Дочь Принца (гет)

Глава 1. Возвращение

Было трудно возвращаться в Хогвартс после всего, что мы пережили. Я и не думала, что вид полуразрушенного здания отзовётся такой болью.

Ну вот мы и здесь.

Я, Гарри и Рон.

Выжили. Не сошли с ума. Вернулись доучиваться.

Рон, конечно, упирался. Он уже видел себя в мантии Аврора, представлял, как эффектно врывается в логово Пожирателей. Но Молли Уизли — а она, между прочим, одна из сильнейших ведьм нашего времени, да-да, именно так — сказала короткое «нет». И отправила своего ленивого, но любимого сына заканчивать седьмой курс.

Он не посмел отказать.

Не после того, как чуть не потерял Фреда.

Фред остался жив случайно. Совершенно случайно.

Все смотрят на меня так, будто я совершила подвиг. Благодарят, жмут руку, кто-то даже плачет. А я ничего великого не делала. Просто оказалась в том месте и в ту секунду, когда треснула стена. Увидела плиты, которые летели прямо на него — и успела выдохнуть это дурацкое заклинание из первого курса.

«Левиосса».

Сама не знаю, почему получилось. Наверное, когда боишься по-настоящему, внутри открывается что-то такое… о чём учебники молчат.

Мы сидим на ступенях Большого зала — точнее, того, что от него осталось. Рон пинает камень носком ботинка и хмурится.

— А ты чего молчишь? Ты теперь героиня, между прочим. Спасла моего брата одним щелчком.

— Не щелчком. Левиоссой.

— Ну да. Левиоссой такой силы, что у Макгонагалл челюсть отвисла.

Я отворачиваюсь. Не люблю это вспоминать.

— Гермиона, — Гарри трогает меня за плечо. — Ты спасла человека. Не обесценивай это.

— Я просто…

— Ты просто спасла, — перебивает Рон. — Всё. Закрой тему. А теперь пошли, у меня от этих камней задница затекла, а мать обещала прислать пирог с почтовой совой.

Я всё ещё молчу, но на губах появляется улыбка.

Стою здесь, на пепелище, вдыхаю запах пыли и сырости — и почти верю, что это правда закончилось.

-

Но оно не закончилось. Не для меня.

За месяц до возвращения в Хогвартс я летала в Австралию.

Я нашла маму.

Она жила в маленьком доме при стоматологической клинике. Всё было так, как я оставила — аккуратные занавески, цветы на подоконнике, запах кофе по утрам. Я стояла за углом и смотрела, как она выходит во двор, поливает растения, разговаривает с соседкой.

Смотрела и не могла подойти.

Потому что в её глазах я была чужой.

Чужой.

Я попробовала восстановить память. Прочитала все книги, которые нашла по пути. Приготовила зелья — самые сложные, какие только знала. Но ничего не сработало.

Она смотрела на меня вежливо, с беспокойством, — как на странную туристку, которая перепутала дом.

— Извините, вы не ошиблись? — спросила она. — Я не знаю никакой Гермионы.

Я сказала, что ошиблась. И ушла.

А потом я попыталась найти папу.

Они прилетели в Австралию вместе. Сняли дом, открыли клинику. А потом он уехал на стоматологическую конференцию в другой город — и не вернулся.

Мама не переживает. Она уверена, что он скоро приедет. «Конференции затягиваются», — говорит она соседям.

Я проверила больницы. Морги. Магические поселения. Облетела на метле полстраны. Австралийские ведьмы обещали помочь, если что-то найдётся.

Ничего. След потерян.

Я вернулась в Англию с пустыми руками. Мама не помнит меня. Она не помнит, что у неё была дочь. Она живёт одна и ждёт мужа, который не вернётся.

Гарри и Рон знают, что я не смогла восстановить память родителям. Я рассказала им об этом в ту ночь после похорон, когда мы сидели в «Норе» на пустой кухне. Они слушали молча. Гарри сказал: «Мы что-то придумаем». Рон сжал мою руку.

Но про отца — про то, что он пропал — я не сказала ни слова. Это слишком личное. Слишком страшное. Я не готова.

— Ты опять будешь жить среди книг до полуночи? — Рон закатывает глаза, когда мы идём по коридору. — Мы только что войну закончили, а ты…

— А я не хочу оставлять родителей в Австралии навсегда, — перебиваю я. Спокойно. Без драмы. — Так что да, буду.

Рон кивает. Не спорит.

Гарри трогает меня за локоть — коротко, невесомо.

Они знают только часть правды.

А остальное — моё.

-

До учебного года остался всего месяц.

Разрушений — не пересчитать. Но те, кто смог, вернулись помогать. Я в их числе.

А что ещё мне делать?

Вернуть память маме я не смогла. Найти отца — тоже. Но я не сдамся.

-

Дальше мы идём к директору.

Макгонагалл.

Старая гвардия. Она встречает нас в своём кабинете — прямая, как линейка, но когда видит нас… Глаза у неё наполняются слезами.

Она не плачет. Макгонагалл не плачет. Но это что-то очень близко.

— Мисс Грейнджер… Мистер Поттер… Мистер Уизли, — голос чуть дрожит. Она поправляет очки. — Вы даже не представляете, как я… как все мы… Рада, что вы вернулись.

— Куда ж мы денемся, профессор, — улыбается Рон. — Троллей снова валить?

— Надеюсь, без крайностей, — сухо отвечает она, но уголки губ подрагивают.

Она ведёт нас в новую спальню для восьмого курса.

Мы идём по полуразрушенной лестнице, сворачиваем в правое крыло — туда, где ещё не успели разобрать завалы. Магия держится на честном слове, но Макгонагалл делает палочкой несколько движений, и дверь открывается.

Внутри… Уютно. Неожиданно уютно.

Большая круглая комната, как башня. В центре — камин, уже разожжённый. Вдоль стен — кровати с тёмно-бордовым покрывалом, у каждой маленький столик и настенная лампа. На подоконнике стоят свежие цветы — заколдованные, конечно, откуда в ноябре живые розы.

— Нас осталось немного, — говорит Макгонагалл, оглядывая комнату. — Восьмой курс — неофициально. Я настояла. Те, кто не закончил обучение из-за войны, имеют право вернуться.

— Кто кроме нас? — спрашивает Гарри.

— С Гриффиндора: вы трое, Джинни Уизли, Невилл Долгопупс, Дин Томас и Симус Финниган. С Пуффендуя — человек семь. С Когтеврана — пятеро. А со Слизерина…

Она замолкает.

— Не ответили? — тихо уточняю я.

— Ни единого письма, — голос у Макгонагалл становится жёстче, усталым. — Я писала лично каждому, кто должен был учиться на седьмом курсе. Ответили трое. Все отказались.

— А как же Джинни? — спрашиваю я. — Она же должна быть на шестом…

— На седьмом, — поправляет Макгонагалл. — Мисс Уизли закончила пятый курс до войны. Шестой курс она училась при Карроу — если это можно назвать учёбой. А седьмой курс — сейчас.

Я хмурюсь.

— Но мы с Гарри и Роном… мы пропустили два года. Седьмой и…

— Именно, — перебивает Макгонагалл. — Вы трое пропустили седьмой курс. Джинни — шестой. Невилл, Дин и Симус — тоже шестой, они скрывались большую часть года. У всех разные пробелы, но всем нужно догонять.

Она обводит рукой комнату.

— Поэтому я настояла на восьмом курсе — формально для тех, кто пропустил два года. Но фактически здесь будут учиться все, кто вернулся после войны: с шестого, седьмого и восьмого потоков вместе. Нас мало. Слишком мало. Делить не имеет смысла.

Рон открывает рот.

— То есть… мы все в одной куче?

— Вы все — в одном классе, мистер Уизли. Уровень знаний у всех разный, но профессора будут давать материал, ориентируясь на старших. А младшие — догонят. Или не догонят — их выбор.

Она переводит взгляд на Джинни, которая стоит в дверях.

— Мисс Уизли сдала экстерном за шестой курс этим летом. С седьмым ей ещё работать. Но она достаточно талантлива, чтобы не отставать.

Джинни пожимает плечами, но я вижу, как она гордится.

— Вопросы? — Макгонагалл смотрит на нас поверх очков.

— Драко? — Рон кривится, но без обычной злости.

— Мистер Малфой не ответил вовсе.

Мы переглядываемся. Это странно. Драко всегда отвечал — хотя бы чтобы огрызнуться.

— Что ж, — Макгонагалл поправляет мантию. — Располагайтесь. Ужин через два часа в Большом зале. И… добро пожаловать домой.

Она уходит. Гарри всё смотрит на дверь, хмурится.

— Думаешь, он в порядке? — спрашивает Джинни, появляясь из-за угла с сумкой через плечо.

— Драко? — Рон кидает свою сумку на ближайшую кровать. — Да плевать. Он сам выбрал свою сторону.

— А может, и нет, — тихо говорю я.

Рон замирает. Смотрит на меня.

— Ты серьёзно? Защищать его сейчас?

— Я не защищаю. Я просто… он был ребёнком. Как и мы.

Повисает пауза. Гарри молча начинает разбирать вещи. Джинни садится на подоконник. Рон вздыхает, плюхается на кровать и утыкается в потолок.

— Ладно, — бормочет он. — Но если он появится и снова назовёт меня Уизли-король… я его заколдую. Честное слово.

— Я запишу, — усмехается Гарри.

И это почти как раньше.

-

После ужина мы возвращаемся в спальню.

Джинни уже забралась на свою кровать с ногами и листает «Ежедневный пророк». Невилл возится с каким-то растением на подоконнике. Дин и Симус играют в карты на полу.

Я сажусь за свой столик, раскрываю первую книгу из библиотеки — «Теория магического восстановления памяти». Рон падает на кровать рядом.

— Ты правда думаешь, что найдёшь ответ? — тихо спрашивает он.

— Должна.

Он молчит. Потом говорит:

— Тогда я помогу. Искать. Не думай, что ты одна.

Смотрю на него. Он не шутит.

— Спасибо, — шепчу я.

Рон отворачивается к стене, но я вижу, как дёрнулось его ухо.

Гарри уже спит. Или делает вид.

Я возвращаюсь к книге.

Мы снова дома.

Я найду ответ. Про маму. Про папу.

Чего бы это ни стоило.

Глава 2. Тот, кто помогает

Я проснулась затемно.

В спальне девочек было тихо — только лёгкое дыхание Джинни и шорох штор на ветру. Ещё три кровати стояли пустыми: Лаванда не вернулась, Парвати осталась в Индии, а ещё одна девушка с Гриффиндора просто не захотела доучиваться.

Камин почти догорел. В воздухе пахло золой и почему-то мятными леденцами.

Я бесшумно встала, накинула халат и выскользнула в коридор. В общей ванной было холодно, но вода быстро нагрелась — спасибо хогвартской магии, которая ещё держалась на честном слове.

Я долго стояла под душем, смывая остатки сна и последних кошмаров. Потом расчесала волосы — уже не те дикие кусты, как на первом курсе, но до гладких локонов Джинни всё равно далеко.

Но сегодня… не знаю почему, но захотелось выглядеть хорошо.

Может, потому что вчера Рон сказал: «Не думай, что ты одна». Может, потому что я устала быть «бедняжкой Гермионой». А может, потому что внутри жила глупая надежда: если выглядеть сильной, то и чувствовать себя станет легче.

Я собрала волосы в низкий пучок. Чёрная мантия, поверх неё серый свитер, аккуратный воротник рубашки.

В зеркале отражалась девушка, которую я почти не узнавала.

Не та Гермиона, которая вбегала в Большой зал с книгами наперевес. Не та, которая плакала в палатке на холоде.

Красивая. Уставшая. Спокойная.

Война меняет не только лица.

--

Библиотека в шесть утра — это храм тишины.

Мадам Пинс ещё не пришла, но свечи горели сами собой, а в воздухе пахло вековой пылью и мудростью. Я сразу пошла в дальний угол — туда, где хранились книги по ментальной магии, восстановлению памяти и старые записи о заклинаниях забвения.

Столы были пусты. Только я и полки.

Я вытащила одну книгу, потом другую, потом третью. «Теория магической реконструкции воспоминаний» оказалась бесполезной. «Практическое стирание и восстановление сознания» — тем более. Чем больше я читала, тем яснее понимала: то, что я ищу, либо запрещено, либо забыто, либо лежит там, куда семнадцатилетним не положено совать нос.

Я вздохнула и потянулась на самый верх стеллажа. Там лежали пожелтевшие папки со старыми газетами. Не думаю, что найду что-то полезное, но… вдруг?

Я вытащила первую попавшуюся папку, открыла — и замерла.

«Ежедневный пророк». 1973 год.

Страница третья. Колонка «Успехи выпускников».

Фотография двигалась.

Молодые волшебники в мантиях позировали перед камерой. Кто-то смеялся, кто-то махал рукой. А в центре…

Я узнала её мгновенно.

Каштановые волосы, заплетённые в косу. Скулы. Улыбка — чуть насмешливая, словно она знает что-то, чего не знаешь ты.

Моя мама.

На ней была мантия с серебряной змеёй. Зелёный галстук.

Слизерин.

Я смотрела на фотографию и чувствовала, как пол уходит из-под ног. У меня задрожали руки. Я села на стул — кажется, я даже не заметила, как он оказался подо мной.

Почему? Почему она скрыла? Боялась, что я буду думать о ней иначе? Или стыдилась? Или…

— Не ожидал встретить здесь кого-то в такую рань.

Я подскочила, развернулась.

В проходе стоял Драко Малфой.

Бледный. Худой. Под глазами — тени, словно он не спал несколько ночей. Мантия сидела мешковато, как на вешалке. В руках он держал потрёпанную книгу.

— Малфой, — выдохнула я. — Что ты… ты здесь?

— Учусь, Грейнджер. Для того и пришёл.

Он сделал шаг ближе и заметил газету в моих руках. Потом перевёл взгляд на моё лицо. И остановился.

— Ты побледнела. Что случилось?

— Ничего, — слишком быстро сказала я. Спрятала газету за спину. — Просто… старые газеты. История.

— История, от которой у миссис «Всезнайка» трясутся руки? — он прищурился. — Интересно.

— Отвали, Малфой.

— Грубо. Но я привык.

Он не уходил. Стоял и смотрел. А я понимала, что если сейчас сделаю шаг — он увидит фотографию.

— Ты что-то нашла, — сказал он тихо. Без издёвки. Просто факт. — Что-то, чего не ожидала. Я прав?

Я молчала.

— Грейнджер, — он сделал шаг. — Я не враг. Не сейчас. Поверь, мне плевать на твои семейные секреты. Но ты выглядишь так, будто увидела умершего.

— Не твоё дело.

— Допустим.

Он отвернулся и пошёл к стеллажу с зельями. Потом вдруг остановился, не оборачиваясь.

— Если хочешь спрятать газету и никогда к ней не возвращаться — это твой выбор. Но если захочешь поговорить… я буду здесь.

Он ушёл в глубину библиотеки.

Я осталась стоять с пожелтевшей фотографией в руках.

Мама в зелёном. Серебряная змея.

Я аккуратно сложила газету и спрятала в сумку.

--

Через час в библиотеку начала заходить мадам Пинс.

Она увидела меня в дальнем углу и бесшумно подошла.

— Мисс Грейнджер. Вы здесь с самого утра?

— Да, мадам. Ищу информацию.

— О чём?

Я замялась.

— О восстановлении памяти. Заклинания забвения… можно ли их обратить?

Мадам Пинс посмотрела на меня поверх очков. Долго. Пристально.

— Это сложная тема. И опасная. — Она помолчала. — Те старые газеты, что вы смотрели… там иногда попадаются интересные вещи. Случаи, о которых не писали в учебниках.

Моё сердце забилось быстрее.

— Какие?

— Когда-нибудь, может быть, покажу. Но не сегодня, — она развернулась. — А сейчас — помогите разобрать стеллажи. Работа успокаивает мысли.

Я кивнула.

Мадам Пинс знает больше, чем говорит. Я это чувствовала.

--

Работали без магии — вручную.

Полки — собирали заново. Стулья — чинили. Книги, рассыпанные по полу, раскладывали по стеллажам.

Я взялась за дальний стеллаж. Через десять минут рядом со мной бесшумно появился Драко.

— Ты неправильно сортируешь, — сказал он, не глядя на меня.

— По алфавиту, — отрезала я.

— Авторов нужно по векам. Тёмные века, Средневековье, Новое время. Иначе мадам Пинс заставит переделывать.

Я хотела огрызнуться, но поняла — он прав.

— Откуда ты знаешь?

— Мой отец заставлял меня разбирать свою библиотеку. С детства. — Он помолчал. — Единственное полезное, чему он меня научил.

Мы работали в тишине. Не враги, не друзья. Просто двое уставших людей, переставляющих пыльные книги.

--

К обеду мы спустились в Большой зал.

Я села между Гарри и Роном. Джинни — напротив.

Я взяла суп, но есть не хотелось.

— Ты какая-то задумчивая, — заметил Рон, жуя картошку. — Что случилось? Ты вся в пыли и…

— Убирала библиотеку, — сказала я. — Тяжёлая работа.

— Не одна же? — спросил Гарри.

Я помолчала.

— Мне помогал… Малфой.

Рон поперхнулся. Джинни уставилась на меня. Гарри медленно опустил вилку.

— Прости, что? — Рон вытер рот. — Малфой? Пожиратель смерти? Тот самый Драко Малфой?

— Он давно не пожиратель, Рон. Он просто… подсказал, как правильно сортировать книги. Мы не дружили. Мы просто работали рядом.

— Работали рядом? — голос Рона стал выше. — С Малфоем?

— Остынь, — тихо сказал Гарри. — Если он помогает восстанавливать замок — какая разница?

— Какая разница? — Рон покраснел. — Этот хорёк называл меня Уизли-король, её — грязнокровкой, а тебя — лжецом! И ты говоришь «какая разница»?

— Рон, — я взяла его за руку. — Война закончилась. Мы все — включая его — пытаемся жить дальше. Я не прошу тебя дружить с ним. Но если он подходит и говорит по делу — я не буду хлопать дверью.

Рон дёрнул рукой, но промолчал.

— Вы видели, кто ещё вернулся? — спросила Джинни, переводя тему.

Она кивнула в сторону слизеринского стола.

Там сидели четверо. Блейз Забини — красивый, спокойный, с книгой в руках. Теодор Нотт — мрачный, с непроницаемым лицом. Грегори Гойл — похудевший, но всё такой же большой. И Панси Паркинсон — с короткой стрижкой и потухшим взглядом.

Драко сидел чуть в стороне, ковырял еду и ни с кем не разговаривал.

— Всего четверо, — заметил Гарри.

— Не ответили, — сказала я. — Макгонагалл писала им. Ответили трое. Все отказались.

— Малфой не отвечал, — добавила Джинни.

— И теперь мы должны ему аплодировать? — буркнул Рон.

— Нет, — ответила я. — Мы должны заниматься своим делом.

--

После обеда я пошла в спальню переодеться.

Я достала из сумки газету, посмотрела на маму.

Слизерин. Серебряная змея.

Мама никогда не рассказывала.

Я спрятала газету обратно.

Завтра будет новый день.

А сегодня — я просто устала.

Глава 3. Новый учебный год

Август пролетел как один длинный день.

Мы восстанавливали Хогвартс. Аккуратно, по кирпичику, по странице. Спали по четыре-пять часов. Ели на ходу. Я успела забыть, когда в последний раз нормально высыпалась. Магия вокруг кипела, стены затягивались заново, но сломанное внутри не всегда чинилось заклинаниями.

А потом наступил сентябрь.

Пир в честь начала учебного года был грандиозным — назло всем тёмным временам. Зал сиял тысячами свечей, потолок отражал тёплое осеннее небо. Я сидела между Гарри и Роном, рядом с Невиллом и Джинни.

Первокурсники переступали порог — маленькие, испуганные, с горящими глазами. Они не видели войны. Они видели только магию.

Я завидовала им тихо и горько.

Макгонагалл представила новых учителей. Профессор Когтевран по нумерологии — пожилая ведьма с ласковым голосом. Мадам Роуз по травологии — молодая, энергичная.

А новый преподаватель Защиты от тёмных искусств оказался мракоборцем. Его звали Саул Викерс. Высокий, жилистый, с пронзительным взглядом.

— Он был на той стороне фронта, — тихо сказал Гарри. — Я видел его после битвы. Он из отряда Шеклбота.

— Выглядит так, будто ему нравится убивать, — прошептала я.

Рон фыркнул. Джинни толкнула его локтем.

--

В конце августа в замок вернулась Лаванда Браун.

Я услышала об этом первой — мадам Помфри вызвала меня помочь с зельями. Лаванда сидела на больничной койке, вжавшись в подушку. Шрамы от укуса оборотня пересекали левую щёку, шею, уходили под воротник.

— Не смотри так, — сказала она хрипло. — Я знаю, как выгляжу.

— Ты выглядишь как человек, который выжил, — ответила я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом усмехнулась — криво, из-за шрамов.

— Война меняет людей, Грейнджер. Оказывается, когда тебя чуть не разорвали пополам, начинаешь задумываться о других вещах.

Лаванда стала другой. Тихой. Умной.

И почему-то именно это привлекло внимание Рона.

Я заметила не сразу. А когда заметила…

Мы сидели в гостиной. Рон смотрел в сторону Лаванды, которая читала книгу у окна. Книгу. Лаванда Браун. Он смотрел так, что мне всё стало ясно.

— Рон, — сказала я тихо. — Иди поговори с ней.

— Что? — он вздрогнул. — Нет, я просто…

— Ты краснеешь каждый раз, когда она входит в комнату.

— Я не… ой, да ладно…

— Рон.

Я взяла его за руку. Он замер.

— Мы с тобой… мы не будем вместе. Правда?

Он посмотрел на меня. Долго. А потом выдохнул — с облегчением? с грустью? и то, и другое.

— Нет, — сказал он честно. — Не будем. Я тебя люблю, ты знаешь. Но как… как сестру?

— Да, — подсказала я.

— Да. Ты как родная. С тобой просто, понятно, без этой дурацкой романтической ерунды.

— Ты не злишься? — спросила я.

— Нет. Я тоже. Ты мне как брат. Самый лучший друг. Человек, который всегда будет рядом.

Мы помолчали.

— А Гарри — он вообще как мебель, — усмехнулся Рон. — Всегда там, куда ни сядь.

Я рассмеялась.

Иногда взрослеть — это понимать, что человека можно любить, не влюбляясь.

--

Через два дня Рон всё же решился.

Он подошёл к Лаванде, сел рядом на подоконник и что-то сказал. Я не слышала слов — только интонации. Рон смущённый, запинающийся. Лаванда сначала напряжённая, потом её плечи опустились, и она улыбнулась. Криво, шрамы перекосились, но это была настоящая улыбка.

Потом Рон протянул руку. Она положила свою сверху. И они так и сидели — молча, глядя в окно.

