Две стороны одного бита (джен)

Первое, что вернулось ко мне, был звук.

Шелест листьев над головой. Ветер, гуляющий в ветвях. Что-то маленькое, шмыгающее в подлеске. Ни рёва моторов, ни гудков, ни людских голосов. Только лес.

Я попытался вдохнуть и тут же закашлялся.

Воздух показался чужим: слишком густым, слишком просторным, слишком… чистым? Грудная клетка раздалась шире обычного, словно рёбра находились не на привычных местах. Паника ударила в голову, прогоняя остатки сна. Я попытался сесть.

Что-то тяжелое и незнакомое сместилось подо мной.

Я неуклюже завалился на бок, шурша листвой, которая противно прилипла к щеке. Конечности не слушались, путались, отказывались двигаться как положено. То ли суставов стало слишком много, то ли катастрофически не хватало. Я оттолкнулся от земли…

…и замер, уставившись вниз.

Четыре ноги.

Яркие, серебристые, заканчивающиеся не пальцами, а гладкими копытами, опушёнными короткой шерстью.

Дыхание перехватило. Сердце застучало так громко, что отдавалось в ушах барабанным боем.

— Нет, — прошептал я. Голос прозвучал выше, чем следовало. — Нет, нет, нет… этого не может…

Я попытался встать — или, вернее, предпринял жалкое подобие попытки. Движения вышли дёргаными, равновесие полностью сместилось вперёд.

Что-то тяжелое качнулось сзади… погодите-ка…

Сзади?

Я резко обернулся, едва не рухнув снова, и увидел длинное гибкое продолжение себя самого.

Хвост.

Я оцепенел.

Прежде чем я успел окончательно запутаться в собственных ногах, слева раздался спокойный, совершенно беззаботный голос:

— Эй, ты наконец-то очнулся.

Я вскрикнул и забился в судорогах, беспомощно размахивая ногами, пока не плюхнулся задницей прямо в траву. Адреналин хлынул в кровь, и я инстинктивно отполз назад.

В нескольких шагах стоял плюшевого вида лошадь.

Он выглядел… нормальным. Насколько вообще можно говорить о норме в подобной ситуации. Стройное тело, золотисто-жёлтая шерсть, коричневая грива, небрежно перехваченная сзади. Он непринуждённо опирался на все четыре ноги, расслабленный ,как будто это было самой обычной вещью в мире.

Я уставился на него. Он уставился на меня.

— Кто ты?! — выпалил я. — Где я? Почему я так выгляжу?! — Голос сорвался на последней фразе, когда я снова обернулся и заметил бледные крылья, сложенные по бокам — крылья! — и что-то тяжелое, нависающее надо лбом.

Мир покачнулся перед глазами.

— Тихо, тихо, — быстро проговорила животное, поднимая копыто в успокаивающем жесте. — Спокойно. Просто дыши. От гипервентиляции легче не станет.

— Дышать? — я истерично рассмеялся. — Да я же лошадь!

— Пони, — машинально поправил он. — А точнее — аликорн. Хотя технически всё равно пони.

Это не помогло.

Совсем.

Я упёрся копытами в землю, пытаясь удержаться прямо, несмотря на бьющую тело дрожь.

— Ладно, — сказал я, скорее убеждая самого себя. — Ладно. Это сон. Или кома. Или я всё-таки спятил.

Пони склонил голову набок:

— Если тебя это утешит, вряд ли ты спишь.

От его слов внутри всё похолодело.

Он сделал несколько осторожных шагов, двигаясь медленно, чтобы не спугнуть меня.

— Слушай. Давай начнём с простого. Что ты помнишь последним?

Я зажмурился. Ответ всплыл слишком быстро, будто только и ждал этого вопроса.

— Я был в Индонезии, — проговорил я. — В отпуске. Ехал на мотоцикле с другом. Мы смеялись над тем, какая там разбитая дорога, и вдруг…

В горле встал ком. Воспоминание сделалось до тошноты ярким.

