Дочь Принца (гет)

Глава 1. Возвращение

Было трудно возвращаться в Хогвартс после всего, что мы пережили. Я и не думала, что вид полуразрушенного здания отзовётся такой глухой, ноющей болью в груди. Казалось, война закончилась. Пожиратели Смерти разбежались. Можно было наконец вздохнуть свободно… но при виде обломанных башен и чёрных провалов вместо окон внутри что-то сжалось.

Ну вот мы и здесь — я, Гарри и Рон. Мы выжили, не сломались и вернулись доучиваться. Странное чувство — снова переступать порог школы, которая едва не стала нашей могилой.

Рон, конечно, упирался. Я видела это по его напряжённым плечам и вечно недовольному взгляду. Он уже видел себя в мантии аврора, представлял, как эффектно врывается в логово Пожирателей Смерти и наводит порядок. Но Молли Уизли — а она, пожалуй, одна из сильнейших ведьм нашего времени — сказала короткое «нет» тоном, не терпящим возражений. И отправила своего ленивого, но любимого сына заканчивать седьмой курс. Он не посмел отказать — не после того, как чуть не потерял Фреда.

Фред остался жив — и это само по себе казалось чудом.

Все смотрят на меня так, будто я совершила подвиг. Благодарят, жмут руку, кто-то даже плачет. А я ничего великого не делала. Просто оказалась в том месте и в ту секунду, когда с грохотом треснула стена. Я увидела, как тяжёлые каменные плиты летят прямо на него, — и успела выдохнуть дурацкое заклинание с первого курса: «Левиоса». Сама не знаю, почему получилось. Наверное, когда боишься по-настоящему, внутри открывается что-то такое, о чём учебники молчат. Паника и отчаяние прорвались наружу — чистой, дикой магией, которой не учат на уроках.

Мы сидим на ступенях Большого зала — точнее, того, что от него осталось. Рон пинает камень носком ботинка и хмурится. Я смотрю на его обветренные руки и понимаю, как сильно изменился даже он за этот год.

— А ты чего молчишь? — спрашивает Рон, косясь на меня. — Ты теперь героиня. Спасла моего брата одним щелчком.

— Не щелчком, — тихо поправила я. — «Левиоса».

— Ну да. «Левиосой» такой силы, что у Макгонагалл челюсть отвисла.

Я отворачиваюсь. Не люблю это вспоминать. Слишком много боли, слишком много слёз.

— Гермиона, — Гарри трогает меня за плечо, и его рука кажется тёплой и живой в этом холодном воздухе. — Ты спасла человека. Не обесценивай это.

— Я просто…

— Ты просто спасла, — перебивает Рон. — Всё. Закрой тему. А теперь пошли, я уже весь затек сидеть на этих камнях, а мать обещала прислать пирог с почтовой совой.

Я всё ещё молчу, но на губах появляется улыбка. Несмотря ни на что, Рон остаётся Роном. Я стою здесь, на пепелище, вдыхаю запах пыли и сырости — и почти верю, что это правда закончилось.

Но для меня война не закончилась. Она тянулась дальше — в ту самую пустоту, которую я почувствовала месяц назад в Австралии.

За месяц до возвращения в Хогвартс я летала в Австралию. Я нашла маму. Она жила в небольшом доме рядом со стоматологической клиникой, и всё было так, как я оставила: аккуратные занавески с мелким цветочным узором, свежие цветы на подоконнике, знакомый запах кофе по утрам. Я стояла за углом, наблюдая, как она привычно выходит во двор, поливает цветы, болтает с соседкой, — и понимала, что не смогу подойти. В её глазах я была чужой. Совершенно чужой.

Я пробовала восстановить память: перечитала все книги по магическому восстановлению памяти, какие только смогла найти, приготовила зелья — самые сложные, какие знала. Но ничего не сработало. Магия словно хранила молчание: ни одно из заклинаний, ни одно зелье не отозвались.

Она смотрела на меня вежливо, с лёгким беспокойством — как на странную туристку, которая перепутала дом.

«Извините, вы не ошиблись? — спросила она. — Я не знаю никакой Гермионы».

Я сказала, что ошиблась. И ушла, сжимая палочку так сильно, что побелели костяшки.

А потом я попыталась найти папу. Они прилетели в Австралию вместе, сняли дом, открыли клинику. А потом он уехал на стоматологическую конференцию в другой город — и не вернулся. Мама не переживает: она уверена, что он скоро вернётся. «Конференции затягиваются», — говорит она соседям с мягкой улыбкой. Я проверила больницы и морги, облетела на метле половину страны, заглядывая в каждое магическое поселение, где могла бы быть хоть какая-то зацепка. Ничего. След потерян.