— Ну наконец-то, — выдохнула Джинни.

— Не дави на них, — тихо сказал Гарри. — Пусть сами.

Лаванда больше не была той девушкой, которая прыгала на Рона при каждой встрече. А Рон больше не был мальчиком, который краснел и выкручивался. Они оба выросли.

Я отвернулась и взяла книгу.

--

Уроки начались в середине сентября.

Восьмой курс был маленьким — человек тридцать со всех факультетов. Нас объединили: не хватало учителей, не хватало комнат, не хватало смысла делить тех, кто и так прошёл через одно и то же.

Гриффиндорцы сидели рядом со слизеринцами.

И — странное дело — они не враждовали.

Панси Паркинсон, которая когда-то ненавидела меня лютой ненавистью, теперь просто кивала. Блейз Забини держался ровно и вежливо. Теодор Нотт почти не разговаривал, но я заметила, как он однажды молча поправил упавшую книгу Невилла. Гойл жевал что-то на задней парте и никого не трогал.

Драко сидел в стороне, ни с кем не общался, делал задания и уходил.

Война научила всех одному: слова могут ранить больнее заклинаний. И те, кто их бросал раньше — теперь молчали.

Я думала, что мы сможем… ну, не дружить. Но хотя бы существовать рядом. И, кажется, у нас получалось.

--

Урок Защиты от тёмных искусств. Понедельник, утро, все ещё сонные.

Профессор Викерс ходил между партами, как хищник.

— Сегодня изучаем Патронуса, — сказал он. — Жду счастливое воспоминание и чёткое движение палочкой.

Ученики поднялись. Зал наполнился серебристым светом: у Гарри, разумеется, сразу, у Невилла, у Джинни. У Лаванды — тоже, слабый, но живой волк.

Я сосредоточилась. Первый разговор с Хагридом. Кошка, которой я дала имя. Момент, когда Гарри сказал «мы что-нибудь придумаем» про моих родителей.

— Экспекто Патронум!

Из моей палочки вырвалась серебристая выдра. Викерс кивнул — и пошёл дальше.

Потом он остановился у парты Драко.

— Мистер Малфой. Ваша очередь.

Драко поднял палочку. Сосредоточился.

— Экспекто Патронум.

Из палочки вырвался едва заметный серебристый дымок. Расплылся. Исчез.

— Ничего, — сказал Викерс громко. — Знаете, почему?

Драко молчал.

— Потому что для Патронуса нужно настоящее, живое счастливое воспоминание. А у вас их нет, верно? Чем вы можете быть счастливы? Тем, что служили Волдеморту? Тем, что пытались убить Дамблдора?

По классу прошёлся шёпот.

— Профессор, — тихо сказал Гарри.

— Не перебивайте, Поттер, — отрезал Викерс. — Вы пожиратель, Малфой. Вам здесь не место. Место вам — в Азкабане, рядом с вашим отцом.

Драко побелел.

— Я… — начал он.

— Молчите, — перебил Викерс. — Садитесь. Балл — ноль.

Он развернулся.

Драко сел. Ссутулился. Спрятал лицо.

— Профессор, — я встала.

Викерс обернулся.

— Мисс Грейнджер?

— Вы не имеете права. Он не Пожиратель. Он был вынужден.

— Мисс Грейнджер, сядьте.

— Нет.

В классе стало тихо.

— Урок должен учить защите, а не унижению.

Викерс посмотрел на меня ледяным взглядом.

— Извините, — сказал он. — Никогда. А вам советую запомнить, с кем вы дружите. Однажды это может вам дорого стоить.

Он отвернулся. Я села. Руки тряслись.

--

После урока я вылетела из класса первой.

— Гермиона! — Гарри догнал меня. — Ты как?

— Зла. Очень зла.

— Ты была права. Викерс перешёл границы.

— Он унизил его при всём классе. За то, чего Драко не выбирал.

Гарри помолчал.

— Ты поэтому заступилась?

Я остановилась.

— Мы не можем строить новый мир на старых обидах. Иначе какой смысл мы победили?

Гарри посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты изменилась, Гермиона.

— Мы все изменились.

Драко не появился ни на ужине, ни на завтраке на следующее утро.

--

Я нашла его на второй день.

Пустой класс на третьем этаже. Дверь приоткрыта. Я заглянула — Драко сидел на полу у стены. Без мантии, с растрёпанными волосами.

Он поднял голову. Глаза красные. Не плакал — уже нет. Просто смотрел пустым взглядом.

— Чего тебе, Грейнджер?

— Ищу тебя. Два дня.

— Зря.

Я села напротив — на пол, не брезгуя пылью.

— Не зря.

Он усмехнулся криво.

— Пришла спасать бедного Малфоя?

— Пришла сказать, что Викерс — козёл.

Драко моргнул.

— Никогда не слышал, чтобы ты ругалась.

— Первый раз.

Он помолчал. Потом тихо сказал:

— Он прав, знаешь.

— В чём?

— Во всём. Я служил Волдеморту. Я пытался убить Дамблдора. Мне здесь не место.

— Ты был ребёнком, — сказала я твёрдо. — Которому не оставили выбора.

— Это не оправдание.

— Нет. Но это объяснение.

Драко посмотрел на меня долгим взглядом.

— Зачем ты это делаешь? Мы не друзья.

— Потому что никто не заслуживает того, чтобы ему каждый день напоминали о худшем дне в его жизни.

Он отвернулся к стене.

— Уходи, Грейнджер.

Я подошла к двери. Обернулась.

— Если захочешь поговорить — я в библиотеке почти каждый день.

Он не ответил.

Я вышла.

--

В спальне девочек поздно вечером Джинни отложила учебник и посмотрела на меня в упор.

— Ты заступилась за Малфоя.

— Да.

— И ты искала его два дня.

— Да.

— Почему?

Я задумалась.

— Потому что если мы не начнём прощать — война никогда не закончится. Даже если Волдеморт мёртв.

Джинни долго молчала. Потом кивнула.

— Я бы не смогла. Но… я понимаю, почему ты смогла.

Больше она ничего не спросила.

Глава 4. Метка

Драко вернулся на занятия через три дня.

Он сидел на том же месте, делал вид, что слушает, и ни с кем не разговаривал. Даже слизеринцы обходили его стороной — не потому, что боялись или презирали. Просто Драко сам отгораживался невидимой стеной.

Я не подходила. Он попросил оставить его в покое — я оставила.

Но судьба любит подкидывать сюрпризы.

--

Макгонагалл объявила на общей лекции: восьмой курс будет работать в парах. Факультеты перемешиваются.

Когда я услышала свою фамилию в паре с «Малфой», мне показалось, что это шутка.

— Это не шутка, мисс Грейнджер, — сказала Макгонагалл, перехватив мой взгляд. — Вы — лучшая. Он — нуждается в поддержке.

Я не стала спорить.

Рон за моей спиной что-то невнятно простонал. Гарри положил руку мне на плечо.

— Справишься.

— Знаю.

Но внутри всё сжалось.

--

Мы работали молча.

На Зельях варили оборотное — Драко резал ингредиенты с болезненной аккуратностью, я следила за температурой котла. Ни одного лишнего слова.

На Трансфигурации задали превращать чайников в черепах.

Я справилась с третьей попытки — получилась маленькая грациозная черепаха с блестящим панцирем. Профессор Флитвик одобрительно кивнул.

Драко возился со своим чайником уже в седьмой раз. Сначала ничего не выходило. Потом появилось нечто среднее между заварником и рептилией. Потом черепаха получилась, но перевёрнутая на спину и явно мёртвая.

Он сжал палочку так, что побелели костяшки.

— Не смотри на меня, Грейнджер, — процедил он, не поднимая головы.

— Я не смотрела.

— Врёшь.

Я всё же отвела взгляд. Черепаха исчезла, чайник снова стал чайником. Драко убрал палочку.

— У тебя не получается, потому что ты злишься, — сказала я тихо. — На себя.

— Спасибо, что просветила, — огрызнулся он.

Но без обычной язвительности. Просто устало.

На восьмой попытке черепаха вышла крошечной и какой-то… грустной. Она медленно поползла по парте и спряталась под стопку пергаментов.

— Зачёт, — буркнул Флитвик, проходя мимо. — Еле-еле, но зачёт.

Мы не стали друзьями. Но перестали быть врагами.

--

Я часто сидела в библиотеке по вечерам — готовилась к урокам, листала книги о восстановлении памяти. Газета с мамой лежала на дне сумки, я не решалась достать её снова.

В один из вечеров в библиотеку зашёл Драко.

Он сел за соседний стол, не сказав ни слова. Через час я подняла глаза — он всё ещё сидел, уткнувшись в книгу, но не переворачивал страницы.

— Ты не читаешь, — сказала я.

— А ты не спишь, — ответил он.

Я хотела уйти, но он заговорил — тихо, глядя в стол.

— Суд был месяц назад. Отца посадили.

Я замерла.

— Он заставлял меня. Метку, службу… всё. — Драко помолчал. — Я никого не убил, если тебе интересно. Даже Дамблдора. Стоял с палочкой и не смог.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Гарри рассказывал.

Он усмехнулся — криво, безрадостно.

— Метку я принял, чтобы её не наказали. Не за себя — за неё.

Он не говорил, кто «она». Но я поняла. Нарцисса.

— Волдеморт пытал меня. Круциатусом. За то, что не смог убить. За то, что в Мэноре… — он запнулся. — Не важно.

Я ждала.

— Я дал разрешение Добби, — сказал он вдруг. — Тайно. Домовик не мог появиться в доме, из которого ушёл, если хозяин сам не откроет дверь.

Я почувствовала холод по спине.

— Ты… открыл дверь?

— Молчи, — оборвал он. — Не говори ничего. Я не хотел этого рассказывать. Никогда не хотел. И если узнает кто-то ещё…

Он не договорил. Встал и быстро вышел, не оборачиваясь.

Я осталась сидеть, глядя на пустой стул напротив.

Драко дал разрешение Добби. Чтобы домовик мог попасть в Мэнор и спасти нас.

Это он нас спас. Не случайно. Он сделал это специально, когда никто не видел. И никому не сказал.

--

В тот же вечер я шла по коридору и столкнулась с Панси Паркинсон.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом сказала — тихо, без обычной язвительности:

— Ты работаешь с ним в паре. С Драко.

— Да.

— Он… — Панси запнулась. — Он стал другим. Ты заметила?

— Да, — кивнула я.

— Он почти не спит. Не разговаривает. Даже со мной, — в её голосе проскользнула боль. — Мы были вместе с первого курса. А теперь… он меня оттолкнул.

— Ты заступилась за него на Защите, — продолжила она. — Я не ожидала. И он… кажется, ему это было нужно.

— Береги его, — сказала она. — Я не прошу дружить. Но он больше не выдержит ещё одного удара.

Панси развернулась и ушла.

«Он больше не выдержит».

Я пошла дальше, к библиотеке.

--

В спальне уже погасили свечи. Джинни не спала — лежала в кровати, смотрела в потолок.

— Ты поздно, — сказала она.

— Была в библиотеке.

— С кем?

Я помолчала.

— С Малфоем.

Джинни села на кровати.

— Ты серьёзно?

— Мы сидели в одной библиотеке. Просто работали.

— И что? — Джинни прищурилась. — Ты не похожа на ту, кто «просто работает» в полночь с Драко Малфоем.

Я долго молчала. Потом ответила:

— Он не такой, каким мы его знали. Он… сломан. И он сделал кое-что. Во время войны. О чём никто не знает.

— Что именно?

— Не могу сказать. Не моя тайна.

Джинни помолчала. Потом вздохнула.

— Ладно. Я тебе верю. Но будь осторожна. Рон будет в бешенстве, если узнает.

— Мы не общаемся. Он просто однажды сел рядом.

Джинни ничего не ответила. Легла, отвернулась к стене.

Я осталась сидеть, глядя на огонь в камине.

Война не делит людей на героев и злодеев. Она оставляет шрамы. И иногда самые правильные поступки совершают те, от кого их не ждут.

--

На следующее утро мы столкнулись в коридоре.

Он шёл из спальни слизеринцев, я — из гостиной Гриффиндора. Мы встретились глазами на секунду.

Драко тут же отвёл взгляд. Сжал челюсть. Сделал вид, что не заметил меня.

Я не окликнула его. Не подошла.

Просто кивнула — коротко, незаметно. И пошла дальше.

Мы разминулись в полной тишине.

И это было правильнее любых слов.

Глава 5. Пьяная библиотека

Декабрь накрыл Хогвартс снегом и тишиной.

Мы с Драко общались только на уроках и только по делу. «Добавь корень мандрагоры». «Ты неправильно держишь палочку». «Отойди, я сам». Ничего лишнего.

Но иногда я ловила его взгляд — и он тут же отводил глаза.

Панси оказалась права. Он не спал. Бледный, с синими кругами под глазами, он ходил по замку как тень. Я молчала. Не лезла. Но видела.

А ещё мне снились кошмары.

Родители смотрели на меня пустыми глазами. Мама в больничной палате не узнавала меня. Папа перелистывал страницы моих школьных писем и не понимал, кому они адресованы. А иногда мама была в мантии Слизерина — зелёный галстук, серебряная змея, и она улыбалась, но не мне, а кому-то за моей спиной.

Я просыпалась в холодном поту и долго сидела, глядя на огонь в камине.

--

Я пыталась узнать правду.

Макгонагалл приняла меня в своём кабинете. Я показала ей старую газету, ткнула пальцем в фотографию мамы.

— Вы помните эту девушку, профессор? Она училась на Слизерине. Выпуск 1973 года.

Макгонагалл долго смотрела на фото. Поправила очки. Наконец покачала головой.

— Простите, мисс Грейнджер. Я не помню её. У меня были сотни учеников за эти годы. А война… война стёрла много имён.

— Но она училась здесь! — не сдавалась я.

— Возможно, она не хотела, чтобы знали, — тихо сказала Макгонагалл. — Некоторые маги после войны уходят из мира навсегда.

Я ушла ни с чем.

Тогда я поднялась в кабинет директора. Портрет Альбуса Дамблдора спал в золочёной раме.

— Профессор Дамблдор, — позвала я.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня усталым взглядом.

— Мисс Грейнджер.

— Я хочу спросить о моей матери. Она училась в Хогвартсе на Слизерине. Вы должны были её знать.

Дамблдор молчал. Долго.

— Многие тайны не принадлежат мне, — сказал он. — Есть тайны, которые должны быть раскрыты теми, кого они касаются. Или никогда.

Он закрыл глаза и больше не говорил.

Портрет молчал. Как и все вокруг.

--

Это случилось в середине декабря.

Мне снова приснился кошмар. Я проснулась с криком, зажала рот рукой, чтобы не разбудить Джинни.

Было три часа ночи. Я не могла больше лежать.

Накинула халат и пошла в библиотеку.

Библиотека была тёмной. Я зажгла палочкой свет.

И увидела его.

Драко сидел за дальним столом в углу. Перед ним стояла пустая бутылка огневиски и наполовину полный стакан. Голова лежала на раскрытой книге.

— Малфой? — тихо спросила я.

Он медленно поднял голову. Глаза красные, мутные.

— Грейнджер, — прохрипел он. — Ты тоже решила сбежать от кошмаров?

Я села напротив.

— Они и тебя мучают?

Он усмехнулся.

— Каждую ночь. Просто обычно я хожу в Выручай-комнату. Но сегодня… не дошёл.

— За что пьёшь? — спросила я.

— За всё, — он откинулся на спинку стула. — За отца в Азкабане. За мать, которая боится выходить из дома. За метку, которая не жжёт уже — Волдеморт мёртв. Но шрам чешется по ночам. Когда снится то, что было.

Он замолчал. Машинально потёр левое предплечье через рукав.

— За Круциатус, который Волдеморт накладывал на меня снова и снова, — сказал он тихо. — А потом я смотрел на метку и понимал — он всё равно вернётся за мной. Всегда будет возвращаться. Пока жив.

Я молчала.

— Почему он не убил меня, когда узнал, что я дал разрешение Добби войти в Мэнор? — спросил он вдруг.

У меня перехватило дыхание.

— Он не знал. Никто из них не знал. Лорд был слишком высокомерен, чтобы интересоваться магией домовиков. А чистокровные… они считают эльфов мебелью. Им даже в голову не приходило, что хозяин может тайно открыть дверь. Я знал это. Я изучил эту тему после твоего дурацкого проекта по защите домовиков.

Я замерла.

— Ты изучал магию домовиков из-за меня?

— Не из-за тебя, — буркнул Драко.

Но я заметила, как он покраснел. Или это огневиски? Не важно.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не благодари. Я не ради тебя.

--

Я налила себе ещё. Огневиски обожгло горло.

— Я тоже не сплю из-за кошмаров, — призналась я. — Про родителей. Я стёрла им память. Отправила в Австралию. И теперь не могу вернуть. Ничего не работает.

— Расскажи, — неожиданно мягко сказал Драко.

И я рассказала. Про пустые глаза мамы. Про свадебное фото папы, на котором он смотрел на чужую женщину. Про библиотеку, в которой я ищу ответ и не нахожу.

Драко слушал молча.

— Мою мать наказали, — сказал он. — Три года домашнего ареста в Мэноре. Она не может покинуть замок. И не может пользоваться магией.

Я подняла голову.

— Она помогала Волдеморту. По приказу отца, но помогала. Её не посадили в Азкабан — благодаря тому, что она солгала Волдеморту в лесу. Сказала, что Гарри мёртв. Это спасло её от тюрьмы. — Он помолчал. — Но наказание осталось. Три года взаперти. Без права выйти за ворота. Без палочки.

— Она совсем одна?

— Нет. Я прихожу, когда могу. Она гуляет по замку — это не запрещено. Но за стенами Мэнора — ни шага.

Мы замолчали.

— Твой отец, — начала я.

— Не надо.

— Ты говорил, она его боялась. Почему?

Драко долго молчал.

— Потому что он был жестоким. Не со мной — с ней. Я не знаю всех подробностей. Знаю только, что она плакала по ночам, когда думала, что я сплю. А днём улыбалась и подавала ему чай.

Я закрыла глаза.

— Война сломала всех.

— Всех, кто остался, — поправил он.

Огневиски кончился. Мы сидели в темноте, только палочка горела слабым светом.

— Не хочу идти в спальню, — сказала я.

— Не хочу оставаться один, — сказал он.

Я положила голову на сложенные руки. Он опустил голову на раскрытую книгу.

— Побудем здесь? — спросила я сквозь сон.

— Побудем, — ответил он.

--

Утро пришло громко.

Мадам Пинс отодвинула шторы с таким треском, что я подскочила на месте.

— Мисс Грейнджер! — голос мадам Пинс был ледяным. — Мистер Малфой! Я не ожидала увидеть вас в библиотеке в таком… состоянии.

— Мы просто… — начала я.

— Не важно. Убирайтесь оба.

Мы молча собрались. В коридоре посмотрели друг на друга.

— Я ничего не помню, — быстро сказал Драко.

— И ты ничего не помнишь.

— Согласна, — кивнула я.

Он развернулся и пошёл к спальням Слизерина. Я — к гриффиндорской башне.

--

Гарри ждал меня у входа.

— Где ты была?

— В библиотеке.

— Всю ночь?

Я промолчала.

— Гермиона, я видел, откуда ты идёшь. И с кем.

— Ты следишь за мной?

— Я беспокоюсь за тебя! — в его голосе прорвалось напряжение. — Ты не спала, пропала на всю ночь, а возвращаешься с Малфоем.

— Он не враг, Гарри.

— Я знаю. Он мог выдать меня Беллатрисе в Мэноре — не выдал. Он мог убить Дамблдора — и не смог. Я это помню. — Гарри помолчал. — Но это не значит, что я должен спокойно смотреть, как ты проводишь с ним ночи.

— Мы разговаривали.

— Пили огневиски, судя по запаху.

Я не нашлась, что ответить.

Гарри вздохнул.

— Я не запрещаю тебе. Я просто… боюсь за тебя. Ты стала другой. Более замкнутой.

— Ты уже помогаешь, — тихо сказала я. — Тем, что ты здесь.

Он обнял меня. Крепко.

— Просто будь осторожна. И, пожалуйста, приходи в спальню.

— Обещаю.

Я рухнула на кровать, не раздеваясь.

За окошком светлело декабрьское утро.

В голове стучало. Но внутри было… легче.

Я рассказала. И меня услышали.

Глава 6. Падение

Я искала.

Каждый вечер после уроков я уходила в библиотеку. Не к Драко — к полкам с архивными газетами, старым спискам учеников, пыльным ежегодникам.

Мне нужно было знать.

Кто была моя мама до того, как стала стоматологом и вышла замуж за папу? Почему она ушла из магического мира? И почему никто — даже Макгонагалл — не помнил её?

Я листала страницу за страницей. 1970 год. 1971. 1972. Списки Слизерина. Выпускные фотографии.

Ничего.

Будто её существовало только на одной той выцветшей фотографии, а потом она растворилась в воздухе.

Драко иногда сидел за соседним столом. Мы почти не разговаривали, но его присутствие успокаивало. Странно, но факт.

Он не задавал лишних вопросов. Не лез с советами. Просто сидел рядом и читал.

А по ночам мне снилась мама.

Она стояла в белой мантии — как в больнице, где я оставила её и папу. Но глаза были не пустыми. Они горели.

— Не лезь в это, Гермиона, — говорила она голосом, которого я не слышала годами. — Не ищи. Оставь в прошлом.

— Мама, я хочу тебя вернуть. Я хочу…

— Не надо! — кричала она. — Ты не понимаешь, что ты делаешь. Некоторые вещи должны оставаться похороненными.

Я просыпалась в слезах.

Джинни просыпалась рядом, но ничего не говорила. Только смотрела на меня своими светлыми глазами, полными тревоги.

--

Гарри заметил.

Конечно, он заметил. Он всегда всё замечал, когда дело касалось друзей.

— Ты опять с ним? — спросил он как-то вечером, когда я вернулась в гостиную.

— С кем?

— С Малфоем.

— Мы сидим в одной библиотеке, Гарри. Это не преступление.

— Ты проводишь с ним больше времени, чем со мной.

— Потому что вы с Роном заняты квиддичем и своей дружбой, в которую я не влезаю.

— Это неправда.

— Правда. Ты даже не спросил, что я ищу в библиотеке.

Гарри замолчал. Я тоже.

— Я не хочу ссориться, — сказал он наконец.

— Я тоже.

Но мы всё равно поссорились.

--

В тот же вечер Джинни нашла меня в спальне. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену.

— Ну что, — сказала она, садясь напротив, — поругались?

— Угадала.

— А чего ты ожидала? Ты постоянно в библиотеке, с Малфоем, который его когда-то ненавидел. Он переживает.

— Он мог бы просто спросить.

— А ты могла бы просто сказать.

Я посмотрела на Джинни. Она не злилась — скорее была расстроена.