— Мотоцикл угодил в яму. Колесо занесло. Нас закрутило, и… и…

— И твой друг врезался в грузовик, — негромко закончил за меня пони. — Лобовухой.

Я резко открыл глаза.

— Откуда ты…

Слова застряли в горле, когда я наконец разглядел его. Разрез глаз. Лёгкую, кривоватую усмешку.

До боли знакомое выражение лица придурка.

— Погоди… — прошептал я. — Милки?

Тот смотрел на меня мгновение, а затем его губы растянулись в невыносимо самодовольной улыбке.

— Единственный и неповторимый!

---

Я медленно брёл по лесу. Тишину нарушал лишь мягкий, неровный перестук двух пар копыт. Под ногами хрустели влажные листья, податливые, как губка, а над головой то и дело скрипела ветка — достаточно громко, чтобы уши сами собой поворачивались на звук.

— Ну, — подал голос Милки, прорезая застывший воздух, — как самочувствие?

Я обернулся к нему. Это по-прежнему ощущалось странно: шея гнулась куда свободнее прежнего, и я едва не перестарался, чуть не вывернув голову.

— Пожаловаться не на что, — отозвался я. — Учитывая обстоятельства. — Выдохнув через нос, я спросил. — А ты?

Он шагал рядом, без слов подстраиваясь под мой медленный темп, и задумчиво промычал:

— Лучше не бывало.

Повисла пауза. Его копыта замедлились, а потом и вовсе остановились.

— Хотя, — осторожно добавил он, — если честно, меня слегка тревожит наш сюжетный расклад.

— Сюжетный? — Я тоже остановился и приподнял бровь. От непривычного движения напряглись ещё не освоенные мышцы. — В каком смысле?

— Ну-у-у… — Милки переступил с ноги на ногу и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты же понимаешь, что ты аликорн, а я… ну, всего лишь земной пони?

— И?

— На первый взгляд тебе перепало куда больше, — продолжил он, тщательно подбирая слова. — Крылья, магия, наверняка суперсила — фулл хаус.

Я фыркнул.

— Если ты так считаешь. Я чуть носом в грязь не уткнулся, просто шагая по прямой.

— Но! — он поднял копыто и неопределённо повёл им вокруг. — Я перечитал достаточно фанфиков, чтобы понимать: это вообще ничего не значит!

Он сморщил нос:

— В половине случаев самый очевидный силач терпит полное фиаско, а «обычный парень» в итоге получает тайную, нарушающую все законы реальности суперспособность.

Он покосился на деревья, потом снова на меня.

— Похоже на завязку одного из тех клише про неудачников, понимаешь?

Я нахмурился.

— То есть ты думаешь, я — отвлекающий манёвр в сюжете?

— Либо так, — сказал он, — либо это гаремный иссекай в мире фэнтези, а я — простой прихлебатель, который всё объясняет и, возможно, героически умрёт ради твоего развития.

— …Ого.

— Я просто рассуждаю, — быстро добавил он, поднимая оба копыта. — Чисто статистически, эти два варианта — самые ходовые расклады.

Я посмотрел на него пару секунд, потом покачал головой. Крылья за спиной слегка шевельнулись.

— Если начну примерять на себя сюжетные штампы, точно заработаю головную боль. Я предпочитаю полагаться на собственную волю. «Мыслю — следовательно, существую», и всякая такая хрень.

По привычке я попытался на ходу пожать плечами.

И тут же потерял равновесие.

— Ой-ой-ой! — Копыта скользнули по мокрой листве, и земля стремительно рванулась навстречу. Я шлёпнулся на лесную подстилку с глухим, нелепым стуком, подняв вокруг себя облачко прелых листьев.

— Ай, — буркнул я.

Милки тут же оказался рядом.

— Ты цел?

— Да, — вздохнул я, поднимаясь с куда большим усилием, чем ожидал. — Пострадала только моя гордость.

Мы продолжили путь. Милки вёл нас куда-то — куда именно, я пока не знал. Мы брели уже довольно долго, и единственным желанием было поскорее выбраться из леса.

