Ирония Нового года, или С лёгким дипломом! (джен)

Холодный декабрь 2018 года окутал Новосибирск, словно плотное, свинцовое одеяло. Снег, начавшийся ещё в конце ноября, не прекращался, превращая город в призрачную, утопающую в белизне декорацию. Афанасий Дмитриев, теперь уже не тот самый студент-неудачник из Безбашмака, а строгий старший лейтенант полиции и уважаемый преподаватель уголовного права, возвращался в свою, по его меркам, уютную квартиру на улице Бориса Богаткова, дом 203/1.

Афанасий шагал по хрустящему снегу, и каждый скрип под его ботинками, казалось, лишь усиливал гнетущую тишину. Из-под куртки его грудь сдавливало неприятное чувство. Запах мандаринов в чьей-то квартире, доносящийся издалека, лишь усиливал предвкушение домашнего тепла.

— Ну вот, наконец-то домой, в тёплую, уютную квартиру, встречать год грядущий, — пробормотал он себе под нос, поправляя на затылке зимнюю шапку с кокардой с серпом и молотом.

Дмитриев неспешно оглядел многоэтажный дом от низа до самого верха. Огни в окнах, гирлянды на балконах — всё это было частью праздника, в котором он чувствовал себя чужаком.

— Эх, жаль вот только, не ждёт меня никто… — продолжил разглагольствовать старший лейтенант, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка горечи.

Ксения, его девушка-художница, уехала в Барнаул, к родителям, чтобы провести праздники с ними, а других, настоящих друзей, которые были бы готовы разделить с ним эту предновогоднюю тоску, у него в Новосибирске так и не появилось. Коллеги по университету и отделу полиции, к которым он, будучи человеком немногословным и порой отстранённым, так и не успел по-настоящему привязаться, спешили к своим семьям, к теплу домашнего очага. Каждый огонёк в ярко освещённых окнах домов, мимо которых он проходил, казался ему крошечным, но таким ярким маяком, указывающим на чей-то чужой, но такой желанный уют, который был ему недоступен.

В его голове словно что-то щёлкнуло, и его озарила внезапная мысль. Он даже остановился на мгновение, чтобы осмыслить её.

— Ну, а может, мне кого-нибудь пригласить? Одному-то Новый год встречать… — Дмитриев поморщился. — Всё-таки старший лейтенант… Ну, негоже как-то, несолидно.

Подняв указательный палец вверх, будто только что изобрёл колесо, двадцатичетырёхлетний старлей решительно направился в подъезд, поднялся на четвёртый этаж и открыл дверь своей квартиры. С позвякиванием положив ключи на тумбочку под зеркалом в коридоре, Афанасий стянул шапку с кокардой, затем снял куртку, под которой скрывалась строгая тёмная рубашка, и проследовал в гостиную.

Немного посидев на любимом кожаном кресле, придвинутом к журнальному столику, Афанасий достал телефон, который казался ему последней надеждой.

Первым его адресатом был майор Вячеслав Анатольевич Семёнов, которого он называл просто Анатолич или Славян.

Как только тридцатипятилетний майор взял трубку, Дмитриев, стараясь говорить непринуждённо, начал разговор с немного неловкого:

— Аллё, Славян?

— Добрый вечер, Афанасий Александрович, — весело, даже слишком весело для этого времени суток, отозвался Семёнов.

— С наступающим! — елейно, почти фальшиво пропел Афанасий.

— Спасибо, и вас тоже.

— Спасибо, и тебя тоже, — как будто принимая невысказанное поздравление, смущённо ответил Дмитриев. — Слушай, у тебя какие планы на Новый год?

— Ну, я с семьёй гулять иду, в центр, — прозвучал ответ, лишивший Афанасия последних надежд.

— А, с семьёй… — протянул Дмитриев, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— А вы что-то хотели?

— Да нет, я просто хотел это… К себе в гости пригласить, как обычно, — произнёс Афанасий, прекрасно понимая, что это ложь. На самом деле из-за своего крайне сложного характера он никогда никого не приглашал в гости, да и особо огромные компании не любил, предпочитая одиночество.

Вместо ожидаемого, пусть и маловероятного, согласия от сослуживца Дмитриев услышал совсем уж обескураживающее:

— Не выйдет, Афанасий Александрович, жена моя вас боится.

У Афанасия что-то снова гулко, оглушительно щёлкнуло внутри, будто сломался какой-то механизм.

— Что значит — твоя жена меня боится? — спросил он, и голос его внезапно изменился, стал холодным, как сталь. — Она что, общество потребления, что ли, пугается всего нового и непонятного?

— Ну, а я что, виноват, что ли? — всё ещё спокойно, но уже с нотками беспокойства ответил Славян.

Дмитриев, внезапно смягчившись, словно остывший вулкан, проговорил:

— Ладно, я тогда не буду вам мешать, Славян. Удачи там тогда, хорошо отпраздновать. Ну, сам знаешь, много не пей только. Ну, всё тогда, давай.