— Гермиона, — сказала она тише. — Вы с Гарри — лучшие друзья. Ты для него — он для тебя. Но ты ведёшь себя так, буддуто он тебя предал, а он просто испугался, что ты уходишь. Поссорились — помиритесь. Это не конец света.

— Он обиделся из-за ерунды.

— И ты из-за ерунды обиделась. Но ты же умная девочка. Неужели не понимаешь, что он просто… ревнует? Не к парню, нет. К тому, что ты уходишь. Боится потерять.

— Я не ухожу.

— А он не знает. Ты ему не рассказываешь, что ищешь. Ты стала замкнутой. Поставь себя на его место.

Я промолчала.

Джинни вздохнула, встала.

— Помиритесь. Только не дурите по отдельности.

Она ушла. Я осталась сидеть, глядя на огонь в камине.

Она была права.

Но я не знала, как сделать первый шаг.

--

На следующее утро Гарри не поздоровался. Я не стала подходить.

Рон переводил взгляд с одного на другую и не вмешивался. Джинни вздыхала.

Мы не разговаривали три дня.

Три дня тишины, которая давила на плечи тяжелее любого заклинания.

--

В субботу был матч по квиддичу.

Гриффиндор против Когтеврана. Я пришла только потому, что Джинни вытащила меня силой.

— Ты не можешь сидеть в библиотеке вечно. Идём.

— Я не хочу…

— Ты хочешь, чтобы Гарри видел, что ты на него не злишься. Идём.

Северный ветер кусал лицо. Трибуны гудели. Я натянула шарф повыше и смотрела в небо.

Гарри летел как сумасшедший.

Снитч мелькнул у земли. Гарри рванул вниз.

Я не успела моргнуть.

Треск. Крик. Чья-то палочка взлетела вверх, кто-то заорал.

Гарри не вышел из пике.

Метла ударилась о землю. Тело Гарри отлетело в сторону и замерло.

--

Я бежала быстрее, чем когда-либо в жизни.

Мадам Помфри выбежала на поле и сразу приступила к делу. Я упала на колени рядом с Гарри.

— Не двигайте его! — крикнула Помфри.

Гарри был бледным. Губы синие. Глаза закрыты.

— Дышит, — выдохнула я. — Он дышит.

— Скорая помощь уже идёт. — Помфри взмахнула палочкой. — Отойдите все!

Но я не отошла.

Я держала Гарри за руку, пока его тело поднимали на носилки и несли в замок.

— Пожалуйста, — шептала я. — Пожалуйста, не умирай.

Он не слышал.

--

Больничное крыло пахло лавандой и отчаянием.

Мадам Помфри поставила диагноз быстро: сотрясение мозга, сломана ключица, три ребра, сильные ушибы.

— Могло быть хуже, — сказала Помфри тихо. — Но он будет жить.

Я села на стул рядом с кроватью Гарри и не вставала.

Рон пришёл, постоял, хлопнул меня по плечу и ушёл.

--

Он очнулся ночью.

Я уже задремала, когда его пальцы слабо сжали мою ладонь.

— Гермиона? — голос был хриплым, чужим.

— Гарри! — я подскочила. — Ты как? Я позову…

— Не надо, — он слабо улыбнулся. — Просто побудь здесь.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

Он смотрел на меня мутными глазами.

— Мы поссорились, да?

— Не важно.

— Важно, — он сжал мою руку сильнее. — Прости меня. Я ревновал. К Малфою. Идиотски звучит, да?

— Глупо, — кивнула я сквозь слёзы.

— Просто боялся, что ты уходишь. От меня.

— Ты мой самый лучший друг, Гарри Поттер. Никто никогда не заменит тебя. Запомни это.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он улыбнулся и закрыл глаза.

Я осталась сидеть, держа его за руку.

Мы помирились.

--

В дверях стояла мадам Помфри.

Она смотрела на нас — на меня, сжавшуюся на стуле, на Гарри, полуживого, но улыбающегося, на наши переплетённые пальцы.

По её щеке катилась слеза.

Она не вытирала её. Не кашляла, не шаркала ногами. Просто стояла и смотрела.

Потом покачала головой и вышла.

Не мешая нам.

--

Наутро Гарри уже пытался шутить.

— Моя метла взорвалась. Это был рекорд, да?

— Заткнись, — беззлобно ответила я.

— Ты всю ночь здесь просидела?

— А ты думал.

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Спасибо.

— Не за что.

Я погладила его по волосам.

Гарри закрыл глаза и впервые за долгое время выглядел спокойным.

А в углу палаты пахло лавандой и, может быть, чуть-чуть — надеждой.

Глава 7. Рождество

Наступило Рождество.

Хогвартс утонул в снегу и мерцающих гирляндах. В Большом зале поставили двенадцать ёлок, под потолком зажглись тысячи свечей, отражаясь в ледяных узорах на окнах.

Все восьмикурсники остались в школе. Кому некуда было ехать, кто не хотел возвращаться в пустые дома, а кто просто боялся, что за каникулы что-то изменится и он не успеет это догнать.

Мы с Гарри наконец помирились окончательно.

Никаких недомолвок, никакой ревности к библиотеке или Драко. Просто сидели рядом у камина в гостиной Гриффиндора, пили горячий шоколад и молчали. Хорошее молчание — когда слова не нужны.

— Ты простишь меня за ту глупость? — спросил он в канун Рождества.

— Я уже простила, — ответила я. — Ты простишь меня?

— Я уже простил, — улыбнулся он.

Мы чокнулись кружками.

Рон скорчил рожу, но ничего не сказал. Он вообще стал спокойнее в последнее время — Лаванда действовала на него как успокоительное зелье, только без побочных эффектов.

--

В рождественское утро под ёлкой меня ждали подарки.

Джинни подарила мне тёплые перчатки с вышитыми львами. Гарри — редкую книгу по истории магии. Рон — коробку с сахарными перьями. Невилл прислал горшочек с мандрагорой — маленькой, забавно пищащей. Даже Лаванда положила в мою стопку вязаный шарф — бордовый, с золотыми кистями.

От родителей — ничего.

Я не ждала. Но всё равно кольнуло.

Традиция «родители дарят дочери подарок на Рождество» умерла вместе с их памятью. Восстанавливать её некому.

Я сглотнула и принялась разворачивать следующую коробку.

А потом я нашла маленькую коробочку, перевязанную серебряной лентой.

Без подписи.

Я открыла её дрожащими пальцами.

Внутри на бархатной подушке лежала небольшая серебряная подвеска — крошечная выдра. Моя выдра. Патронус.

Я перевернула фигурку. На обратной стороне была выгравирована тонкая надпись: «Тем, кто ищет свет в темноте».

Я поднесла подвеску к свету. Серебро блеснуло.

Драко.

Я узнала его почерк — такие тонкие, острые буквы бывают у людей, которые привыкли писать, но никогда не привыкали показывать написанное.

Надела подвеску. Спрятала под свитер.

Выдра легла на сердце.

--

В Сочельник мы отправились в Хогсмит.

Гарри, Рон, я и Джинни. Шли вчетвером по заснеженной тропинке, как в старые добрые времена, когда война была страшной сказкой, а не прожитой жизнью.

Зашли в «Сладкое королевство».

Внутри было шумно, тесно и пахло карамелью. С потолка свисали леденцы, с полок улыбались шоколадные лягушки, а за прилавком стояли два знакомых рыжих силуэта.

— Гермиона! — Фред увидел меня первым. — Живая легенда пожаловала!

— Фред, прекрати, — я покраснела, но он уже летел ко мне с распростёртыми объятиями.

— Нет, ты послушай, — он обернулся к остальным, — эта девушка спасла меня от гибели под руинами. Я теперь каждое утро просыпаюсь и говорю зеркалу: «Спасибо, Гермиона Грейнджер, что я ещё не на том свете».

— Ты не говоришь, — влез Джордж.

— Говорю. Мысленно. Это считается.

Все рассмеялись. Я покраснела ещё сильнее.

— Фред, это было не…

— Что? Не геройство? — он вдруг стал серьёзным — на секунду, не больше. — Может, для тебя. А для меня — что-то вроде второго дня рождения. Так что если когда-нибудь понадобится взорвать что-то или, наоборот, не взорвать — я здесь.

Он подмигнул, и снова стал прежним Фредом — весёлым, бесшабашным, живым.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что, — так же тихо ответил он. — Иди уже, ешь конфеты. Бесплатно. Сегодня — за мой счёт.

Джордж закатил глаза, но спорить не стал.

--

Я долго ходила между рядами, разглядывая сладости.

Шоколадные лягушки. Леденцовые палочки. Имбирные человечки. А потом я увидела его — большой шоколад в форме дракона. Серебристая фольга, чешуйки, выпуклые крылья.

Я взяла его в руки.

Подумала о Драко. О том, что он один в холодном замке — Нарцисса далеко, Панси уехала к родственникам, Блейз и Теодор разъехались. О том, что он не умеет просить о помощи, но иногда, кажется, очень в ней нуждается.

Я купила шоколад. И новогоднюю открытку — с молниеносной метлой и дурацкой надписью: «Чтобы ты летал быстрее своей совести».

Это было глупо. Но искренне.

Вернувшись в Хогвартс, я поднялась в совятню. Выбрала самую быструю сову — серую — и привязала свёрток к лапке.

— Отнеси Драко Малфою, — тихо сказала я.

Сова угукнула и вылетела в заснеженное окно.

Открытку я отправила вместе с шоколадом.

--

Рождественская ночь была тихой и звёздной.

Мы сидели в гостиной Гриффиндора — почти все, кто остался в замке. Камин трещал, пахло хвоей и корицей. Я уже почти засыпала, когда Рон вдруг встал.

— Лаванда, — сказал он.

Голос дрожал.

Она посмотрела на него из кресла у окна. В руках — чашка с чаем. На лице — шрамы, которые она перестала прятать.

— Рон?

Он подошёл к ней. Опустился на одно колено — неловко, тяжело, с грохотом, потому что задел ножку кресла.

— Я, конечно, мог бы придумать что-то более романтичное, — пробормотал он. — Стихи там, или фейерверк. Но я не умею. А ты не любишь пафос. Поэтому я просто… — Он выдохнул. — Ты выйдешь за меня? Не сейчас, через год или сколько надо. Но вообще. Когда-нибудь.

— Рон, — перебила Лаванда тихо.

— Что?

— Да.

— Что «да»?

— Да, я выйду за тебя. — Она поставила чашку, нагнулась и поцеловала его в лоб. — Дурачок мой.

В гостиной повисла тишина. Потом Джинни захлопала в ладоши. Я — следом. Гарри улыбнулся и кивнул.

Рон встал с колена красный как помидор, но счастливый.

Лаванда обняла его — не стесняясь шрамов, не пряча лица.

— Ты уверен? — спросила она шёпотом.

— Более чем, — ответил он.

--

Гарри не было в гостиной, когда все поздравляли Рона.

Я найшла его в коридоре — он стоял у окна, смотрел на снег.

— Ты чего? — подошла я.

— Ничего, — слишком быстро ответил он.

— Гарри.

Он помолчал.

— Я видел Джинни. Перед ужином. В пустом классе на третьем этаже.

У меня ёкнуло сердце.

— С кем?

— С Теодором Ноттом, — он произнёс это имя так, будто выплёвывал его. — Они целовались. Долго.

— Гарри…

— Не надо меня утешать, — он повернулся ко мне. В глазах — боль, но не злоба. — Я знал, что мы не вместе. Я знал, что она имеет право. Но когда видишь это своими глазами…

— Понимаю.

— Она счастлива? — спросил он вдруг. — Ну, с ним?

— Кажется, да. Он тихий, умный. Они читают вместе. Много разговаривают.

Гарри кивнул.

— Тогда ладно.

— Ты не злишься?

— Нет. — Он вздохнул. — Я люблю её. Но как часть семьи. Как старую рану, которая уже зажила, но иногда ещё чешется. Она заслуживает быть счастливой.

— Ты очень вырос, Гарри Поттер.

— Старею, ты хотела сказать.

— И это тоже.

Он улыбнулся — невесело, но искренне.

— Пойдём, — сказал он. — Надо поздравить Рона.

Мы пошли в гостиную.

Я чувствовала на груди тяжесть маленькой выдры.

А в кармане больше ничего не лежало.

Открытка улетела вместе с совой.

Глава 8. Кровь

Остаток каникул мы решили провести на площади Гриммо.

Рон уехал знакомиться с семьёй Лаванды — её родители пригласили его на ужин, и он трясся над этим три дня, перебирая мантии. Джинни отправилась в Нору — Молли хотела видеть дочь дома, хотя бы на несколько дней.

А мы с Гарри остались вдвоём в старом доме Блэков.

— Как в старые добрые времена, — сказал он, разжигая камин. — Только без Рона, который храпит на диване.

— И без смертельной опасности, — добавила я. — Вроде.

Он усмехнулся.

--

Библиотека на площади Гриммо оказалась пыльной, запущенной, но огромной. Я зарылась в неё с первой же ночи.

Я листала старые книги, искала хоть что-то о восстановлении памяти, но случайно наткнулась на альбом.

Кожаная обложка, потрескавшаяся от времени. На первой странице золотом было выведено: «Мародёры. 1975-1978».

Внутри — фотографии.

Они двигались. Молодые, весёлые, живые. Джеймс Поттер обнимал Сириуса Блэка за плечи. Римус Люпин читал книгу. Питер Петтигрю сидел в углу.

А на следующей странице — отдельно, без остальных — была она.

Моя мама.

Тёмные волосы, собранные в низкий пучок. Зелёный галстук. Серебряная змея на груди.

Надпись под фотографией гласила: «Джейн Поттер. Слизерин. 1976».

Я смотрела на фото и не могла поверить.

— Гарри, — позвала я.

Он подошёл, заглянул мне через плечо. Я молча показала ему фотографию.

— Это твоя мама, — сказал он. Не спросил, утвердил.

— Да.

— И она Поттер. — Он помолчал. — Сестра моего отца.

— Похоже на то.

— Значит… мы родственники?

— Двоюродные брат и сестра, — тихо сказала я.

Гарри сел на пол, прямо на пыльные половицы.

— У моего отца была сестра-близнец, — сказал он. — И я ничего не знал.

— Я тоже.

Я перелистала альбом дальше. Ещё несколько фото: Джейн с Джеймсом, обнявшись на фоне замка. Джейн с Лили Эванс — улыбающиеся, стоящие рядом у Чёрного озера.

— Лили знала твою мать, — сказал Гарри.

— Похоже на то.

Я закрыла альбом.

— Нужно узнать правду, — сказала я. — Всю правду.

— Как?

— Гринготтс. Проверка крови.

Гарри кивнул.

— Едем.

--

Гринготтс встретил нас холодом и мраморным блеском. Гарри договорился о встрече через Кингсбока.

— Родословная проверка — дело тонкое, мисс Грейнджер. Вы уверены?

— Уверена.

Кровь взяли из пальца. Три капли упали в хрустальный сосуд.

— Ждите, — сказал гоблин и унёс сосуд в глубину банка.

Мы сидели на жёстких стульях в приёмной. Гарри крутил край своей мантии.

— Что бы ни оказалось, — сказал он, не глядя на меня, — ты моя семья. По крови или без — не важно.

— Знаю, — ответила я. — Спасибо.

Гоблин вернулся через час.

Когда дверь открылась, у меня подкосились колени.

— Мисс Грейнджер, — начал он, разворачивая длинный свиток, — результаты теста подтверждают, что ваша биологическая мать — Джейн Поттер, сестра Джеймса Поттера. Ваш биологический отец — Северус Снейп.

Тишина.

— Что? — выдохнула я. — Снейп? Профессор Снейп?

— Да, мисс. Ваша мать состояла в отношениях с мистером Снейпом. Вы родились в 1979 году. Зарегистрированы под фамилией Грейнджер — фамилией вашего приёмного отца, за которого Джейн вышла замуж, когда вам было два года.

— Значит, папа Грейнджер… не мой биологический отец? — спросила я.

— Он удочерил вас. Да. Биологически ваш отец — Северус Снейп.

Я смотрела на свиток, но буквы расплывались.

— А мама? Она всегда была моей мамой?

— Да, мисс. Джейн Поттер — ваша биологическая мать.

— Получается, мы с тобой… — начал Гарри. Голос у него дрожал.

— Двоюродные брат и сестра, — подтвердил гоблин. — Ваши родители — родные брат и сестра. Мисс Грейнджер является наследницей рода Поттеров по материнской линии. Джейн Поттер оставила вам личный сейф, мисс. Ценности, артефакты, документы.

— А от Снейпа?

— После смерти Северуса Снейпа всё его имущество перешло к вам по праву наследования. Вы — его ближайшая и единственная кровная родственница. Поместье Принцев, сейф, книги, артефакты. Вы — последняя из рода Принцев, мисс. Гермиона Поттер-Принц.

Он подвинул ко мне два ключа.

Золотой. Серебряный.

Я взяла их дрожащими пальцами.

— У меня есть особняк?

— В Шотландии. Можете посетить в любое время.

Гарри смотрел на меня широко открытыми глазами.

— Я не знаю, что сказать, — прошептал он.

— Я тоже, — ответила я.

--

Мы вышли из Гринготтса в сумерки.

Снег падал на мои волосы. Я сжимала в кулаке два ключа и свиток.

— Гарри, — сказала я. — Мой биологический отец — Северус Снейп. Человек, который придирался ко мне на каждом уроке. Который называл меня невыносимой всезнайкой.

— Да.

— И он умер, защищая нас.

— Да.

— А мама… она вышла замуж за папу Грейнджера, сменила фамилию, спряталась… чтобы защитить меня?

— Наверное.

— Почему она не сказала мне правду?

— Может быть, хотела, чтобы ты жила обычной жизнью. Без этого всего.

— Но я всё равно попала в Хогвартс. Всё равно оказалась в центре войны. Всё равно стёрла ей память.

Я всхлипнула. Гарри обнял меня.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Ты моя семья. Была и останешься.

— Даже после всего?

— Даже после всего.

Мы пошли прочь от Гринготтса.

Я чувствовала в кармане два ключа. На груди — серебряную выдру. Рядом — брата.

Всё остальное — потом.

Глава 9. Тот, кто остался

После каникул Хогвартс ожил.

Восьмой курс вернулся почти в полном составе. Большой зал гудел от разговоров, сверкал огнями и пах горячим хлебом, мёдом и тыквенным соком. Гермиона сидела за гриффиндорским столом между Гарри и Роном. Джинни — напротив.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал Гарри Рону и Джинни.

— О чём? — спросил Рон, жуя тост.

— Потом. В гостиной.

Рон переглянулся с Джинни, но спорить не стал.

--

В гостиной Гриффиндора было пусто. Камин горел, отбрасывая оранжевый свет на стены.

Гермиона опустилась в кресло, сцепив пальцы. Гарри встал у камина.

— Мы с Гермионой родственники, — сказал Гарри. — Двоюродные.

Рон замер.

— Что? — переспросил он.

— Её мать — Джейн Поттер. Сестра моего отца.

— Моя мать была чистокровной слизеринкой, — тихо добавила Гермиона. — Мы нашли её фотографию в старом альбоме на площади Гриммо.

— И вы проверили? — спросила Джинни.

— Гринготтс. Проверка крови, — кивнула Гермиона. — И мы узнали, что мой биологический отец — Северус Снейп.

Тишина.

— Что? — выдохнул Рон. — Снейп? Профессор Снейп?

— Да.

— И он не знал, — добавил Гарри. — Никто не знал.

— А Грейнджеры? — спросила Джинни.

— Мама — это она и есть, — ответила Гермиона. — Она сменила имя, вышла замуж за моего отца и ушла из магического мира.

— А мистер Грейнджер?

— Он мой отец, — твёрдо сказала Гермиона. — Не по крови, но по жизни.

— Почему никто не помнит твою мать? — спросила Джинни.

— Мы не знаем, — ответил Гарри. — Поэтому сейчас мы идём к портрету Дамблдора.

--

Кабинет директора встретил их тишиной.

Портрет Альбуса Дамблдора спал в золочёной раме, но когда Гарри и Гермиона переступили порог, он открыл глаза.

— Мистер Поттер. Мисс Грейнджер. — Он посмотрел на Гермиону. — Вы узнали.

— Моя мать — Джейн Поттер, — сказала Гермиона. — Почему никто её не помнит?

— Она сама так захотела, — ответил Дамблдор. — Джейн ушла из магического мира. Попросила меня стереть память всем, кто её знал. Чтобы её не нашли.

— И вы стёрли, — сказал Гарри.

— Всем, — кивнул Дамблдор. — Даже Северусу.

— Снейп помнил её?

— Нет. Он не помнил. Он думал, что любит Лили. Он стал Пожирателем, чтобы защитить Джейн. Но она ушла из магии. А я стёр память ему.

— Он не знал, что я его дочь, — прошептала Гермиона.

— Не знал.

Гарри сжал её руку.

— А что с ней стало потом? — спросила Гермиона. — Вы знаете?

— Нет. Я стёр память и отпустил. Она хотела исчезнуть. Я уважал её выбор.

— Спасибо, профессор.

Они повернулись к выходу.

--

Поздно вечером Гермиона не могла уснуть.

Она выскользнула из спальни и побрела по пустым коридорам. Ноги сами принесли её в библиотеку.

Там было темно. Только луна светила сквозь высокие окна.

Она села на пол у дальней стены, прижала колени к груди и закрыла глаза.

— Я думал, никого нет.

Гермиона подняла голову.

В проходе стоял Драко. В одной руке — книга, в другой — палочка со слабым светом.

— Не спится, — сказал он. — А ты?

— То же.

Он сел напротив.

— Ты плакала, — сказал он. — Глаза красные.

— Бывает.

— Не с тобой.

Она хотела огрызнуться, но не смогла.

— Спасибо за шоколад, — сказал он вдруг. — Тот, дракон.

— Думала, ты не заметишь.

— Заметил.

Повисла тишина.

— Малфой, — сказала она. — Можно я тебе кое-что расскажу?

— Валяй.

И она рассказала.

Про свою мать. Что та была чистокровной слизеринкой. Что она ушла из магического мира. Что Дамблдор стёр память всем, кто её знал.

— Её никто не помнит, — сказала Гермиона.

— А ты?

— Я наложила на неё заклинание забвения во время войны. Чтобы спасти. Теперь она не помнит меня.

— Она жива?

— Да. В Австралии.

— А отец?

Гермиона замялась.

— Он пропал.

— Как?

— Они прилетели в Австралию вместе. А потом он уехал на конференцию и не вернулся. Почти сразу по приезду.

— А мать?

— Не переживает. Ждёт. Уверена, что он скоро приедет.

Драко смотрел на неё долгим взглядом.

— Ты одна тащишь это всё, — сказал он.

— А кто ещё?

Он подвинулся ближе.

— Грейнджер.

— Что?

— Иди сюда.

