страшная и бесповоротная, ведь окаме этого было достаточно.

На следующее утро после этого разговора у неё под окнами красовалась огромная гора какой-то белой, соленой и липкой массы. Как выяснилось, окамы всю ночь мололи в ручных мельницах морскую соль, смешивали её с рисовым клеем и собственными слезами, создавая "вечный снег Камабакки, который никогда не растает". Теперь у ее порога была трехметровая, постепенно твердеющая и смердящая рыбой гора, которую заботливые окамы каждый день полировали и украшали цветочками, считая это самым романтичным пейзажем в мире.

Со временем, к её несчастью, окамы заметили, что она их немного сторонится, ходит с мрачным нечитаемым лицом и постоянно смотрит в море. И тут доблестные окамы, конечно же, решили ей помочь. Ведь человек грустит почему? Потому что ей одиноко! Значит надо скрасить её одиночество. Логично? Логично. А как это сделать? С ними она много времени не хочет не может проводить, значит ей нужны другие друзья. Этими другими друзьями оказались небольшие каменные пупсы, устрашающе разукрашенные в её честь.

Найти их утром по всему дому, привязанными к мебели даже в самых неожиданных местах и в до судороги кошмарных позах, было сущим адом на земле. Девушка шугалась от каждой куклы как от прокаженной, смачно матеря под нос окам и, перенося кукол двумя ноготками с выражением наивысшей брезгливости и ужаса в одном флаконе, прятала их в самый дальний шкаф, какой у неё только был. Окам ведь не хотелось обижать. И все бы ничего, но они начали подкидывать ей вместо старых "друзей", к которым она постепенно начала привыкать, новых! Теперь это были одетые в мини-парики и умилительные платьишки особенно экспрессивные морские крабы, которых окамы натренировали складывать клешни в сердечки. Эти маленькие пидорасы бегали по всему дому, постоянно пугая до усрачки девушку своим трескучим перебиранием лапок по деревянному полу, хватали её за руки по ночам и всячески не давали ей и минуты покоя, пока она всех их не выловила и не забросила в открытое море.

Девушке казалось, что она поседела за все это время. Действия окам раздражали, невероятно бесили, а некоторые выходки откровенно наводили на неё первобытный страх, но она стойко терпела все эти измывания. Ей был дорог этот домик, еда, которую она всегда тщательно обнюхивала и ковыряла в надежде, что эти меры спасут её от чьих-нибудь органических остатков в пище, она, в конце концов, дорожила этим вниманием окам, которые просто выражали его в свойственной им манере. Девушка усилием воли заставляла себя ничего им не выговаривать, кроме уж слишком выходящих за рамки приличного вещей. Но она терпела, ведь это давало возможность забыться и отвлечься от своих мыслей.

Все это было будничными заботами, которые заканчивались с наступлением сумерек. Теплыми вечерами девушка садилась на золотистый песок, укрывающий землю вокруг домика на добротном расстоянии, и смотрела в море. Это были долгожданные часы, когда она наконец могла остаться с самой собой наедине и по сотому кругу прогонять различные негативные мысли. Голова каждый раз, как в первый, тяжелела, а по сердцу липкой ядовитой слизью растекалась тоска по дому. Сложно сказать, скучала она по своей съемной квартирке, или по близким и горячо любимым людям, или же по родным местам в целом. Просто обстановка располагала сидеть, зарывшись в волосы руками, и тусклым взглядом провожать садящееся под её угрюмые мысли солнце.

«Странно. Все вокруг очень странно. Я хочу домой. Хочу в теплую тихую квартирку, где я не буду просыпаться ни свет ни заря под писклявый гогот и новые сюрпризы, которые сведут меня в могилу. Хочу к семье. К парню. Хочу очень» безмолвный остекляневший взгляд был прикован к легким бликам на умиротворенной воде. «А еще хочу почувствовать эту атмосферу приключений. Хочу настоящих, ярких эмоций. Положительных! Хочу прожить жизнь своей мечты. С другой стороны, меня и до этого все в своей жизни более, чем устраивало. Была такой строгой красивенькой студенточкой. Молоденькой» унылая попытка пошутить самой себе растворилась в копоти тоски и легкой, необъяснимой злости.

«Я не могу вернуться. Даже если это и произойдет — кем я там буду? Пустым местом. Меня там больше нет» в голове трескучим морозом пробежали воспоминания о пустых аккаунтах в социальных сетях. «Пустое… пустое место. И вот надо мне туда рваться? Можно, конечно, еще раз постараться, сделать себе новые документы, если со старыми будет какая-нибудь хуйня, снова поступить в вуз, найти своего мальчика и заново построить с ним отношения, но… как будто результат будет несоизмеримо меньше затраченных усилий. А еще мне просто лень» Джена угрюмо хмыкнула, расплываясь в кривой улыбке, и перевела взгляд на сумеречное небо.

«Теперь даже смешно вспоминать, сколько раз в своей жизни я мечтала о том, чтобы бросить все учебники. Всегда ведь считала, что лучше щас картошку копать или махаться с кем-нибудь, спасая мир, как те герои из анимешек, чем сидеть тут и вдалбливать в мозг знания. Хотя, может это мне будет действительно легче?» она тяжело выдохнула, закрывая глаза и роняя голову на сложенные над подобранными коленями руки. «Пока не проверю — не узнаю» мысль отдалась на задворках сознания необъяснимой, дребезжащей легкостью и эфемерной надеждой.

«Бля, да кого я тут обманываю! Ну вот хочется мне остаться тут, в мире чьей-то фантазии, где можно будет сделать нечто большее, чем выбить минимальный срок заключения для доверителя. Стать кем-то большим, может быть. Хотя оно мне, наверное, не так уж и нужно. Большая сила — большая ответственность. Вот сейчас я никто и звать меня никак, грубо говоря, и никто меня не трогает. Нахрен я сдалась кому-то» последние слова эхом отозвались в сердце, проходя мелкими уколами тусклого сомнения. «Боже, как же это все странно, мать твою!!» сделав глубокий вдох, она медленно встала и агрессивно пошагала в сторону морской воды.

Пронизывающий холод ночного моря отрезвлял. Девушка стояла по колено в воде, чуть склоняясь, и опустив кончики пальцев рук в прибрежную пучину. Она пыталась сравнять уровень воды с тревожными, рваными отметинами на пальцах, продолжая размышлять. Её разрывали собственные сомнения и желания. Хотелось одновременно вернуться к устоявшейся, стабильной жизни, в то будущее, в котором она была железно уверена, к проверенным временем и родным людям, но в то же время хотелось пожить так, как она бы себе никогда не позволила. Хотелось слышать бушующее море во время сна, хотелось скользить по досчатой палубе и чуть ли не падать в открытые воды во время шторма, хотелось без угрызений совести орать на людей, хотелось увидеть своими глазами ту магию, на которую способны местные фруктовики. Хотелось прочувствовать адреналин, хотелось каких-то необъяснимых сюрпризов от жизни, какого-то разнообразия, что ли. Хотелось плыть по течению собственной судьбы, ничего не планируя и не будучи готовой к её поворотам. Хотелось посмотреть на невообразимые пейзажи, пощупать собственными руками золотые украшения, почувствовать спертый запах сундуков. Хотелось отдаться такой далекой и абсолютно безнравственной, аморальной, невозможной для неё ранее воровской романтике, ведь песни про тюрьму и шансон в целом занимали почетное первое место в плейлисте девушки. Тогда это воспринималось как шутка, как "просто нравится такое слушать", как маленькая шалость или небольшой секретик, который скрывал в себе будущий адвокат.

«А тут законов нет. Точнее, при желании их можно обходить сотнями путей. Можно нарушать, ломать, отстраивать заново, не заботясь о том, что по твою душу обязательно придут. Тут нет таких продвинутых камер наблюдения, баз данных и привычного мне централизованного аппарата надзора, тут вообще вся эта охранительная система весьма шаткая. А когда придут, все еще будет шанс сбежать, отбиться, скрыться от местного правосудия. К тому же оно тут далеко не такое чистое. Ну, кривить душой не буду, к нашему тоже полным-полна коробочка вопросов, хотя меня просто напрягали дыры в законах и их отвратительно нечеткие формулировки, но… Мне все равно интересно. Интересно, что тут. Что там — я уже плюс минус знаю, даже слишком хорошо. А что тут? Где эти "правила послушания" записаны? Откуда они взялись? Даже сами граждане не знают источника, все из-за этого дурацкого запрета на изучение пустого столетия. Уверена, именно в нем все ответы, черт бы побрал это мировое правительство»

Девушка, почти интуитивно, сделала пару шагов в море, погружаясь в ледяную воду по талию. «Четко понятен только один закон — кто сильнее, тот и прав. И ты тут имеешь право голоса только когда сам силен или ходишь под защитой сильного. Значит ли это, что я сама должна из себя что-то построить? Стать кем-то важным? Бля, мама всегда говорила, что у меня очень слабые амбиции. С возрастом я это прекрасно поняла. Мне было достаточно жить, ну, не прям букашкой, конечно же, хотелось стать хорошим специалистом, ценным сотрудником, профессионалом в своей сфере, но… кем-то действительно важным? Директором? Владельцем? Управляющим? Вряд ли… хотелось просто на стабильную, хорошо оплачиваемую работу, чтобы был круг лиц, уважающих меня, но не более. Можно ли сравнить местное понятие силы с нашим понятием важности человека? Важности именно вот в смысле… в "рабочем" смысле. Наверное можно. Что там, что здесь — это показатели твоего статуса. Только здесь ты должен трудиться физически, а там — умственно. Вот и все различие»

Джена сделала еще несколько шагов, уходя глубже в воду, ощущая, как уже ночные воды нещадно пробираются по лопаткам. «Там я уже потрудилась. Сделала все, чтобы достичь приемлемого для меня уровня профессионализма, как мне кажется. Осталось только набраться опыта, подвернуться "профессиональной деформации" и вовремя заявить о себе кому-то, кто может дать тебе старинный доход. Но чтобы быть этим кем-то? Никогда особо не было желания»

Она подняла руку, осторожно омывая холодной водой плечи и шею, легонько трясясь от низкой температуры. Рука прошлась по лицу, умыв затуманенные глаза, и остановилась на разгоряченном от переживаний лбу. «Не было желания… или мне было просто лень? Пожалуй, второе. Куда-то гнаться, находясь и так в хороших условиях, нахуя? Просто вот для чего? Чтобы что? Получить более лучшие условия жизни? Мне и тех хватало. Больше денег? Я себя безумной транжирой и назвать-то не могу, скорее наоборот. Еврейские корни, никуда от них не денешься. А еще что? Вот что? Вряд ли я была бы на седьмом небе от счастья. Тогда и проблемы были бы постоянное, нервы мотала бы себе да и только. Статус? Может мне бы грело душу увидеть какой-нибудь пиздатый эдит, как с Жириновским, но я была бы занята всякими важными делами, мне было бы просто не до листания ленты. Итого у нас… вполне сносно быть где-то посерединке»

Шумно втянув носом соленый воздух, чуть поморщившись с непривычки к острым парам, девушка камушком присела, ныряя с головой под воду. «А тут надо выживать. Бороться с рабством, идиотскими правилами и не менее идиотской верхушкой. С расизмом. С теньрьюбито, в конце концов. И по возможности не быть сожранным морской тварью или не попасть в ряды портовых шлюх. Не жить на Дресс Розе, не работать на Вегапанка, хотя он вроде еще терпимый, ладно, но вот точно не работать на Цезаря, а еще не жить на сотне других, неизвестных мне островах, которые находятся в первой половине Гранд Лайна, чтобы избежать набегов пиратов и не попасть к ним на корабль в роли "развлекухи". И, блять, хочется путешествовать. Стать пираткой? Звучит смешно, если взять во внимание мои способности. Да стоит любому из них чихнуть, как я отлечу на Рафтель!»