— Надеюсь, до Понивилля доберёмся без приключений, — нахмурился Милки. — Пока везёт — ни одного древолка.

— Древолка? — переспросил я.

— Ага, древолка. — Он оживился. — Это такие… ну, волки из дерева, если коротко.

— Я и не понял сразу. Лучше расскажи что-нибудь о них.

— Они бывают разных размеров. Молодые — вполовину меньше нас, а крупные особи — с машину. И ещё в сериале был тот гигантский, слившийся воедино, так он размером с грузовик. И они почти бессмертны. Убить нельзя — только восстановятся.

— Обнадёживающе, — хмыкнул я. — А ещё о чём стоит беспокоиться? — Пусть Милки вряд ли был экспертом в живности, но в лоре «Моей маленькой пони» он явно разбирался лучше меня.

— Ещё есть кокатрисы: взглянешь — и окаменеешь. Урсы — здоровенные медведи. И мантикоры… ну, просто мантикоры. — Он сделал паузу. — Ладно, давай быстрее. Сюда.

Он указал направление и зашагал вперёд.

— Откуда ты вообще знаешь, куда идти? — спросил я, прибавляя ходу и стараясь на этот раз не запнуться. Сосредоточиться на каждом шаге оказалось на удивление трудно. Хотя чему удивляться? Когда тебя против воли заставляют ходить на четырёх ногах, двигаться — целое испытание.

Милки плавно перешёл на три копыта и ткнул свободным вверх.

— Видишь выступ на горе? — Он указал на силуэт, напоминающий замок, венчавший вершину. — Это Кантерлот, столица Эквестрии. Понивилль должен лежать между нами и городом. Так что идём прямо и не промахнёмся.

— …Хм. Представляю, какая там безумная логистика, — беззаботно заметил я. В самом деле, как снабжать город, забравшийся на такую верхотуру? Ах да, магия. Разумеется.

— Ладно, а что мне стоит знать о Понивилле? Есть какие-то… местные особенности?

Милки бросил на меня взгляд в духе «ну, держись» и разразился длинной лекцией о правилах поведения в Эквестрии. Например, о том, что здесь не говорят «руки», а выражаются вроде «протянуть копыто помощи» или «взять дело в свои копыта». Что большая часть слов — так или иначе лошадиные каламбуры. И что «лошадь» среди пони означает «шлюху», так что лучше не называть так местных жителей — последствия будут печальные.

— Откуда ты всё это знаешь? — поинтересовался я с искренним любопытством.

— …Фанфики, — серьёзно ответил он.

— Хм…они были хорошими?

— Честно говоря, лучше, чем можно подумать.

Внезапно Милки замер как вкопанный. Я споткнулся, едва не врезавшись в него, и с трудом удержал равновесие на скользкой листве.

— Эй, в чём дело? — спросил я, вытягивая шею, чтобы разглядеть дорогу впереди.

— Тсс. Я кое-кого заметил.

Он мотнул головой в сторону, и я увидел пони с розовой гривой и жёлтой шерстью. Она увлечённо возилась с птицами на дереве, а у неё на спине лениво разлёгся белый кролик.

— Флаттершай, — шепнул Милки.

Белый кролик резко навострил уши и мгновенно повернул голову в нашу сторону.

Чёрт.

Он несколько раз моргнул, и на его мордочке проступило откровенное недовольство. Затем, легонько постучав лапкой по спине хозяйки, он привлёк её внимание и нацелился крошечным пальцем прямо на нас.

Тихий, почти ультразвуковой писк — едва различимое «пи!» — сорвался с губ жёлтой пегаски, и она испуганно отпрянула.

Милки, как обычно, среагировал быстрее меня. Вместо того чтобы замереть столбом, он бросился в словесную атаку.

— Эй! Э-э… Извините, мы немного заплутали. Не могли бы вы нам помочь?

Пегаска ответила не сразу. Её взгляд застыл на… мне?