Он обнял её. Неловко, осторожно. Потом прижал сильнее и начал гладить по спине.

Гермиона уткнулась ему в плечо.

— Всё это дерьмо, — сказал он тихо. — Но ты не одна.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я здесь.

Она плакала долго. Потом тише. Потом затихла.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что.

Они сидели в темноте.

— Ты очень странный друг, Малфой, — сказала она.

— Я друг?

— Похоже, что так.

Она вытерла слёзы. Встала. Протянула ему руку.

— Пойдём.

--

Они вышли в коридор, залитый лунным светом.

Гермиона ничего не сказала Драко про Снейпа. Ни про то, что её мать — сестра Джеймса. Ни про то, что она теперь Поттер-Принц.

Но одну тайну она открыла.

Отец пропал почти сразу. Мать ждёт.

Впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой.

Глава 10. Тишина

После разговора с Драко в библиотеке что-то изменилось. Мы больше не избегали друг друга на уроках. Не делали вид, что нас не существует. Он садился рядом на Зельях — без слов, просто ставил сумку на соседний стол и всё. Я переставала вздрагивать, когда он появлялся в библиотеке.

Библиотека по вечерам была другой. Днём — светлая, пыльная, с лучами солнца, пробивающимися сквозь высокие окна. Ночью — тёмная, таинственная, с длинными тенями от стеллажей и живым светом свечей. Мы сидели в дальнем углу, там, где никто не ходил. Пол был каменным и холодным. Пахло вековой пылью, воском и почему-то мятой.

Мы искали вместе. Книги по восстановлению памяти. Древние фолианты, которые мадам Пинс не давала студентам младше седьмого курса. Драко доставал их через какие-то свои слизеринские связи — я не спрашивала как, просто принимала и читала.

Я выглядела ужасно. Волосы, которые я перестала закручивать в пучок, висели тусклыми прядями. Под глазами залегли тени — я почти не спала. Мантия потеряла форму, свитер был закатан до локтей. Драко не говорил мне комплиментов. Но иногда я ловила его взгляд, быстрый и непонятный.

Он тоже изменился за последние месяцы. Лицо стало острее, скулы выпирали сильнее. Тени под глазами — почти как у меня. Светлые волосы он больше не зализывал гелем — они падали на лоб мягкими прядями. Мантия сидела мешковато, будто он похудел.

Мы не говорили о прошлом. Не вспоминали войну. Только заклинания, только память, только способы её вернуть. Он не задавал вопросов про отца. Я не рассказывала.

— Есть контакт, — сказал Драко однажды вечером, отрываясь от книги. — В Мунго. Целитель, который специализируется на ментальных повреждениях.

— Ты узнал?

— У моего отца был знакомый. Он помогал тем, кто пострадал от заклинаний забвения во время войны.

Я не стала спрашивать, кому именно.

— Когда можно поехать?

— В субботу. Если хочешь, я с тобой.

— Хочу, — сказала я.

--

Больница Святого Мунго встретила нас запахом зелий — горьким, приторным, смешанным с хлоркой. Стены были выкрашены в бледно-зелёный цвет, который должен был успокаивать, но вызывал тошноту. Целитель Абнер Грейвз оказался старым, сгорбленным, с длинными тонкими пальцами и редкими седыми волосами. Его глаза — бледно-голубые, выцветшие — смотрели мимо нас, будто он видел что-то другое, недоступное живым.

— Мистер Малфой, — сказал он, когда мы вошли. — Не ожидал увидеть вас снова.

— Я по делу, — Драко кивнул на меня. — Это моя подруга. Ей нужна помощь.

Я рассказала всё. Про родителей. Про заклинание забвения. Про Австралию. Про то, что ничего не работает. Грейвз слушал молча, покачивая головой.

— Сильное заклинание, — сказал он, когда я закончила. — Снятие памяти такого уровня требует встречного заклинания. Легилименции. Самой мощной.

— Легилименции? — переспросила я.

— Да. Кто-то должен проникнуть в сознание вашей матери, найти заблокированные воспоминания и восстановить их вручную.

— Кто может это сделать? — спросил Драко.

Грейвз посмотрел на нас долгим взглядом.

— Только самые сильные легилименты. Те, кто мог читать мысли без палочки и без разрешения. Я знаю двоих за всю историю. Один из них был директором вашей школы.

— Дамблдор, — тихо сказала я.

— Да. Второй — Северус Снейп.

Тишина. Я смотрела на целителя и не могла дышать.

— Они мертвы, — сказал Драко.

— Знаю, — ответил Грейвз. — Мне жаль, мисс. Больше никого нет.

--

Мы вышли на улицу под серое лондонское небо. Дорога назад была долгой. Хогвартс встретил нас высокими сводами и холодным камнем.

— Я думала, есть способ, — сказала я наконец. — А теперь…

— Теперь будешь искать дальше, — сказал Драко.

— Кого? Он сказал — только Дамблдор и Снейп. Их нет.

— Он сказал — «самые сильные». Но может, есть другие. Не такие сильные, но достаточно.

— Ты правда в это веришь?

— Нет, — честно ответил он. — Но ты должна верить. Иначе зачем всё это?

--

В замок мы вернулись поздно. Я не пошла в гостиную. Не хотела никого видеть. Даже Гарри. Я свернула в сторону Выручай-комнаты, прошлась три раза, прошептала: «Мне нужно место, где я могу побыть одна».

Дверь появилась. Я вошла. Внутри была небольшая спальня. Кровать, стол, свечи на стенах. Я рухнула на кровать и закрыла глаза. В голове стучало. Дамблдор и Снейп. Мёртвые. Оба. Как они могли помочь, если их нет? Как вернуть маму?

Я не заметила, как уснула.

--

Гарри искал меня везде. В библиотеке меня не было. В гостиной — тоже. В спальне девочек — пусто. Он обежал ползамка, пока не догадался подняться на седьмой этаж.

Выручай-комната впустила его, как только он подумал: «Мне нужно найти Гермиону».

Она спала на кровати, свернувшись калачиком, щека мокрая от слёз.

Он сел на край кровати, подождал немного, потом осторожно поднял её на руки — она была лёгкой, слишком лёгкой. Она почти не ела последние дни.

Он понёс её в гостиную Гриффиндора.

--

Драко в тот вечер бродил по замку. Не спалось. Опять эти кошмары. Он шёл по коридору пятого этажа, когда увидел их. Гарри. С Гермионой на руках. Она спала, уткнувшись ему в плечо. Гарри шёл медленно, осторожно, будто нёс самое ценное, что у него было.

Драко замер. Смотрел. Потом развернулся и ушёл в другую сторону.

Внутри всё кипело. Поттер. Опять Поттер. Всегда Поттер. Герой, спаситель, золотой мальчик. И Гермиона — с ним. Всегда с ним.

— Ревнуешь, Малфой? — спросил он сам у себя. И не нашёлся, что ответить.

--

На следующее утро на Зельях он сел далеко от меня. Не смотрел в мою сторону. Не заговаривал.

— Драко, — позвала я после урока.

Он сделал вид, что не услышал.

— Малфой!

Он ускорил шаг и скрылся за поворотом.

Вечером я ждала его в библиотеке. Час. Два. Он не пришёл. Я пошла к нему сама. В подземелья. У входа в слизеринскую гостиную меня остановил мальчишка лет тринадцати.

— Мистер Малфой сказал, что его нет.

— Передай ему, что я буду завтра в библиотеке. Как всегда.

— Передам.

Он не пришёл. Через день — тоже. На Зельях он сидел с Панси, не поднимая головы.

— Ты поссорилась с Малфоем? — спросила Джинни вечером.

— Не знаю. Мы не ссорились.

— Тогда что?

Я пожала плечами.

— Может, устал от меня.

Но знала, что это неправда. Что-то случилось. И я не знала, как спросить.

Глава 11. Стена

Драко сгорал от ревности.

Он сам не понял, когда это началось. Может быть, в тот вечер в библиотеке, когда она заплакала, а он обнял её и почувствовал, как дрожит её спина под его ладонями. Может быть, раньше — когда она встала на его защиту перед всем классом, а Викерс унижал его, а она не побоялась. А может быть, никогда не начиналось — просто было всегда.

Он давно скрывал свои чувства к ней. Сначала — от отца. Потом — от Тёмного Лорда. Потом — от самой войны. Он понимал: они никогда не смогут быть вместе. Она — грязнокровка, он — Пожиратель. Она — Гриффиндор, он — Слизерин. Она — герой, он — трус, который выжил. Слишком много стен. Слишком много причин «нет».

А потом война кончилась. Стены начали рушиться. Она заговорила с ним, сама, без приказа, без выгоды. Она подарила ему шоколад на Рождество — дурацкий дракон, который до сих пор стоял на полке в слизеринской спальне. Она рассказывала ему тайны — про мать, про отца, про Австралию. Она не смотрела на него как на Пожирателя. Как на чудовище.

И он подумал: может быть, теперь можно? Может быть, когда-нибудь…

А потом он увидел её спящей на плече Поттера.

И понял — нет.

Кто он, Малфой? Бывший Пожиратель, сын узника Азкабана, предатель, трус. А кто Поттер? Герой войны, спаситель мира, золотой мальчик, который никогда не ошибается. У них с Гермионой что-то есть — он видел, как она смотрит на Гарри, как они сидят вместе, как он гладит её по волосам. Может быть, они уже давно вместе? Может быть, она потому и не замечала никого вокруг, что её сердце занято?

Зачем ей Малфой? У неё есть Поттер.

Зачем ей друг, который носит метку на руке?

Он перестал с ней говорить.

--

Гермиона не понимала.

Три дня. Четыре. Пять. Драко исчез из библиотеки. На Зельях садился к Панси и не смотрел в её сторону. В коридорах отворачивался, переходил на другую сторону, делал вид, что не замечает.

Она скучала.

Это было странное чувство — пустота там, где раньше было тепло. Вечером она приходила в библиотеку, садилась за свой стол, ждала. Тишина давила.

На шестой день она решилась.

--

Коридоры подземелий были сырыми и тёмными. Факелы горели тускло, бросая на стены длинные рваные тени. Капала вода где-то в глубине. Пахло камнем, плесенью и магией — старой, густой, почти осязаемой. Ступени были скользкими, стены — холодными. Гермиона куталась в мантию, но холод пробирал до костей.

Она знала, где он прячется — Выручай-комната. Он проводил там ночи, когда не мог спать. Она однажды видела, как он заходил туда, мельком, по ошибке.

Дверь появилась только с третьей попытки. Стена с гобеленами медленно задрожала и сложилась в высокий тёмный проход. Гермиона вошла.

Внутри было пусто. Комната отражала состояние хозяина — серая, без окон, с одним креслом посредине. Драко сидел в нём, откинув голову на спинку, закрыв глаза. В тусклом свете факелов его лицо казалось выточенным из воска — бледное, острое, с тенями под глазами.

— Малфой, — сказала она.

Он не шелохнулся.

— Драко.

— Чего тебе, Грейнджер?

Она подошла ближе. Кресло было старым, продавленным, обитым выцветшим бардовым бархатом. Драко даже не открыл глаза.

— Ты пропал. Не приходишь в библиотеку. Не разговариваешь со мной.

— Заметил, какой умный вывод.

— Что случилось?

Он усмехнулся. Наконец-то открыл глаза — красные, уставшие, злые.

— А ты не догадываешься, всезнайка?

— Если бы догадывалась — не спрашивала.

Драко встал. Выпрямился во весь рост — выше неё, как всегда. Гермиона не отступила.

— Слушай, Грейнджер. Что ты ко мне привязалась? Иди к своему Поттеру. У вас там, я видел, всё серьёзно. Сидите ночами, обнимаетесь. Он такой идеальный — герой войны, спаситель мира. То, что надо для умной девочки из Гриффиндора.

— Причём тут Гарри? — Голос Гермионы дрогнул.

— Не притворяйся, — Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. — Я видел вас. В коридоре. Как ты у него на руках спала, как он тебя нёс. Выглядели очень… уютно. Можно подумать, вы уже давно вместе.

— Он мой друг, — медленно сказала Гермиона. — Просто друг.

— Просто друг не носит тебя на руках, — выплюнул Драко. — Просто друг не смотрит на тебя так, как он смотрит.

— Как?

— Как на сокровище. Как на единственное ценное, что у него есть.

Гермиона почувствовала, как закипает. Не от страха — от злости. И от чего-то ещё. От обиды.

— Может, тебе показалось? — спросила она.

— Мне не показалось, — он отвернулся. — Иди к нему. Ты заслуживаешь кого-то вроде Поттера. Героя. А не бывшего Пожирателя с меткой на руке.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда.

Гермиона сжала кулаки.

— Ты даже не спросил. Не спросил, есть ли у нас что-то с Гарри. Ты просто решил за меня. Решил, что я не могу сама выбирать. Решил, что я идиотка, которая не понимает, кто к ней хорошо относится, а кто нет.

— Я…

— Ты исчез. На неделю. Не сказал ни слова. А теперь стоишь тут и обвиняешь меня в том, чего нет.

— А что есть? — Драко повернулся к ней. Глаза блестели. — Что есть, Грейнджер? Скажи мне. Что я для тебя?

Она замерла.

— Ты… — она запнулась. — Ты мой друг.

— Друг? — Драко засмеялся, но смех вышел сухим, надломанным. — Конечно. Просто друг. Который таскается с тобой в Мунго. Который ищет твоих родителей. Который сидит с тобой ночами в библиотеке. Который… — Он замолчал, сжал челюсть.

Гермиона не нашла слов.

— Иди, — сказал он устало. — Иди к своему Поттеру. Пусть он будет рядом. А я… я отстану.

— Драко…

— Хватит.

Он отвернулся к стене. Встал, упёршись ладонями в холодный камень. Спина его под мантией вздрагивала — от напряжения или от слёз, она не поняла.

— Я не хочу общаться. Не хочу сидеть в библиотеке. Не хочу искать твоих родителей. Хватит. Отстань.

Она смотрела на него и видела — врёт. Каждое слово — ложь. Но спорить не было сил.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Если ты не хочу — я отстану.

Развернулась и вышла.

Дверь Выручай-комнаты закрылась за ней с глухим стуком.

--

Гермиона шла по коридору. Шаги гулко отдавались от каменных стен. Внутри всё кипело. Злость прошла, осталась только обида. И ещё что-то, чему она не могла подобрать названия.

Гостиная Гриффиндора была почти пуста. Камин догорал, угли светились тёплым оранжевым. На диване сидел Гарри, листал «Ежедневный пророк».

— Ты чего такая? — спросил он, поднимая голову.

Гермиона рухнула в кресло напротив.

— Я была у Малфоя.

— Нашла его?

— Да.

— И что он сказал?

Она повернулась к Гарри.

— Он сказал, чтобы я шла к тебе. Что у нас всё серьёзно. Что ты смотришь на меня как на сокровище. Что я заслуживаю героя, а не…

— А не бывшего Пожирателя с меткой на руке, — закончил Гарри.

— Откуда ты знаешь?

— Он это уже говорил. Не мне, но я видел. Он ревнует, Гермиона.

— К кому?

— Ко мне, — Гарри усмехнулся. — Он думает, что у нас с тебой что-то есть.

— Но мы… — она замялась. — Мы друзья. Ты мой брат.

— Я знаю. А он — нет. Для него Поттер — это парень, который сидит с тобой ночами, носит тебя на руках и смотрит как на сокровище. Со стороны это выглядит не очень по-братски.

Гермиона покраснела.

— Он тебя ревнует, — Гарри отложил газету. — Как я тогда. Помнишь, когда вы с Драко начали общаться в библиотеке? Я тоже думал, что ты уходишь. Что я теряю тебя. И бесился. А он — просто влюблён.

Она замерла.

— Он не… — начала она.

— Взгляни ему в глаза, когда он думает, что никто не видит, — перебил Гарри. — Он смотрит на тебя так, будто ты — весь его свет. Я видел.

Гермиона снова покраснела. Ярче. Глубже.

— Не выдумывай, — сказала она, но голос дрогнул.

— Не выдумываю, — спокойно ответил Гарри. — Но решать тебе.

Он встал, потянулся.

— Я спать. А ты подумай.

Он ушёл в спальню мальчиков, оставив её одну у камина.

--

Гермиона осталась одна у камина.

Драко ревнует. Драко смотрит на неё так, будто она — весь его свет.

Она провела ладонью по лицу.

Малфой.

Она вспомнила, как он обнимал её в библиотеке. Как гладил по спине. Как искал целителя в Мунго. Как сидел с ней ночами над книгами, искал способ спасти её маму. Как дал разрешение Добби. Как спас их всех.

Его пальцы, длинные и бледные, переворачивающие страницы. Его профиль в свете свечей. Его голос, когда он говорил: «Ты не одна».

Она вдруг поняла.

Ей нравится Драко Малфой.

Не как друг. Не как бывший враг. Не как случайный попутчик в библиотеке.

По-настоящему.

Так, что сердце забилось быстрее, а в груди стало тепло.

— О Мерлин, — прошептала она. — Что теперь с этим делать?

Она легла на диван, свернулась калачиком, укрылась пледом. Закрыла глаза — и увидела его лицо. Бледное, острое, с серыми глазами, которые смотрели на неё так, будто она была всем, что у него есть.

— Что же ты делаешь со мной, Малфой, — прошептала она в темноту.

Камин погас. Гостиная погрузилась в тишину.

Гермиона уснула с улыбкой на губах.

Глава 12. Ловушка

Наконец-то Гермиона проснулась в отличном настроении.

Солнце светило в окна спальни, золотые лучи скользили по каменному полу, заставляя пылинки танцевать в воздухе. За окном щебетали птицы. Джинни ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом, Лаванда тихо посапывала на своей кровати.

Гермиона встала, подошла к зеркалу. В отражении — девушка с живыми глазами, с лёгким румянцем на щеках. Она улыбнулась себе.

Она долго стояла под душем, смывая остатки ночных кошмаров. Потом расчесала волосы — не спеша, аккуратно, даже нанесла бальзам, который Тонкс когда-то подарила ей на день рождения. Волосы легли мягкими волнами. Она собрала их в низкий пучок, оставив несколько прядей у лица.

Платье она выбрала тёплое, шерстяное, тёмно-синее, с длинными рукавами и неглубоким вырезом. Серебряная выдра — подарок Драко — висела на шее, мягко поблёскивая. Поверх платья — плотные колготки и низкие ботинки на тёплой подкладке. Лёгкий макияж — только тушь и блеск для губ.

— Вау, — сказала Джинни, просыпаясь. — Ты куда?

— В Хогсмит. С Гарри, Роном и Лавандой.

— Выглядишь потрясающе.

Гермиона покраснела.

--

Гарри, Рон и Лаванда ждали её в гостиной. Рон держал Лаванду за руку. Гарри сидел в кресле, листал газету, но, когда Гермиона спустилась, замер.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он.

Гермиона улыбнулась — хитро, чуть кокетливо.

— Настроение хорошее? — спросил Гарри.

— Отличное.

Он хотел спросить ещё что-то, но Рон уже открывал портрет.

— Пошли.

--

Хогсмит в выходной день был особенно хорош. Снег искрился на крышах, сосульки свисали с карнизов, сверкая на солнце. Морозный воздух щипал щёки, заставлял кутаться в шарф. Из труб вился дым, пахло корицей и жареными каштанами.

Гермиона шла рядом с Роном и Лавандой. Наблюдала, как Рон поправляет на Лаванде шарф, как смотрит на неё.

— Вы любите друг друга, — сказала она.

— А ты только заметила? — удивился Рон.

— Нет. Я всегда знала.

Гарри шёл чуть позади, засунув руки в карманы. Он смотрел по сторонам, но, казалось, не видел ни витрин, ни прохожих. В последнее время он часто задерживался после отбоя, приходил задумчивый, молчаливый. Гермиона не спрашивала. Если захочет — расскажет сам.

— Гарри, — позвала она.

Он поднял голову, улыбнулся.

— Ты чего такой печальный?

— Просто думаю. О будущем.

Она взяла его под руку.

— Всё будет хорошо, брат.

--

В «Сладком королевстве» к ним присоединилась Джинни. Она влетела раскрасневшаяся, с морозным румянцем на щеках, и сразу схватила Гермиону за руку.

— Ты нужна мне. Помочь с учёбой. Я ужасно отстала по Зельям. Сегодня вечером. В заброшенном классе на третьем этаже. Придёшь?

Гермиона вздохнула.

— Ладно. Во сколько?

— В восемь.

Джинни улыбнулась чересчур широко и упорхнула.

--

Вечер наступил быстро.

Гермиона переоделась в джинсы и тёплый свитер, оставила волосы распущенными. Выдра на груди — на месте.

Заброшенный класс на третьем этаже находился в дальнем коридоре, куда редко заглядывали ученики. Дверь скрипела, стены были сырыми, окна — запылёнными. Гермиона вошла.

Никого.

Здесь давно не было уроков. Парты сдвинуты к стенам, покрыты толстым слоем пыли. Но в углу, на длинном лабораторном столе, стояли колбы и реторты — кто-то использовал этот класс для личных экспериментов. Наверное, тот, кто хотел уединения и тишины.

— Джинни? — позвала она.

Тишина.

Она хотела развернуться и уйти, но дверь за её спиной захлопнулась с громким щелчком.

Гермиона дёрнула ручку. Заперто.

— Алохомора!

Ничего.

— Не поможет, — сказал голос из глубины комнаты.

Она обернулась.

В тени, у стола с колбами, сидел Драко. Сгорбившись, обхватив колени руками. Лицо бледное, под глазами тени. Рядом — раскрытая книга по зельеварению, пустая чашка из-под кофе.

— Малфой? Ты… ты здесь был?

— Я здесь уже три часа, — глухо сказал он. — Дверь заперлась, как только я вошёл.

— И ты не вышел?

— Не смог. Я пробовал всё.

Она осмотрела дверь. Зачарование было сложным, профессиональным — блокировка на вход и выход. Но она смогла войти.

— Джинни и Нотт, — догадалась Гермиона. — Они нас заперли вместе.

— Похоже на то.

— Но почему дверь впустила меня? — спросила она.

Драко пожал плечами.

— Может, заклинание рассчитано на двоих. Я пришёл первым — дверь закрылась. Ты пришла второй — дверь открылась, чтобы впустить тебя, и снова закрылась. Ловушка.

Гермиона прошлась по классу. Пыльные парты, старые пергаменты, глобус с треснувшей краской. И стол с колбами — явно Драко притащил их сюда для своих опытов.

— Это твоё? — спросила она, кивнув на алхимические принадлежности.

— Моё. Я здесь обычно варю зелья, когда в подземельях шумно. — Он помолчал. — Никто не знает. Даже Панси.

— И Джинни узнала от Теодора.

— Вероятно.

Оли замолчали.

Тишина давила. Слышно было, как капает вода за стеной.

— Не подходи ко мне, — сказал Драко.