С этими мыслями девушка вынырнула из воды, убирая мокрую копну волос, провела руками по черепу, параллельно легкими тычками пальцев разминая кожу головы. Убрав воду с лица, она развернулась и пошла в свой небольшой домик.

— Все, хватит на сегодня самокопаний, — решительно прервала девушка собственный поток мыслей. — Проблемы будем решать по мере их поступления. Просто займусь спортом, насколько смогу в местных условиях, а еще надо прощупать, что же за сила такая, ебаный "дар" от того хмыря. Это должно будет помочь мне как минимум не умереть от чьей-нибудь первой же тычки. А еще я же, ебать, вся из себя дохуя желающая! С персонажами встретиться хочу! — иронично подстегивая саму себя, девушка яростно выжимала волосы и агрессивно топала по прохладному песку, подходя к розовому пряничному домику. — Да никто из них на такого полудохлика даже не посмотрят. Надо превращаться из больной блохи в хотя бы таракана.

С чувством хлопнув дверью на последних словах, девушка оперлась на косяк, стараясь отряхнуть с ног прилипший к мокрой коже песок. Частички смешивались с водой на таких же влажных руках и не уходили, оставляя за собой только грязевые разводы и еще больше раздражая Джену. «Ебаный песок, как же меня все бесит» чуть ли не скрепя зубами, девушка бросила тщетные попытки отряхнуться и, балансируя на внешних ребрах стоп, поковыляла сквозь небольшое пространство в ванную.

Устройство домика, на удивление, было хоть и небольшим, но весьма практичным. Со входа девушка сразу же попадала в большую комнату, объединявшую в себе и прихожую, и гостиную, и кухню. Окамы даже позаботились о внутреннем убранстве, предоставив необходимую мебель. Ненужные и старенькие, с облупившейся розоватой краской деревянные стулья, стол, даже ящики, раковина и другие необходимые предметы по чудесному совпадению оказались то у одного окамы, то у другого, и теперь с разрешения хозяев использовались девушкой. Из большой комнаты было два симметричных прохода в ванную и спальню, которые также не блестели от роскоши, но были снабжены всем необходимым.

Девушка, придерживаясь за мебель и стены, дошла до дверного проема в ванную, которая закрывалась от остального дома лишь прибитой на гвозди цветастой занавеской, крутанула небольшой краник, и прямо в одежде залезла в облупившуюся по краям, но чистую ванну, и начала смывать с себя песок. С волос и легкого, тоже подаренного окамами, голубого сарафана с белыми рюшечками, то и дело капала вода, а взгляд был уставшим и нечитаемым, будто Джена сейчас просто механически выполняла все действия. Сняв мокрую вещь и кинув куда-то на пол, совершенно не заботясь о грязных песочных следах на нем, девушка переключилась на лейку. Тихо цыкнуть себе под нос от резкого контраста озябшего тела с горячей водой, она начала смывать в себя оставшуюся морскую соленую пленку, параллельно разглядывая смирившимся взглядом стены.

Укутавшись в, опять же, подаренное одним милым окамой, белое махровое полотенце, Джена подошла к умывальнику. Глаза сами собой поднялись к покасившемуся на одном гвозде зеркалу над раковиной. В отражении на неё смотрела практически не изменившаяся девушка с потускневшими от неприятных сердцу размышлений зелеными глазами. Каштановые, с мелированными в блонд прядями, кудрявые волосы сейчас беспорядочно свисали отдельными закручивающимися влажными паклями, яростно выжатые полотенцем. Верные мешки под глазами никуда не делись, может даже стали чуть темнее благодаря усилиям окам. «Ну они же как лучше хотят»

Девушка еще раз придирчиво оглядела свое лицо, надолго задерживая взгляд на продольном, проходящем вдоль глаз и переносицы, рваном шраме. Он был тускнее, чем линии на руках, но это совсем не успокаивало. Наоборот, само его присутствие на чистой коже будто насмехалось над едва заметными, маленькими, но частыми симметричными родинками на висках, левой щеке и подбородке. Раньше они были совершенно невидимые, но с появлением злополучного и, будем честны, огромного в масштабах аккуратного личика, шрама они будто притягивали к себе внимание.

Так или иначе, сильно сокрушаться по этому поводу девушка просто не могла себе позволить. Безусловно, для неё чистота кожи лица долгие-долгие годы была весьма больным вопросом и она очень ценила те дни, когда могла с легкой душой ходить, зная, что её больше не грызет подлый червячок комплексов. А сейчас… с высоты прошедшего времени, не сказать, что опускались руки, но девушка воспринимала его относительно безразлично и старалась убедить себя в том, что этот шрам — не уродство, как раньше воспринимались бесконечные прыщи и покраснения, а, скорее, отличительная черта, некая особенность, которая делала стандартную внешность крайне запоминающейся.

К тому же, он весьма пугал, а своей формой и характером был очень похож на след от какого-то режущего оружия, что не могло не играть на руку в перспективе становления кем-то в этом жестоком мире. Конечно, Джена ни разу вживую не видела шрамы от холодного оружия, и делать такие выводы могла разве что на собственном представлении и надеждах, но и скептически относиться к этому, тем самым усложняя себе жизнь, она не собиралась. «Есть и есть. В этом шраме — свой шарм!» нараспев подумала девушка, стараясь поднять себе настроение.

Она провела рукой по тонкой шее и выступающим ключицам, оценивая масштабы проблемы и ненадолго задерживая взгляд на местах, где совсем недавно растекалась липкая черная кровь вперемешку с песком из рассеченных рук, которые сейчас были абсолютно чисты и здоровы. «Интересно, а если я попрошу у них рецепт этой чудо-мази, они поделятся? Ну или просто спрошу, что за мазь ка такая. За спрос же не бьют?» С силой выдохнув, она, чуть пригибаясь, вышла из ванной и, обходя осыпавшийся с грязных ног песок, прошла в спальню. Мысли то и дело возвращались к вопросам об обеспечении собственной безопасности в остальном мире. Как это делать? Как лучше жить? Что говорить? Рядом с кем держаться, чтобы отхватывать поменьше пиздюлей?

«То, что я уйду каким-нибудь образом с этого острова, это сто процентов. Обязательно. Хоть как-нибудь, но надо. Уговорить окам, я не знаю, может быть сюда доплывут революционеры и подбросят до соседнего острова… но обязательно надо это как-то провернуть. Я же потом сама жалеть буду, если останусь. А что делать с боевыми навыками?» последняя мысль появилась крайне неожиданно. Она пробила голову резкой вспышкой, оставив после себя зудящую пустоту. Об этом девушка не то, что не думала, она даже инстинктивно испугалась этой мысли. «Сражения… да-да… да…» Она рассеяно открыла косой шкаф, скидывая полотенце на заправленную красным покрывалом узкую кровать, и выудила оттуда безразмерные сиреневые штаны и такую же белую майку. Переодевшись, она подошла к прикроватной тумбочке, которую окамы тоже где-то откопали, и из ящика достала самую обычную резинку. Отчего-то трясущимися руками, она взяла часть ткани штанов, подгоняя их шик ну под размер своей талии, и завязала сбоку мешающий остаток. Да, такой выход был весьма неудобен, зато работал, штаны не падали.

Поправив одной рукой соскользнувшую лямку майки-алкоголички, как подобные называли у неё на родине, она развернулась к мокрому полотенцу и двинулась обратно к ванной, по пути расправляя его на спинке стула. Подхватив мокрый сарафан с пола в ванной, она скинула его импровизированную корзину для белья, а потом медлительно, будто в абстракции начала проходиться мокрой тряпкой по полу, смывая песочные следы. В голове до сих пор было пусто, а кости будто были скованы каким-то чваным ожиданием удара поддых.

«Надо менять свое мышление. Со своим восприятием обычных вещей я тут долго не протяну» Наконец начала работать голова, затягивая этот долгий вечер еще на добрые часы. «Я должна буду не только суметь, но и разрешить себе убить обидчика. Или просто врага. Должна буду убить… когда-нибудь. Надеяться на то, что можно будет этого избежать — будет не просто оплошностью, это будет ебать какая ошибка, которая может мне дорого обойтись. А я не хочу страдать. Блять… убить человека. Мне. Убить. Сука» Джена, под собственные мысли, убрала тряпку и вернулась в спальню, оседая на неразложенной кровати.

— Я когда-нибудь убью человека. — тяжелые слова эхом отозвались от стен комнаты, закружились в солоноватом воздухе и въелись в каждый миллиметр дома. — Это, конечно, не моя цель жизни, но… когда-нибудь это придется сделать. И не так уж и важно, почему мне придется на это пойти. — тело сковала колкая судорога. Девушка специально тряхнула всем телом, будто сбрасывая с себя наваждение, и забралась под покрывало, натягивая его до самого подбородка. Неожиданно в голове сверкнула новая мысль.

«Ну и что? Да, убью. Зато сама жива останусь. Надо заставить себя проще относиться к подобным вещам. Как там Расторгуев пел… "сам стреляй, а то убьют"?» Девушка хмыкнула собственным размышлениям. «Мои мягкотелость и эмпатия будут только мешать. Боже, на что я себя подписываю…» Она подняла руки и с силой потерла лицо, сдавливая глаза.

Принимая решение покинуть Камабакку, она обрекала себя на множественные переломы собственных принципов, привычек и убеждений. Такой путь оказался куда сложнее, чем она себе представляла там, сидя на кровати перед экраном ноутбука, укутанная в одеяло. Причем это только самое начало! Хотя даже не начало, а подготовительный этап ее путешествия. Она еще полностью зависит от окам, абсолютно слаба и не до конца здорова. «Что будет дальше даже подумать страшно… Вот угораздило же!» Она с яростью перевернулась на бок и хмурым взглядом начала испепелять стенку.

«Нет, буду решать проблемы по мере их поступления» в который раз напомнила себе Джена. «Мне надо убить кого-то прямо сейчас? Нет конечно. Ну вот и все! Что я мучаюсь-то, господи. Сейчас актуальный вопрос это как научиться постоять за себя. К окамам проситься я не пойду. Нет, нет и еще раз нет. Я не Санджи, извините меня, который из железа сделан. Я бедная маленькая слабая девчонка из плоти и крови, не закаленная трудностью детства и жестокостью жизни. Хотя этот путь самый рабочий, но… во-первых, у них нет абсолютно никаких причин меня учить. Во-вторых, мне нахуй не сдались их рецепты, чтобы как Санджи, использовать это как суть тренировок. Я всю свою жизнь танцевала блин!» Она глубоко вздохнула, стараясь привести мысли в порядок.

— Так, надо отталкиваться от того, что имеем. — начала размышлять вслух девушка, чтобы мысли ненароком не убежали не в то русло. Она подтянула руку к лицу и начала массажировать кожу между бровей, задумчиво жмуря глаза. — А что мы имеем? Из спота в моей жизни, опять же, были только бальные танцы. Но я их уже около пяти лет как бросила. Или больше? Не суть, похуй. Бросила достаточно давно, но прикол-то какой? Они мне никак не помогут сражаться. Где учиться? У кого учиться? Какой стиль боя выбирать? Кстати… — лицо удивленно вытянулось, будто девушка поразилась собственным словам. — Максимка же занимается стрельбой и вроде когда-то пытался и меня научить стрелять. Да-да, точно, было такое. Тогда даже неплохо получалось, по-моему. По неподвижным мишеням, конечно… и на расстоянии двух метров… ну все равно, уже есть почва для роста, как-никак! Осталось раздобыть пушку и научиться стрелять. Как два пальца… — уныло закончила девушка.

Перспектива у кого-то отнимать оружие ей явно не улыбалась. Еще хуже был вариант накопить на него денег и пытаться где-то купить. Только вот что-то она не помнила, чтобы тут продавали оружие налево и направо. Получается, что искать его придется на черных рынках или непосредственно у пиратов, не иначе. А это еще опаснее. Она же совершенно в этом не разбирается! Подсунут какой-нибудь бракованный, и при первом же выстреле руку оторвет к хуям, вот надо ей такое? Конечно не надо. А оружие надо.