Афанасий резко повесил трубку, его плечи мгновенно поникли. Жена Семёнова его боится? Это было совсем уж нелепо, абсурдно. Он что, монстр какой-то, чудовище? Или его репутация «строгого, но справедливого» преподавателя и безэмоционального полицейского, который не любит лишних слов, распространилась и на его частную жизнь, отпугивая всех? От этой мысли стало ещё тоскливее и горше. Дмитриев покосился на одинокую ёлку в углу, которую поставил скорее по привычке, чем по велению души. Развешенная на ней мишура и несколько старых советских игрушек казались теперь злой, безжалостной насмешкой над его одиночеством.

Следующий десяток звонков закончился для Афанасия одним и тем же, очень обидным образом. Все, как один, вежливо, но непреклонно отказывались прийти в гости к лейтенанту, постоянно на что-то ссылаясь: важные дела, болезнь родственников, внезапные поездки.

Одиннадцатый звонок, совершённый завкафедрой, почтенному Виктору Демидовичу Апрельскому, как будто сорвал последнюю внутреннюю резьбу усача, и тот взорвался.

— Да вы что все, сговорились, что ли?! У одного дела, другой вообще жало на меня точит, третьи прячутся! Вы чё, как сектанты какие-то, ведёте себя?! — с металлическим, звенящим тоном обрушил гнев на ничего не понимающего коллегу Дмитриев. Тот, естественно, ничего не отвечал.

— АЛЛО! — прогремел Афанасий, пытаясь вызвать реакцию. В ответ раздались лишь длинные, монотонные гудки.

Дмитриев с глухим стуком грохнул телефон на журнальный столик, едва не разбив его.

— Ну и пошли вы все на хрен, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, затем, словно пытаясь заглушить обиду, запустил руку в пачку кукурузных палочек «Кузя Лакомкин», сиротливо лежавшую тут же, на столике. — Я и один Новый год отлично проведу!

Отправив очередную палочку себе в рот, лейтенант чуть-чуть остыл, но продолжил раздражённо бухтеть:

— Долбаное общество потребления… Вечно что-то не так, вечно всё против меня…

Спустя минуту Дмитриева снова озарило, но на этот раз с такой силой, что он вздрогнул.

— Стоп! Я знаю решение! — обрадовался усач, и в глазах его загорелся странный, но знакомый блеск. Он резко поднялся и вновь решительно зашагал в коридор, где, попутно одеваясь, продолжил разговор сам с собой.

— Пошли они все к чёртовой матери! — почти прошипел Афанасий, натягивая на себя куртку. — У меня будет замечательный Новый год, без всяких засранцев, у которых вечно «дела», без всяких боящихся меня жён! Я отлично повышу сам себе настроение, уж поверьте! Раз все так готовы кидануть меня, то и я кидану всех! Твари… Гореть им в аду… — Он сжал кулаки. — «Реакции» на них не хватает.

При упоминании своего авторского видеопроекта «Реакция», посвящённого просмотру и едкому комментированию разных видеороликов с выставлением строгой оценки по десятибалльной шкале, который он выпускал на своём YouTube-канале «Афанасий Змей», Дмитриев скрипел зубами от злости и предвкушения. В его глазах появился нехороший, зловещий блеск.

Афанасий вспомнил про студентку Иру Шифрину из группы Юр-2-610, которая занималась творчеством. Её мультсериал, который она выкладывала на своём канале, был, по его мнению, полным «бредом» — примитивная графика, бессмысленные диалоги, никакого намёка на драматургию. Он давно хотел сделать на него разгромный обзор в рамках «Реакции», но никак не находил времени, а потом ему просто стало лень. «Ну, Шифрина, теперь ты пожалеешь, что не пришла ко мне в гости…» — подумал он.

Вызвав в приложении такси, лейтенант, с лёгкой, почти безумной улыбкой на губах, выключил везде свет и решительно покинул квартиру, направляясь навстречу своему, как он искренне верил, незабываемому Новому году.

Такси доставило Афанасия к бару, который, как только он шагнул в зал и вгляделся в тусклое освещение и потрескавшиеся стены, показался ему удивительно винтажным, словно застывшим во времени. Сквозь плотный гул голосов, смех и обрывки чьих-то разговоров пробивались звон бокалов, приглушенный стук вилок и ножей, а в воздухе витал густой запах табака и алкоголя.

Афанасий, стянув шапку с кокардой, тяжело приземлился на высокий стул у массивной стойки, выдохнув воздух из лёгких.

— Бармен, — произнёс он, стараясь звучать небрежно, но голос предательски дрогнул, — мне самый лучший коктейль. Самый дорогой, какой только есть. Вот чтобы прям до костей пробирало, до самых глубин души.

— Сию минуту, сэр, будет сделано, — невозмутимо отозвался полноватый бармен, вытирая стакан.

— Спасибо, — буркнул Афанасий, предвкушая спасительную горечь.

Через минуту бармен, словно фокусник, блеснул идеально чистым стаканом.

— Прошу, ваш коктейль, — сказал он, подвигая напиток.