— Не собиралась.

— Хорошо.

Минута прошла в молчании.

— Они нас заперли, чтобы мы поговорили, — сказала Гермиона.

— Я понял.

— И что мы будем делать? — спросила она.

— Молчать.

— Драко.

— Что?

— Мы не можем так продолжать. Ты меня избегаешь, я не понимаю почему. Ты сказал, что я тебе не нужна. Это неправда.

— Откуда ты знаешь?

— Я тебя знаю.

Он усмехнулся — криво, безрадостно.

— Ты меня не знаешь, Грейнджер.

— Знаю.

— Нет.

— Ты боишься, — сказала она. — Боишься, что я выберу не тебя. Боишься, что ты недостаточно хорош. Боишься, что война сломала тебя и ты никогда не будешь счастлив.

Он сжал кулаки.

— Заткнись.

— Но ты ошибаешься. Я уже выбрала.

Он поднял голову.

— Что?

— Я выбрала тебя, — сказала она. — Не Поттера. Не героя. Не идеального мальчика. А тебя. С твоими кошмарами и меткой на руке. С твоей ревностью и дурацкими выходками.

Он смотрел на неё, не веря.

— Не шутишь?

— Не шучу.

— Тогда… — он подвинулся ближе. — Тогда что нам делать?

Гермиона шагнула к нему. Взяла его лицо в ладони.

— Для начала, перестать быть идиотами. А потом — разобраться. Вместе.

Драко смотрел на неё долгим взглядом. Потом обнял. Крепко, как будто боялся, что она исчезнет.

— Прости, — прошептал он. — Я дурак.

— Я знаю, — ответила она.

Они стояли в пыльном классе, обнявшись, и впервые за неделю обоим стало легче.

--

Через час дверь открылась сама.

Они вышли в коридор. Джинни и Теодора нигде не было — только стёртые следы на пыльном полу.

— Они сбежали, — сказал Драко.

— Похоже на то.

Он посмотрел на неё.

— Увидимся завтра в библиотеке?

— Как обычно.

Она пошла к гриффиндорской башне. Он — к подземельям.

Никто не обернулся.

Но оба улыбались.

Глава 13. Пустой портрет

На следующее утро Гермиона проснулась рано. Солнце ещё не взошло, спальню наполнял серый предрассветный свет. Лаванда тихо посапывала на своей кровати. Кровать Джинни была пуста — она ушла раньше.

Гермиона оделась, накинула мантию и выскользнула в коридор.

В гостиной Гриффиндора она увидела Джинни — та сидела в кресле у камина, на коленях чашка с остывшим чаем, лицо виноватое.

— Ты рано, — сказала Гермиона, садясь напротив.

— Не спалось, — ответила Джинни. — Думала о вчерашнем.

— Ты не злишься? — спросила Джинни.

— Злюсь, — честно ответила Гермиона. — Но и благодарна.

— Благодарна?

— Вы с Теодором… вы нас заперли. Против моей воли. И против воли Драко. Это было неправильно.

Джинни опустила глаза.

— Знаю. Но вы не разговаривали. А надо было. Я видела, как вы оба мучаетесь.

— Мы поговорили, — тихо сказала Гермиона. — Спасибо. Но больше так не делай. Никогда.

— Обещаю, — сказала Джинни. — Но… вы помирились?

Гермиона улыбнулась — не ответила. Встала.

— Пойдём завтракать.

--

Коридоры Хогвартса были пусты, только ранние пташки — несколько первокурсников, профессор Флитвик с кипой книг, заспанная Полумна с журналом в руках. Гермиона шла не спеша, вдыхая утренний воздух с запахом свечей и старого камня.

На лестничном пролёте она увидела его.

Драко стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на восходящее солнце. Лучи золотили его светлые волосы, делая их почти белыми. Мантия сидела идеально, чёрный свитер под ней облегал плечи. Он был чисто выбрит, под глазами почти не было теней.

Наконец-то за всё это время.

Он выглядел прекрасно. Тот же красивый Малфой — но живой. С блестящими глазами и очаровательной улыбкой, которая вдруг расцвела на его лице, когда он увидел её.

Только для неё.

— Грейнджер, — сказал он.

— Малфой.

Он улыбнулся ещё шире, кивнул и пошёл дальше — в Большой зал, на завтрак.

Гермиона смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

--

За завтраком в Большом зале было шумно и многолюдно. Гриффиндорский стол гудел. Рон с Лавандой кормили друг друга сахарными перьями — это было отвратительно и мило одновременно. Гарри сидел рядом, задумчивый, но, заметив её, улыбнулся.

— Хорошо выглядишь, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— И повторю.

Гермиона села рядом с Невиллом.

— Невилл, — сказала она. — Можно тебя попросить?

Он поднял голову от каши.

— О чём?

— Поговорить. Попозже. Наедине.

— Хорошо, — он удивился, но не спросил зачем.

--

Они встретились в пустом классе Защиты от тёмных искусств после завтрака.

Невилл сел на край стола, скрестив руки. Гермиона ходила перед ним, собираясь с мыслями.

— Я хотела спросить, — начала она. — О твоих родителях.

Невилл замер.

— Они были в Мунго. Долго. Заклятие Круциатуса, которое наложили Пожиратели… им никто не мог помочь?

Невилл долго молчал.

— Нет, — сказал он. — Никто. Только время. Мама иногда узнаёт папу. Иногда меня. Но не всегда.

— Прости, — тихо сказала Гермиона. — Я не хотела…

— Всё нормально, — перебил он. — Зачем ты спрашиваешь?

Она села рядом.

— Я наложила заклинание забвения на своих родителей. Чтобы спасти их от войны. Отправила в Австралию. А после битвы полетела туда и попыталась восстановить память. Ничего не получилось.

Невилл слушал молча.

— Я ездила в Мунго, — продолжила она. — Целитель сказал: нужен сильный легилимент. Самый сильный. Дамблдор или Снейп.

— Но они мертвы, — сказал Невилл.

— Да. Оба.

Невилл нахмурился.

— А портреты? Вы с Гарри ходили к портрету Дамблдора? Может, он что-то знает.

— Его портрет есть, — сказала Гермиона. — А портрета Снейпа нет.

— Как нет? Он был директором.

— Был. Недолго. Но портрета нет.

— Странно, — сказал Невилл. — У всех директоров есть портреты.

— У Снейпа нет.

Они замолчали.

— Надо спросить у Дамблдора, — сказал Невилл. — Он должен знать, почему нет портрета.

Гермиона кивнула.

— Я схожу. Сегодня же.

--

Кабинет директора встретил её сумерками.

Портрет Альбуса Дамблдора спал в золочёной раме, но когда Гермиона переступила порог, он открыл глаза.

— Мисс Грейнджер, — сказал он. — Вы снова здесь.

— Мне нужна ваша помощь, профессор.

— Я слушаю.

Она рассказала. Про заклинание забвения, про Мунго, про легилименцию, про целителя Грейвза.

— Он сказал, что снять такое заклинание могут только самые сильные легилименты. Только вы. И профессор Снейп.

— Это правда, — сказал Дамблдор.

— Но вы мертвы, — голос Гермионы дрогнул. — И он мёртв.

— Мы мертвы, — спокойно ответил Дамблдор. — Но это не значит, что мы не можем помочь.

— Как?

— Моя магия осталась в портрете. Частично. Я не смогу войти в сознание вашей матери. Но я могу… — он замолчал.

— Что? — спросила Гермиона.

Дамблдор покачал головой.

— Ничего. Продолжайте.

Гермиона нахмурилась, но не стала спрашивать.

— Я хотела спросить о портрете профессора Снейпа. Его нет в кабинете. Почему?

Дамблдор помолчал.

— Это странно, — сказал он. — Северус был директором. Его портрет должен был появиться.

— Но не появился.

— Возможно, он не был закончен, — предположил Дамблдор. — Или… — Он замолчал.

— Что? — спросила Гермиона.

— Или он не мёртв, — тихо сказал Дамблдор. — Портрет пишут при жизни. Если его нет — значит, заказ не был сделан. Но портреты директоров появляются автоматически, по магии замка. Если магия его не создала… может быть, он ещё жив.

Гермиона замерла.

— Жив?

— Я не знаю, — сказал Дамблдор. — Но это возможно.

— Он упал в хижине. Его укусила Нагайна. Гарри видел, как он умирал.

— Гарри видел, как он перестал дышать, — поправил Дамблдор. — Но магия не всегда очевидна. Иногда смерть не окончательна.

Гермиона стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Снейп жив? — переспросила она.

— Я не уверен. Но портрет отсутствует. Это — факт. Рано или поздно он должен был появиться. Не появился — значит, либо он жив, либо его душа не вернулась в портрет.

— Куда она могла вернуться?

Дамблдор посмотрел на неё долгим взглядом.

— В тело, мисс Грейнджер. Если оно всё ещё живо.

Гермиона выбежала из кабинета.

--

Она бежала по коридорам, не разбирая дороги. Где-то крикнула Полумна, но она не остановилась.

В гостиной Гриффиндора она рухнула в кресло, тяжело дыша.

— Гермиона? — Гарри поднял голову. — Ты чего?

— Снейп, — выдохнула она. — Его портрета нет в кабинете. А должен быть. Дамблдор сказал: если нет портрета — значит, он не мёртв.

Гарри замер.

— Как — не мёртв?

— Может, он жив. Может, его душа не вернулась в портрет. Я не знаю. Но — новая надежда.

Гарри молчал. Смотрел на неё широко открытыми глазами.

— Ты хочешь его найти?

— Если он жив… если я смогу его найти… он сможет помочь маме.

Гарри кивнул.

— Тогда найдём.

Глава 14. Поместье

Гермиона не могла уснуть.

Она лежала на кровати, глядя в потолок. Луна светила в окно, отбрасывая серебряные квадраты на каменный пол. Тишина была густой. Но внутри всё гудело.

Снейп. Северус. Её отец.

Слова Дамблдора не выходили из головы: «Его портрет отсутствует. Возможно, он не умер». Маленький, призрачный шанс.

Она села, обхватив колени руками.

Отец. Это слово всё ещё казалось чужим. У неё был отец — мистер Грейнджер, любящий, заботливый. Он был её отцом. По жизни. По любви.

Но были ещё кровь и магия. Другая кровь. Другая магия.

Северус Снейп.

Она не злилась на him. Никогда не считала его предателем. Даже когда он придирался к ней. Даже когда называл невыносимой всезнайкой.

А потом они узнали правду. Что он был шпионом. Что рисковал жизнью ради них. Что нёс Гарри воспоминания, умирая.

Теперь она знала больше. Дамблдор рассказал им после каникул, когда они пришли к его портрету.

«Они были близки, — сказал портрет. — Северус любил вашу мать. Джейн. Она была для него всем. А я стёр ему память. Чтобы он мог жить, не сходя с ума от горя».

Снейп не помнил Джейн. Думал, что любит Лили. Лили была его другом — но не любил её как женщину. Цеплялся за воспоминание о доброте, потому что настоящую любовь у него отняли.

И он умер, не узнав правды. Не узнав, что у него есть дочь.

Она должна найти его.

--

Утром она поднялась затемно.

Библиотека в шесть утра была пуста. Гермиона перерыла полстеллажа в поисках заклинаний поиска, чар обнаружения — ничего.

— Ты чего такая хмурая? — Драко протянул ей кружку с тыквенным соком.

— Я ищу, как найти человека.

— Кого?

— Снейпа.

Драко замер.

— Ты думаешь, он жив?

— Его портрета нет. Дамблдор сказал — если бы он умер, портрет появился бы.

— Значит, он может быть жив. И ты хочешь его найти.

— Он единственный, кто может помочь маме.

Драко помолчал.

— В Малфой-мэноре есть библиотека. Старые книги. Родословные. Может, там что-то найдётся.

Гермиона подняла голову, глаза засияли. Она вскочила, обхватила его за шею и поцеловала в щёку.

— Спасибо.

Драко покраснел. Посмотрел на неё долгим взглядом, любуясь. На то, как волосы падают на лицо, как свет из окна золотит её профиль. Как она улыбается — по-настоящему.

— Не за что, — сказал он.

--

За ужином Гермиона рассказала всё Гарри.

— Мы едем в Малфой-мэнор. Завтра. Искать информацию о Снейпе.

— Я с тобой, — сказал Гарри.

Она кивнула.

--

В субботу утром они аппарировали к воротам Малфой-мэнора.

Макгонагалл дала разрешение на два дня. Ворота были старыми, коваными, с серебряной змеёй. Драко коснулся рукой — они открылись с протяжным скрипом.

Сад был запущен: дорожки заросли травой, статуи покрылись мхом, фонтаны давно высохли. После войны Мэнор выглядел заброшенным и угрюмым.

Гермиона шла медленно. Воспоминания накатывали — запах сырого камня, крик Беллатрисы, лезвие ножа на её руке. Она вздрогнула.

Драко взял её за руку. Его пальцы были холодными, но она чувствовала, как he тоже напряжён. Это его дом, но возвращаться сюда после всего — нелегко.

Гарри встал с другой стороны.

На крыльце стояла Нарцисса Малфой. Бледная, худая, прямая. Тёмное платье, строгий пучок.

— Мама, — сказал Драко. — Это Гермиона Грейнджер и Гарри Поттер.

Нарцисса посмотрела на Гарри. На миг дольше, чем на остальных.

— Мистер Поттер, — сказала она тихо. — В лесу… я спросила вас, жив ли Драко. Вы ответили. Я поверила.

Гарри кивнул.

— Вы рисковали, миссис Малфой. Я не забыл.

Нарцисса перевела взгляд на Гермиону.

— Мисс Грейнджер. В прошлый раз, когда вы были здесь… моя сестра, Беллатриса… — она запнулась, сжала пальцы. — То, что она сделала с вами, было ужасно. Я не остановила её. Я боялась. Боялась Волдеморта, боялась за Драко. Это не оправдание. Я просто… хочу, чтобы вы знали: мне жаль.

Гермиона смотрела на неё. В груди клокотала боль — но она видела дрожащие руки Нарциссы, блестящие глаза.

— Вы не виноваты, — сказала Гермиона. — Это была она. Беллатриса. Не вы.

Нарцисса кивнула, быстро вытерла щёку.

— Библиотека на втором этаже, в восточном крыле. Времени у вас мало. Входите.

--

Они переступили порог.

Холл был огромным и холодным. Чёрно-белый мраморный пол отражал тусклый свет, высокие потолки терялись в тенях, массивная лестница вела наверх. Пахло старым деревом, дорогими духами и плесенью. Портреты предков провожали их недобрыми взглядами.

Гермиона замерла.

Воспоминания нахлынули с новой силой: запах сырости и крови, ржавые цепи, крик Беллатрисы, которая склонилась над ней с ножом. «Грязнокровка», — шипела она, и лезвие врезалось в кожу. Гермиона машинально прижала ладонь к левому предплечью, туда, где навсегда осталась эта надпись. Боль — не физическая, но всё ещё живая — скрутила внутренности.

Её дыхание сбилось.

— Гермиона? — Гарри положил руку ей на плечо. — Ты дрожишь.

— Холодно, — прошептала она.

Драко сжал её пальцы. Посмотрел в глаза с тревогой и нежностью.

— Мы здесь, — сказал Гарри. — Вместе.

Она заставила себя выдохнуть. Кивнула.

— Пойдёмте. Пора искать.

Они медленно пошли вверх по широкой лестнице. Шаги эхом отдавались в пустом холле.

В библиотеку. К старым тайнам.

И, возможно, к ответам.

Глава 15. Крёстный отец

Библиотека Малфой-мэнора оказалась огромной.

Стеллажи уходили вверх, теряясь в тенях под высоким потолком. Пахло старым деревом, кожей переплётов и временем. Гермиона сидела за столом, заваленным пыльными фолиантами, и вглядывалась в строчки, пока глаза не начало слезить.

Гарри давно ушёл спать — ему отвели комнату в восточном крыле. Часы пробили час ночи, потом два. Гермиона всё искала.

— Ты ослепнешь, — раздался голос от двери.

Драко вошёл с двумя чашками дымящегося чая. Поставил одну перед ней, вторую взял себе.

— Где ты взял чай в два часа ночи?

— Домовики не спят. — Он сел напротив. — Нашёл что-нибудь?

— Ничего. — Гермиона отодвинула очередную книгу. — Ни одного упоминания о поиске живого человека. Ни одного заклинания, которое бы помогло.

Драко сделал глоток, помолчал.

— Северус был моим крёстным отцом.

Гермиона подняла голову.

— Что?

— Снейп. Он был моим крёстным. Моя мать и он… они дружили. Или почти дружили. Я не знаю точно. Но он был рядом всегда. — Драко смотрел на свою чашку. — Когда отец впадал в ярость, когда мне становилось страшно… Северус приходил. Он заботился обо мне больше, чем Люциус.

Гермиона молчала.

— Зелья я полюбил благодаря ему. Он говорил: «Точность, Драко. В зельях нет места лишним чувствам. Только расчёт и уважение к ингредиентам». — Драко усмехнулся. — Он умел быть жёстким. Но справедливым. Он никогда не смеялся надо мной.

По щеке Гермионы потекла слеза. Она не заметила, когда это случилось.

— Драко… — начала она.

— Я уважал его, — перебил он. — Больше, чем отца. Больше, чем кого-либо. И когда он умер… я думал, что потерял всё.

Гермиона вытерла щёку.

— Спасибо, — сказала она. — Что рассказал. Что он был у тебя.

Она встала.

— Поздно. Нам нужно ложиться спать.

Она собрала книги в стопку. Драко тоже поднялся.

— Гермиона.

Она обернулась.

Он стоял в двух шагах, смотря на неё так, как будто она была единственным светом в этой пыльной библиотеке.

— Что?

Он шагнул к ней. Обнял. Крепко-крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Она почувствовала его запах — дым, кофе и старые книги. Его сердце билось где-то у её виска.

И тогда она обернулась.

Она сама не поняла, как это произошло. Просто руки легли ему на плечи, она привстала на цыпочки — и поцеловала его.

Сначала робко, неуверенно. Губы дрожали, дыхание путалось. На миг ей показалось, что он отшатнётся. Но Драко выдохнул — и ответил. Медленно, бережно, словно она была чем-то хрупким и бесценным. Его пальцы скользнули по её спине, запутались в волосах.

Она чувствовала, как он дрожит. Как его сердце бьётся рядом с её сердцем. Поцелуй становился глубже, теплее, и на несколько секунд она забыла, где они, зачем здесь, какой сейчас час.

А потом — сквозь тепло и головокружение — пробилась холодная мысль.

«Он не знает».

Он не знал. Не знал, что Снейп — её отец. Что она скрывает от него правду. Что он говорит о Северусе с такой теплотой, а она не может ответить тем же — не потому, что не хочет, а потому, что боится.

Боится, что он посмотрит на неё иначе. Что испугается. Что всё, что между ними строилось так медленно и хрупко, рассыплется, когда он узнает.

Ей стало больно. Не от поцелуя — от тяжести этой лжи, от невыносимой близости, которая одновременно была обманом.

Она оторвалась первой. Отступила на шаг, сбитая с толку, с горящими щеками. Слёзы — новые, горькие — потекли по лицу.

— Прости, — прошептала она. — Я не… я не должна была.

— Гермиона… — Драко протянул руку, но она покачала головой.

— Не надо. Пожалуйста. — Она отступила ещё на шаг. — Мне тяжело. Я не могу… Не сейчас.

Она развернулась и выбежала из библиотеки.

Драко остался стоять у стола.

Он смотрел на дверь, которая захлопнулась за ней. Внутри клокотало: тревога, непонимание, и — сквозь всё это — надежда.

Она плакала. Она сказала «мне тяжело». Значит, это не отвращение. Не страх перед ним. Что-то другое — то, о чём она молчит.

Он сел обратно за стол. Коснулся губ — там ещё осталось тепло её поцелуя.

Он нравился ей. В этом он был уверен. Но она боится. Или не доверяет до конца.

Драко раскрыл первую книгу и продолжил читать. Он найдёт Снейпа. Он поможет ей. Докажет, что ей нечего бояться. Что он рядом. Что он не предаст.

Библиотека молчала. Часы пробили три.

А он всё искал.

Глава 16. Признание

Завтрак в Малфой-мэноре подавали в малой столовой — тёмной, с высокими окнами, выходящими на запущенный сад. Гермиона сидела между Гарри и Драко, напротив Нарциссы.

Она почти не притронулась к еде.

— Вы ничего не нашли, — сказала Нарцисса не вопросом, а утверждением.

— Ничего, — ответил Драко. — Ни одного заклинания, ни одной зацепки.

— Что именно вы ищете?

Гермиона переглянулась с Гарри. Тот кивнул.

— Северуса Снейпа, — сказала она. — Мы думаем, он может быть жив.

Нарцисса замерла с чашкой у губ.

— Жив? — переспросила она. — Я видела… мне говорили… он умер.

— Его портрета нет в кабинете директора, — сказал Гарри. — Дамблдор сказал — если бы он умер, портрет появился бы.

Нарцисса долго молчала. Поставила чашку на блюдце.

— Я не знаю, как его найти, — сказала она. — Но если он жив… есть место, где хранятся ответы.

— Какое? — спросила Гермиона.

— Принц-мэнор. Родовое поместье его матери. Туда невозможно попасть посторонним. Только кровный наследник.

— Но у него нет живых родственников, — сказал Драко.

Нарцисса посмотрела на него.

— Ты — его крёстный. Это не кровь, но магия крёстного родства иногда открывает двери.

Гермиона и Гарри переглянулись.

Шанс.

--

После завтрака они снова поднялись в библиотеку.

Гарри сказал, что пойдёт собирать вещи — они планировали вернуться в Хогвартс после обеда. Он вышел, оставив их вдвоём.

Гермиона стояла у окна.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Важное.

Он подошёл ближе.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Я боюсь, что ты обидишься. Что я не сказала тебе раньше. Что я не доверилась.

— Говори.

— Снейп. Твой крёстный. Северус. — Она сцепила пальцы. — Он мой отец. Биологический.

Драко замер.

— Моя мать была с ним близка. Он не знал. Никогда. Дамблдор стёр ему память о ней. И он умер, не узнав, что у него есть дочь.

Драко смотрел на неё. Бледный, как она никогда не видела.

— Ты — дочь Снейпа?

— Да.

— И ты молчала?

— Я боялась, — прошептала она. — Не того, что ты отвернёшься. А того, что ты обидишься. Что я не сказала тебе.

Он шагнул ближе.

— Обиделся? Немного. Но я понимаю. Это не тайна, которой легко делиться.

— Ты сердишься?

— Я сержусь, что ты боялась. Что носила это одна. Но не на тебя.

Она всхлипнула.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И ничего не изменилось.

Он взял её лицо в ладони и поцеловал. Резко, жадно. Она ответила.

— Тогда поедем в Принц-мэнор, — сказала она.