— Как же сложно жить на этом свете, боже ты мой…

Приятного чтения❤️

Новый день встретил Джену дурманящими лучиками и какой-то потусторонней дымкой раннего утра. Высокое солнце еще не резало глаза своим светом, а лишь ласково укутывало весь остров, плавно, будто пробуя на вкус каждый миллиметр поверхности. Тишина умиротворенным звоном растекалась по венам, принося в невыспавшуюся голову ощущение необъяснимой легкости. Гармонию дополняли редкие шепотливые всполохи местных птиц, едва ли различимый трепет морской воды и такое странное, почти неправильное ощущение "своего" места. Будто все в порядке. Будто так и должно начинаться каждое утро. Будто это не она вчера снова до невозможности накрутила себя противоречивыми мыслями.

Сладко потянувшись, заспанные глаза прошлись по стенам, остановившись в потолке. Девушка лежала не шевелясь, полностью отдаваясь этому необычному и, откровенно говоря, новому для неё чувству наслаждения утренней тишиной. Она лежала и слушала. Слушала пустой дом, трещание песка за окнами, который нехотя шевелился под напором прохладного, будоражащего мышцы ветерка, слушала сам ветерок, иногда залетающий в комнату через приоткрытое окно.

И эти минуты хотелось растянуть на весь оставшийся день, зависнуть в этом благостном одиночестве, где есть только ты и природа. Где не нужно бояться новых сюрпризов от окам, не нужно забивать себе голову думами о будущем, не нужно анализировать себя и свои перспективы. Где можно отдаться этой мимолетной беззаботности, которая осталась в далеком детстве, в которой единственными проблемами было отсутствие какой-то куклы или что мама опять запрятала на верхние полки фигурные мармеладки. Возвращаться в неприятную реальность грядущего дня жутко не хотелось, но осознавание груза ответственности на собственных плечах портило всю идиллию. Надо было заставить себя встать и начать что-то делать. Подумать о чем-то серьезном. Решить, в чем вообще будет смысл её существования здесь. Определиться с мечтой, которая пока что витала в голове розоватой дымкой, расплываясь своими ветиеватыми узорами по всему телу.

«Так. А чего я подскачила-то? Время сколько? Кошмааар…» девушка приподнялась на локтях, приглядываясь к циферблату стареньких пожелтевших от времени часов, и чуть не расплакалась от обиды. Стрелки пожившего, внешне похожего на какие-то советские раритетные часики, будильника показывали без пятнадцати пять. «Могла еще спать и спать, боже! Что за подлость от самой себя, я понять не могу» Выпутавшись из-под одеяла под собственные ругательства, девушка свесила ноги с кровати. По телу моментально пробежал отрезвляющий морозец, заставив поежиться. Джена враскачку встала с постели, потянулась и неторопливо закрыла окно. «Может хоть так теплее будет. Раз уж встала, щас что-нибудь поделаем. Сейчас бы покурить…»

А делать было особо и нечего. Телефона нет, диплом писать не надо, а есть в такую рань совершенно не хотелось. Девушка, переодевшись, расслабленно шатаясь поплелась к ванной. Проходя по главной комнате, по босым ногам неприятно потянуло холодом. Она хмуро огляделась и уставилась в непонимании, чуть нахмурив брови, на приоткрытую дверь. Из щели задувал утренний легкий, но все противно-трескучий после неотошедшей до конца ночи, ветер. Пришлось с закатыванием глаз и тихим раздраженным цыканьем закрыть еще и дверь, чтобы сохранить как можно больше тепла. В голову невольно полезли трепещущие страхом мысли. Вчера она точно запирала её перед сном, не столько из-за мнительности, сколько из-за элементарной безопасности. Кто знает, что взбредет окамам в голову на этот раз. Сделав тяжелый вздох, девушка пошла дальше в ванную.

Внезапно правую ступню пронзила мелкая острая боль. Джена взвизгнула от неожиданности и не стесняя себя в выражениях посмотрела на пол. А там уже вовсю по комнате носился, наворачивая нехитрые загогулины, один из маленьких крабиков в смешном маленьком паричке. На фоне этой мелкой неприятности дурные мысли будто растеклись по всему телу, понижая настроение девушки да абсолютного минимума.

— Ах тыж блядота… — нараспев угрюмо протянув слова, она попыталась поймать единственного оставшегося в доме нарушителя спокойствия. «Я думала всех вас переловила уже! Зато разбудил, сученыш, окончательно» Когда с пяти попыток не получилось даже толком догнать крабика, Джена сдалась и, оставив его беситься с самим собой, пошла дальше в ванную.

— Но я с тобой еще разберусь, особо не обольщайся! — с легкой иронией бросила она своему маленькому гостю, пока умывала лицо. Закончив с утренними процедурами и вернувшись в зал, она приняла грозную позу, уперев руки в бока, и придирчивым взглядом обыскала все пространство. На полу никто нигде не бегал, на столе и по ящикам тоже не было никакого движения. — Спрятался, да? Ну ниче-ниче, попадись мне еще раз на глаза.

Забив на некоторое время на краба, девушка обулась в подаренные окамами милые розовые балетки. В это поганое утро количество розового неожиданно начинало резать глаза и серьезно действовать на нервы. Платье, в котором она вышла из дома, тоже было розовое, небо розовое, многие деревья тоже розовые. «И розовых очков с такими пейзажами не надо» зло подумалось девушке. Подставляя лицо под утреннюю прохладу, она сделала глубокий вдох и, косо смотря на мерзкую белую глыбу "снега", отошла подальше от дома, недалеко забредая в лес. Почувствовав под ногами твердую почву, она неторопливо начала разминаться, разгоняя застывшую кровь по всему телу и разбивая заспанные конечности.

То, что её тело совершенно не было готово к подходящим этому миру физическим нагрузкам, она прекрасно понимала. Поэтому решение начинать с самого легкого и брать не количеством тягаемых тонн, а качеством разработки мышц пришло само собой. Потом девушка вернулась обратно к домику, скрутила с пола обыкновенный выцветший тканевый ковер и понесла обратно на место своей зарядки. Расстелив его на земле, более менее сглаживая и смягчая поверхность, насколько это позволял обычный палас, она села на него по-турецки и глубоко вдохнула, закрывая глаза.

Из физических нагрузок сейчас было самое время для йоги. Джена еще будучи у себя на родине глубоко погрузилась в неё, с интересом наблюдая за результатами, которые, к ее изначальному скептицизму, йога-таки давала. Раннее утро, свежий воздух и тишина — идеальные условия для максимально продуктивного занятия. Она знала, что многие ходят на йогу по вечерам, или вообще среди дня, либо занимаются ею поздним утром у себя дома, но сама девушка отдавала предпочтение полусумеречным часам. Ей тут же вспомнилась её дорога до лесопарка рядом с районом, куда она, если погода позволяла, ходила под мысленную ругань на саму себя за то, что заставляла несчастный организм выходить из дома в такую рань, прохладу, да еще и делать что-то. А могла бы спать, как все нормальные люди! Нет, блин, хотелось проникнуться атмосферой и получить максимальное количество эмоций от своих тренировок, придавая процессу слегка сокральный смысл.

В нос ударил приятный аромат дерева, каких-то кисловатых ягод и перегноя. Девушка сконцентрировалась на запахе и, очистив голову от лишних мыслей, в молчании начала выстраивать внутри себя нужное дыхание, то надолго задерживая его, то делая максимально глубокие вдохи, то быстрые, дробные выдохи. К слову о результатах, которые давала ей йога. Настроение уже из яростного недовольства ранним подъемом перешло в нейтральное. Слегка воодушевившись, девушка начала принимать различные позиции, мысленно регулируя свои движения и настраивая себя на хорошее настроение. Ладони и ноги то и дело кололи какие-то сухие травинки и мелкие камушки, прорезающиеся сквозь ткань обычного ковра, земля впивалась в кости, но останавливаться из-за этого девушка себе позволить не могла. Да еще и в платье делать это было крайне неудобно, даже больше, это было очень стыдно, но выбирать не приходилось. Окамы снабдили ее одеждой, и среди всего гардероба не нашлось ни одних штанов, но даже за это уже стоило быть им благодарной. Но прерывать тренировку Джена не собиралась. Пока что это единственное, на что ей хватает сил, и единственное, что хоть как-то может поддержать тело в тонусе.

За два часа, что девушка отдавалась тишине и неторопливо выкручивалась в различных сложных позах, солнце начало греть заметно сильнее, ветер успокоился, а со стороны поселения окам начали доноситься негромкие разговоры. Остров просыпался, потягивался, зевал, перебирал шуршащими полами платьев и звенел кухонной утварью. Где-то заиграла легкая музыка, разливаясь по округе, сквозь деревья доносился крепкий топот множества ног. Выйдя из последней асаныназвание определённого неподвижного положения тела в йоге. Изначально асаной называлась только сидячая поза для медитации и пранаямы — системы дыхательных упражнений, которые позволяют управлять праной (жизненной энергией) с помощью контроля дыхания. Цель — гармонизация тела, ума и энергии девушка еще раз провела свои дыхательные практики и непоторпливо встала с ковра, отряхивая его и собирая.

До своего домика она шла уже под разгоревшиеся звуки жизни окам и под грохот чего-то тяжелого со стороны их поселения. Настроение было на высоте, спать больше не хотелось и девушка даже проголодалась, впервые за все утро ощутив приток энергии по всему телу. «Так, у меня со вчера остался нетронутый яблочный пирог. Не самый лучший вариант для завтрака, но с чаем точно будет на ура» Зайдя в дом, она не глядя распластала ткань по полу, как внезапно до ушей долетели тихая ругань и топот маленьких ножек, вперемешку с клацанием клешней крабика.

— Эть! Ах ты, идолище поганое, а ну брысь из дому! Эхь! Ну, ну!

От прежнего умиротворенного состояния и мечт о вкусном завтраке от окам не осталось и следа. Глаза девушки вылезли на лоб, рот раскрылся в немом шоке, а руки так и застыли, роняя на пол края ковра. По комнате, с неизвестно откуда взявшимся веником в руках, скакало нечто волосатое с головы до ног, седое, с человеческими конечностями и горящими желтыми глазами. Оно гонялось за тем самым крабиком, которого девушка утром решила оставить в покое, и подбрасывало его в воздух неаккуратным кривым веником, пытаясь прогнать.

— Ухх, уходи! Уходи, кому говорят! — это нечто будто не замечало девушку, лишь низким старческим голосом скрипело себе под нос.

«Ебать. Это что? Или кто? Оно меня убьет?» Джена в полном недоумении хлопала глазами и судорожно пыталась хоть что-то понять, хоть как-то вникнуть в ситуацию, может даже что-то предпринять. Руки мелко задрожали от накопившего страха и непонимания ситуации, спина покрылась горячим потом, а в висках стал отдаваться собственный гул сердца. «Оно меня не видит, что ли? Или просто внимания не обращает?» Девушка осторожно выпрямилась и, стараясь дышать как можно тише, напряглась всем телом, готовая бежать в любую минуту. Она оглядела всю остальную комнату боковым зрением и к своей большой радости больше ничего и никого не заметила, лишь чуть отклонилась назад, пытаясь нащупать и тихонько открыть дверь, пока еще была возможность уносить ноги. Через пару минут мысли с трудом, но удалось взять под контроль, чтобы оценить ситуацию. Брови сошлись на переносице, а взгляд внимательно следил за происходящим. «Так, это мой дом в конце концов. Куда я бежать собралась? Новая жизнь — новые подвиги, верно? Поэтому никаких бежать, щас я ему допрос с пристрастием устрою, вообще-то! Наверное…»

Парочка крутилась по всему дому, перебегая из одной комнаты в другую на большой скорости, и лишь иногда седое нечто в приступах злости ругало бедного крабика. Внезапно низенькое человекоподобное существо сделало резкий маневр, запрыгивая на окно и распахивая его настеж, а следующим действием ловко обогнало краба и веником вышвырнуло его на улицу. От существа послышались тяжелые вздохи и дедовское бурчание вперемешку с руганью. Оно запрыгнуло на окно, смотря куда-то в морскую даль, видимо проверяя, точно ли прогнал нарушителя. Девушка решила, что сейчас самое время что-либо выяснить и, уняв дрожь в руках и сконцентрировав мысли на допросе существа, резко выставила вперед руку, тыкая указательным пальцем в это нечто, и максимально грозно, на сколько смогла в этой ситуации, спросила его:

— Ты кто? — она буравила темным взглядом седой комок длинной шерсти, где-то на задворках сознания догадываясь, с кем имеет дело. Догадки были не рациональными, а где-то на уровне костей, записанные в генетическом коде и подсознании, доставшиеся ей от прабабушкиных сказок перед сном. Но они же были абсолютно пусты и даже смешны! Ведь этих существ не бывает, это все сказки. Сказки. А даже если и существуют, то точно не здесь, не на этом острове, не в этом мире пиратов! «Нет, ну это же чушь какая-то!»