Вернее, не совсем. Проследив за её глазами, я понял: она смотрит на мои «дополнительные детали». Крылья и рог.

— А… ну да, — пробормотал Милки себе под нос.

Я нахмурился.

— Что «ну да»?

Он не ответил сразу. Вместо этого подался ближе, почти вплотную, и я заметил, как у него дёрнулся уголок рта.

— Аликорнов-жеребцов не бывает.

Я недоумённо уставился на него.

— В смысле — не бывает? — прошипел я в ответ.

Он, к его чести, имел достаточно такта, чтобы выглядеть виноватым.

Я снова посмотрела на девушку...? Я решила позже спросить у Милки, какие у лошадей полы. В любом случае я снова перевёл взгляд на пегаску. Присмотревшись, заметил неладное: дыхание у неё стало резким, прерывистым, поверхностным. Она задыхалась.

Дошло до меня слишком поздно. Гипервентиляция. Секунда — и глаза её закатились, а сама она без чувств рухнула на землю.

— Ой-ой, — выдохнул Милки.

В точку, друг мой. В самую точку.

Мы рванули к ней. К счастью, упала она мягко и, кажется, не ушиблась.

Белый кролик, до того лениво сидевший у неё на спине, с поразительной прытью сиганул вперёд и встал между нами и её бесчувственным телом. Крошечный разъярённый страж. Лапы широко расставлены, весь вибрирует от агрессии.

— Мы не… — начал я.

Кролик впился в меня взглядом ещё яростнее.

Милки взял инициативу на себя. Он шагнул вперёд медленно и осторожно, будто к взрывному устройству подбирался.

— Эй, приятель. Спокойно.

Спокойствием там и не пахло.

— Мы не хотим ей навредить, — продолжил Милки, понизив голос. — Прости, что напугали. Честное слово, ничего плохого не замышляли.

От кролика волнами исходило подозрение. Затем он махнул лапкой, прогоняя нас прочь.

Милки нахмурился и мягко кивнул на лежащую без сознания пегаску.

— Мы не можем просто так её здесь бросить.

Кролик замер и навострил уши, прислушиваясь к шорохам вокруг.

Даже днём Вечнодикий лес выглядел угрожающе: тени слишком густые, ветви слишком корявые, а воздух пропитан не природой, а чем-то хаотичным и недобрым.

— Мы отнесём её в безопасное место, — сказал Милки. — В Понивилль? А ты проведёшь.

Кролик перевёл взгляд с нас на лежащую хозяйку. Прошла долгая, напряжённая пауза, прежде чем он отступил в сторону. Но не расслабился. Двумя пальцами он указал себе на глаза, а потом — на нас.

Медленно.

Многозначительно.

Да.

Мы поняли.

Когда белое пушистое препятствие исчезло с дороги, мы с Милки приблизились к жёлтой пони.

Я осторожно выдохнул и опустился рядом с ней, стараясь не задеть её лицо крыльями. Вблизи она казалась ещё меньше и беззащитнее, чем стоя. Тащить её на себе вдруг представилось задачей посерьёзнее.

Перья у неё всё ещё подрагивали.

— Ладно, — пробормотал я скорее себе, чем вслух. — Как бы это сделать и не наломать дров?

Милки упёрся копытами в землю, принял устойчивое положение.

— Я приподниму. А ты подсунься под неё.

Я покосился на него.

— Это и есть твой план?

— Других нет.

Ладно.

Он напрягся, с натугой приподнял её передними копытами, удерживая за туловище так, как, я уверен, удерживать не следовало. Потом осторожно поднял, насколько смог.

Я, спотыкаясь, шагнул вперёд и оказался прямо под ней.

Невольное «уф!» вырвалось у меня, когда он перевалил её через мою спину. Ноги на миг задрожали, привыкая к весу, но, к удивлению, ноша оказалась не такой уж и тяжёлой. Я-то думал, крылья будут страшно мешать или даже заболят под давлением, но ощущалось лишь лёгкое давление — не более.

— Терпимо, — сказал я.