— Спасибо, — Дмитриев принял стакан, нетерпеливо выдохнул и отправил коктейль себе в рот, после чего неожиданно, но облегчённо, слегка икнул. Жжение в горле было именно тем, что он искал.

Пока лейтенант наслаждался обжигающим коктейлем, в бар неспешно вошёл некий мужчина. Он был одет в длинную белую рубашку, наглухо застёгнутую, тёмные очки, скрывающие глаза, идеально сидящие чёрные перчатки, и у него в руке была тонкая палка, которой он едва касался пола.

— Бармен, — произнёс мужчина спокойным, чуть насмешливым низким голосом, подойдя к стойке, — мне, как обычно, салат, а моему компаньону фисташки с пивом. И, если можно, песню поставь, пожалуйста. Сейчас скажу, как называется.

Он наклонился над стойкой.

— Так вот, поставь, пожалуйста, песню, которая называется…

И он что-то шепнул бармену на ухо, так тихо, что Афанасий, несмотря на свою остроту слуха, ничего не разобрал. Бармен кивнул, отвернулся к проигрывателю, что-то там пошуровал, а затем снова повернулся, но мужчина уже успел бесшумно перебраться за столик в глубине зала. Из колонок полилось громкое, ритмичное евродиско 80-х, наполняя пространство яркими, синтезаторными звуками.

А Дмитриев, уже изрядно «набравшийся» и разомлевший от алкоголя, начал неприкрыто «бычить».

— Бармен, — произнёс он заплетающимся языком, — за то, что ты меня так напоил, тебе сто грехов сразу я на...кидываю!

Он резко повернул голову к «слепому», как он мысленно окрестил его для себя, сквозь пьяный туман.

— А ты, который, бля, за столом сидит, — голос его стал угрожающим, — ты вообще у меня фильм украл! Тебе вот вообще в аду за это гореть, понял?!

— Это вы мне сейчас сказали, уважаемый? — ответил на обращение «слепой», поправив сползшие на переносицу очки. — Жаль, не вижу вас.

Афанасий с шумом допил остатки коктейля, небрежно поставил стакан на стойку и произнёс с почти командным тоном:

— Хороший коктейль, бармен, молодец! Давай, эт самое, повтори мне! И побольше!

Бармен, уставший от пьяного гостя, в ответ на такую манеру Афанасия произнёс спокойно, но твёрдо:

— Гражданин, будете себя так же вести — придётся выгнать вас из бара.

— Ты чё сказал, бармен, а?! — взревел Афанасий, вскакивая со стула. — Я полицейский! Я тебя щас в обезьянник на три срока сразу посажу, понял?!

— Мне наплевать, что вы полицейский, — без тени сомнения ответил бармен, скрестив руки на груди.

— Чё ты сказал, а?! Ты щас со мной в отделение пройдёшь… Эй! — Последнее слово прозвучало резко, потому что бармен, не дожидаясь продолжения, проворно обогнул стойку, схватил опешившего Дмитриева за воротник куртки и поволок к выходу, игнорируя его попытки сопротивляться.

— Эй, ты куда потащил меня, полицейского?! Куда?! — Афанасий барахтался, как рыба в сети.

Бармен с силой распахнул массивную металлическую дверь, вышел на улицу и, прежде чем Дмитриев успел опомниться, толкнул лейтенанта в обледеневшую стену.

— Ты чё, офигел, что ли?! — прохрипел Афанасий, потирая ушибленное плечо.

— И не приходи больше! — рыкнул бармен. Его глаза сверкнули сталью.

— Да я тя в карцер посажу, понял?! На три года у меня улетишь, ты, проклятый засранец! — пробурчал Дмитриев, пытаясь схватиться с барменом, который уже разворачивался, чтобы уйти. Но полноватый мужчина с завидной прытью и неожиданной силой вновь схватил лейтенанта, ловко вывернул ему руку и провёл какой-то непонятный, но очень эффективный приём.

Внезапно Афанасий вспомнил, как на занятиях по самообороне в полицейской академии он изучал этот приём. Преподаватель, майор-ветеран, говорил:

— Этот приём, товарищи, используется для быстрого обезвреживания противника. Он не наносит вреда, но парализует на несколько секунд. После него человек не сможет подняться, не потеряв равновесие.

— Э, ты чё, смеешь полицейского… — Дмитриев не закончил фразу, потому что с глухим стуком плюхнулся на свежий снег, выбив из себя весь воздух. Бармен лишь брезгливо плюнул в сторону и, хмыкнув, скрылся за дверью.

Оправившийся Афанасий, ощущая неприятную пульсацию в рёбрах, медленно зашагал по обледенелой улице, его разум, уже не затуманенный алкоголем, начал лихорадочно работать. Он вновь заговорил сам с собой, но теперь его тон был полон горечи и самобичевания.

— Вот был бы я топовым блогером, как моя подруга Арина… — пробурчал он. — Я бы замутил сходку фанатов, во! А вообще, поражаюсь просто, блин! Среди всех, кому хочется провести в моём кругу Новый год, я оказываюсь в значительном меньшинстве! Да я вообще единственный, кто ещё хоть как-то себя любит!