Существо, удовлетворенно крякнув, неторопливо сползло с окна и повернулось в сторону девушки. Его большие, почти совиные глаза горели желтым безлунным, но жутким, глубоким огнем и внушали если не страх, то сомнения в своих действиях как минимум. Оно слегка укоризненно наклонило голову, а потом резко сделало два шага к углу, чуть ли не вклеиваясь в стены. За это время Джена смогла хорошо рассмотреть это существо: сгорбленный низенький старичок, заросший волосами-паутинками и с длиннющей, будто сделанной из печной сажи, путанной бородой. От него пахло сушенными яблоками, теплой овечьей шерстью и древней, добротной древесиной. И без того шаткая, эфемерная уверенность угасала с каждым мгновением. Отпечатывая облик существа в сознании, больной мозг все больше и больше допускал уж слишком сильную схожесть незваного гостя с…

— Домовой?.. — сомневаясь в собственной адекватности на выдохе ответила на свой же вопрос девушка. Слово повисло в установившейся тишине и будто стало осязаемым. «Ну нееееет. Нет. Не, не-не-не. Что я такое не у вообще? Меня окамы ночью чем-то накачали, бля буду»

— Ну, зашла. — угрюмо ответил старик. Его голос раздался где-то в сознании, будто обливая ушатом ледяной воды, хриплый, как скрип половиц. — Топочешь тут, как лосиха в загоне. Леший, видать, не научил лесной тихости. — старичок опять крякнул и снова вернул свой взгляд на Джену. Это был не тот тяжелый взгляд, который будто гвоздями вбивал тебя в пол, домовой придирчиво и с толикой осторожности изучал девушку.

А она в свою очередь… а она просто не знала, что и думать. Она оказалась в тупике, абсолютном, замурованная в четыре стены собственных представлений об этом мире и предубеждений, без какой-либо надежды на выход. В тот самый момент две несопоставимые для неё вселенные буквально схлопнулись, разрывая все установленные ею ожидания и шаблоны. «Почему. Он. Здесь» слова крутились в голове, не позволяя нормально соображать. Откуда? Как? Почему? Ответов не было. Был лишь факт, что у нее теперь, видимо, есть домовой. «Которого я вижу. С которым свободно разговариваю. Блять, что нахуй???» Она сделала тяжелый вздох и, держась за разболевшуюся от шока голову, безвольно упала на рядом стоящий стул. Она облокотилась руками на стол, зарывая пальцы в волосы и потерянно дырявила взглядом стол. В голове никак не укладывалось, почему он тут? Откуда он тут? Как он тут оказался? Он был здесь всегда? Или не только здесь? В том мире тоже были домовые? Это не сказки? Откуда? Почему? Голова шла крутом. Еще раз рвано вдохнув, она постаралась зарыть все эти вопросы поглубже и тихим, слегка дрожащим от сложившейся ситуации голосом сказала:

— Я не знала, что ты… что ты тут. — она опасливо перевела взгляд на деда. Она хотела еще раз на него посмотреть даже больше не из любопытства, а ради того, чтобы убедиться, окончательно ли она сошла с ума.

— А я-то всегда здесь, — эхом отозвалось в голове, и в интонации старика мелькнула задетая гордость. — Это ты в моих стенах. Под моей крышей. Пирог вчерашний подгорел с краешку — я отгрыз, не пропадать же добру. А крошки рассыпала — убрал. Не люблю смутьянку да неряху. — домовой сделал паузу, дотошно разглядывая девушку с легким укором. Ее ответ застрял где-то в горле, болезненно пульсируя.

— А ты… видать, не местная. Меченая. — чуть понизив скрипящий голос, продолжал домовой. — Глазами видишь. Большинство ведь только спиной чувствуют, когда мы не в духе. — И он начал копошиться руками, будто растягивая между пальцев невидимые нити, то и дело поглядывая то на них, то на девушку, в ожидании её слов.

— Я из… очень далеких земель, — осторожно, будто боясь издать лишний звук, подтвердила девушка. Говорить ему, что "да, я из другого мира", было глупо и даже, наверное, смешно, а шутить с ним девушка точно не хотела. По крайней мере не сейчас. К тому же для него само понятие "другой мир", вероятно, мир его самого — мир различной нечисти, рак данной по лесам и полям, и то, если они все тоже тут есть. Говорить, что "это тот самый мир, где о вас все знают, но в вас никто всерьез не верит" было еще более плохим вариантом. Можно было бы, конечно, ответить что-то похожее на "я оттуда же, откуда и ты", но… судя по всему, он очень даже отсюда, а не оттуда. А вообще все эти "оттуда", "отсюда" только лишний раз путали саму девушку, поэтому идти по пути наименьшего сопротивления — очень даже выход. Никто ведь не осудит?

Помимо этих размышлений мысли были заняты процессом осознания сказанных домовым слов. Особенно интересовала его фраза о том, что большинство чувствует домовых спиной. «Что это значит? Во-первых "их"… Не мне одной так повезло? Тут реально у каждой семьи по домовому? Они тут — обычная практика? Они тут живут? Они? Тут? Не верю нахуй. Не ве-рю… Боже, дай мне сил. Во-вторых, что еще за "меченая"? Я ему животное какое-то?» — девушка спрятала лицо в ладонях, сокрушаясь от сложности свалившейся на нее информации.

— Ладно, — домовой кивнул, будто такого ответа и ожидал. Его пальцы снова задвигались, будто завязывая узелок на новом витке нити жизни дома. — Коли видишь — значит, положено. Правила просты: не сори по крупному, не сквернословь над углами, на ночь ложку каши да хлебец оставляй. Не будешь злить — и я тебя не буду. А будешь дом беречь — и я тебя прикрою. — и его очертания начали таять, будто весь старик начал внезапно сливаться с темным углом, растворяясь в стенах, оставляя лишь свои широко распахнутые строгие глаза.

— Постой! — невольно вырвалось у Джены, которая до этого момента внимательно слушала все наставления, будто впитывала слова мифологического старичка, как губка. — Как меня тебя называть-то? А то пришел… ни здрасьте… ни… до свидания… — на последней фразе девушка начала стремительно понижать голос в неуверенности и внезапном осознании того, что, наверное, не стоит говорить таких фривольных фраз незнакомому духу.

— Хозяин. А ты — жилица, пока не наскучишь. — в голове раздался последний, будто из-под пола, шепот уходящего все глубже в стены существа.

«Зашибись. Просто песня! Домовой! Домовой, блять! Ни разу не видела домового, пока жила там, где ему, сука, полагается быть. Стоило впутаться в какую-то мутную тему белого огурца — так сразу на-те вам! Сначала, дорогая моя, вот, с дерева наебнись, пожалуйста, и переломай себе все, что только можно, потом вот тебе окамы, чтоб жизнь медом не казалась, а сверху еще и мифологическую нечисть тебе притащил вагон и маленькую тележку — чтоб уж точно не заскучала!» саркастично пародируя в мыслях проклятое белое существо, девушка резко встала из-за стола и начала ходить кругами по комнате, истерично почесывая руки и заламывая пальцы. В том, что все существа, ну или как минимум домовые и лешие, о которых мельком заявил дедуля, существуют в этом мире исключительно из-за вмешательства этого недобога, никаких сомнений не было. «Спасибо, блять! Я раньше не знала, куда себя деть и как жить, зато теперь-то точно разберусь! Спасибо!»

— Спа-си-бо! — она в два шага подошла ко входу в ванную и с чувством сдвинула занавеску, оторвав её с пары гвоздей.

— За такой! — плавно повышая голос и не обращая внимания на покосившуюся ткань, Джена залетела в ванную и по энерции врезалась животом в раковину.

— Шикарный!! — уже не стесняясь, она перешла на крик, одновременно с фразой дернув кран. Под резкое шипение воды она на долю секунды пересеклась со своим отражением в зеркале, глядя на перекошенное от злости на весь мир, собственное лицо. Волосы встали дыбом, брови изогнулись в скептичном негодовании, а глаза горели праведным гневом и, совсем чуть-чуть, усталостью от всего бреда, который происходил с ней с самого появления.

— ПОДГОН! — Джена сунула голову под струю воды и замерла, царапая изношенное внешнее покрытие раковины ногтями из-за сильной, нервной хватки рук, которыми на эмоциях вцепилась куда попало, лишь бы за что-то держаться. Лишь бы хоть как-то контролировать состояние. Но нервы не выдержали. Видимо, сколько йогой ни занимайся, в таких ситуациях она ничем тебе не поможет. Ни о каком душевном равновесии уже и речи не шло.

И если раньше цель "не сойти тут с ума" воспринималась девушкой больше как шутка, сказанная на злобу дня, как удачное красное словцо, то теперь она стала как никогда актуальна. В голове смешалось все: знания канона аниме, славянская мифология, окамы, история древней Руси, механизм работы воли, язычество, силы фруктов, прабабушкины жуткие сказки, образы жутких кривых кукол, привязанных окамами к ящикам, как несчастные повешенные — все скаталось в один большой и запутанный снежный ком, с каждой секундой увеличивающийся в геометрической прогрессии. Девушка задыхалась от количества вывалившихся на нее событий. "Слишком много, слишком странно" — это было и до сегодняшнего дня. Но теперь! Теперь все еще и слишком нелогично! Абсолютно! Как же так оказалось, что окамы — это только нежная вершина айсберга абсурда, в который она с грохотом влетела получше любого Титаника? Почему она? Откуда? Как ей жить дальше? А если у них тут работают все эти древние ритуалы — должна ли она их соблюдать? Вдруг иначе ее, единственную, кто их видит, кто-нибудь куда-нибудь утащит, убьет, проклянет? А как их проводить?

Пережив мучительную волну слепой ярости на все и вся, девушка, не поднимая головы, закрыла кран и подняла голову. Пустыми от шока и абсолютной потерянности глазами она оглядела себя в зеркало. По волосам вода стекала рекой прямо на пол, пробегая по спине и рукам, хоть как-то приводя в чувства. «Надо выжать, что ли» серо подумала девушка и снова слегка склонилась над раковиной, избавляясь от лишней влаги. «Заебусь вытирать потом» она снова вернулась к зеркалу. За эти минуты она как будто похудела на двадцать килограмм. Выражение лица мученика не придавали красоты симпатичной девушке, а лишь подчеркивало её синяки под глазами и бледность кожи. К тому же, мелкие морщинки во внешних уголках глаз расползлись по вискам, весь лоб тоже был испещрен глубокими впадинками, щеки осунулись, а подбородок одряб. На носу неизвестно откуда выскочила огромная черная бородавка, а все лицо покрылось старческими красными пятнами. Осознание пришло не сразу, но как только девушка поняла, что с её изображением что-то не так, она с ужасом отшатнулась от зеркала.

— ДА БЛЯТЬ!!! — она с ужасом продолжала смотреть выпученными глазами на свое изуродованное отражение, не веря ему ни на секунду. Внезапно, по всей ванной раздался звонкий, женский, практически детский заливистый смех. Джена в панике завертела головой во все стороны, пытаясь понять, кто или что над ней смеется.