Я вернулась в Англию с пустыми руками. Мама не помнит меня. Не помнит, что у неё была дочь. Живёт одна и ждёт мужа, который не вернётся. И я знала это наверняка.

Гарри и Рон знают, что я не смогла восстановить память родителям. Я рассказала им об этом в ту ночь после похорон, когда мы сидели в «Норе» на пустой кухне. Они слушали молча. Гарри сказал: «Мы что-то придумаем». Рон сжал мою руку. Но про отца — про то, что он пропал, — я не сказала ни слова. Это было слишком личное, слишком страшное. Я не была готова.

Мы идём по коридору, и Рон закатывает глаза, глядя на стопку книг, которую я держу под мышкой.

— Ты опять будешь сидеть с ними до полуночи? — ворчит он. — Мы только что войну закончили, а ты…

— А я не хочу оставлять родителей в Австралии навсегда, — перебиваю я спокойно, без драмы. — Так что да, буду.

Рон кивает и не спорит. Гарри трогает меня за локоть — коротко, невесомо. Они знают только часть правды. Остальное — моё. И этот груз я несу одна.

До начала учебного года оставался всего месяц. И хотя до него было ещё далеко, Хогвартс уже жил своей особой, напряжённой жизнью: повсюду кипела работа, магия латала стены, а мы латали себя. Разрушений не пересчитать. Но те, кто смог, вернулись помогать. Я в их числе. А что мне оставалось? Вернуться к книгам, к поискам, к единственной ниточке, которая ещё не оборвалась. Вернуть память маме я не смогла. Найти отца — тоже. Но я не сдамся. Просто не имею права сдаваться.

Дальше мы идём к директору. Макгонагалл, прямая, как всегда, будто сама была частью старой гвардии Хогвартса. Она встречает нас в своём кабинете, но, когда видит нас, что-то неуловимо меняется в её лице. Глаза наполняются слезами. Она не плачет. Макгонагалл не плачет. Но это что-то очень близкое — когда слёзы стоят в глазах, но она сдерживает их усилием воли.

— Мисс Грейнджер… Мистер Поттер… Мистер Уизли, — голос чуть дрожит. Она поправляет очки привычным жестом. — Вы даже не представляете, как я… как все мы… Рада, что вы вернулись.

— Куда же нам идти, профессор? — улыбается Рон, пряча волнение за шуткой. — Троллей снова валить?

— Надеюсь, без крайностей, — сухо отвечает она, но уголки её губ подрагивают.

Она ведёт нас в новую спальню для восьмого курса. Мы идём по полуразрушенной лестнице, сворачиваем в правое крыло — туда, где ещё не успели разобрать завалы. Магия держится на честном слове, но Макгонагалл делает палочкой несколько точных движений, и дверь со скрипом открывается.

Внутри… уютно. Неожиданно уютно. Комната оказалась круглой, похожей на маленькую башню. В центре весело потрескивал камин, разгоняя сумрак. Я машинально отметила кровати с тёмно-бордовыми покрывалами, у каждой — свой столик и лампа с тёплым светом, а на подоконнике — свежие цветы. Заколдованные, конечно: откуда в такое время живые розы?

Макгонагалл обвела взглядом комнату и тихо сказала:

— Нас осталось немного. Восьмой курс — неофициально. Я настояла. Те, кто не закончил обучение из-за войны, имеют право вернуться.

— Кто кроме нас? — спрашивает Гарри, оглядываясь.

— С Гриффиндора: вы трое, Джинни Уизли, Невилл Долгопупс, Дин Томас и Симус Финниган. С Пуффендуя — человек семь. С Когтеврана — пятеро. А со Слизерина…

Она замолкает, и в этой паузе слышно, как потрескивает камин.

— Не ответили? — тихо уточняю я, хотя уже догадываюсь.

— Ни единого письма, — голос у Макгонагалл становится жёстче, усталым. — Я писала лично каждому, кто должен был учиться на седьмом курсе. Ответили трое. Все отказались.

— А как же Джинни? — спрашиваю я. — Она же должна быть на шестом…

— На седьмом, — поправляет Макгонагалл. — Мисс Уизли закончила пятый курс до войны. Шестой курс она училась при Карроу — если это можно назвать учёбой. А седьмой курс — сейчас.

Я хмурюсь. Мысли путаются.