Тут же лейтенант резко остановился, словно его ударило током. Внезапная, оглушительная мысль пронзила его.

— А может, дело-то как раз-таки в этом? Может, это не я один адекватный, а наоборот? — Он зажмурился от осознания. — Господи, что ж я за человеком-то стал… Кого я обманываю? Все меня боятся и ненавидят! — Из его груди вырвался стон, который он быстро подавил. — Господи, если ты есть, то прошу, дай мне шанс измениться. Новый год же всё-таки… Прошу тебя, дай мне ещё один шанс…

Его голос звучал как молитва, искренняя и отчаянная.

Очнулся не помнящий себя Афанасий на, казалось бы, знакомом диване в знакомой гостиной. Его голова гудела, во рту было сухо, а глаза отказывались фокусироваться. Он спал, накрыв лицо своей шапкой с кокардой. Вдруг его разбудил настойчивый, но до боли знакомый мужской голос:

— Вставай! Вставай, просыпайся!

Дмитриев абсолютно ничего не понял. Сквозь туман похмелья он пригляделся и увидел перед собой… зловещую, пафосную фигуру Шанг Цунга из Mortal Kombat, который с присущим ему демоническим пафосом обратился к нему:

— Вставай, Афоня! Душа твоя теперь моя!

Он сопроводил фразу коротким, гортанным смешком.

В голове Афанасия мелькнула мысль: «Во, допился, на хер, уже Шанг Цунги мерещатся… Это ещё хуже чёртиков или белочки, как у моего бати!». Он вспомнил, как отец, Александр Леонидович, бывший нефтяник, чей завод закрыли после экономического кризиса в республике Безбашмак 2004 года, после очередного запоя рассказывал ему про «чёртиков, которые в глазах танцуют». Афанасию стало страшно, но он тут же взял себя в руки. «Нет, это не я. Это он. Он же выглядит, как Шанг Цунг… Как там фаталити-то делать?!» — подумал он.

Конечно же, никакого Шанг Цунга перед старшим лейтенантом не стояло. Очертание антагониста из Mortal Kombat будто поблекло, рассеялось и превратилось в действительно знакомое ему лицо Дмитрия Бачило, известного обозревателя видеоигр и ведущего YouTube-шоу о старых консолях и играх «16 бит тому назад».

— Вставай! Вставай, свинья! — не унимался Бачило, яростно тряся Афанасия за плечо. Тот наконец проснулся полноценно, но его сознание всё ещё цеплялось за остатки сна, и он совершенно ничего не понимал.

Дмитрий, пылая праведным гневом, внезапно начал громкую тираду:

— Эй, слышь! Ты слышь, а ты не охренел ли? Ты как, мать твою, в моей квартире вообще оказался?! И ты не охренел ли в моей квартире спать, на моём диване?! Ты чё, форточник, что ли? Вставай давай!

— Эй... Эй... Эй... — проблеял Дмитриев, пытаясь хоть что-то ответить, но слова застревали в горле.

Бачило принюхался, и его глаза расширились от ужаса.

— Господи, пьяный, что ли?! Давай, вставай и возвращай, что украл!

Афанасий, видимо, решивший дать отпор, начал отвечать в аналогичном, не менее агрессивном тоне:

— Ты какое право имеешь... Чё ты у меня в квартире делаешь?! Это моя квартира!

— Да хорош пьяный бред уже нести, вот серьёзно! Давай вставай уже! — Бачило отдёрнул руки, но тут же вновь схватил Афанасия. — Полицию щас вызову!

— Полицию?! — Дмитриев инстинктивно схватил свою шапку с кокардой, лежавшую рядом. — Да я сам полицейский, старший лейтенант Дмитриев, МВД! Я тя сам щас за решётку закину! Чё в моей квартире забыл?!

Произнося это, Афанасий приподнялся на диване. Его зрение постепенно начало фокусироваться.

Через пару секунд или, по его ощущениям, чуть больше, лейтенанта будто озарило яркой вспышкой узнавания.

— Боже мой... — выдохнул Дмитриев. — Да это же... Дмитрий... Бачило?!

Похмелье трёхчасовой давности как рукой сняло. Оно словно растворилось в мгновенном стыде.

— Дмитрий Александрович, да я же ваш... большущий поклонник! — воскликнул Афанасий подобострастным тоном.

— Ты меня чё, не слышал?! — заорал Бачило, явно не тронутый словами Дмитриева. — Я щас полицию, говорю, вызову!

— Не, Дим, не надо полицию! Я же сказал, я сам полицейский! — Дмитриев дрожащей рукой указал на кокарду на своей шапке. — Я ваш большой поклонник, меня Афанасий зовут! Афанасий Александрович! Дмитриев.

Бачило, которому все эти объяснения были явно «до лампочки», ещё сильнее завёлся:

— Да насрать мне, кто ты!

— Слушай, Дим, а ты что в моей квартире-то делаешь? — снова спросил у блоггера Афанасий.