— Ты кто? Это ты сделала? Верни как было! — с горле начал подниматься ком только-только унявшейся злости, которая сейчас готова была снова вырваться наружу, поддетая этой мелкой шалостью, несомненно, еще одного гостя. В ответ девушка услышала лишь новый раскат хохота.

— А ты попроси! Попроси хорошенько! — бровь дернулась. «У меня тут ебанутая фем-версия какого клишированного абьюзера из манги? Да я щас это зеркало разъебу нахуй!»

— Сказала возвращай, значит возвращай, дура ебаная! — стоило последним словам слететь с языка, как комнату наполнил резкий визг и изображение моментально вернулось в нормальный облик. Девушка на пару секунд зависла в непонимании. «И что? Вот так просто? А я уже настроилась ругаться с ней… и надо было так визжать? Ну точно дура» она широко разинула рот, стараясь зевнуть из-за заложенных от резкого крика неизвестной ушей. Подумав о причинах её поведения и прокрутив каждое мгновение этого инцидента, Джену внезапно осенило. «Точно, мат! Сквернословие всемогущее!» девушка, неожиданно для самой себя, зашлась в истеричных и неловких смешках. Она вернулась ближе к зеркалу, уперевшись в раковину одной рукой и запустив в волосы вторую, и начала разглядывать свое настоящее изображение. «Как я могла забыть! Они же его боятся, это же базовая база. Такое я знаю» Истеричная улыбка не спадала с лица.

— А ты кто такая-то? — она отвернулась от зеркала и обратилась куда-то в пустоту ванной комнаты. — Давай познакомимся хоть, нам все-таки жить под одной крышей. Не знаю, конечно, насколько долго, но все же… — никто не отвечал. Джена развернулась обратно к зеркалу и снова шуганулась от неожиданности.

— Бл…ин! — вовремя поправила себя Джена. Пугать странную эфемерную девчонку не хотелось, даже наоборот. Девушке показалось, что с этой ненормальной куда больше шансов полноценно поговорить, чем с ворчливым домовым. — Ты меня опять напугала. — на выдохе сделала строгое замечание зеркалу девушка, театрально прижимая одну руку к сердцу и слегка откидывая голову назад, закатывая глаза. Из зеркала на нее смотрело ее же изображение, но не ее. Отражающаяся девушка смотрела с вызовом, нахмурив брови в смертельной обиде и сложив руки на груди.

— Ну и чего молчишь? Вообще-то это я тут обижаться должна, ты меня два раза чуть ли не до смерти напугала. — и Джена уперла руки в бока, с тихим вызовом смотря на собственное отражение. Все-таки с таким духом, как этот, было в разы проще общаться. Чувствовалось в ней что-то… что-то родственное. Либо возраст, если так вообще можно говорить, основываясь на её голосе, либо сам факт того, что девчушка тоже с характером, либо же на это расположило их "яркое" знакомство. Не важно, что именно повлияло на менее серьезное восприятие девушкой этого персонажа, но она явно хотела с ней наладить контакт. Внезапно изображение в зеркале приняло облик Джены, а по ванной, как и раньше, раздался голос:

— Просто я не ожидала, что ты увидишь. Мне девочки рассказывали, что люди ничего не видят и не слышат, поэтому мы все втихаря вот так развлекаемся! — услышав это, девушка опустила руки и заинтересованно уставилась на свое, уже точно свое, повторяющее все ее движения, отражение.

— И тут у меня наконец-то появились собственные владения, я в первый раз попробовала! Я ждала, как ты будешь смотреть в зеркало и не замечать, как я тебя исказила! Я хотела посмеяться! А что в итоге? Огребла по полной! — экспрессивно продолжала жаловаться новая сожительница. Слушая её тонкий звонких голос, фантазия Джены рисовала перед собой капризного подростка с боевым раскрасом, с кривыми хвостиками и поджатыми губами. Все жалобы девушки она слушала в полуха, все еще рассуждая, может ли это быть возможностью разобраться во всей ситуации и почему она ее не боится так, как тряслась перед домовым. Может быть, на восприятие повлияло именно её собственное представление внешнего облика говорившей? В любом случае, заметив, что голос притих, она заговорила спокойным, но все еще сквозящим недовольством тоном:

— Ну, извиняй. Так уж, значит, сложилась твоя судьба. — она скептично развела руки и пожала плечами, параллельно усмехаясь своим же действиям. «Стою перед обычным зеркалом, разговариваю сама с собой. Да еще и жестикулирую, будто она меня видит. Да и похуй, так будет легче» загнав все сомнения по поводу своего вида со стороны, Джена продолжила:

— Так что ты такая?

— Я — зеркало. Зеркальца. Стыдно не знать! — изображение говорившей в сознании девушки недовольно закусило губу и топнуло ножкой. «Ой какие мы! Ну-ну. Зеркальца, значит?»

— То есть если я буду так тебя и звать — Зеркалицей — то не ошибусь, да? — ответом ей было тихое капризное хмыкание. — А что ты имела ввиду под своими "владениями"? Ты тоже хозяйка дома что ли?

— Как! Ты не знаешь? Что ты тогда за меченая, если ничего не знаешь? Какой ужас! — запричитал голос в голове. Джена, уже второй раз услышав от духа что-то о какой-то "меченой", насторожилась.

— Что еще за "меченая"? Кто меня пометил? — Зеркалица оказалась куда более разговорчивее домового, поэтому девушка вцепилась в этот единственный шанс приоткрыть завесу тайны на все переплетения двух миров, которые не поддавались ни одному её разумному объяснению.

— Меченая — значит, колдунья! На тебе метки, на глазах да на руках. Причем, судя по ним, ты — вольная колдунья, — голос замедлился и в задумчивости затянул, — а жить с вольной колдуньей куда интереснее! — заинтригованно промурлыкала Зеркалица. «Я прям вижу как она рожу демоненка состроила… бррр» Джену от слов собеседницы невольно пробила мелкая дрожь. Потом она снова уперла руки в бока и уставилась куда-то в половицы, анализируя полученную информацию. «Так, колдунья. Кто нахуй? Я? Что за бред сумасшедшего? Окей допустим, до-пус-тим, это так… Не, ну из меня та еще колдунья, конечно» рука в задумчивости сама собой потянулась ко лбу. Взгляд снова зацепил шрамы на пальцах. «Меченая… это шрамы, что ли, — метки? Они к меня на глазах и на пальцах. Может я реально поэтому могу видеть и как-то взаимодействовать с ними? Бля, вот жила себе спокойно, жаловалась только на окам, и прекрасно все было!» сокрушительно вздохнув, она продолжила свой мозговой штурм, и переводя взгляд на зеркало с туповатым выражением лица уверенно возразила:

— Нет. Я не колдунья. — она отказывалась это принимать. Это звучало как ловушка, как плохая игра и скучный сюжет. Она ждала подвох, да даже готова была снова услышать раскатывающийся по всей комнате гогот Зеркалицы, но так просто соглашаться? Нет уж.

— Нет, ты — колдунья! Иначе скажи, почему ты меня слышишь? И ладно я, у меня даже облика своего нет, но домового! Ты и его видишь и слышишь. И разговаривать с нами можешь. Чем не колдунья?

«Хорошо, вольная колдунья… так, вспоминай. Я когда-то слушала подкаст про это все. Там точно было про колдунов на Руси. Что-то про вольных и невольных… а в чем разница-то?» Мозг послушно, даже слишком, на удивление Джены, тут же подкинул нужные воспоминания. Вольные колдуны — те, кто получали магическую силу искусственным образом, перенимая её у другого умирающего колдуна, либо учились этому специально. Невольными же называли тех, кто уже рождался с нужными навыками. И вот все вроде бы и ничего, но…

— Если ты говоришь правду и я — так называемая вольная колдунья, — девушка с огромным скептицизмом сделала акцент на последних словах, скрещивая руки под грудью, — то… Нет, ммм, давай по-другому спрошу, наверное… — пока девушка не могла четко сформулировать мысль, голос прервал ее:

— Хочешь сказать, что ты не помнишь, с кем заключала контракт? — Джена не могла не заметить абсолютно не скрываемые ноты насмешки в словах Зеркалицы. Да что там ноты! Вся фраза была одной сплошной и наглой насмешкой.

— Конечно не помню! И давай не манипулируй мне тут моими же чувствами. Можешь смеяться над этим сколько тебе угодно, мне по боку. Я просто хочу разобраться в этой жизни, поэтому, будь добра, отвечай на вопросы. — и все же в глубине души слова Зеркалицы задели девушку. Они задели тонкие струны догадок, которые светились в мозгу одной большой красной тревожной кнопкой. «Тот огурец…»

— Хорошо, — внезапно смилостивилась Зеркалица. — Мало ли что у вас там случилось во время твоего обращения. Не мое дело. Но ты должна знать, что, так как ты теперь колдунья, то есть буквально заключила сделку с нечистой силой, ты хотя бы иногда должна ради собственного выживания вредить людям. Ты ведь теперь слуга нечистой силы. И если ты этого делать не будешь, то все они тебя убьют. — голос собеседницы сквозил гордостью за саму себя. «Вынужденное насилие…приплыли. Ахуеть просто. У меня слов нет. Я сдохну, если не буду портить людям жизнь. Блять??? Нахуя мне такое счастье?» Джена, крайне недовольная открывшимся неожиданными деталями, могла лишь сокрушенно зажмурить глаза, дабы не впасть в самобичевание прямо на месте. «Плакал мой вариант спрятаться где-нибудь в Ист Блю и не отсвечивать» В словах Зеркалицы не возникало сомнений, почему-то казалось, что та говорила чистую правду. Надменно растягивая слова, она продолжала:

— К тому же, теперь особенно следи за своими зубами. В зубах — вся сила колдуна. — услышать это суждение было, мягко говоря, неожиданно.

— И немного проясню, вдруг ты даже этого не знаешь. Если ты смогла стать колдуньей, значит у тебя были какие-то склонности к этому. Может, твои гадания сбывались или ты знала какую-то запретную информацию, касательно нечистой силы, а может просто очень сильно хотела получить колдунскую силу. Вобщем были предпосылки. — голос затих, одидая реакции Джены.

Девушка же стояла абсолютно потерянная. Зубы? Странно, но вполне в духе старых сказок, наверное. Предпосылки? Неужели того, что она гадала на таро и один раз в жизни попробовала гадать на свечах в Рождественскую ночь, достаточно? Что за сила такая вообще? Как ею пользоваться, если ты абсолютно не знаешь ни о каких ритуалах? Не знаешь основы выживания колдунов? Ну, тут уж ладно, Зеркалица просветила. Но все равно! Если вся ее сила сведется к тому, что она вот с такими чудиками общаться будет, то ни о каком покорении Гранд Лайна и думать нельзя! Они же ничем ей не помогут, в открытых водах-то. У моря вообще есть свой дух? Типо водяного? Моряной? Сомнений в том, что вся эта идея с колдуньей в принципе звучит смешно и дешево, уже не было окончательно. Просто… просто все складывалось. Эти шрамы оказались на ней не просто так. То белое существо не наврало ей и действительно наделило обещанной силой. Да, все остальные из его предречений, слава богу, не сбылись, но… напрягало, что в голове само собой не появлялось название фрукта, как этого ожидала девушка, основываясь на его словах. Если со всеми остальными несбывшимися событиями она мирилась, да даже была рада тому, что они не произошли, то это несоответствие заставляло начать переживать. Хотелось быть защищенной, быть готовой к любой внезапной ситуации, и знание названия плода очень даже могла бы выручить, подставься такой случай. Может, конечно, это должно было бы произойти совсем не так, как она себе придумала, но даже в таком случае уже все должно было сработать! «Да вся эта его система лагает пиздец…» Джена и дальше стояла бы, как вкопанная, посреди ванной, обдумывая свои перспективы и легко принимая на веру все слова новоиспеченной соседки, если бы не её последняя фраза:

— А, забыла еще сказать. Теперь, когда настанет твой срок, ты будешь умирать в жутких муках! Сейчас ты хоть и доминируешь над нечистью, но когда ослабнешь — можешь не сомневаться, они на тебе за все годы отыграются! Как думаешь, сколько ты сможешь терпеть, пока черти с тебя заживо будут сдирать кожу?

