Ирония Нового года, или С лёгким дипломом! (джен)

Холодный декабрь 2018 года окутал Новосибирск, словно плотное, свинцовое одеяло. Снег, начавшийся ещё в конце ноября, не прекращался, превращая город в призрачную, утопающую в белизне декорацию. Афанасий Дмитриев, теперь уже не тот самый студент-неудачник из Безбашмака, а строгий старший лейтенант полиции и уважаемый преподаватель уголовного права, возвращался в свою, по его меркам, уютную квартиру на улице Бориса Богаткова, дом 203/1.

Афанасий шагал по хрустящему снегу, и каждый скрип под его ботинками, казалось, лишь усиливал гнетущую тишину. Из-под куртки его грудь сдавливало неприятное чувство. Запах мандаринов в чьей-то квартире, доносящийся издалека, лишь усиливал предвкушение домашнего тепла.

— Ну вот, наконец-то домой, в тёплую, уютную квартиру, встречать год грядущий, — пробормотал он себе под нос, поправляя на затылке зимнюю шапку с кокардой с серпом и молотом.

Дмитриев неспешно оглядел многоэтажный дом от низа до самого верха. Огни в окнах, гирлянды на балконах — всё это было частью праздника, в котором он чувствовал себя чужаком.

— Эх, жаль вот только, не ждёт меня никто… — продолжил разглагольствовать старший лейтенант, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка горечи.

Ксения, его девушка-художница, уехала в Барнаул, к родителям, чтобы провести праздники с ними, а других, настоящих друзей, которые были бы готовы разделить с ним эту предновогоднюю тоску, у него в Новосибирске так и не появилось. Коллеги по университету и отделу полиции, к которым он, будучи человеком немногословным и порой отстранённым, так и не успел по-настоящему привязаться, спешили к своим семьям, к теплу домашнего очага. Каждый огонёк в ярко освещённых окнах домов, мимо которых он проходил, казался ему крошечным, но таким ярким маяком, указывающим на чей-то чужой, но такой желанный уют, который был ему недоступен.

В его голове словно что-то щёлкнуло, и его озарила внезапная мысль. Он даже остановился на мгновение, чтобы осмыслить её.

— Ну, а может, мне кого-нибудь пригласить? Одному-то Новый год встречать… — Дмитриев поморщился. — Всё-таки старший лейтенант… Ну, негоже как-то, несолидно.

Подняв указательный палец вверх, будто только что изобрёл колесо, двадцатичетырёхлетний старлей решительно направился в подъезд, поднялся на четвёртый этаж и открыл дверь своей квартиры. С позвякиванием положив ключи на тумбочку под зеркалом в коридоре, Афанасий стянул шапку с кокардой, затем снял куртку, под которой скрывалась строгая тёмная рубашка, и проследовал в гостиную.

Немного посидев на любимом кожаном кресле, придвинутом к журнальному столику, Афанасий достал телефон, который казался ему последней надеждой.

Первым его адресатом был майор Вячеслав Анатольевич Семёнов, которого он называл просто Анатолич или Славян.

Как только тридцатипятилетний майор взял трубку, Дмитриев, стараясь говорить непринуждённо, начал разговор с немного неловкого:

— Аллё, Славян?

— Добрый вечер, Афанасий Александрович, — весело, даже слишком весело для этого времени суток, отозвался Семёнов.

— С наступающим! — елейно, почти фальшиво пропел Афанасий.

— Спасибо, и вас тоже.

— Спасибо, и тебя тоже, — как будто принимая невысказанное поздравление, смущённо ответил Дмитриев. — Слушай, у тебя какие планы на Новый год?

— Ну, я с семьёй гулять иду, в центр, — прозвучал ответ, лишивший Афанасия последних надежд.

— А, с семьёй… — протянул Дмитриев, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— А вы что-то хотели?

— Да нет, я просто хотел это… К себе в гости пригласить, как обычно, — произнёс Афанасий, прекрасно понимая, что это ложь. На самом деле из-за своего крайне сложного характера он никогда никого не приглашал в гости, да и особо огромные компании не любил, предпочитая одиночество.

Вместо ожидаемого, пусть и маловероятного, согласия от сослуживца Дмитриев услышал совсем уж обескураживающее:

— Не выйдет, Афанасий Александрович, жена моя вас боится.

У Афанасия что-то снова гулко, оглушительно щёлкнуло внутри, будто сломался какой-то механизм.