В ответ Бачило с неожиданной силой схватил Дмитриева за рубашку и, тряся его, начал рыться по его карманам и по всему телу.

— Эй! Дим, ну ты чего?! — возмутился Афанасий, чувствуя себя униженным.

Разочарованный, но в то же время удивлённый Бачило хмыкнул с усмешкой и произнёс скорее себе, как для протокола:

— Не украл вроде ничего. Так... Надо успокоиться... Ещё раз повторяю. Как в квартиру мою проник, мать твою?!

— Так я ж говорю, это же моя квартира по адресу Бориса Богаткова, двести три дробь один, четвёртый этаж, квартира сто семнадцать... — произнёс Афанасий, уверенный в своей правоте.

— Господи, так это ж не здесь! Это вообще в другом районе! — схватился за голову Бачило. — Ты, видимо, что-то перепутал. Ты находишься на Демакова, восемнадцать, это Академгородок. Номер квартиры аналогичный! Ещё раз тебе повторяю: как ты ко мне в квартиру проник?!

— Так это, Дим, я ж вообще не знаю... — падая на подушку, но затем поднимаясь, ответил Дмитриев кумиру. — Я же тебе это... Я сотрудничество предложить хотел. Понимаешь?

Дмитриев рефлекторно икнул.

— Больно надо! — съязвил Бачило. Его терпение явно таяло на глазах.

— Дим, ты чего?! — попытался перевести тему Дмитриев. — Ты эту самую... Арину Искорку знаешь? Так вот, я друг её, можно сказать, даже коллега! А ещё я хотел быть её бойфрендом. В перспективе.

Дмитриев почему-то говорил о своей подруге, известной видеоблоггерше Арине Искорке, вне YouTube яркой, эпатажной, но приторно-милой девушке по имени Арина Ломовая, с каким-то невероятным трепетом.

— Господи, да ты же в доску пьяный! — заскрипел Бачило, вновь хватаясь за голову с исказившимся от безысходности лицом, затем сменил тон. — Ладно, всё, давай, иди уже отсюда. Я не хочу с алкашом возиться. Иди. Иди отсюда.

— Дим, да я же говорю, я у себя в квартире, дома. И я не пьян! — пытаясь сохранить достоинство, развёл руками Дмитриев.

— Да от тебя алкоголем несёт за версту! — картинно зажал нос Дмитрий.

— Ну, эт самое, может, это просто парфюм такой, — брякнул первое, что пришло в голову, Афанасий.

Бачило, не выдержав, громко хрустнул костяшками пальцев.

— Так, всё, надоело в добряка играть! — голос блогера понизился до угрожающего рычания. — Уходи отсюда немедленно!

— Э, так, эт самое, ты чё меня из моей квартиры-то выгоняешь, я не понял?! — встал с дивана Дмитриев, изображая возмущение.

— Пошёл вон! — взревел Бачило.

— Ну слушай, Дим! Ну я же тебя уважаю! — умоляющим тоном закричал Дмитриев. — Ну хочешь, я тебе права на свои обзоры продам? Сотрудничать будем! Совместные ролики снимать!

— Так, ну, мне тебя насильно, что ли, вынести?!

Бачило снова громко хрустнул костяшками и начал наступать на визитёра, отрезая ему путь к отступлению.

— Слушай, ну ты чё выкидываешь-то меня?! Тем более, я у себя дома. Дай поспать-то хоть для начала, а! Я всю ночь, кажется, это самое, не пойми где был... — не унимался Афанасий.

Через считанные секунды Дмитриев вылетел за металлическую дверь вместе со своей шапкой с кокардой. За ним тут же полетела куртка. Старший лейтенант, встав с пола лестничной площадки, начал отчаянно протестовать:

— Эй! Э, э, ты чё меня из моей квартиры-то выкинул, Димас?! Ну слушай, ну, я тебе права на свои обзоры отдам! Ну верни, ну моя же квартира!

Поняв бесполезность разговора, а также отсутствие желания быть избитым, Дмитриев нажал на кнопку лифта, подхватил куртку и поспешно устремился в кабину.

Спустившись вниз, лейтенант на ходу кое-как натянул куртку и побежал от подъезда, что-то бурча себе под нос на родном безбашмакском языке и тыкая что-то в телефоне.

«Твою ж мать, я, кажется, таксисту не тот адрес сказал... Он, видать, спьяну меня не так понял, а я и не заметил...» — пронеслось в его голове.

Уже доехав на такси до своего района, измотанный Дмитриев, дойдя до подъезда, плюхнулся на знакомую скамейку у знакомого дома и заснул, окончательно отключившись от реальности.

Афанасий проснулся спустя где-то час, и это «где-то» было самым точным определением его состояния. Голова полицейского раскалывалась от боли, словно внутри барабанил молоток, а тело ныло от холода. На электронных часах, маячащих на фасаде соседнего административного здания, тускло светилось 21:35.

Жутко простонав, Афанасий поднялся на скамейке.

— Где я? — спросил он себя. — Как я очутился на скамейке? Что вообще было?

Он с опаской потрогал рукой лоб, от чего боль только усилилась.