— Поедем.

--

В Хогвартс они вернулись под вечер.

Замок встретил их запахом воска и дров. Гермиона бросила сумку на кровать и сразу пошла искать друзей.

Гостиная Гриффиндора была почти пуста. Рон сидел у камина, обняв Лаванду, и что-то тихо ей рассказывал. Лаванда слушала, положив голову ему на плечо.

— Гермиона! — Рон поднял голову, улыбнулся. — Ты вернулась! Ну как Мэнор? Жутко, наверное.

— Жутко, — честно сказала она. — Но мы кое-что узнали.

— Что? — спросила Лаванда.

— Можем собраться? Всем. Я расскажу.

Через десять минут в гостиной сидели Гарри, Рон, Джинни и Лаванда.

— Снейп, — начала Гермиона. — Мы думаем, он может быть жив. Его портрета нет в кабинете. А должен быть.

— Жив? — переспросил Рон. — Как? Я видел… Гарри видел…

— Мы не знаем, — ответила она. — Но Нарцисса сказала, что в поместье его матери, Принц-мэноре, есть библиотека. Может быть, там найдутся ответы.

— И ты поедешь туда? — спросила Джинни.

— Мы поедем. Я, Гарри и Драко.

Рон нахмурился.

— Драко?

— Он изменился, — сказал Гарри. — Ты сам говорил.

Рон помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Он изменился. Я вижу.

— Ты не злишься? — спросила Гермиона.

— На что? — Рон пожал плечами. — На то, что вы стали друзьями? На то, что он теперь не хорёк? Война кончилась. Мы все другие.

Гермиона перевела взгляд на Джинни. Та сидела, задумчивая, крутила в руках прядь волос.

— А ты? — спросила Гермиона.

— Я за тебя рада, — тихо сказала Джинни. — Но будь осторожна. С ним. С сердцем.

— Я знаю, — ответила Гермиона.

--

Позже, когда все разошлись по спальням, Гермиона поднялась на седьмой этаж.

Коридор был пуст. Напротив гобелена с танцующими троллями висел портрет старого гоблина. Он дремал.

Гермиона три раза прошлась туда-обратно, думая о Выручай-комнате.

Дверь появилась. Она вошла.

Выручай-комната превратилась в спальню. Кровать, стол, свечи на стенах. Драко лежал на кровати — свернувшийся калачиком, в одной рубашке, с растрёпанными светлыми волосами.

Он спал, но неспокойно. Лицо напряжённое, губы сжаты.

— Драко, — тихо позвала она.

Он не проснулся. Она села на край кровати.

— Драко.

Он дёрнулся, открыл глаза — мутные, испуганные.

— Ты не пришёл на ужин. Я переживала.

Он сел, потёр лицо ладонями.

— Не хотел, чтобы ты знала.

— Что?

— Почему я не сплю в своей спальне. Соседи просыпаются от моих криков. Мне снятся пытки. Круциатус. Каждую ночь. Я пью «Сон без сновидений» — не помогает. Заклинания тишины падают к утру.

Гермиона смотрела на него. На тени под глазами, на дрожащие руки.

— Почему ты не сказал?

— Я не хотел, чтобы ты смотрела на меня как на… сломленного.

Она наклонилась и поцеловала его. Долго, нежно. Он ответил.

— Я хочу тебя, — выдохнул он.

— Я хочу тебя, — ответила она.

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты уверена?

— Да.

Свечи мерцали на стенах. Одежда упала на пол — сначала его рубашка, потом её свитер, потом всё остальное.

Он был нежен и осторожен. И в то же время страстен. Она чувствовала его дрожь, его дыхание, его руки, которые гладили её спину.

Слова стали не нужны.

Позже, когда они лежали в темноте, переплетённые и уставшие, Драко прошептал:

— Останься.

— Останусь.

Она уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается.

Впервые за долгое время Драко спал спокойно.

Глава 17. Принц-мэнор

Гермиона проснулась от тепла.

Кто-то обнимал её со спины, прижимая к себе так крепко, что она не могла пошевелиться. Дыхание щекотало затылок. Пахло дымом, кофе и чем-то сладким.

Драко.

Она улыбнулась, не открывая глаз.

— Ты не спишь, — сказал он хриплым утренним голосом.

— Теперь нет.

— Я думал, тебе приснился кошмар. Ты вздрогнула во сне.

— Мне снился ты, — ответила она, поворачиваясь к ним. — Ты улыбался. Это был не кошмар.

Он смотрел на неё — заспанную, с растрёпанными волосами, со следами подушек на щеке — и улыбался.

Она поцеловала его. Сначала легко, потом глубже. Он ответил, притянул её ближе.

— Нам пора, — прошептала она.

— Не хочу.

— На завтрак.

Он вздохнул, но встал.

--

Большой зал гудел.

Гермиона шла к гриффиндорскому столу, но на полпути остановилась. Обернулась. Драко стоял у входа, смотрел на неё.

Она подошла, взяла его за руку и поцеловала — при всех. Не стесняясь.

По залу прошёлся шёпот.

— Пошли, — сказала она и потянула его за собой к слизеринскому столу.

Драко сел на своё обычное место. Гермиона — рядом.

Панси чуть не поперхнулась. Блейз поднял бровь. Теодор оторвался от книги.

— Мы вместе, — сказал Драко спокойно. — Привыкайте.

Забини усмехнулся и протянул Гермионе тарелку с тостами.

— Передай масло.

--

За гриффиндорским столом Рон подавился соком.

— Она с Малфоем!

Лаванда шлёпнула его по спине.

— Дыши.

— Я не знаю, что сказать.

— Тогда не кричи, — посоветовала Лаванда.

Гарри усмехнулся. Джинни улыбнулась и покачала головой.

— Давно пора, — сказала она.

Рон сделал вид, что его тошнит. Лаванда ткнула его локтем.

--

После завтрака Гермиона подошла к их столу.

— В субботу мы едем в Принц-мэнор. Все. Вы, я, Драко.

— Место Снейпа? — уточнил Рон.

— Место моей семьи, — поправила Гермиона. — У меня есть ключ. Может, найдём что-то о его исчезновении.

— Я поеду, — сразу сказал Гарри.

— И я, — кивнула Джинни.

Рон посмотрел на Лаванду.

— Если хочешь, я с тобой.

— Хочу, — ответила она.

Гермиона перевела взгляд на Джинни.

— Теодор?

Джинни качнула головой. Мрачно. Ничего не сказала.

Никто не спросил, что случилось.

— Хорошо, — сказала Гермиона. — Тогда без Нотта.

--

Наступили выходные.

Макгонагалл отпустила их на два дня. Гермиона сжимала в кармане золотой ключ. Рядом стояли Гарри, Рон, Лаванда, Джинни и Драко. Шесть человек.

Аппарация привела их на холм.

Внизу, среди вековых деревьев, стоял замок. Не такой мрачный, как Малфой-мэнор, и не такой величественный, как Хогвартс. Другой. Старый. С башнями из серого камня, с высокими стрельчатыми окнами и витражом, на котором был изображён серебряный принц — то ли рыцарь, то ли алхимик.

— Какая красота, — выдохнула Гермиона.

Драко не ответил. Он смотрел на замок с каким-то странным выражением — не боль и не страх, а что-то среднее.

— Пойдёмте, — сказал он.

--

Ворота были коваными, с выцветшим гербом. Гермиона вставила ключ. Ничего. Ключ не двигался.

— Менору нужна кровь наследника, — сказал Драко. — Старая магия. Ключ — только приглашение, но кровь открывает дверь.

— Что нужно делать?

— Порежь палец. Оставь кровь на камне. Дом узнает тебя.

Гермиона вытащила палочку, зажмурилась и чиркнула по подушечке указательного пальца. Выступила тонкая красная полоска.

Она прижала палец к холодному камню ворот.

Кровь впиталась мгновенно — камень будто выпил её, нагрелся, засветился тусклым золотом. Ключ в её руке задрожал. Замок щёлкнул. Ворота медленно распахнулись.

— Прошу, — сказала она.

--

Внутри было светло и чисто. Белокаменные полы блестели, высокие окна пропускали солнце, в воздухе пахло сушёными цветами и старым пергаментом.

— Кто же здесь убирает? — спросила Лаванда.

Появился домовик. Маленький, сморщенный, с длинным носом и огромными ушами. На нём — чистая наволочка, завязанная на плече. Он смотрел на Гермиону огромными глазами, и в них блестели слёзы.

— Хозяйка, — прошептал он. — Наконец-то. Я ждал. Ждал так долго.

— Как тебя зовут? — спросила Гермиона мягко.

— Тинки, — ответил он. — Я служил семье Принц. Сначала старым хозяевам. Потом… никому. Северус никогда не приезжал сюда. Его мать, Эйлин, ушла. Её выгнали. Я не знаю за что. А потом она умерла. А он не вернулся.

— Почему?

— Говорили, он не хотел. Говорили, он стыдился. Не знаю. Но я ждал. Ждал, пока придёт новая хозяйка.

Гермиона погладила его по голове.

— Я здесь. Спасибо, что ждал.

--

Друзья разбрелись по дому. Гарри нашёл огромную библиотеку. Рон и Лаванда — старую оранжерею с засохшими растениями. Джинни — комнату с картами и глобусами.

Гермиона поднялась наверх с Драко.

В длинной галерее висели портреты. Мужчины и женщины в старинных мантиях — чопорные, гордые, с холодными глазами. Под каждым — табличка с именем и датами жизни.

Гермиона читала их: Принц, Принц, Принц… Все похожи друг на друга, с тёмными волосами и острыми лицами.

И один портрет — отдельно, в конце. Женщина с тёмными волосами, убранными в высокую причёску, с сердитыми глазами. На её мантии блестел герб Принцев. На табличке было выбито: Валбурга Принц, матриарх рода, властительница этого дома.

— Моя прабабушка, — сказала Гермиона. — Та, кто выгнала свою дочь, мою бабушку Эйлин.

На противоположной стене висело фамильное древо Принцев. Огромное, в тяжёлой золочёной раме. Золотые ветви расходились от корней: имена, даты рождения и смерти.

Гермиона подошла ближе. Вот Эйлин Принц — единственная дочь Валбурги. Вот муж Эйлин — Тобиас Снейп, вписанный тонкой, почти небрежной линией. От них — линия к Северусу Снейпу.

А от Северуса — серебряная ветвь, тонкая, незаконченная. Она шла вверх и обрывалась на пустом месте. Ни имени, ни дат.

— Здесь должно быть моё имя, — сказала Гермиона тихо.

— Почему его нет? — спросил Драко.

— Не знаю. Может, магия древа не обновилась.

Портрет Валбурги зашевелился. Она открыла глаза.

— Потому что ты не была рождена в этом доме. И потому что ты — плод любви, которую я не признаю.

— Вы не знали о моём существовании. Вы не могли меня признать или отвергнуть. Но древо?

— Древо — магия крови. Оно само записывает имена. Если его нет — значит, ты ещё не доказала, что достойна носить имя Принц.

— Я — Гермиона Поттер-Принц. Это подтверждено в Гринготтсе. У меня есть ключ от этого дома. Мне не нужно ничего доказывать.

— Докажи магии рода. Не мне.

— Как?

Валбурга помолчала.

— Найди то, что потеряно. Верни то, что было утрачено. Может быть, тогда твоё имя появится.

Она закрыла глаза и замолчала.

Гермиона смотрела на пустую ветвь.

— Что мы ищем? — спросил Драко.

— Не знаю, — ответила она. — Но мы найдём.

--

Они спустились вниз.

Все разбрелись по дому в поисках зацепок. Рон, Лаванда и Джинни взяли на себя жилые комнаты — перебирали старые письма, заглядывали в шкафы, открывали пыльные шкатулки. Драко ушёл в восточное крыло, где, по словам Тинки, когда-то находился личный кабинет главы рода.

Гермиона с Гарри остались в библиотеке.

Она была огромной. Не такой, как в Хогвартсе — более тесной, более тёмной. Стеллажи уходили под самый потолок. Пол скрипел. В воздухе пахло веками.

— С чего начнём? — спросил Гарри.

— С того, что выглядит древним, — ответила Гермиона.

Они работали молча. Гарри перебирал фолианты на нижних полках, Гермиона забралась на лестницу — туда, где пыль лежала толстым слоем, а книги, казалось, никто не открывал уже столетие.

— Гермиона, — позвал Гарри через час.

Она слезла с лестницы, подошла.

На столе лежала старая книга в кожаном переплёте. На обложке — высохший герб Принцев, почти стёршийся. Гарри открыл её на середине.

— Смотри.

Это был не просто фолиант. Сборник древних ритуалов и зелий, переплетённый в потрёпанную кожу. Гермиона пробежала глазами по пергаментным страницам — и замерла.

«Обретение скрытой крови. Отыскание живого родственника через магию крови».

— Вот, — прошептала она. — Вот оно.

Она читала дальше. В статье говорилось: если родственник пропал, не оставив следа, но жив — его можно найти через особое зелье, сваренное на крови ищущего и крови того, кого ищут. Кровь ищущего — её собственная. Кровь пропавшего — если она сохранилась где-то: на месте битвы, на одежде, в медицинских записях. Ингредиенты впечатляли:

— Корень мандрагоры, выращенной в полнолуние. Слёзы феникса. Капля крови ищущего. Капля крови того, кого ищут. — Гермиона подняла глаза. — Где я всё это возьму?

— Корень мандрагоры можно вырастить, — сказал Гарри. — Слёзы феникса…

— Феникса нет, — перебила она. — Фоукс улетел после смерти Дамблдора. Я слышала, фениксы не переживают разлуку с хозяином. Он погиб. Один. Без него. Слёз феникса больше нет ни у кого в мире.

Она сжала пальцы.

— А кровь Снейпа? Где я возьму его кровь? Он считался мёртвым. Его тело… наверное, уже нет.

— Может, осталось что-то в хижине, — сказал Гарри. — Или в Мунго. Или на его мантии.

Гермиона прижала руки к лицу.

— Всё бесполезно. Даже если он жив, даже если мы найдём его дом… слёз феникса нет. Крови нет. Мы никогда его не найдём.

Слёзы потекли сами. Она плакала тихо, беззвучно, закрыв лицо ладонями.

— Гермиона… — Гарри шагнул к ней, обнял за плечи.

В этот момент в библиотеку вошёл Драко.

Он увидел её — заплаканную, сжавшуюся, уткнувшуюся в плечо Гарри. Как he гладит её по волосам, как что-то шепчет.

И что-то внутри Драко щёлкнуло.

— Какого чёрта, Поттер? — спросил он ледяным тоном.

Гарри поднял голову.

— Что?

— Я говорю: что ты к ней прижимаешься? — Драко шагнул ближе. — Не надоело быть героем? Постоянно спасать, постоянно утешать. Только попробуй сказать, что между вами ничего нет. Я не слепой.

— Ты чего несёшь, Малфой? — Гарри выпрямился, убрал руку с плеча Гермионы, но сделал это резко, вызывающе.

— А ты не понимаешь? — голос Драко становился злее. — Вы везде вместе. Ты на неё смотришь. Она на тебя. И даже сейчас — как только ей плохо, она бежит к тебе, а не ко мне. Я — её парень, Поттер. Напомнить?

— Драко, прекрати! — крикнула Гермиона, вытирая слёзы. — Ты не понимаешь…

— Что я не понимаю? — он развернулся к ней. — Объясни. Я слушаю.

— Не нужно, — прошептала она.

— Нет уж. Давай. Ты или он.

Гарри сделал шаг вперёд, наполовину загораживая её спиной.

— Малфой, успокойся. Ты не подходи к ней в таком тоне.

— А ты не указывай мне, что делать, Поттер.

Голос Драко зазвенел. Его палочка оказалась в руке — он даже не заметил, когда достал её.

Гарри мгновенно выхватил свою.

— Опусти палочку, — тихо сказал он.

— Первый опусти.

— Драко! — Гермиона выскочила между ними, раскинув руки. — Прекратите! Оба!

— Уйди, Гермиона, — процедил Драко, не сводя глаз с Гарри.

— Не уйду! — она смотрела на него, на его побелевшее лицо, на дрожащую палочку, на ревность, которая выжигала его изнутри. — Ты не понимаешь! Я не говорила тебе, потому что… потому что не могла. Но сейчас скажу.

Драко застыл.

— Гарри — мой брат, — выдохнула она.

— Что?

— Мой брат. Двоюродный. Мой отец — Северус Снейп. Его отец — Джеймс Поттер. Моя мать — Джейн Поттер. Она — сестра Джеймса. Мы — родственники. Гарри — мой брат.

Тишина.

Драко опустил палочку.

— Ты… — начал он и замолчал.

— Я хотела сказать. Но боялась. Боялась, что ты посмотришь на меня иначе. Боялась, что это будет слишком. Но сейчас… сейчас ты чуть не убил моего брата из-за ревности. К моему брату.

Гарри убрал палочку.

— И давно ты это знаешь? — спросил Драко тихо.

— Давно, — ответила Гермиона. — С каникул.

— И молчала?

— Она боялась, — сказал Гарри. — Мы оба боялись. Эта тайна не моя. И не тебе было решать, когда ей открыться.

Драко смотрел на них. На Гарри — с недоверием. На Гермиону — с болью и обидой, в которой не было злости.

— Прости, — сказал он наконец. — Я… я не знал. Я думал, вы…

— Знаю, — прервала она. — Поэтому не сержусь.

Драко убрал палочку в карман мантии, провёл рукой по волосам.

— Твой брат, — сказал он как-то пусто. — Ладно. Это… это многое объясняет.

— Объясняет, — кивнул Гарри. — Но если ты ещё раз на меня палочку поднимешь, я отвечу. Без вариантов.

— Договорились, — криво усмехнулся Драко.

Гермиона переводила взгляд с одного на другую.

— Вы можете не драться? Пожалуйста. У меня и так голова идёт кругом.

Драко посмотрел на неё — на заплаканное лицо, на красные глаза.

— Что вы нашли?

— Зелье, — сказал Гарри. — Для поиска живого родственника по крови. Но ингредиенты почти невозможны.

— Какие?

Гермиона вытерла слёзы.

— Корень мандрагоры, выращенной в полнолуние. Капля моей крови. Капля крови Северуса. И слёзы феникса.

— Слёзы феникса? — Драко нахмурился.

— Фоукс умер, — сказал Гарри. — Фениксы не переживают своих хозяев. Он погиб после смерти Дамблдора. Один. Без него.

— Значит, слёз нет.

— Нет, — ответила Гермиона.

— А кровь Снейпа?

— Не знаю, где взять.

Драко подошёл к ней, взял её лицо в ладони.

— Мы найдём. Слёзы феникса — не единственные слёзы в мире. Может, есть другие пути. Может, замена. Мы не сдадимся.

Она посмотрела на него — на бледного, усталого, с красными глазами, но упрямого.

— Справимся, — повторила она.

— Справимся, — сказал он.

Гарри стоял в стороне и смотрел на них. Впервые за долгое время — спокойно.

Они не враги. Они парень и девушка.

И они найдут Снейпа.

Глава 18. Осколки

В Хогвартс вернулись под вечер.

Замок встретил их запахом воска, горящим камином в гостиной Гриффиндора и привычным гулом голосов. Гермиона шла по коридору, держа Драко за руку, и впервые за долгое время чувствовала — не боль. Облегчение.

Драко знал правду. Про Снейпа, про брата, про всё. И не отвернулся. Не испугался. Не обиделся. Просто сказал: «Мы найдём».

Она улыбнулась своим мыслям.

— Ты чего? — спросил Гарри, заметив её улыбку.

— Так. Хорошо просто.

--

Потянулся месяц.

Они искали ингредиенты для зелья.

Корень мандрагоры посадили в теплице — Невилл помог, хотя не знал, зачем он нужен. «Для одного зелья», — уклонилась Гермиона. Невилл не стал допытываться.

Слёзы феникса нашёл Гарри.

Не Фоукса — тот погиб. Но в кабинете Дамблдора, в старом шкафу, заваленном свитками, лежал маленький стеклянный флакон с серебристой жидкостью и надписью на пергаменте: «Слёзы феникса. Собрано в 1991 году, после того как Альбус спас птенца».

— Дамблдор никогда не выбрасывал ничего, — сказал Гарри, протягивая флакон.

Гермиона благоговейно взяла его в руки. Серебристые капли переливались в свете свечей.

— Осталась только кровь.

--

Они сходили к портрету Дамблдора.

— Профессор, — начала Гермиона. — Нам нужна кровь Северуса Снейпа.

Дамблдор покачал головой.

— Я не знаю, где она. Его тело, если оно сохранилось, было похоронено неизвестно где. Волдеморт не заботился о мёртвых. — Он помолчал. — Мне жаль, мисс Грейнджер. Я не могу помочь.

Гермиона вышла из кабинета с пустыми руками.

--

В середине месяца ей стало плохо.

Сначала просто болела голова. Потом добавилась тошнота. Утром, после завтрака, её вырвало.

— Ты заболела? — спросил Драко, гладя её по спине.

— Нервы, — ответила она. — Всё это. Поиски. Неизвестность.

— Сходи к Помфри.

— Не надо. Пройдёт.

Он не настаивал. Но тревога осталась.

--

Джинни и Теодор больше не общались.

Гермиона заметила не сразу — Джинни не жаловалась, не плакала, просто стала тихой. Раньше она смеялась, спорила, шутила. Теперь сидела в гостиной с книгой, но не читала — смотрела в одну точку.

— Что у вас с Ноттом? — спросила Гермиона однажды вечером.

— Ничего, — ответила Джинни. — Всё кончено.

— Почему?

Джинни промолчала. И Гермиона не стала давить.

--

Это случилось на Зельях.

Джинни стояла у котла, резала корни мандрагоры, когда её лицо вдруг побледнело. Она пошатнулась.

— Джинни? — спросила Гермиона, сидевшая рядом за соседним столом.

Джинни не ответила. Её глаза закатились, и она рухнула на пол.

В классе поднялся шум.

— Помогите! — крикнула Гермиона.

Теодор Нотт сидел через два стола. Он не двинулся с места. Только смотрел на Джинни, на её бледное лицо, на растрёпанные рыжие волосы, разметавшиеся по каменному полу. Смотрел, но не подошёл.

Гермиона взвалила Джинни на плечо, вытащила из класса.

--

Больничное крыло пахло лавандой и отчаянием.

Мадам Помфри обследовала Джинни. Гермиона сидела на стуле у койки, сжимая её холодную руку.

— Она просто упала в обморок? — спросила Помфри.

— Да. На Зельях.

Помфри наложила диагностирующие чары. Полоска золотого света скользнула по животу Джинни, зависла.

— Она беременна, — спокойно сказала Помфри.

Гермиона замерла.

— Что?

— Беременна. Месяца два, не больше. Сильное истощение. Не ест, не спит. Отсюда и обморок. — Помфри взглянула на неё поверх очков. — Отец?