И на Джену резко, обухом, упало осознание всего ужаса, который прячет в себе эта нечисть. Теперь для нее он — больше не сказки, а жуткая, осязаемая, грязная и жгучая реальность.

Приятного чтения❤️

Маякните там, как вам подобное развитие событий) старалась не перемудрить, но и чтоб совсем без перспектив не оставлять🙈

Спина мгновенно похолодела. И так расшатанная нервная система не то чтобы давала сбой, она мигала яркими красными вспышками в голове и надрывно гудела, закладывая уши, передавая мозгу сигнал SOS без передышки. Джена отрицала происходящее. Железобетонная, выдрессированная годами обучения в вузе и бесконечными практиками, маска ледяного спокойствия будто вклеилась в мелкие морщинки лица, лишь в глазах отдаваясь глубоким сожалением о своей жизни. Джена отрицала. Хотела отрицать, очень-очень хотела. Но Джена все знала и ещё лучше все прекрасно понимала. Карты Таро, рождественские гадания, отливки из воска, свечи, чистки, приметы, приговорки, руны, шепотки, нестандартная история, о которой не пишут в учебниках, в конце концов.

Она знала. Она интересовалась. Она въелась в эти знания под подначивания прабабушки ещё будучи школьницей, но тогда это было что-то в роде приятного бонуса к основной, бытовой образованности девушки. А теперь… а теперь придется это все вспоминать. Теперь придется не просто вспоминать, а вытягивать щипцами из своего захламленного мозга всю информацию, все подкасты. Вспоминать не просто элементы "колдовства", но и как это все работало на практике. С кем говорить? Как говорить? О чем? Где жить, вдруг требуются особые условия? Надо ли как-то по-особенному праздновать языческие красные даты? А если придется проводить какие-то важные ритуалы, откуда узнать, как их, собственно, проводить? Есть ли какой-то свод правил общения с нечестью? Может, к домовому только по будням обращаться, а к лешему по средам заходить? А если какие-то проблемы случаются, можно ли просить у них помощи? И если просить — как? И что ещё за "сдирать заживо кожу"?..

С каждым новым вопросом давление в висках лишь увеличивалось. Резко захотелось развидеть домового, перестать слышать эту дерзкую девчонку, облик которой даже в сознании ну прям кричал о её вредности, забыть все, что она когда-либо знала о мифах и легендах и просто плыть по течению. «Поплывем… по течению… под аккомпанемент русской хтони. Ну мечта!»

Девушка подняла пустые глаза к зеркалу.

— А вот тут давай поподробнее, что ли. Что ещё за смерть в муках? Я на это не подписывалась. — севшим голосом сказала в пустоту Джена. В голове сам собой всплыл собственный образ с черными пятнами на плечах, когтистые лапы которых раздирали макушку надвое, стягивая кожу с заливающегося кровью лица. Она резко в ужасе зажмурилась и начала быстро мотать головой в попытках отогнать жуткое наваждение. Нет, такого не хотелось. Ни капельки.

— Ну как? Ужас, ну ты совсем дурная! Ты получила свои силы не при рождении, кто-то тебя ими наделил. Значит, ты по собственному желанию пошла на службу к нам, нечисти. — улыбающимся тоном задиристо проговорило пространство в ответ. — Для особо одаренных ещё раз объясняю: ты получаешь от нас силу видеть, общаться, колдовать, а в обмен на это иногда выполняешь наши небольшие прихоти. Хотим же мы малого — всего лишь неспокойной жизни тем, кто тебя окружает. Как часто ты должна творить зло и насколько большое — это уже на твое усмотрение. Главное делай, иначе мы придем за тобой раньше положенного, и-хи-хи!! — и Зеркалица залилась новой волной смеха. Девушка продолжала буравить свое отражение потухшим взглядом.

«Вот с одной стороны — не счастье ли? Буду ходить по лесам и горам, ругаться со всякими вурдалаками да ещё и легально гадать и порчи ебашить. Но с другой… что-то мне не нравятся эти условия, касательно смерти. Нет, я помню, что у нас в мифологии и людоеды, и просто желающие убить человека на каждом шагу, но… Господи боже мой, чтож за ебань-то такая со всем этим…» Она повернулась спиной к зеркалу, облокотилась на раковину и закрыла руками лицо. «И самое главное в итоге остается одно: как мне это, блять, поможет? Меня домовой на своем горбу по морю катать будет? Или я себе наколдую… не знаю… ковер-самолет какой-нибудь? А как? Все упирается в мои собственные знания. Ну ахуеть теперь. Это ещё слава богу, что я хоть что-то знаю, не зря грешила всю жизнь, емае. Но я же знаю не все. Далеко не все. А как узнать? На интуитивном уровне? Ну это ахуеть сколько работы меня ждет, знаете ли.»

— Слушай, а тут нет случайно никаких книжек или, ну, кого-нибудь, кто мог бы меня по-человечески научить всему? — надежда в голосе была такой слабой, будто эхо, растворившееся в тишине ванной, прежде, чем его услышали.

— Нет конечно. — насмешливо прозвенела Зеркалица. — Ты у нас тут одна такая… знающая… — «Ага, ещё одно обзывательство в копилку. Спасибо.» Джена была готова к такому ответу. Было бы странно услышать, что, оказывается, есть куча книг, в которых записаны страшные тайны несуществующего здесь народа, или, ещё шикарнее, живые мастера этого черного дела. — Но ты же и так колдунья. Зачем оно тебе все вообще? — девушка зависла.

— Не поняла. — она убрала руки от лица и нахмурилась, буравя взглядом кривые половицы ванной. — В этом же и вся фишка, не? Чтобы колдовать надо знать, как это делается. — В ответ на это Джена получила лишь новую порцию бесящего смеха. «Я ей щас эту ухахáху вырву откуда-нибудь»

— Ну ты даешь! И-хи-хи-хи-хи!!! Ты же кол-дунь-я! Глупая, но кол-дунь-я! — по слогам выговаривала Зеркалица в перерывах между закатистым хохотом. — Ну и жилица у меня, вот повезло-то! И-хи-хи-хи-хи!!!

— Да прекрати ты ржать уже наконец! — гаркнула девушка, не выдерживая больше открытых издевательств со стороны вынужденной соседки. Кровь закипала от раздражения. — Ты можешь это нормально объяснить? Я же щас решу, что могу от балды заговоры придумывать, и буду ходить "А че это у меня ничего не получается?"!!!

— Ну так это и есть! Все верно! — перебила гневные крики Зеркалица. Джена снова зависла от нового открытия. Она уставилась куда-то в угол комнаты, но смотрела в себя, пытаясь срастить всю сказанную ей информацию. До сих пор не верилось во все открывающиеся ей возможность, а теперь ещё и не верилось в то, что она может сама создавать все нужные ей заговоры и остальную требуху. Сама! Буквально! «Мда, факты убили, методы добили»

— Ну, конечно, нужно будет практиковаться, подбирать удачные формулировки и слова, методом проб и ошибок находить нужные условия для того, чтобы нужный ритуал сработал… — задумчиво протянула девушка из пустоты, явно наслаждаясь этой пыткой дробной информацией. Джена на это лишь скептично подняла бровь, будто ожидая такого подвоха.

— Методом проб и ошибок, говоришь… ну, да. Тогда все, в принципе, логично складывается. Было бы слишком легко, если бы все мои бредни сбывались по щелчку пальцев.

— Вообще-то, по-хорошему, так и должно быть. Просто должны быть правильные бредни. — заумным тоном поправила размышления девушки Зеркалица. Джена закатила глаза и тихо цыкнула.

— Да поняла я уже, поняла. Спасибо за информацию. — она повернулась обратно к зеркалу и начала рассматривать свои глаза, оттягивая нижние веки, задерживаясь на продольном шраме. Кожа на нем сухо стянулась и начинала жечься от прикосновений. «Очередное неприятное, однако, открытие» — Кстати, раз уж ты такая говорливая…

— Да-да? — протянула Зеркалица ожидающим тоном.

— Если я случайно в толпе задела человека плечом? Или на ногу наступила? Это считается тем вредом, который от меня требуется? Им же будет неприятно, логично?

— Нет! Это совсем не то! — капризный голос резко перешел на высокие ноты, которые крайне неожиданно резанули слух, отчего девушка поморщилась. — Вред должен быть мало-мальски, но ощутимый! А вообще с чертями об этом поговори, всякие гадости по их части. — негодующие возгласы сменились легкой обидой.

— С чертями, значит… ладно. А что тогда по твоей части? Ты типо проводник мой? Будешь на вопросы всякие отвечать, да? — губы тронула легкая ехидная усмешка. Девушка отвлеклась от зеркала и повернулась к входной шторке, содранной в порыве злости. «Надо бы починить, все равно руки хочется чем-то занять, пока пиздим»

— Ну нееет! — протянула Зеркалица своим капризно-обиженным тоном. — Да, я — существо крайне миролюбивое, но я всего лишь живу в зеркале! Я могу подсказать тебе, что надеть, описать, как ты выглядишь, но ответов на все твои вопросы у меня нету! И не будет! — под такие яростные возгласы не хватало только топнуть ножкой.

— Ну-ну, ты ведь не договариваешь… — Джена превратилась в одно большое ехидство, прищуривая веки под удивленные вздохи Зеркалицы. Да, она многого не знала, но кое-что! Кое-что в голове ещё осталось. И дразнить Зеркалицу этим своим знанием ей очень понравилось. Она с садистским рвением тихо подначивала существо, ожидая, когда она сдастся и все расскажет сама.

— Ну всё! Достала ты меня! Если все правильно сделаешь да скажешь, будущее тебе показать могу… — тон из капризного плавно сменился на униженный, и Зеркалица будто бубнила себе что-то под нос. — Жениха могу показать… или ещё, что попросишь… но только если сделаешь всё правильно! — Джена мысленно удовлетворено кивнула сама себе. Об этой способности зеркалиц она знала, но самое главное было то, что мозг сам собой уже начал подкидывать вероятные приговорки, которые нужно было бы сказать зеркалу. «На заметочку возьмем. Сейчас мне пока рано в это лезть.»

— Ну вооот! Я это и хотела услышать! Самое интересное, и не говоришь. Разве так можно? — промурлыкала девушка, заканчивая наматывать волокна старой шторки на гвоздь. Более менее починив импровизированную дверь, она снова развернулась к зеркалу.

— Слушай, давай я тебе последний вопрос задам и уже есть пойду. Ты живешь только в этом зеркале? Или я могу тебе второе поставить в другую комнату и ты будешь между ними… перемещаться. Туда-сюда, хе. — легонько хмыкнув на последнем замечании, девушка облокотилась на дверной проем, ожидая ответа.

— Я в одном живу. Принесешь второе зеркало — будет вторая зеркалица. "Туда-сюда", как ты выразилась, я могу только по пустым зеркалам! И так как я тоже устала от твоего любопытства и недалекости, чтоб больше не слышать от тебя вопросов, я сразу продолжу. Пустыми зеркала становятся тогда, когда мы сами добровольно их покидаем. Это значит, что ты должна уважительно ко мне относиться, чтобы я от тебя не ушла, понятно?! — быстро вернув себе былую браваду ответила Зеркалица. Джена на это лишь хмыкнула и самодовольно протянула:

— Понятно, понятно. Давай тогда, отдыхай, ма харошая. — картинно присев в реверансе и произнеся с показной лаской последние слова, девушка развернулась и пошла завтракать.