— Сука… Ай, голова как трещит, а… Вся шапка помялась, будто её жевали… Где я, чёрт возьми?

Оглядевшись сквозь пелену боли, Дмитриев наконец увидел знакомые очертания своего же подъезда.

Афанасий, пошатываясь, сделал несколько шагов, пытаясь осознать, что произошло. В голове, словно лоскутное одеяло, сшивались обрывки воспоминаний: бар, коктейли, «слепой» мужчина, потом таксист, которому он, видимо, пьяный, назвал неверный адрес... или нет? Он был уверен, что назвал свой адрес: Бориса Богаткова, 203/1. Адрес Бачило всплыл в его памяти позже, после того как он оказался в чужой квартире. «Я же назвал ему свой адрес... Бориса Богаткова, 203/1. Что-то здесь не так...» Он был слишком пьян, чтобы полностью осознать свою ошибку, и его мозг, в попытке защитить себя от стыда, выстраивал другую, более удобную версию событий. Он помнил, что таксист доставил его к дому номер 18 на улице Демакова, который он принял за свой, а потом — пустота. Полная. Он не мог вспомнить, как оказался в квартире Бачило. Но помнил, как блогер вышвырнул его, как тряпичную куклу.

— Я возле своего дома? — в какой-то степени облегчённо и невероятно удивлённо спросил себя полицейский, не веря собственным глазам. — А что я вообще делал? Точно! Я же в пять пошёл в бар! Господи… В восемь вернулся домой… Что дальше было-то, Господи?! Память вся к чёртовой матери с этим алкоголем… Чувствую, он скоро выльется из меня вместе с последними остатками рассудка…

Немного подумав, Дмитриев, пытаясь собрать разрозненные кусочки вчерашнего вечера, продолжил разглагольствовать, но уже с нотками нарастающего подозрения:

— Помню, что уснул, будил кто-то. Ага, «кто-то», — скривил он губы в саркастической усмешке. — Стоп. Точно! Меня же разбудил сам Дмитрий Бачило! Господи, а что он у меня в квартире-то делал? А как он попал? В гости, что ль, пришёл? В баре встретил? Очень странно это всё... Мутно… Господи, а может, всё наоборот было? Может, это ОН пришёл ко мне, а я его выставил?! Может, было наоборот?

Интонация лейтенанта переменилась, став ледяной и полной нескрываемой злобы.

— Бачило, ах ты сволочь... — прошипел Дмитриев, стиснув зубы.

Он резко встал, сверкнув глазами, полными решимости, и метнулся в подъезд. Забив на лифт, лейтенант, задыхаясь, помчался по лестнице на четвёртый этаж, открыл дверь своей квартиры и забежал, не раздеваясь, в гостиную. Лихорадочно оглядевшись, лейтенант не заметил ни следа преступления.

— Ого... А ведь я был готов поклясться, что этот проклятый сектант пришёл мою квартиру приватизировать! — произнёс Дмитриев дрожащим от негодования голосом. — Сволочь, а! Видать, понял, с кем связался, и трусливо убежал, поджав хвост. А ведь я в него верил, а он оказался таким...

При слове «таким» горе-лейтенант поджал губы и кивнул себе, принимая окончательное решение.

— Что ж, не зря я старший лейтенант-то всё-таки! — более хитро сказал себе Дмитриев, потирая руки. — Просто так на такую должность-то никого не берут. Это вам не порнуху снимать в сортирном качестве! Пусть я не смогу наказать его юридически, но я знаю, как проучу его. Я преподам ему урок, который он запомнит надолго.

Он тут же прошёл в свою комнату, опустился на мягкий диван, вооружился ноутбуком, включил видеокамеру и начал запись видеоролика.

— Приветствую вас, дорогие друзья, — начал он, глядя прямо в камеру. — Добрый день, а также добрый вечер, доброе утро и доброй ночи, меня зовут Афанасий Змей. Да, в очередной раз я решил слепить спонтанное видео, и сегодняшней темой будет большущий разрыв шаблона. Сегодня мы с вами опять затронем тему ретро-обзорщиков, но сегодня мы с вами поговорим про одного очень интересного персонажа, Дмитрия Бачило. Я думаю, многие из вас, мои дорогие подписчики, знают этого блогера. Усаживайтесь поудобнее, вас ожидает история, в которую мне повезло ввязаться. Вернее, НЕ повезло.

Афанасий говорил в видео о том, какой «подлый и нечистоплотный» Дмитрий Бачило, приводя как аргумент не только его «отвратительное поведение» часом ранее, но и тот факт, что в 2014 году этот «субъект» удалил со своего канала все видео, а потом и сам канал, а чуть позже, «почувствовав запах наживы», вернулся.

В сознании Афанасия мелькнули кадры из 2014 года. Он, тогда ещё совсем юный студент, листал ленту YouTube и увидел новость о том, что Дмитрий Бачило удалил свой канал. Это было настоящим потрясением. «Как так? Он же был моим кумиром, моим вдохновением! Как он мог предать своих подписчиков?» — думал он тогда, чувствуя себя обманутым и брошенным. Это чувство обиды, усугублённое алкоголем и недавним инцидентом, нашло выход в его гневном монологе.