— Я спрошу, — ответила Гермиона.

Когда Джинни очнулась, врач вышла.

— Ты беременна, — сказала Гермиона без предисловий.

Джинни закрыла глаза.

— Я знаю.

— От Теодора?

— От кого же ещё.

— Он знает?

— Нет.

Гермиона сжала её руку.

— Почему ты не сказала ему?

— Потому что это бесполезно, — глухо ответила Джинни. — Он хочет быть свободным. Летать. Исследовать мир. А я… я не хочу быть обузой.

— Ты не обуза. Ты любишь его?

Джинни промолчала.

— Любишь, — поняла Гермиона. — Поэтому и молчишь.

Джинни отвернулась к стене.

--

В коридоре, после больничного крыла, Драко ждал Гермиону.

— Что с ней?

— Беременна, — тихо сказала Гермиона.

— От Нотта?

— А ты от кого?

Драко помолчал. Потом развернулся и пошёл в сторону слизеринской гостиной.

— Драко, стой! — крикнула Гермиона. — Что ты делаешь?

— Поговорить с ним.

— Не надо!

— Надо.

Она побежала за ним, но не успела.

--

В подземельях Драко нашёл Теодора в пустом классе.

— Ты знаешь, что Джинни беременна?

Теодор поднял голову от книги.

— Что?

— Не притворяйся.

— Я не притворяюсь. Я не знал.

— Она в больничном крыле. Упала в обморок. Если бы не Гермиона, никто бы её не поднял. А ты сидел и смотрел.

— Я не подошёл, потому что… — Теодор замолчал.

— Потому что что?

— Потому что она сказала уйти.

Драко замер.

— Когда?

— Две недели назад. Пришла в спальню, сказала, что всё кончено, и вышла. Я не знал, что она беременна. Она не сказала.

Драко сжал кулаки.

— Бросил беременную девушку.

— Она меня бросила. Я пытался поговорить — она не захотела. Что я должен был делать? Тащить силой?

— Хотя бы узнать, в чём дело!

— Я спросил. Она не ответила.

Драко молчал. Потом не выдержал — ударил Теодора в плечо. Тот пошатнулся, но не ответил.

— Ты должен быть с ней, — сказал Драко. — Иди к ней.

— Она не захочет меня видеть.

— А ты попробуй.

Теодор посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул и вышел.

--

Больничное крыло.

Джинни лежала, глядя в потолок, когда дверь открылась.

— Я не хочу никого видеть.

— Джинни.

Она узнала голос. Закрыла глаза.

— Уйди.

— Нет.

Теодор сел на стул у её кровати.

— Ты беременна.

— Да.

— От меня.

— Да.

— И ты молчала.

— Не хотела, чтобы ты чувствовал себя обязанным.

— Обязанным? — его голос дрогнул. — Джинни, я люблю тебя. Я думал… я думал, ты меня разлюбила. Поэтому не пришёл.

— Я не разлюбила. Я испугалась.

— Чего?

— Что ты уйдёшь. Что ребёнок станет помехой. Что ты захочешь свободы, а я…

Он взял её за руку.

— Ты глупая, — сказал он. — Самая глупая девушка, которую я знаю. Я не хочу свободы. Я хочу тебя. И ребёнка. Нашего.

— Правда? — прошептала она.

— Правда.

Он вытащил из кармана маленькую коробочку — готовился, наверное, давно.

— Я хотел сделать это красиво. Со свечами, цветами. Но сейчас… сейчас, наверное, самое подходящее время.

Он открыл коробку.

Внутри лежало простое золотое кольцо.

— Выйдешь за меня?

Джинни смотрела на кольцо, потом на него.

— Да, — выдохнула она. — Да, дурак.

Теодор обнял её, пряча лицо в её волосах.

Из-за угла за ними наблюдала Гермиона. По её щеке катилась слеза — на этот раз не от боли.

--

Гермиона не спала.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, пока Джинни тихо сопела на соседней койке. Луна светила в окно, отбрасывая серебряные квадраты на каменный пол. В спальне было тепло, но внутри всё заледенело.

Она переживала за Джинни. Как они с Теодором справятся? Они такие молодые. Она — сильная, но напуганная. Он — замкнутый, но, кажется, любящий. Хватит ли у них сил?

«Но дети — это радость, — подумала она вдруг. — Когда-нибудь и я буду беременна. Выйду замуж. Надеюсь, Драко сделает предложение. Не сейчас, позже. А до этого… надеюсь, я верну своих родителей».

Мысль о маме и папе кольнула холодом. Она перевернулась на другой бок и закрыла глаза.

Завтра будет новый день.

--

Утром Гарри встретил её в гостиной Гриффиндора.

Она спустилась заспанная, с красными глазами, даже не попытавшись скрыть, что не спала.

— Ты чего такая? — спросил он.

— Не спалось.

— Плохо себя чувствуешь? — он нахмурился. — Я заметил, ты не ешь почти ничего за завтраком. И на обеде еле притрагиваешься. Ты заболела?

— Нервы, — ответила она. — Из-за поисков. Всё это выматывает.

Гарри обнял её. Крепко, по-братски.

— Мы справимся, — сказал он.

— Знаю, — ответила она в его свитер.

--

Завтрак прошёл как обычно.

Гермиона взяла тост, откусила маленький кусочек, запила тыквенным соком. Больше не лезло. Драко сидел за слизеринским столом, поймал её взгляд и вопросительно поднял бровь. Она слабо улыбнулась.

Уроки не отменяли.

--

Первым уроком была Защита от тёмных искусств.

Профессор Викерс объявил контрольную. Гермиона писала быстро и уверенно.

Затем настала практика.

У Гарри получился олень — сильный, яркий. У Гермионы — выдра, серебристая, изящная.

— Хорошо, мисс Грейнджер, — процедил Викерс. — Садитесь.

— Мистер Малфой, — сказал он холодно. — Ваша очередь.

Драко встал. Лицо напряжённое, бледное. Он вышел к доске, поднял палочку.

— Экспекто Патронум!

Из его палочки вырвалась серебристая выдра. Не большая, но отчётливая, живая. Она проплыла над головами студентов, сверкнула глазами и потеребила Драко за мантию.

— Неплохо, — процедил Викерс. — Садитесь.

Драко сел на место, не глядя ни на кого. Но уголок его губ чуть приподнялся.

Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Это не могло быть совпадением. Патронусы отражают душу.

--

После урока Гермиона догнала Драко в коридоре.

— Выдра, — сказала она.

— Что?

— Твой патронус. Выдра.

— И что?

— У меня тоже выдра. С первого курса.

Он смотрел на неё долгим взглядом.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Я видел.

— Это значит…

— Что наши души — одна, — закончил он. — Я знаю.

Она не знала, что ответить. Поэтому просто поцеловала его.

Глава 19. Кольцо

Экзамены навалились как снежный обвал.

Восьмой курс зубрил дни и ночи напролёт. Гермиона сидела за учебниками с утра до вечера, зарываясь в конспекты, выискивая забытые заклинания, повторяя формулы зелий. Она не замечала ни времени, ни голода, ни усталости.

— Ты себя угробишь, — сказал Драко, забирая у неё очередную книгу.

— Отдай.

— Нет. Ты не ела с обеда.

— Я не голодна.

— Неважно.

Он поставил перед ней тарелку с супом и хлебом.

— Ешь.

— Драко…

— Ешь, или я скормлю тебе это ложкой.

Она улыбнулась — и взяла ложку.

--

Гарри и Драко стали общаться.

Странно, но факт. После той сцены в библиотеке, когда Гермиона раскрыла тайну, они как будто заключили молчаливое перемирие. А потом начали летать вместе на метлах. Гарри учил Драко новым трюкам — тем, что показывал Сириус. Драко, в свою очередь, показал Гарри скрытые коридоры в замке, о которых знали только слизеринцы.

— Вы стали друзьями? — спросила Гермиона, увидев их однажды смеющимися над чем-то в Большом зале.

— Не преувеличивай, — сказал Гарри.

— Просто он перестал быть идиотом, — добавил Драко.

Гермиона закатила глаза, но внутри потеплело.

Драко больше не ревновал. Он был рядом почти всегда — на завтраке, на обеде, в библиотеке по вечерам. Они гуляли по территории, держась за руки, целовались в тени старых дубов. Иногда спорили о глупостях — о домовиках, о зельях, о том, кто лучше летает. Иногда просто молчали, сидя у Чёрного озера.

Она не думала, что может быть так спокойно. Так тепло. Так… правильно.

--

Но тело сдавало.

Гермиона худела. Она не замечала — всё списывала на нервы. Тошнило по утрам, но она убеждала себя, что это голод или усталость.

— Плохо выглядишь, — сказал Гарри однажды.

— Спасибо, приятно.

— Я серьёзно. Сходи к Помфри.

— Некогда. Экзамены.

— Гермиона.

— Всё нормально, Гарри. Правда.

Он не поверил, но спорить не стал.

--

Экзамен по Зельям шёл уже три часа.

Гермиона сидела в первом ряду, варила оборотное зелье, когда мир вдруг качнулся. В глазах потемнело. Она схватилась за край котла, но не удержалась.

— Гермиона! — услышала она чей-то крик.

А потом — темнота.

--

Она очнулась в больничном крыле.

Над ней склонилась мадам Помфри и, как ни странно, Драко. Гарри стоял за их спинами, бледный.

— Что случилось? — спросила Гермиона.

— Ты потеряла сознание на экзамене, — сказала Помфри. — Истощение. Сильный токсикоз. Нехватка витаминов.

— И ещё кое-что, — добавила она.

Гермиона замерла.

— Что?

— Вы беременны. Срок — около двух месяцев.

Тишина.

Гермиона смотрела на врача, не веря своим ушам.

— Беременна? — переспросила она.

— Да. Когда вы в последний раз принимали предохраняющее зелье?

Гермиона закрыла глаза.

Она забыла. В тот вечер в Выручай-комнате — после всего, после их близости, после того, как Драко заснул спокойно впервые за долгое время — она забыла.

— Я не выпила зелье после того раза, — прошептала она. — Забыла.

— Сейчас это неважно, — сказала Помфри. — Вам нужно больше отдыхать и полноценно питаться. Джинни Уизли сейчас на четвёртом месяце, тоже из-за недосмотра. Видно, весенняя любовь ударила в головы.

Гермиона покраснела.

Мадам Помфри вышла, оставив их одних.

Драко взял её за руку.

— Мы справимся, — сказал он.

— Ты счастлив?

— Я люблю тебя. И ребёнка. Нашего. Конечно, я счастлив.

Она не знала, плакать или смеяться. На глаза навернулись слёзы — от страха, от неожиданности, от того, что он не испугался. Что он рядом.

— Ты правда не злишься?

— Глупая, — сказал он. — Как я могу злиться на то, что мы создали вместе?

Она уткнулась лицом в его плечо, и слёзы потекли сами.

— Всё будет хорошо, — шептал он. — Я обещаю.

--

Помфри разрешила выписаться к вечеру.

Драко проводил её до гриффиндорской гостиной, но на полпути остановился.

— Гермиона.

Она обернулась.

Он стоял в коридоре, залитый лунным светом, и смотрел на неё так, как будто она была всем, что у него есть.

— Я не планировал делать это сегодня. У меня нет кольца.

Он снял с пальца перстень — серебряный, с тёмным красным камнем.

— Он принадлежал Северусу. Его мать отдала ему перед смертью. Он носил его всегда. А перед битвой отдал мне на хранение. Сказал: «Если не вернусь, пусть он останется у тебя. Может, когда-нибудь пригодится».

Гермиона смотрела на перстень, не в силах вымолвить слова.

— Я хочу, чтобы он был у тебя, — сказал Драко. — И я хочу, чтобы ты стала моей женой. Официально. Когда всё закончится. Когда мы найдём твоего отца. Но сейчас… сейчас я просто прошу: будь со мной. Всегда.

Он надел перстень на её палец.

— Выйдешь за меня?

Гермиона смотрела на кольцо, на красный камень, на серебряный ободок.

— Да, — выдохнула она. — Да, дурак.

Он засмеялся и поцеловал её. Долго, нежно, счастливо.

--

В спальне девочек было тихо.

Лаванда уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Джинни сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела в окно на луну.

Гермиона села рядом.

— Не спится?

— Тебе тоже? — Джинни повернулась к ней. — Помфри сказала мне. Про тебя.

— Знала бы ты, как я испугалась, — призналась Гермиона.

— Испугалась? А я до сих пор в шоке. Четыре месяца. Живот ещё не видно, а внутри уже… — Джинни положила ладонь на ещё плоский живот. — Иногда забываю. А потом вспоминаю.

— Как ты справляешься?

— Плохо, — честно ответила Джинни. — Тошнота, слабость, экзамены. Теодор переживает. Но он молчит. Думает, что не показывает, а я вижу.

— Драко сказал, что счастлив.

— А ты?

Гермиона посмотрела на перстень у себя на пальце.

— Я тоже. Но страшно. Мы так молоды. У нас даже жилья своего нет.

— Есть особняк Принцев, — напомнила Джинни.

— Это не моё. Это наследство. Я ещё не привыкла.

Они помолчали.

— Мы справимся, — сказала Джинни.

— Ты уже вторая, кто мне это говорит.

— Драко?

— Драко. И ты. И Гарри. Все вокруг уверены, а я…

— А ты боишься. Это нормально.

Гермиона взяла её за руку.

— Мы будем делать это вместе.

— Что, рожать одновременно? — усмехнулась Джинни.

— Не смешно.

— Ещё как смешно. Представь: две беременные девицы на экзамене по Трансфигурации.

Гермиона представила. И невольно улыбнулась.

— Ужас, — сказала она.

— Ужас, — согласилась Джинни.

И они обе рассмеялись — тихо, чтобы не разбудить Лаванду, но искренне.

— Ладно, — сказала Джинни, — ложись спать. Завтра экзамен.

— Угу.

Они легли. Но ещё долго лежали в темноте, каждая думая о своём.

--

Ночью, когда все уснули, Гермиона крутила перстень на пальце. Он был чуть великоват, но тёплый от её тела.

Вдруг камень под её пальцем щёлкнул.

Гермиона замерла. Поднесла руку к свету луны. Камень открылся — внутри, на серебряной пластинке, лежала маленькая тёмная капля. Засохшая. Потемневшая от времени.

Кровь.

Она поняла это сразу.

Кровь Северуса Снейпа.

Гермиона провела пальцем по камню, закрыла его обратно. Прижала перстень к груди. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась.

Они нашли.

Последний ингредиент.

Глава 20. След

Экзамены тянулись бесконечно.

Гермиона сдавала их с трудом — не потому, что не знала материал, а потому, что её постоянно тошнило, болела голова, и она еле держалась на ногах от усталости. Но она сдала. Все.

И когда прозвенел последний звонок, когда профессор Флитвик объявил, что экзамены окончены, Гермиона выдохнула так глубоко, как не дышала месяцами.

— Свободны, — сказал он.

Кто-то закричал. Кто-то заплакал.

Гермиона просто улыбнулась.

--

Выпускной был в Большом зале.

Зал утопал в цветах — золотые лилии, красные розы, белые хризантемы. Свечи парили под потолком, отражаясь в начищенных тарелках. Ученики сидели в парадных мантиях, взволнованные, счастливые, чуть пьяные от эльфийского вина.

Гермиона сидела между Гарри и Драко, держа его за руку под столом. На её пальце поблёскивал перстень Снейпа — теперь открытый, но она никому не говорила зачем. Только Драко знал.

Макгонагалл знала о её положении. Гермиона сообщила ей за неделю до экзаменов — честно, без утайки.

— Вы не будете делать скидку? — спросила она тогда.

— Нет, — ответила Макгонагалл. — Вы справитесь, мисс Грейнджер. Как и всегда.

И Гермиона справилась.

--

Потом открылась дверь, и в Большой зал вошла Панси Паркинсон.

Она была в тёмно-зелёном платье — длинном, закрытом, но с разрезом до колена. Её чёрные волосы, которые раньше всегда были собраны в тугой пучок, сейчас лежали мягкими волнами. Лёгкий румянец. Глаза блестели в свете тысяч свечей.

Она шла через весь зал — мимо столов, мимо шепчущихся студентов, мимо профессоров, которые сами замерли.

Подошла к Гарри.

— Привет, — сказала Панси.

Гарри встал. Обнял её за талию и поцеловал в щёку.

А потом сел обратно — и усадил её рядом с собой.

За гриффиндорским столом.

Рон поперхнулся тыквенным соком.

— Ты… она… — Рон не мог вымолвить слова.

— Панси — моя девушка, — сказал Гарри. — Уже месяц.

За столом повисла тишина.

Лаванда опустила вилку. Джинни улыбнулась. Невилл пожал плечами. Рон побагровел.

— Она хотела сдать тебя Лорду! — выпалил он. — Ты рехнулся, Поттер?

Панси побледнела, но ничего не сказала.

— Война кончилась, Рон, — тихо сказал Гарри. — Она изменилась. Мы все изменились.

— Хватит, — сказала Лаванда.

— Ты не можешь, Гарри! Это же Паркинсон! Она…

— Рон! — Лаванда встала.

Все замолчали.

— Я гадала на ромашках, — сказала Лаванда. — Я была пустоголовой. Думала, что жизнь — это поцелуи. А потом война перевернула всё. И ты, и я, и все мы стали другими. Если мы смогли простить Драко, который называл Гермиону грязнокровкой, который был Пожирателем… почему не можем дать шанс ей?

Рон открыл рот и закрыл.

— Она не причинила тебе вреда, — продолжила Лаванда. — Она не убивала. Она была просто девчонкой, которая боялась. Как и мы все.

Рон посмотрел на Гарри. Потом на Панси. Потом на Драко.

— Ладно, — буркнул он. — Прости. Я погорячился.

— Забудь, — ответил Гарри. — Садись, выпей.

Рон сел. Лаванда погладила его по спине. Панси выдохнула и улыбнулась.

--

После выпускного они разъехались.

Гарри, Драко и Гермиона перебрались на площадь Гриммо. Рон уехал в Нору. Лаванда готовилась к свадьбе. На Гриммо он наезжал раз в несколько дней — проведать друзей и привезти угощения от Молли.

— Мать сказала, что ты должна есть, — объявил он в первый свой приезд.

— Я ем, — сказала Гермиона.

— Она сказала, что ты врёшь. — Рон достал яблочный пирог. — Ешь.

Гермиона вздохнула и взяла вилку.

--

Джинни и Лаванда планировали свадьбы вместе.

Они решили, что будут праздновать в один день. Лаванда выбрала павлинов, Джинни — белые розы.

— Мама против Теодора, — сказала Джинни.

— Она знает, что я беременна. Ей сообщили из школы. Она не злится на меня. Но Теодора не принимает. Говорит: «Он из семьи Пожирателей», «Что люди скажут», «Ты слишком молода».

— А ты?

— Я люблю его. Мы поженимся в тот же день, что и Рон с Лавандой.

--

Скандал случился через неделю.

Гермиона приехала в Нору. Молли сидела на кухне, красная, с заплаканными глазами.

— Ты не понимаешь! — крикнула Джинни.

— Это ты не понимаешь! — Молли вскочила. — Он — сын Пожирателя! Его отец сидит в Азкабане! Ты хочешь связать свою жизнь с этим?

— Я хочу связать свою жизнь с человеком, которого люблю! — Джинни не плакала, но голос дрожал.

— Ты слишком молода!

— Мама, мне девятнадцать! У меня скоро будет ребёнок. Мой срок — уже пять месяцев. Мы с Теодором ждём его. И мы поженимся. В один день с Роном и Лавандой.

Молли замолчала.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, — тихо сказала она.

— Я не страдаю. Я счастлива.

Молли обняла её.

— Прости, — прошептала она. — Прости меня, глупую.

— Ты не глупая, — всхлипнула Джинни. — Ты просто боишься за меня.

— Боюсь, — призналась Молли. — Но если он делает тебя счастливой… я приму его. Ради тебя. Ради ребёнка.

--

Драко начал варить зелье.

Он разложил ингредиенты на кухонном столе. Корень мандрагоры. Слёзы феникса. Кровь Гермионы. Кровь Снейпа.

— Ты уверен, что всё правильно? — спросил Гарри.

— Нет, — честно ответил Драко. — Но это единственный рецепт, который мы нашли.

Он смешал всё в серебряном котле, довёл до кипения, проварил ровно час — и убрал с огня.

— Теперь ждать, — сказал он. — Четыре недели. Каждые три дня помешивать.

--

Потянулся месяц.

Драко каждые три дня помешивал зелье. Гермиона сидела рядом и смотрела, как оно меняет цвет.

По утрам Драко приносил ей завтрак. Заставлял есть. Они спорили, мирились.

Гарри нашёл в библиотеке Гриммо старую книгу по зельям. Гермиона улыбнулась и поставила на полку.

Однажды вечером Гарри застал её в библиотеке одну. Она сидела в кресле, поглаживая живот.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О мистере Грейнджере, — тихо сказала она. — И о Северусе.

— О двух отцах, — понял Гарри.

— Тот, кто вырастил меня, не помнит меня. Он пропал. Я не знаю, найду ли его когда-нибудь.

— А другой?

— Северус. Он был шпионом. Рисковал жизнью. Он умер, чтобы спасти нас. Я уважаю him за это. Но он ненавидел меня на уроках. А теперь я должна лететь через полмира, чтобы сказать ему: «Ты мой отец».

— Ты боишься?

— Боюсь, что он посмотрит на меня и увидит только ошибку прошлого.

— А если он не откажется?

— Тогда, может быть, он захочет узнать своего внука или внучку.

--

Этот разговор она пересказала Драко позже.

— Ты боишься его? — спросил он.

— Я боюсь разочаровать.

— Ты — его дочь. Единственная. Он не может быть разочарован.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы у меня была дочь, я бы хотел, чтобы она была такой, как ты, — сказал Драко.

О她 повернулась к нему, поцеловала в уголок губ.

— Ты слишком хорош для меня.

— Ты заслуживаешь только лучшего, — ответил он.

--

Панси иногда заезжала — повидать Гарри. В один из её визитов она застала Драко на кухне.

— У тебя получится, — сказала она, положив руку ему на плечо.

— Спасибо, Панс.

— Я в тебя никогда не сомневалась, — улыбнулась она.

--

Наконец, всё было готово.

Драко снял ткань с котла. Зелье переливалось.

— Смотрите, — сказал он и капнул на карту мира.

Капля легла на Европу — и погасла. На Азию — ничего. На Америку — тишина.

На Австралию — засветилась золотым огнём.

— Он там, — выдохнула Гермиона. — Где?

— Сидней, — прочитал Драко.

Гермиона замерла.

Сидней. Мама там. Отец уехал из Сиднея на конференцию — и пропал. А зелье показало на Сидней.

— Как такое может быть? — спросила она. — Он уехал. Исчез.

— Может, не уехал, — тихо сказал Гарри.