Окамы, по её собственной просьбе, заходили к ней теперь лишь раз в день. За этот один раз врач проводил осмотр, они приносили еду и забрасывали её тонной комплиментов. А, ну и ещё иногда "радовали" своими изощренными способами скрасить её мнимое одиночество, да. Жизнь постепенно текла в размеренном и комфортном режиме, предоставляя девушке любимую ей тишину и время на обдумывание огромного количества вопросов. За все эти дни над чем она только не ломала голову.

Одними из самых важных решений были добровольное, волевое и ужасно самоотверженное ожидание "чего-нибудь" на Камабакке и предпочтение праздного безделья физическому труду. Да, пока что хотелось простого человеческого "пожить". Без спешки куда-либо, без спасения мира, интриг и острых эмоций. Просто жить, наслаждаться морскими закатами с теплого песчаного берега, есть пусть и сомнительные, но однозначно деликатесы от окам и засыпать под мерный плес прибоя. Ну, а когда ещё можно будет так умиротворенно любоваться пейзажами? У вас был дом в десяти метрах от моря? Вот и у Джены его никогда не было. А такой дом хотелось. Да, косой, с кривой крышей, со старой мебелью и потертыми приборами, но он был! Миленький, одноэтажный, уютный и такой… бесплатный! Ну грех не взять от него максимум!

Поэтому пока что девушка усилием воли заставила себя не тревожиться о собственном будущем. Она была убеждена, что, если что-то и должно произойти, оно обязательно произойдет и без её каких-либо действий. Ответственная часть сознания каждый день кричало о том, что надо научиться постоять за себя, обращаться с каким-нибудь оружием, раскрыть силу… «Ну вот и, собственно, раскрыли. И напрягаться лишний раз не пришлось. Осталось дело за малым, вжиться в роль Бабы-Яги и как можно скорее выйти в море. Как-нибудь. Потому что умереть здесь от собственного безделья будет ну очень тупо. Они же мне даже выбора, блин, не оставили, суки такие! А вредить окамам — себе дороже. Да и хорошенькие они, хотя и дурные до невозможности»

Девушка тихо жевала всухомятку оставленный со вчерашнего ужина пирог и думала, как ей приспособиться к очередному подарку судьбы. На ум приходило пока что лишь одно решение: начать вести собственную книгу с записями о придуманный заговорах и заклинаниях. Таких же тут нет? Нет. Значит появятся. К тому же по памяти какие-нибудь особенно заумные формулировки она не факт, что сможет применять сходу, поэтому решение записывать все и вся казалось весьма разумным. Портило настроение лишь то, что, в случае, если ее захотят убить, она сможет только треснуть этой книженцией по голове, и на этом её оборонительные навыки заканчиваются. Отсюда шел ещё один вывод: первым делом надо будет собрать коллекцию проклятий и прочь, желательно быстродействующих. Она никогда не видела и не слышала, чтобы тем ведьмам и знахаркам из рязанских лесов приходилось с кем-то сражаться, отчего перспектива создавать подобного рода заклятия немного пугала. На ком их проверять, в конце концов? Не на себе же. «Не на себе… на ком-то другом. Должно быть что-то режущее, отрывающее руки-ноги…»

Она медленно встала и поставила кипятиться чайник, буравя пошедшую ржавчиной стальную стенку. «Придется вредить людям. Это, конечно, будет самозащита, но…» Сердце невольно потяжелело. Размышлять и фантазировать о том, какие ведомые и неведомые вещи она может придумать, оказалось совсем не так интересно и захватывающе, как почудилось на первый взгляд. За каждой строчкой заклятия, порчи, будет стоять ущерб человеку. За каждым гадким проклятием будут стоять чужие мучения.

«С другой стороны, это же не я лично буду другим вредить… проклятия… бля, да кому я пизжу. Я же буду эти заклятия насылать, значит, моими руками и будет "твориться зло". Час от часу не легче, пиздец» Девушка тяжело вздохнула, глядя на закипающий чайник. Смирение с мыслью, что она теперь вынуждена делать что-то плохое другим людям ради собственной безопасности, ощущалось как предательство самой себя. Это было непривычно, не по её правилам. Не соответствовало её морали, принципам, шло против всего её мировоззрения и представления о том, что хорошо, а что — плохо. Любой вред другому человеку раньше казался абсолютно недопустимым, наказуемым, а теперь это превратилось в вынужденную меру. Все перевернулось вверх дном. Да, этого стоило ожидать, и она, честно, ожидала. Но легко смириться с этим? Ей было нелегко принять даже тот факт, что кто-то за пределами Камабакки может покуситься на её здоровье и жизнь, что уж говорить о том, что надо будет дать соответствующий отпор. «А дать отпор будет необходимо. Крайне необходимо. Я хочу жить, смеяться, веселиться и заниматься прочей хуйней. Слава богу, блин, что мои истеричные замашки тут могут быть очень кстати. Вот разозлит меня кто-нибудь или напугает, может, у меня само собой получится. Мне тогда больше страшно за свою жизнь будет, чем за здоровье другого человека. Под адреналинчиком, так сказать…»

Девушка опять устало выдохнула и неспешно налила себе чай. Мешая ложкой кипяток, она вернулась к столу и посмотрела в окно. День выдался опять невероятно солнечный и теплый, шелковые воды моря переливались под лучами гладкими волнами и успокаивающе шелестели. Девушка невольно представила те же самые волны, но раза в три больше высотой, агрессивнее, чернее, и в душе само собой заскреблось сомнение. Море было непредсказуемым, внезапным, жестоким, и выжить тут могли лишь точно такие же люди. На чаше весов лежал груз запятнанной совести, глупых ошибок и тихий страх против счастливой жизни, полной новых эмоций, красот и мужчин.

Да. Ещё один не менее весомый аргумент. Джена была полностью довольна своей внешностью, а яркие шрамы постепенно начала воспринимать как данное. «Грудь у меня нормальная, попа на месте, ляхи на окамовских харчах отъела замечательные. Харизма присутствует, опыт общения с нарциссами и долбаебами — колоссальный. В принципе, при всех этих вводных, а особенно после мужчин юристов, мне уже никто не страшен. Тут справимся. Ну и потешить эго, как же без этого. Только вот если я буду вечной "дурой в беде", потешу я разве что публику, и поэтому все, блять, упирается в способности. Надо что-то с этим делать, и одной йогой тут уже не обойтись.»

Внимания к себе хотелось. ОЧЕНЬ хотелось. Стыдилась ли она этого? Ни разу. Она считала, что если уж снизошла такая благодать, то надо ею пользоваться и выжимать из этой возможности все соки, купаясь в благосклонности сильного пола и получая все, что нужно, с минимальными усилиями. Возможно, это говорила в ней деформация с прожитой жизни, которая яро ткнула её носом в простую истину: чем ты ярче и притягательнее, тем больше неожиданных плюшек тебе будет со стороны общества. С возрастом контраст отношения к себе становился все заметнее и заметнее. Чего стоили только эти экзамены у некоторых молодых преподавателей мужчин, которые в открытую завышали баллы? Безусловно, такое было очень приятно, а оттого, что случалось редко, ещё и ценно, но разве так должно было функционировать общество? В какой-нибудь идиллии, конечно же, нет. Но тот мир был весьма далек от этой самой идиллии, а этот и подавно. Бесило ли её это? Безумно. Иногда от этой животной несправедливости хотелось ударить кого-нибудь и научить, как жить. Но… раз есть возможность — надо пользоваться. «Я и так в ущемленном положении. Я ничего не умею. Так что пусть пока я молодая и красивая это, во-первых, продлиться как можно дольше, а во-вторых, принесет мне как можно больше пользы»

Взгляд сам собой вернулся к пейзажу за окном. Надо было что-то делать. Теперь, когда начали прорисовываться какие-то пути, неясные перспективы, оставаться на одном месте казалось кощунством. «А раз так, то надо бы ознакомиться со всей флорой и фауной. На Лешего посмотреть, что ли?..»

* * *

Воздух в лесу Камабакки сильно отличался от знойно-тропического бриза побережья, где окамы вырезали свои странные подобия кораблей. Девушка, терзаемая неуемным любопытством от открывшихся ей способностей, брела по глубоким зарослям исполинских деревьев, неся в руках то небольшое зеркало, которое ещё час назад висело в ванной над раковиной. Одной идти в неизвестные заросли было до жути страшно, а просить в сопровождающих кого-то из окам? Смешно. Они скорее распугали бы всех и заставляли нервничать каждую минуту, чем приносили чувство защищенности. Поэтому лучшим компаньоном неожиданно оказалась такая удобная для транспортировки Зеркалица.

Здесь было влажно и густо, Джена шла, вслушиваясь в звонкую, но не природную, умиротворяющую тишину, а в настороженное, плотное молчание, будто сам лес затаил дыхание и наблюдал за каждым её шагом. Свет пробивался сквозь полог лиан и гигантских листьев косыми, пыльными столбами, в которых кружились мириады мошек. Девушка шла, с треском ломая под ногами хворост, и чувствовала себя чудовищно громкой, чуть ли не чуждой для этого леса. «Надо было все-таки уговорить!!» чуть ли не плача от досады думала Джена. Домового она тоже звала с собой, но тот от такой прогулки отказался наотрез, пробормотав что-то про «хозяев местных» и «не нашего круга». Зеркалица же загадочно молчала, лишь сказав перед самым выходом из домика: «Иди. Его территория. Увидит первым. Говори уважительно».

И он увидел.

Сначала Джена подумала, что это игра света и стволов. Старая, полузасохшая камабакковая пальма странно изогнулась, а кора на её стороне напоминала не то лицо, не то маску. Но когда она сделала шаг в сторону, «маска» плавно повернулась за ней, и в углублениях-глазницах вспыхнул тусклый, как тлеющий уголь, огонёк.

— Заблудилась, птаха? — Голос раздался не из дерева, а со всех сторон сразу. Он был похож на скрип старых сучьев на ветру, на шелест опадающей листвы и на отдаленный ропот ручья. — Чужая. С запахом железа и чернил. Зачем в мой круг ступила?

Джена заставила себя выпрямиться, вспомнив наказ Зеркалицы. «Не показывать страх. Они его чуют, как собаки»

— Не заблудилась. Тебя искала, Хозяина леса.

Наступила пауза. Скрип, шелест, ропот — всё стихло. Затем со ствола отделилась тень — нет, не тень, а сама субстанция леса, сотканная из мха, коры, переплетённых корней и сумерек сдвинулась куда-то вбок, формируясь в причудливый силуэт. Фигура была высокая, долговязая, с конечностями, похожими на сучья. Он подошёл ближе лишь на шаг, но этого было достаточно, чтобы разглядеть лицо — борода из лишайника, нос, словно коряга, а в глубине орбит всё так же догорали угольки-глаза.

— Хозяин… — протянул Леший, медлительно обходя её кругом. Деревья словно расплывались перед ним, легко шурша листвой, задевая костлявые палочные руки, а его ступни не оставляли следов на влажной земле, будто он летел над почвой. — Давно так не величали. Здешние… эти розовые, — он брезгливо махнул рукой в сторону поселения, — зовут «деревом-призраком» и боятся. А ты знаешь имена. Значит, и Зеркальную Сестру видишь, и Домового-Бережника. Интересно…

— Они сказали, я… колдунья. Но я ничего не умею.

— Колдунья? — Леший внезапно глухо рассмеялся, и его смех был похож на падение дупластого трухлявого дерева. — Не колдунья ты. Ведунья. Разница есть. Колдун — тот, кто договаривается с силами, торгуется, берёт взаймы. А ведунья… она ведёт. Сама свой путь прокладывает. Сила в крови, в слове, во взгляде… Ты не учила её, она проснулась с тобой, когда миры перевернулись.

Он остановился перед ней, и его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Зачем пришла? Силу просить? Чтобы к этим податься? Они себя сами "морскими волками" величают, со своими кулаками да сталью.

Джена лишь кивнула, сглотнув. Её пусть и призрачная, далекая, но цель — податься в пираты, выжить в этом безумном мире — казалась сейчас такой наивной и дерзкой перед этим древним существом.