В итоге ролик вышел настолько эмоциональным и резким, что Афанасий, просмотрев его после монтажа, сначала даже замялся: не слишком ли? Но затем, вспомнив все обиды, решился и, сжав зубы, опубликовал его под кричащим названием «Истина о говно-сущности Бачило».

Буквально за двадцать минут видео набрало очень много просмотров и лайков, а цифра расчётного дохода с монетизации на нём выросла до трёх тысяч ста восьмидесяти долларов.

— Ух! — победно вскинул кулак Дмитриев с сияющими глазами. — Красота. Не ожидал, что видео столько сможет набрать. Почти три тысячи двести долларов! Надо на карточку эти деньги себе, наверное, перевести и обналичить.

С этой мыслью лейтенант, едва сдерживая эйфорию, направился в ближайшее отделение Сбербанка, по дороге совершив манипуляции с деньгами с монетизации в телефоне. Подойдя к банкомату, он снял с карточки, заведённой ещё два года назад при переезде из Безбашмака, всю сумму, после чего, чувствуя себя невероятно важным, обратился к кассиру:

— Здравствуйте, уважаемый, а вы... какой вуз заканчивали?

Кассир, внешне явный крепкий сибиряк, ответил:

— Я заканчивал экономический факультет Новосибирского государственного университета.

Дмитриев удовлетворённо кивнул, словно получил подтверждение высокого уровня квалификации:

— А, ну, тогда нормально. Слушай, подсоби, а? Посчитай. Вот, у меня здесь денег немного. Посчитай, пожалуйста, сколько здесь.

И Афанасий протянул кассиру увесистую пачку купюр, которая, как он полагал, состояла из нескольких тысяч рублей.

— Да, конечно, мне не сложно, — с улыбкой ответил кассир и принял деньги.

Пропустив пачку купюр через счётную машину, он вдруг объявил с нотками удивления в голосе:

— Можно вас только поздравить. Двести пятьдесят тысяч рублей ровно. Прошу.

И кассир протянул аккуратно пересчитанные деньги обратно Дмитриеву.

— Скока? — переспросил потрясённый услышанным старший лейтенант, ошарашенно округлив глаза.

— Двести пятьдесят тысяч, — всё с той же улыбкой, что ранее, повторил кассир.

Афанасий, перебирая купюры дрожащими руками, всё ещё ошарашенно произнёс:

— Ничего себе... Целых двести пятьдесят тысяч за одно только разоблачение! На что ж деньжищи-то такие потратить?

Задаваясь этим, казалось бы, философским вопросом, Дмитриев тут же начал лихорадочно перебирать в голове варианты траты внезапно свалившихся на него денег. Он сунул купюры в карман и с благодарностью улыбнулся кассиру:

— Спасибо, уважаемый. За это вам минус пятьдесят грехов. Думаю, это справедливо.

* * *

Вернувшись домой, Афанасий принялся что-то изучать в Интернете.

Сначала он вбил в поисковик «где купить диплом о высшем образовании», но тут же отбросил эту мысль. «Это же незаконно, а я, между прочим, старший лейтенант полиции!» — пронеслось в его голове. Потом он начал искать знакомых, которые могли бы помочь ему в этом щекотливом вопросе. И тут он вспомнил майора Семёнова, который однажды в разговоре упоминал, что у него есть знакомый, который может помочь с «некоторыми вопросами»…

— Так, телефон... Угу... — он, прищурившись, перебивал с экрана телефона майора Семёнова какой-то телефонный номер. — Вот и телефон... Надеюсь, Славян не обидится, что я взял его телефон. Да ничего, думаю, не обидится, если узнает, для чего.

Спрятав телефон Семёнова в карман, Дмитриев нажал на вызов на своём.

После нескольких гудков лейтенант, стараясь не нервничать, начал разговор:

— Михаил Игнатьевич, здравствуйте. Это Дмитриев Афанасий Александрович вас беспокоит. Мне ваш контакт дал Вячеслав Семёнов.

— Слушаю вас, Афанасий Александрович, — послышался сухой, деловой голос на другом конце провода.

— Я вот слышал, что вы документиками промышляете разными. А сколько будет стоить режиссёрский диплом?

— Двести пятьдесят тысяч рублей.

— Нормально. Слушайте, вполне, — Афанасий не смог сдержать торжествующей улыбки. — А к какому сроку будет готов?

— В течение двух рабочих дней. Вас устроит?

— Нет-нет, быстро не надо. Мне главное, чтобы был. Чтоб не было никаких сомнений.

— Хорошо, в течение трёх рабочих дней.

— Вот и хорошо. Я тогда вам ещё позвоню по поводу встречи. Всё, тогда спасибо.

Положив трубку, Афанасий удовлетворённо улыбнулся:

— Эх, хорошо иметь связи-то, а! И деньги с монетизации!