Милки медленно опустил ноги, оставшись рядом на случай, если я не выдержу. Когда же я не сломался пополам, он с облегчением выдохнул.

— Вот и… Ай!

Он отскочил.

Кролик с впечатляющей решимостью вцепился зубами ему в переднюю ногу.

Милки затряс копытом, пытаясь сбросить зверька.

— Что я сделал-то?!

Кролик разжал челюсти и сделал несколько быстрых жестов: сперва в сторону Милки, потом в сторону пегаски у меня на спине.

— Я же помогал! — возмутился Милки, слегка покраснев.

Кролик фыркнул и одним плавным движением запрыгнул прямо на спину Милки. Оттуда он проворно взобрался ему в гриву, точно на заранее утверждённый наблюдательный пост, с которого открывался вид и на меня, и на лес.

Милки поморщился.

— Есть такое понятие — личное пространство, знаешь ли.

Кролик его проигнорировал.

— Так мы просто везём её в город? — спросил я, представив, как это выглядит со стороны. Два случайных типа бредут в город с женщиной без сознания, перекинутой через метафорическое плечо, — та ещё картина.

— Агась, — ответил Милки с каким-то странным акцентом. Я почти уверен, что это отсылка, но пока не могу этого доказать.

---

Мы двинулись в путь.

Не быстро.

Не уверенно.

Просто… шли.

Каждый шаг требовал внимания: удержать равновесие на передних ногах, вовремя переставить задние, не задеть крыльями, прижатыми чужим весом.

Дыхание Флаттершай лёгким теплом касалось моей шеи.

По крайней мере, она в стабильном состоянии. Без сознания, но в порядке.

Вечнодикий лес стеной стоял позади — тёмный, насторожённый.

Некоторое время мы шагали в уютной тишине, пока лес изо всех сил пытался выглядеть зловещим. Мой взгляд блуждал по деревьям, опускался на копыта, снова поднимался. Думать было о чём, а делать во время ходьбы — нечего, так что я решил заговорить.

— Слушай, — сказал я. — Как пони придумывают имена?

Милки покосился на меня.

— Странный вопрос.

— Просто размышлял о разном.

— Ну… — начал он. — Здесь имена — это описание. Иногда отражение устремлений. Они показывают, кто ты есть, чем занимаешься или кем станешь. А бывает — и всё сразу. — Он задумчиво склонил голову на ходу. — Особенно это заметно у аликорнов. Селестия, Луна, Каденс… Солнце, Луна, Любовь. Прямо в лоб, никакой случайности.

— А у обычных пони?

— Принцип тот же, просто масштаб помельче. Если ты в чём-то исключительно хорош, имя обычно намекает на это ещё до того, как ты сам осознаешь. Это как-то связано со всей системой судьбы. Кьютимарка, Гармония, всё это… Имена и личность здесь нагружены так, как у нас дома и не снилось. Они несут реальный вес. Хотя фамилии тоже есть. Если родители выращивают яблоко, скорее всего, где-то в имени промелькнёт «Эппл», но это не приговор — не обязан ты всю жизнь на ферме горбатиться.

— Странно это всё и тревожно, — пробормотал я, глядя на свои движущиеся копыта.

— Есть немного, — легко согласился Милки.

Что-то не давало мне покоя.

— Так как же родители называют ребёнка, если имя должно отражать будущее? Они ведь его ещё не знают. Ребёнок ещё ничего не совершил.

Милки фыркнул.

— Не говори «ребёнок», здесь это означает козлёнка. Лучше «жеребёнок». — Он небрежно махнул копытом. — А если честно? Не знаю. Наверное, чутьё. Наверное, Гармония что-то делает на заднем плане, чего никто толком не понимает, но в чём все участвуют неосознанно. Она здесь явно реальна и действует, так что… — Он пожал плечами. — Я бы советовал не тянуть за эту ниточку. Метафизика быстро становится дичью.

Я нахмурился, глядя на тропу впереди.