— Хочу постоять за себя. Хочу не бояться.

— Страх — он твой, не мой, — покачал головой Леший. — Я тебе кулаков не дам. Моя сила — в путанке троп, в шепоте листьев да в гневе бурелома. Не для дуэлей на палубе. Твоя сила… — Он прищурился. — Твоя сила в принадлежности.

Джену прошибло легкой дрожью. Слова Лешего инеем вырисовывались в сознании, расплываясь крепкими узорами, витевато кружа мысли во все стороны и никуда одновременно. Она немного замялась и решилась задать вопрос:

— А если я…

— Не место важно! — не позволив договорить, тут же возразил, как отрезал, Леший, и его голос на мгновение стал громким, как треск ствола. — Земля. Род. Миф, что в тебе спит. Ты думаешь, наши сестры-ведьмы заклинания шептали из книжек? Они разговаривали с миром. С ветром, чтобы тот ноги подсекал у врага. С водой в ручье, чтобы тоска на него напала. С собственной болью, чтобы обратилась щепой в сердце недруга.

Девушка замерла. В его словах не было инструкции, но была подсказка. Как ключ, поворачивающийся в замке.

— То есть… мне не нужно учить заклятья? Мне нужно… говорить? Приказывать?

— Не приказывать, — поправил Леший, и в его голосе впервые прозвучала нота, похожая на наставничество. — Называть. Назвать вещь — значит, познать её суть. Познать суть — значит, получить над ней власть. Ты видишь Домового? Видишь меня? Значит, ты видишь дух вещей. А раз так, то можешь говорить с духом ветра, духом боли, духом страха. Можешь попросить их о помощи. Или… указать им на врага.

В голове всё прояснялось, как после грозы. Сознание тут же подкинуло картину, как в детстве прабабушка шептала что-то над ссадиной, и боль, честное слово, тут же утихала. Как она выливала воду под порог своего домика в деревне со словами «куда вода, туда и беда». Это не были магические формулы. Это был разговор, диалог с невидимыми силами мира.

— Но как «показать» им врага? Как защититься самой? — задала свой главный вопрос девушка. Леший отступил на шаг, сливаясь с тенью ещё одного дерева.

— Защита? Славянская душа не каменной стеной защищается. Она врага запутывает. Лишает его силы, ясности, удачи. Ты можешь наслать куриную слепоту в солнечный день, чтобы меч врага мимо цели бил. Можешь привязать его страх к ближайшему дереву, чтобы ноги его не слушались. Можешь открыть в нём то, что он прячет — его собственную дрожь, его подлую мысль, чтобы она, как змея, его изнутри кусала. Это не порча в чистом виде. Это… правда о нём, которую ты делаешь видимой и невыносимой.

Он почти полностью растворился, лишь голос ещё висел в воздухе:

— Иди. Начни с малого. Поговори с ветерком. Попроси воду в ручье рассказать тебе новости леса. Когда поймёшь их язык… тогда приходи снова. Может, расскажу, как медведя в помощники позвать. Или как след свой от всех глаз спрятать. — И он исчез. Лес снова задышал обычными звуками: щебетом птиц, стрекотом цикад, но Джена стояла, переполненная откровением. Ей не нужен был меч. Ей не нужны были кулаки.

Её оружием было слово. Взгляд. Знание. Умение видеть суть и договариваться с духами мира. Она может стать хоть кем-то в этом мире не через грубую силу, а через свою нехарактерную для местных странность, через тактику, ломающую логику любого бойца Гранд Лайна. Она может быть не самой сильной в стычке, но самой опасной в долгой игре — ведь как защититься от тоски, внезапно накатившей посреди боя? Или от собственной тени, которая вдруг перестала слушаться?

С лёгкой улыбкой Джена повернулась и пошла прочь из леса. Зеркалица лишь томно вздыхала, видимо, тоже отходя от встречи с лесной силой. У девушки впереди было много работы, нужно было научиться разговаривать с этим миром. По-настоящему.

* * *

Первые попытки были унизительными. Джена сидела на поваленном стволе у ручья, кусала губу от злости и приказывала:

— Ветер, подуй сильнее.

— Вода, замри.

— Дерево, шевельни веткой.

Мир отвечал ей презрительным равнодушием. Ветерок ласкал листья, вода бежала себе дальше, а дерево стояло немым исполином. Она чувствовала себя полной идиоткой. Юридическое образование, острый ум, железная логика — всё это рассыпалось в прах перед необходимостью договориться с атмосферным явлением. «Ведунья. Ещё какая» с горькой иронией думала она, пиная от раздражения камень в воду.

Зеркалица, наблюдая за этим, лишь усмехалась сквозь блики зеркала, стоящего недалеко возле того же ствола:

— Ты с моряками так же разговариваешь? Приказываешь? Это не капрал и рядовой. Это… соседи. Очень старые, очень странные и слегка высокомерные соседи. Представь, что ты пришла в лесную общину, где все друг друга знают тысячу лет, и кричишь: "Эй, вы! Быстро мне помогите!". Тебе что, ответят? — издевательские нотки сквозили в каждом ее слове, но она говорила правильные, наверное, вещи. Джена на это лишь выругалась про себя, но поняла. Её ошибка была в подходе. Она пыталась взять силу, как берут в руки оружие, но сама сила была не предметом, а отношением.

На следующий день она пришла не командовать. Она пришла слушать. Это оказалось в тысячу раз труднее, приходилось не просто не говорить, а заглушить внутренний монолог: «Это бессмысленно, я трачу время, мне нужно учиться хоть чему-то полезному, а не медитировать на муравьев». Она заставляла себя дышать ровно, сидя спиной к тому же дереву, и просто впитывала шум леса. Не как фон, а как речь. Разделяла её на голоса: стрекот цикад — это один пласт, шелест листвы — другой, журчание ручья — третий. Сначала это была какофония. Потом — сложная, многослойная музыка без мелодии.

И тогда она услышала первое слово. Не ушами, а спиной, кожей, чем-то глубже. Дерево, к которому она прислонилась, издавало еле уловимую, низкочастотную вибрацию — глубокое, размеренное урчание, похожее на мурлыканье спящего гиганта. Это не было мыслью на понятном ей языке, скорее ощущение: «Старость. Укорененность. Терпение».

— Привет, — мысленно, без давления, послала она в ответ. — Тесно тебе тут?

Вибрация чуть изменилась. К ощущению "терпения" добавился оттенок "легкого раздражения от дурацкого вопроса" и четкий образ — корни, медленно, сантиметр в столетие, раздвигающие каменную почву. «Мое место», — будто сказало дерево всем своим существом. Это был не диалог, а… обмен состояниями. Её первая победа. Не магическая, а лингвистическая. Она нашла частоту.

С водой было иначе. Ручей был болтливее, но поверхностнее. Его "речь" была быстрой, зыбкой, полной обрывков и каких-то отдельных слов: холод, гладко, вперёд, камень-препятствие-обход, свет-солнце-блик. Джена опустила руку в струю и попробовала не говорить, а предложить образ. Она вспомнила, как дети в фильмах и книжках часто пускали кораблики, и мысленно "положила" этот образ в воду: щепка, несущаяся по течению. Вода тут же подхватила фантазию. Ощущение потока стало ярче, целенаправленнее, и вдруг, вместе с ним, пришел чужой вкус — медный, горьковатый, и образ: дальше по течению, под корнями, лежит ржавая пряжка от ремня какого-то несчастного окамы. Ручей не просто бежал, он запоминал и носил в себе всё, к чему прикасался.

Её мысли в эти моменты были аналитичными и лишенным всякого щенячьего восторга. «Интересно. Не вербальная коммуникация, скорее, обмен сенсорными паттернами и примитивными концептами. Как протокол передачи данных, только на уровне чистого восприятия. Значит, чтобы "попросить", мне нужно не сформулировать просьбу, а создать в себе устойчивый, яркий сенсорный образ желаемого результата и… "транслировать" его, найдя резонанс с нужной стихией. Боже, заебешься».

Это было уже оружие. Пусть первое, примитивное, но оружие.

Она тренировалась. Училась "говорить" с ветром, представляя не "подуй", а ощущение свободы, скорости, устремленности в одну точку. И ветер, лениво гулявший меж деревьев, вдруг собирался в узкий, игривый вихрь и вращался ей в лицо, раздувая путанные кудри с лица. Еще одна маленькая победа. Она попробовала мысленно "поблагодарить", посылая образ прохлады и легкости. Ветер, кажется, оценил. Но лес и ручей — это одно. Море было другим.

Оно было не собеседником. Оно было титаном, божеством, безумным колоссом, и подойти к нему с мысленными образами корабликов было бы смертельным оскорблением. Девушка долго искала подходящее место, где атмосфера бы располагала, но… В итоге, она стояла на обрыве, где кончалась всякая причудливая растительность Камабакки и начинался бескрайний, ревущий простор Гранд Лайна, где вода была будто совершенно другая. Солёные брызги хлестали ей в лицо, рёв волн бил по барабанным перепонкам, а в ноздри ударял запах бесконечной, дикой, безразличной силы. «Будто на другом острове оказалась. Все, конечно, говорили о переменчивой погоде Гранд Лайна, но чтоб были настолько резкие изменения? Я ведь всего-то зашла на противоположную сторону острова…»

От этого вида внутри всё сжималось. Не от страха, а от осознания масштаба. Как говорить с этим? Как договориться с землетрясением, с ураганом?

Она села на край обрыва, подставив лицо яростному напору, и сделала то, что умела теперь лучше всего: стала слушать. Но море не делилось на голоса, оно было одним всепоглощающим чувством. Чувством голода. Чувством тоски. Чувством гнева. Оно говорило не образами, а инстинктами. В его рокоте была память о затонувших кораблях, оседающая привкусом ржавчины и сгнившего дерева на языке, ярость к скалам, что сковывают вольные воды, давящая на плечи скрежетом и натиском бури, и бесконечная, ненасытная тяга проглотить горизонт.

Джена не пыталась ответить, это было выше её. Вместо этого она просто признала, открылась этому чувству, позволила морскому безумию прокатиться через неё, не сопротивляясь, но и не растворяясь. Она — камень на его пути. Маленький, но свой. И тогда, в какой-то миг между вдохом и выдохом, в рёве волн она уловила нечто иное. Не слово, а вызов. Огромный, древний, обращённый ко всему живому. «Попробуй. Отними у меня кусок. Перехитри. Покори. Я съем тебя, или ты подчинишь волны. Третьего не дано».

Это и был его язык. Не диалог, а ультиматум. Закон моря, высеченный не в тексте, а в самой плоти и крови.

Джена медленно встала и неторопливо вытерла с лица солёную влагу, в которую превратилась смесь морских брызг и её собственных слёз от напряжения. В глазах горел не мистический восторг, а жёсткий, холодный азарт.

— Хорошо, — тихо сказала она бушующей бездне. — Принято к сведению.

Девушка не поговорила с морем, она получила от него инструкцию по применению. Чтобы выжить здесь, сила её ведуньи должна быть не уютно-лесной, а морской — такой же безжалостной, гибкой и всесокрушающей. Нужно не просить у стихий, а предлагать сделку. Отдать ветру свою легкость в обмен на скорость. Отдать воде свою память о боли в обмен на то, чтобы та отнесла эту боль врагу. Отдать земле свою непоколебимость в обмен на устойчивость.

Она повернулась спиной к океану и пошла прочь, к домику и беззаботным окамам. В голове уже строились планы. Если море понимает только силу и дерзость, то её способности должны стать психологической атакой, продолжением её воли. Нужно суметь вызвать не бурю, а панику, не потоп, а ощущение утопления, не молнию, а внезапный, парализующий ужас перед бездной, что смотрит из её теперь уже совсем не человеческих глаз.

Все только начиналось, но теперь у неё был не только добрый лес, но и самый грозный оппонент — целый мир. И с оппонентами Джена знала, как договариваться. Или как их ломать.