Затем лейтенант облегчённо опустился на диван, включил телевизор, на котором начинался новогодний концерт, достал заранее припасённую баночку консервированных ананасов и бутылку «Советского шампанского» и принялся за мини-банкет, вдыхая тонкий запах ветвей одинокой ёлки в углу и улыбаясь самому себе. Этот Новый год обещал быть… необычным.

После новогодних праздников 2019 года, едва отойдя от праздничной эйфории, Афанасий с чувством выполненного долга и предвкушения заглянул в фирму, где работал тот самый Михаил Игнатьевич Лукьянов, с которым он разговаривал по телефону 31 декабря, и забрал свой режиссёрский диплом с докторской степенью с символикой безбашмакского Государственного университета культуры имени Антона Пулемётова, печатями и подписью, один в один похожей на подпись ректора университета, Василия Николаевича Верёвкина. Афанасий с благоговением смотрел на новенький диплом, предвкушая новые возможности.

В марте того же года Дмитриев, успешно совмещая службу в полиции и преподавание режиссуры, принимал курсовую работу в Новосибирском государственном театральном институте. Перед ним предстала студентка третьего курса Екатерина Щукина со своим неоднозначным фильмом. Это был фильм о любви распутной школьницы и парня-инвалида, который плохо ходил и был слепым, называвшийся просто «Ира».

Сюжет, полный вызывающего драматизма и граничащей с абсурдом неоднозначности, заставил Афанасия не раз нахмуриться. Особенно спорным был финал, где Ира Белоногова в итоге оставалась одна, в то время как парень, обретший исцеление и зрение, строил свою жизнь с другой девушкой. Щукина, бледная от волнения, но до последнего решительная, стояла перед комиссией, ожидая вердикта.

Первым, однако, высказался преподаватель режиссуры Сергей Васильевич Романов, который явно не оценил фильм.

— Нет-нет-нет! Стоп-стоп-стоп, остановите плёнку! — замахал он руками, словно отгоняя наваждение, во время сцены, где Ира, увидев того самого парня, Мишу, с другой девушкой, шипела, словно змея, «Вот же сука!».

Отдышавшись и поправив очки, сдерживающий негодование Романов продолжил:

— Уважаемая Екатерина, буду с вами предельно честен. Я ставлю вам неуд за курсовую работу. И к пересдаче вы, к моему глубочайшему сожалению, не допускаетесь.

— Ещё, уважаемая комиссия, разрешите, я дополню? — вклинился Дмитриев, явно желавший высказаться и придать происходящему должный вес.

— Пожалуйста, господин Дмитриев, — улыбнулся Сергей Васильевич, кивнув.

Афанасий тут же расправил плечи, словно собираясь читать лекцию.

— Я вот хочу сказать… — начал он своим поставленным преподавательским тоном, — Вот всё время просмотра этого «творения» язык так и чесался сказать, что госпожа Щукина у нас на лекциях по прикладной режиссуре появлялась, дай Бог памяти, всего раз в месяц. И вот после того, как мы с вами с болью в сердце попробовали посмотреть то, что она нам предлагает якобы как курсовую работу, я хочу сказать, что она заслуженно получает неуд. А также я хочу предложить и буду активно бороться за то, чтобы не допускать нашу уважаемую Екатерину Ивановну до пересдачи и подать её в список на отчисление сразу. Ну вот что это такое? Ну, потому что вот раз в месяц на лекцию прийти — это, конечно, очень уважаемо, но вот после такого «фильма» я считаю, что нет. Извините, нет. Никаких компромиссов!

Последние слова он произнёс с такой убеждённостью, словно решал судьбу всей кинематографии. Он чувствовал себя судьёй, вершащим правосудие над бездарностью, и это ощущение власти было невероятно сладостным. Афанасий вспомнил, как сам был на месте этой девушки, когда его собственный фильм был втоптан в грязь, и улыбнулся. Теперь он был по другую сторону баррикад, и это место ему нравилось куда больше.

* * *

В апреле 2019 года, спустя месяц после случая с курсовой в Театральном институте, Афанасий получил по рассылке на почту письмо ему и его коллегам из НГУ с юридического факультета: преподавателю процессуального права Андрею Матвеевичу Тихонову, преподавателю конституционного права Борису Михайловичу Рогову, преподавателю земельного права Геннадию Савельевичу Костенко и преподавателю финансового права Елене Константиновне Молотковой. Это было официальное письмо от деканши юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета Ирины Петровны Свиридовой. Оно было озаглавлено интригующим словом «Аккредитация» и гласило:

«Уважаемые коллеги из Новосибирска! Я приглашаю вас на аккредитацию для обмена опытом в наш университет. Начало проведения аккредитации 13 апреля, окончание — 13 мая. Адрес: Университетская набережная, 7/9. Будет знакомство со студентами. С уважением, Ирина Петровна Свиридова, декан юридического факультета СПбГУ.»

Для Афанасия это приглашение стало не просто новой точкой отсчёта, а настоящим маяком, ярко предвещающим его новые, невероятные и, возможно, опасные приключения в его теперь уже необычной жизни.