— Ага. Не зацикливайся на метафизике. Отличный совет для того, кто проснулся сегодня утром аликорном.

— Вот именно, — отозвался он без тени смущения.

— Да иди ты.

Мы шли дальше в молчании. Листья шуршали над головой, где-то справа в подлеске возилось мелкое зверьё. Я понемногу привыкал к ритму четырёх ног, к тому, как вес смещается при каждом наклоне. Скромный, но всё же прогресс.

Потом Милки заговорил тем особым тоном, каким говорят, когда вспоминают о чём-то, о чём следовало предупредить с самого начала.

— Ах да. Кстати.

Я посмотрел на него.

— Что?

Он взглянул на меня почти извиняющимся взглядом.

Почти.

— С твоим именем возникнет проблема.

— А что не так с моим именем? — искренне удивился я.

— Оно не подходит, — ответил он просто.

— Это моё имя.

— Да. Твоё имя, которое не подходит ни аликорну, ни жителю Эквестрии и которое здесь звучит чужеродно. — Он неопределённо махнул копытом в мою сторону. — Прямо сейчас ты — серебристый, крылатый и рогатый аликорн, идущий в маленький сельский городок с одной из его жительниц без сознания, перекинутой через спину, как мешок картошки. Мы только что выяснили, что имена здесь несут смысл и идентичность. А в твоём нет ни того, ни другого.

Я выдохнул через нос.

— Ты слишком драматизируешь.

— Если бы кто-то подошёл к тебе дома, — продолжил он, пропустив мои слова мимо ушей, — и представился как Гларкнарк, что бы ты подумал?

— Это не то же самое.

— А ведь по сути — одно и то же.

— Гларкнарк — это откровенно инопланетный набор звуков, — сухо заметил я.

— Как и твоё имя, с их точки зрения. — Он произнёс это просто, как нечто само собой разумеющееся, словно не разнёс одним предложением все мои возражения в пух и прах.

Я открыл рот. Закрыл. Прокрутил мысль в голове несколько раз и с досадой признал: аргумент держится. В нём была внутренняя логика. И эта логика меня бесила.

— …Сильвер что-то-там, — пробормотал я скорее себе под нос.

Уши Милки тут же навострились.

— О, у нас мозговой штурм?

— Я просто размышляю вслух. Это не одно и то же.

— Нет, самое то. Продолжай.

Я слегка перераспределил вес Флаттершай, стараясь не встряхнуть её, и позволил себе подумать.

— Сильвер Сэйбл?

— Звучит как кличка шпиона, — немедленно отозвался Милки. Я не совсем понимал, что именно в этом слове отдаёт шпионажем, но спорить не стал.

— Сильвер Гейл?

— В лучшем случае B-тир.

— Сильвер Арк?

— Поздравляю, ты электрик.

— Сильвер… Лайнинг? — предположил я уже без особой надежды.

— С таким именем тебе прямая дорога толкать мотивационные речи перед пони, попавшими в беду. С проникновенным взглядом глаза в глаза.

— Вот уж чем я точно не собираюсь заниматься.

— Тогда это имя отпадает.

Милки покосился на кролика, который по-прежнему восседал в его гриве, точно непрошеная шляпа.

— А ты что думаешь? Есть идеи для этого фрика?

— Я уже и забыл про кролика, — пробормотал я. — А его вообще стоит впутывать в этот разговор?

— Кажется, ему всё равно, — ответил Милки. — Верно, Роджер?

Кролик медленно и нарочито фыркнул, видимо, подтверждая полнейшее равнодушие ко всему происходящему.

Затем, очевидно, решив всё же внести лепту, он слегка потянул Милки за гриву, указал на меня, потом широким жестом обвёл небо над кронами деревьев и изобразил обеими крошечными лапками преувеличенные взмахи.

Милки уставился на него на мгновение.

— Да, мы знаем, что у него есть крылья. Это… погоди. Сильвер Вингс?

Кролик кивнул с явным самодовольством.