— Что значит — твоя жена меня боится? — спросил он, и голос его внезапно изменился, стал холодным, как сталь. — Она что, общество потребления, что ли, пугается всего нового и непонятного?

— Ну, а я что, виноват, что ли? — всё ещё спокойно, но уже с нотками беспокойства ответил Славян.

Дмитриев, внезапно смягчившись, словно остывший вулкан, проговорил:

— Ладно, я тогда не буду вам мешать, Славян. Удачи там тогда, хорошо отпраздновать. Ну, сам знаешь, много не пей только. Ну, всё тогда, давай.

Афанасий резко повесил трубку, его плечи мгновенно поникли. Жена Семёнова его боится? Это было совсем уж нелепо, абсурдно. Он что, монстр какой-то, чудовище? Или его репутация «строгого, но справедливого» преподавателя и безэмоционального полицейского, который не любит лишних слов, распространилась и на его частную жизнь, отпугивая всех? От этой мысли стало ещё тоскливее и горше. Дмитриев покосился на одинокую ёлку в углу, которую поставил скорее по привычке, чем по велению души. Развешенная на ней мишура и несколько старых советских игрушек казались теперь злой, безжалостной насмешкой над его одиночеством.

Следующий десяток звонков закончился для Афанасия одним и тем же, очень обидным образом. Все, как один, вежливо, но непреклонно отказывались прийти в гости к лейтенанту, постоянно на что-то ссылаясь: важные дела, болезнь родственников, внезапные поездки.

Одиннадцатый звонок, совершённый завкафедрой, почтенному Виктору Демидовичу Апрельскому, как будто сорвал последнюю внутреннюю резьбу усача, и тот взорвался.

— Да вы что все, сговорились, что ли?! У одного дела, другой вообще жало на меня точит, третьи прячутся! Вы чё, как сектанты какие-то, ведёте себя?! — с металлическим, звенящим тоном обрушил гнев на ничего не понимающего коллегу Дмитриев. Тот, естественно, ничего не отвечал.

— АЛЛО! — прогремел Афанасий, пытаясь вызвать реакцию. В ответ раздались лишь длинные, монотонные гудки.

Дмитриев с глухим стуком грохнул телефон на журнальный столик, едва не разбив его.

— Ну и пошли вы все на хрен, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, затем, словно пытаясь заглушить обиду, запустил руку в пачку кукурузных палочек «Кузя Лакомкин», сиротливо лежавшую тут же, на столике. — Я и один Новый год отлично проведу!

Отправив очередную палочку себе в рот, лейтенант чуть-чуть остыл, но продолжил раздражённо бухтеть:

— Долбаное общество потребления… Вечно что-то не так, вечно всё против меня…

Спустя минуту Дмитриева снова озарило, но на этот раз с такой силой, что он вздрогнул.

— Стоп! Я знаю решение! — обрадовался усач, и в глазах его загорелся странный, но знакомый блеск. Он резко поднялся и вновь решительно зашагал в коридор, где, попутно одеваясь, продолжил разговор сам с собой.

— Пошли они все к чёртовой матери! — почти прошипел Афанасий, натягивая на себя куртку. — У меня будет замечательный Новый год, без всяких засранцев, у которых вечно «дела», без всяких боящихся меня жён! Я отлично повышу сам себе настроение, уж поверьте! Раз все так готовы кидануть меня, то и я кидану всех! Твари… Гореть им в аду… — Он сжал кулаки. — «Реакции» на них не хватает.

При упоминании своего авторского видеопроекта «Реакция», посвящённого просмотру и едкому комментированию разных видеороликов с выставлением строгой оценки по десятибалльной шкале, который он выпускал на своём YouTube-канале «Афанасий Змей», Дмитриев скрипел зубами от злости и предвкушения. В его глазах появился нехороший, зловещий блеск.

Афанасий вспомнил про студентку Иру Шифрину из группы Юр-2-610, которая занималась творчеством. Её мультсериал, который она выкладывала на своём канале, был, по его мнению, полным «бредом» — примитивная графика, бессмысленные диалоги, никакого намёка на драматургию. Он давно хотел сделать на него разгромный обзор в рамках «Реакции», но никак не находил времени, а потом ему просто стало лень. «Ну, Шифрина, теперь ты пожалеешь, что не пришла ко мне в гости…» — подумал он.

Вызвав в приложении такси, лейтенант, с лёгкой, почти безумной улыбкой на губах, выключил везде свет и решительно покинул квартиру, направляясь навстречу своему, как он искренне верил, незабываемому Новому году.