— Но мы с Гарри и Роном… мы пропустили два года. Седьмой и…

— Именно, — перебивает Макгонагалл. — Вы трое пропустили седьмой курс. Джинни — шестой. Невилл, Дин и Симус — тоже шестой, они скрывались большую часть года. У всех разные пробелы, но всем нужно догонять.

Она обводит рукой комнату, словно приглашая нас осознать необычность этой идеи.

— Поэтому я настояла на восьмом курсе — формально для тех, кто пропустил два года. Но фактически здесь будут учиться все, кто вернулся после войны: с шестого, седьмого и восьмого потоков вместе. Нас мало. Слишком мало. Делить не имеет смысла.

Рон открывает рот, не веря своим ушам.

— То есть… мы все в одной куче?

— Вы все — в одном классе, мистер Уизли. Уровень знаний у всех разный, но профессора будут давать материал, ориентируясь на старших. А младшие — догонят. Или не догонят — их выбор.

Она переводит взгляд на Джинни, которая стоит в дверях, прислонившись к косяку.

— Мисс Уизли сдала экстерном за шестой курс этим летом. С седьмым ей ещё работать. Но она достаточно талантлива, чтобы не отставать.

Джинни пожимает плечами, но я вижу, как она гордится. В её глазах мелькает искорка.

— Вопросы? — Макгонагалл смотрит на нас поверх очков.

— Драко? — Рон кривится, но в его голосе нет обычной злости. Только усталость.

— Мистер Малфой не ответил вовсе.

Мы переглянулись, и в этом молчании стало особенно слышно, как потрескивает огонь в камине. Странно было думать, что Драко не ответил ни слова. Он всегда отвечал — хотя бы чтобы огрызнуться, чтобы показать своё превосходство. Молчание — не его стиль.

— Что ж, — Макгонагалл поправляет мантию. — Располагайтесь. Ужин через два часа в Большом зале. И… добро пожаловать домой.

Она уходит, и её шаги быстро затихают в коридоре. Гарри всё смотрит на дверь, хмурится.

— Думаешь, он в порядке? — спрашивает Джинни, появляясь из-за угла с сумкой через плечо. Её волосы взлохмачены, а на щеке — царапина, которую она не удосужилась залечить.

— Драко? — Рон кидает свою сумку на ближайшую кровать. — Да плевать. Он сам выбрал свою сторону.

— А может, и нет, — тихо говорю я, не глядя на него.

Рон замирает. Смотрит на меня с неподдельным удивлением.

— Ты серьёзно? Защищать его сейчас?

— Я не защищаю. Я просто… он был ребёнком. Как и мы.

Повисает пауза, тягучая и неловкая. Гарри молча начинает разбирать вещи, аккуратно раскладывая их на столе. Джинни садится на подоконник и смотрит в окно на разрушенный двор. Рон вздыхает, плюхается на кровать и утыкается взглядом в потолок.

— Ладно… — пробормотал он наконец. — Но если он появится и снова назовёт меня «Уизли-король»… я его заколдую, честное слово.

Гарри усмехнулся:

— Я запишу.

И это почти как раньше. Почти как в те времена, когда мы были просто детьми, а не солдатами.

После ужина мы возвращаемся в спальню. Джинни уже забралась на свою кровать с ногами и листает «Ежедневный пророк», время от времени хмыкая над статьями. Невилл возится с каким-то растением на подоконнике, шепча ему что-то ободряющее. Дин и Симус играют в карты на полу, их смех эхом разносится по комнате.

Я сажусь за свой столик, раскрываю первую книгу из библиотеки — «Теория магического восстановления памяти». Кожаный переплёт пахнул пылью, старым пергаментом и чем-то горько-сладким — так пахнут книги, которые долго ждали своего читателя. Рон падает на кровать рядом.

— Ты правда думаешь, что найдёшь ответ? — тихо спрашивает он, глядя в потолок.

— Должна.

Он молчит. Потом садится, поворачивается ко мне и говорит:

— Тогда я помогу. Искать. Не думай, что ты одна.

Я смотрю на него. Его глаза серьёзны, и я понимаю — он не шутит.

— Спасибо, — шепчу я, чувствуя, как теплеет внутри.

Рон отворачивается к стене, но я вижу, как дёрнулось его ухо — он смущается. Гарри уже лежал с закрытыми глазами — или делал вид, что спит, чтобы дать нам эту минуту тишины.

Я возвращаюсь к книге. Мы снова дома. И я найду ответ. Про маму. Про папу. Чего бы это ни стоило.