— Что-нибудь менее прямолинейное, — поморщился я. — Если уж имя должно нести смысл, пусть оно не сводится к одним крыльям.

— Справедливо, — согласился Милки, задумчиво кивая. — Тогда вопрос в другом: что ты хочешь, чтобы оно означало? К чему ты стремишься?

Я открыл было рот, собираясь увести разговор в сторону, но осёкся.

Вопрос повис в воздухе тяжелее, чем я ожидал. Тяжелее, чем предполагала его простая формулировка. Я снова переложил вес Флаттершай, давая копытам занятие, пока размышлял.

Что я хочу, чтобы моё имя означало?

— Сильвер Темпест, — произнёс я наконец негромко, будто пробуя слово на вкус.

Милки на мгновение притих.

— Хм… А на деле неплохо.

Кролик, однако, пристально посмотрел на меня, прищурившись, и медленно скрестил лапки на груди.

— Тебе не нравится Темпест? — спросил я.

Лапки остались скрещенными.

— Думаю, дело в зловещем оттенке, — предположил Милки, пытаясь помочь.

— Зловещем? Это же имя, связанное с погодой.⁽¹⁾

— Ты — беспрецедентная магическая аномалия в теле, которого не должно существовать, — ответил он. — Зловещее — это пока твоя исходная позиция. Кролик, возможно, в чём-то прав.

Я хотел возразить, но передумал. Пусть имя пока повисит в воздухе.

— А как насчёт тебя? — спросил я спустя минуту. — Останешься Милки?

Он выразительно закатил глаза.

— Оно уже звучит как имя пони, подходит для сельской местности, и я использую его так давно, что менять сейчас — только путать тебя. К тому же, — добавил он, — не мне нужен ребрендинг. Я земной пони без магии в мире с работающими магическими механизмами. Имя главного героя мне просто не по статусу. Оно породило бы ожидания, которым я не намерен соответствовать.

Тут уж не поспоришь.

---

Тропа постепенно расширялась. Деревья редели по мере того, как земля шла в гору, и в просветах между кронами всё чаще проглядывало широкое, яркое небо. Затем показались крыши — соломенные, разноцветные, нарочито несочетаемые, безошибочно сказочные. Вдали лениво вращала крыльями ветряная мельница, а откуда-то из-за деревьев ветер доносил обрывки чего-то похожего на музыку.

Понивилль.

— Последний шанс, — произнёс Милки, чуть понизив голос. — Если выйдешь туда со старым именем, тебе придётся объясняться каждый раз, пока мы здесь. А это может затянуться надолго.

Я посмотрел на свои копыта, уверенно ступающие по траве. Перевёл взгляд на пегаску, что лежала без сознания на моей спине — дыхание по-прежнему ровное и спокойное. На серебристый отлив собственной шерсти, который под открытым небом блестел куда ярче, чем под пологом леса.

— Сильвер Темпест, — произнёс я негромко. На этот раз без вопроса. — Пусть будет Сильвер Темпест.

Милки склонил голову, взвешивая имя в последний раз.

Кролик, восседавший в его гриве с всё ещё небрежно скрещёнными лапками, на этот раз насмехаться не стал.

Уже прогресс.

Имя пока не ощущалось полностью моим. Оно держалось чуть на отшибе, как вещь, которая сидит по фигуре, но ещё не обношена. Однако и чужим оно не казалось — а это уже больше, чем я ожидал от имени, выбранного на лесной тропе с бесчувственной незнакомкой за плечами.

Меня постепенно охватывало крепнущее убеждение: в ту самую минуту, когда мы полностью выйдем на открытое место, — жеребец-аликорн, пони без сознания на спине, кролик-стражник, грозно сверкающий глазами из гривы Милки, — от всех наших надежд на незаметность не останется и следа. Они погибнут быстрой и очень публичной смертью.

Милки бросил взгляд в сторону города, потом снова на меня.

— Готов? — спросил он.

— Нет, — честно ответил я.

Но мы всё равно пошли.

---

1) Tempest — буря

Вернуться к тексту