— Или вернулся, — добавил Драко.

— Я не верю в совпадения.

— Мы знаем, — сказал Гарри.

— Тогда едем.

--

Но как?

— Помфри запретила мне аппарировать, — сказала она. — Риск для ребёнка.

— Я не оставлю тебя одну, — сказал Драко.

— Метлой долго, — заметил Рон.

— Самолёт, — сказала Гермиона.

Рон вздохнул.

— Я думал, мы закончили с маггловскими штуками.

— Ещё нет, — улыбнулась Гермиона.

--

Перед самым отъездом появилась Панси.

— Я лечу с вами, — сказала она.

— Зачем?

— Гарри едет. Он будет переживать, не будет спать. Я хочу быть рядом.

Гермиона кивнула.

— Бери вещи.

--

Самолёт взлетел на рассвете.

Гермиона сидела у окна, сжимая перстень на пальце. Рядом спал Драко.

Два отца — один пропавший, другой неизвестный.

И надежда.

Глава 21. Дочь

Сидней встретил их влажным солёным ветром и небом, которое упиралось в бирюзовую гладь залива.

Гермиона вышла из самолёта первой — на неё пахнуло жарой, такой густой, что у неё закружилась голова. Драко подхватил её под локоть.

— Ты бледная, — сказал он.

— Просто устала, — ответила она.

Гарри и Рон тащили сумки, Панси поправляла шляпу.

— Куда теперь? — спросил Рон.

Гермиона вытащила карту. Место, которое засветилось на зелье, находилось в районе Сурри-Хиллз — тихий пригород, далеко от шумных магических улиц.

— Снимем дом, — сказала она. — Надолго.

--

Поиски начались на следующий день.

Они обыскали всё. Магическую часть — маленькую, неприметную, пару лавок с пыльными витринами. Потом — маггловскую. Гарри предлагал стучаться в каждый дом, но Рон уговорил его не пугать местных.

Гермиона не сдавалась. Она обходила больницы, приюты, дешёвые гостиницы. Показывала старое фото Снейпа, которое сохранилось в её сумке.

— Вы не видели этого человека?

Никто не видел.

Текли недели.

--

На пятнадцатый день ей стало плохо.

Они были в центре, на Джордж-стрит, когда Гермиона резко побледнела. Ноги подкосились, она схватилась за стену.

— В больницу, — сказал Драко.

— Не надо, — слабо отмахнулась она.

— Это не обсуждается.

Гарри подхватил её с другой стороны. Больница была рядом — обычная маггловская.

--

Ей сделали УЗИ.

Драко стоял рядом, вцепившись в спинку её койки. Рон заглядывал через плечо, Панси замерла у двери.

Врач водил датчиком по животу, потом поднял глаза и улыбнулся.

— Поздравляю, — сказал он. — У вас близнецы. Мальчик и девочка.

Гермиона смотрела на экран, не веря своим глазам. Две маленькие фигурки. Два сердцебиения.

— Близнецы, — прошептала она. — Мальчик и девочка.

Драко молчал.

— Драко? — позвала она.

Он стоял белый, как простыня.

— Малфои не могут иметь двоих детей, — сказал он. — Никогда. Всю историю рода — только один наследник. Всегда один. Всегда мальчик. А тут… двое.

— Значит, будет новое начало, — ответила Гермиона.

Он смотрел на неё секунду, потом сел на край койки, взял её лицо в ладони и поцеловал.

— Двое, — сказал он, улыбаясь. — Мальчик и девочка.

Рон хлопнул Драко по плечу. Панси плакала, вытирая слёзы. Гарри улыбнулся.

--

Они вышли из кабинета и побрели по длинному больничному коридору.

Гермиона смотрела по сторонам. Врачи в белых халатах, пациенты в пижамах, запах лекарств.

И вдруг — одна палата. Стеклянная дверь. Человек на койке.

Тёмные волосы, запавшие щёки, бледная, почти серая кожа. Горло перевязано толстым слоем бинтов — старых, в желтоватых пятнах.

Гермиона замерла. Подошла ближе. Прижалась лицом к стеклу.

— Гарри, — позвала она тихо. — Посмотри.

Он вгляделся в лицо, в шрам на горле, в знакомые черты, которые он видел в день битвы.

— Это он, — сказал Гарри. Голос дрогнул.

— Я думал, он умер, — прошептал он.

— Он не умер, — ответила Гермиона.

Драко прижался лбом к стеклу.

— Северус… — прошептал он.

--

Медсестра за стойкой устало подняла голову.

— Вы к нему? — спросила она.

— Кто он? — спросила Гермиона.

— Никто не знает. Лежит у нас уже очень давно. Скорую вызвали — подобрали на улице. Без документов, без вещей.

— Мы его забираем, — сказал Драко.

— Вы родственники?

Гермиона посмотрела на дверь палаты.

— Я его дочь.

Медсестра покачала головой.

— Так просто не получится. Нужны документы. Без них мы не можем отдать пациента.

--

Гарри не стал ждать. Он вышел на улицу, достал палочку и вызвал патронуса. Серебряный олень вырвался из палочки и застыл в ожидании.

— Кингсли Бруствер, — сказал Гарри. — Министр магии Великобритании. Срочное дело.

Олень сорвался с места и исчез.

Через час камин в съёмном доме вспыхнул зелёным пламенем, и в гостиную шагнула высокая темнокожая женщина в строгой мантии.

— Мисс Грейнджер? — спросила она. — Меня прислал министр Бруствер. Я глава отдела международного сотрудничества. Меня зовут Айрис Торн.

— Вы здесь, чтобы помочь? — спросила Гермиона.

— Министр Бруствер объяснил ситуацию. Северус Снейп — герой войны. Если он жив, мы обязаны вернуть его в Англию. Но нужны доказательства.

Гарри протянул ей свиток.

— Проверка крови из Гринготтса, — сказал он. — Подтверждает, что Гермиона — дочь Северуса Снейпа.

Айрис Торн взяла свиток, пробежала глазами, кивнула.

— Этого достаточно. Я поговорю с австралийским Министерством. Ждите.

Через два дня все документы были оформлены.

Снейпа перевезли в Лондон. В Малфой-мэнор.

--

Нарцисса встретила их на крыльце.

— Кого вы привезли? — спросила она, но, когда носилки внесли в холл, она узнала его. Прижала ладонь ко рту.

— Северус, — прошептала она.

— Он жив, — сказал Драко. — Мы нашли.

Она приказала приготовить комнату и провела их в лабораторию — лучшую в поместье, оборудованную старинными котлами и алхимическими приборами.

— Здесь самая лучшая лаборатория в Англии, — сказала она. — Я сама училась зельеварению у матери, а Драко — у Северуса. Мы справимся.

--

Снейп не приходил в себя.

Он метался, бредил, иногда открывал глаза и никого не узнавал. Рана на горле постоянно открывалась, сочилась.

— Это яд, — сказала Нарцисса. — Яд Нагайны. Он не умер, потому что уже был отравлен.

— Что? — не поняла Гермиона.

— Северус специально травил себя ядом нагини после… после того случая. С Артуром Уизли. — Нарцисса говорила тихо. — Он искал противоядие. Со временем у него выработался иммунитет. Но полного антидота не было.

— И теперь?

— Теперь яд держит его на грани. Нужна кровь змеи, похожей на Нагайну. Та же порода.

— Где её взять?

Все замолчали.

--

Гарри не сказал ни слова. Он повернулся и вышел.

Он аппарировал в старый лес. Долго бродил среди деревьев, пока не нашёл то, что искал: большую серую гадюку. Она лежала на тёплом камне.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Гарри на змеином языке.

Она подняла голову.

— Человек, которого укусила Нагайна. Я должен спасти его.

Змея смотрела долго. Потом медленно кивнула.

Гарри протянул пустой флакон. Змея укусила край стекла — капля тёмной крови скатилась внутрь.

— Спасибо, — сказал Гарри.

Она уползла в траву, не оборачиваясь. Он вернулся в Мэнор с флаконом в руке.

— Вот. Кровь.

Никто не спросил, чего ему это стоило.

--

Зелье варили три дня.

Мадам Помфри, узнав о состоянии Снейпа, прислала с совой подробные рекомендации по укрепляющим зельям и график их применения. Она не могла приехать сама — у неё были другие обязанности в школе, — но её инструкции были точными и строгими.

— Она пишет, что нужно добавлять корень мандрагоры в три этапа, — сказала Нарцисса, читая пергамент. — И менять концентрацию каждые восемь часов.

— Я понял, — ответил Драко.

Он стоял у котла, помешивал, следил за температурой. Нарцисса добавляла травы, отмеряла капли. Гермиона сидела рядом, положив руку на живот, и молча ждала.

— Как продвигается восстановление? — спросила Гермиона.

— Медленно, — ответила Нарцисса. — Но если соблюдать рекомендации, через неделю он сможет открыть глаза.

— А говорить?

— Не раньше чем через две.

Драко помешивал молча. Его лицо было напряжённым, бледным. Но пальцы не дрожали.

— Готово, — сказал он.

Зелье было прозрачным, мерцало золотом.

Снейпу влили его в рот.

Они ждали.

Час. Два. Вся ночь.

--

Наутро он открыл глаза.

Сознание было чистым. Он смотрел в потолок, потом медленно повернул голову.

Увидел Гермиону.

Она сидела на стуле рядом с его кроватью, поджав ноги, уронив голову на сложенные руки. Спала.

Он смотрел на неё долго. На её тёмные волосы, на бледное лицо, на руку, которая лежала на животе.

Потом поднёс пальцы к горлу. Бинтов не было. Рана затянулась — розовая, но чистая.

Он попробовал говорить.

— Г… — вырвался хрип.

Гермиона вздрогнула, открыла глаза.

— Вы очнулись! — она подалась вперёд, глаза блестели от слёз.

Он смотрел на неё.

— Гермиона, — сказал он. Голос был слабым, хриплым, но отчётливым.

Она замерла.

— Доченька, — добавил он.

В комнате повисла тишина.

Драко, стоявший в дверях, замер. Гарри, заглядывавший через плечо, перестал дышать. Нарцисса прижала ладонь ко рту. Рон позади неё вытаращил глаза.

Никто не объяснял ему. Никто не говорил, кто она. Он просто знал.

Гермиона разрыдалась.

— Папа, — прошептала она.

Впервые за всю жизнь.

Глава 22. Две маски

Он приходил в себя медленно.

Гермиона была рядом. Всегда. На третий день Снейп открыл глаза и заговорил сам.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он.

— Я узнала в Гринготтсе, — ответила Гермиона. Голос дрожал. — Проверка крови показала, что ты мой биологический отец. А потом я искала тебя, чтобы ты помог вернуть маме память.

Слёзы уже стояли в её глазах.

— Я всегда думала, что мой отец — просто стоматолог, который любит меня, но ничего не понимает в магии. А оказалось…

Она не договорила. Снейп смотрел на неё. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы дрогнули на одеяле.

— Ты плачешь, — сказал он глухо.

— Я всегда плачу, когда нахожу то, что потеряла, — ответила она.

Он долго молчал, потом начал.

— У меня был артефакт, который менял облик. Я стал Уэнделлом Грейнджером и женился на твоей матери.

— Ты мой папа, — прошептала Гермиона. — Тот самый, который возил меня в зоопарк, работал стоматологом, каждое утро уходил на работу и возвращался вечером. Только работа у тебя была другая — Хогвартс.

— Да. Я преподавал, а вечером возвращался к вам под другой внешностью. Твоя мать… Джейн… ждала. Каждый вечер.

— Ты любишь её.

— Больше жизни, — сказал Снейп. И впервые его голос дрогнул.

— Почему вы прятались?

— Волдеморт хотел завербовать твою мать. Она была сильной чистокровной ведьмой. Она отказалась. Тогда он приказал убить её. — Снейп помолчал. — Я стал Пожирателем, чтобы попытаться её уберечь. Думал, так смогу защитить. Я ошибался, но выбора не было.

Гермиона вытерла щёку тыльной стороной ладони.

— Дамблдор стёр память о ней всем, кто её знал. — Снейп помолчал. — Никто не знал о ней. Вообще никто. Её имя исчезло из воспоминаний всех, кто был с ней знаком. Волдеморт помнил, что хотел её завербовать, но не мог найти — потому что никто не мог ему подсказать.

— Шла война, — тихо сказала Гермиона.

— Да. Ему стало не до неё. А потом Гарри уничтожил его в первый раз.

— А мы с тобой и мамой жили в Лондоне, — прошептала Гермиона.

— Да. Я преподавал в Хогвартсе. Возвращался к вам вечером. Ты росла.

— А потом ты вернулся в Хогвартс, — сказала Гермиона. Её голос срывался.

— Да. У меня не было выбора — я был шпионом. Я должен был убить Дамблдора.

— Ты не хотел.

— Не хотел, — тихо сказал Снейп. — Но выбрал меньшее из зол.

Снейп провёл рукой по горлу, проверяя зажившую рану. Бинтов больше не было, только тонкий розовый шрам.

Он перевёл взгляд на её живот.

— Двое, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Мальчик и девочка, — ответила она. Сквозь слёзы улыбнулась.

— Сильные будут. Как ты.

— А мама осталась в Австралии одна.

— Она была в безопасности. Это главное.

Она не выдержала. Наклонилась и обняла его — осторожно, боясь сделать больно. Он не отстранился. Его рука поднялась и легла ей на спину. Слабо. Но ощутимо.

— Ты идиот, папа, — прошептала она в его плечо.

— Знаю, — ответил он.

Она отстранилась, вытерла слёзы и поцеловала его в лоб.

— Отдыхай. Скоро мы поедем в Австралию. К маме.

— Мама любила сирень, — вдруг сказал Снейп. — Посади её у дома, когда вернёмся.

— Обязательно, — кивнула она.

Он закрыл глаза и добавил совсем тихо:

— Я хочу увидеть море. Завтра. Покажи мне море.

— Покажу. Всё, что захочешь.

--

Гермиона вышла в коридор. Глаза красные, лицо мокрое. Драко шагнул к ней, обнял, ничего не спрашивая.

— Он рассказал всё, — тихо сказала она.

Гарри стоял чуть поодаль, сжав кулаки.

— Он любит маму, — продолжила Гермиона. — А Лили была его другом. Самым первым. Лучшим. Она познакомила его с Джеймсом, и они подружились.

— Он пытался их спасти? — Голос Гарри был глухим.

— Да. Когда Волдеморт узнал пророчество, Снейп предупредил Дамблдора. Он хотел защитить Лили и Джеймса.

— Но кто передал пророчество?

— Питер Петтигрю. Крыса. Петтигрю сказал Лорду про Поттеров. Не Снейп.

Гарри закрыл глаза. По его щеке потекла слеза — первая за долгое время. Он не вытирал её.

— Он не предавал их, — прошептал Гарри. — Всю жизнь я думал…

— Он пытался. Но было поздно. Он винил себя. Все эти годы.

Гарри молчал. Потом развернулся и ушёл в конец коридора, чтобы никто не видел его лица.

Гермиона хотела пойти за ним, но Драко остановил.

— Дай ему время.

Нарцисса молча вышла из лаборатории, оставив их наедине. Она поняла без слов.

Глава 23. Шаги

Прошло два дня.

Весеннее солнце пробивалось сквозь высокие окна Малфой-мэнора, золотило старый камень и пылинки, танцующие в воздухе. Гермиона шла по коридору, вдыхая запах воска и сушёных трав — лаборатория Нарциссы находилась рядом, и её вездесущие зелья пахли мятой, полынью и чем-то сладким.

Она вошла в комнату Снейпа.

Он сидел в кресле у окна — не лежал, не метался, а именно сидел. Закутавшись в тёмный халат, бледный, но с открытыми глазами. Волосы, спутанные после болезни, падали на лицо. Он выглядел как человек, который только что вернулся с того света и не до конца понял, зачем.

Но он смотрел в окно. На сад.

— Ты не спишь, — сказала Гермиона, закрывая дверь.

— Я уже выспался за то время, что пытался не умереть, — ответил он.

Она поставила поднос с завтраком на столик. Тосты, яйца, чай. Всё простое, без магии — она готовила сама.

— Ты не обязан всё съедать, — сказала она, заметив его скептический взгляд.

— Я и не собирался.

Она села на стул рядом. Молчала. Смотрела, как он медленно жуёт тост, как его пальцы дрожат, когда он берёт чашку.

— Ты всё ещё слаб, — сказала она.

— Я жив. Это главное.

Гермиона взяла его за руку. Холодную, тонкую, бледную. Пальцы не сжали её в ответ — но и не отстранились.

— Ты не обязана нянчиться со мной, — сказал он.

— А я не нянчусь. Я сижу с папой.

Он не нашёлся, что ответить.

--

Драко вошёл в комнату с подносом зелий.

Три флакона: синий, зелёный, прозрачный. Он поставил их перед Снейпом.

— Это от матери. Сказала выпить до завтрака.

— Твоя мать слишком заботится обо мне, — заметил Снейп.

— Она всегда заботилась. Вы просто не замечали. — Драко опустился на стул напротив. — Я сам варил.

Снейп взял синий флакон, понюхал.

— Правильная пропорция корня мандрагоры. Я тебя хорошо учил.

— Лучше бы вы учили меня не только зельям.

— Чему же ещё?

— Например, как быть счастливым.

Снейп поднял бровь.

— Это… не моя специализация.

— А я смотрю на вас и учусь, — сказал Драко. — Вы любите её. Джейн. Несмотря на войну, на метку, на всё. Вы были с ней. Всё это время.

— Да. И не жалею.

— Она любит вас. Гермиона. Вы для неё — отец. Не только по крови. Она искала вас, рисковала, верила.

— Я знаю, — тихо сказал Снейп.

— А я… — Драко запнулся. — Я хочу быть достойным её.

Снейп посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты уже достоин, Драко. Ты здесь. Ты не убежал. Не испугался ответственности.

— Я не умею любить так, как вы.

— Никто не умеет. Но ты учишься.

Драко опустил глаза. Пальцы сжали подлокотник кресла.

— У вас будут внуки, — сказал он. — Двое. Я не знаю, как быть отцом.

— Никто не знает, — ответил Снейп. — Но если ты боишься — значит, тебе не всё равно. Это уже начало.

— Я не хочу повторить ошибок своего отца.

— Ты уже не повторяешь. Ты здесь. Ты с ней. Ты не сбежал.

Драко поднял голову. Глаза блестели.

— Спасибо, — сказал он. — Крёстный.

Снейп кивнул.

— Принеси мне ещё зелья. И перестань называть меня «крёстный» при посторонних.

— Как скажете, профессор.

— Не при посторонних, — повторил Снейп.

Драко усмехнулся и вышел.

--

Гарри стоял в дверях.

Он не решался войти. Смотрел на Снейпа — бледного, худого, с синими прожилками на веках, но живого. Живого. Гарри всё ещё не мог привыкнуть к этой мысли.

Он сжимал край дверного косяка, и пальцы его побелели.

— Можно? — спросил он.

— Это не моя комната, — ответил Снейп.

Гарри переступил порог. Сел на стул у окна. Свет падал ему на лицо.

— Гермиона рассказала мне про Петтигрю. Про пророчество. Про то, что вы пытались их спасти.

— Пытался, — тихо сказал Снейп. Помолчал. — Но не смог.

— Вы винили себя? — Голос Гарри дрогнул.

— Все эти годы.

Тишина. Слышно было только, как в саду кричит павлин. Где-то далеко хлопнула дверь.

Гарри встал. Подошёл к столу, налил стакан воды. Поставил перед Снейпом.

— Вы не виноваты, — сказал он. Слова давались ему с трудом. — Я не прощаю вас. Потому что не за что.

Снейп смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Мы выиграли войну благодаря вам, — тихо сказал Гарри. — Если бы не вы, я бы... я бы никогда. Он замолчал.

Снейп молчал.

— Вы герой, профессор, — продолжил Гарри. — Вам дали орден Мерлина первой степени. Посмертно. Тогда все думали, что вы мертвы. Но награда остаётся за вами.

— А Пожиратели? — спросил Снейп.

— Те, кто служил Лорду добровольно, в Азкабане. Надолго. Пособники Волдеморта получили своё.

Снейп усмехнулся уголками губ.

— А я, получается, теперь герой.

— Вы всегда им были. Просто никто не знал.

Снейп помолчал. Потом медленно поднял руку и положил её на плечо Гарри. Жест был неуклюжим, непривычным — Снейп явно не знал, как это делается. Но Гарри замер. Он чувствовал тяжесть этой бледной руки сквозь мантию.

— Иди уже, Поттер, — сказал Снейп. Голос дрогнул — или показалось.

Гарри кивнул, не доверяя своему голосу. И вышел быстрым шагом, чтобы никто не увидел его слёз.

--

В коридоре его ждала Гермиона.

— Ты в порядке? — спросила она тихо.

Гарри вытер глаза рукавом.

— Я думал, что ненавижу его, — ответил он. — А оказалось, я просто не знал его.

Гермиона обняла его, ничего не сказав.

--

— Ты выглядишь лучше, — раздалось от двери.

Нарцисса вошла, бесшумно, как кошка. В руках — маленький флакон с серебристой жидкостью.

— Я всегда выгляжу одинаково плохо. Просто сейчас я сижу, а не лежу.

— Это прогресс. — Она поставила флакон на столик. — Добавь в утреннее зелье. Укрепит голосовые связки.

— Зачем? Говорить я и так не люблю.

— А внукам придётся.

Снейп поднял бровь.

— Ты уже за них переживаешь?

— За Драко переживаю, — поправила Нарцисса. — Он очень боится.

— Чего?

— Что не справится. Что повторит ошибки Люциуса. Что не сможет быть хорошим отцом.

— Он справится, — сказал Снейп. — Он не Люциус.

— Я знаю. Но ему нужно это услышать.

— Скажи ему сама.

— Он не слушает мать. А тебя — слушает.

Снейп помолчал.

— Гермиона любит его, — сказал он. — А он — её. Они справятся. Вместе.

— Ты прав, — кивнула Нарцисса. — Я уже вижу, как они будут возиться с детьми. А ты — сидеть в кресле с книгой и делать вид, что тебе всё равно.

— Я всегда делаю вид, что мне всё равно. Это моя маскировка.

— Северус, — она положила руку ему на плечо. — Ты заслужил быть счастливым.

— Я уже счастлив, — тихо ответил он. — У меня есть дочь. И скоро будут внуки. Я верну Джейн память. Этого достаточно.

Нарцисса покачала головой, но улыбнулась.

— Ты упрямый, как старый боров.

— Я знаю.

Она забрала пустые флаконы и направилась к двери.

— Отдыхай. Завтра будет новый день.

— И новый флакон, — добавил Снейп.

— И новый флакон, — согласилась она и вышла.

--

Вечером они собрались в библиотеке.

Камин горел, отбрасывая оранжевые блики на потолок. Снейп сидел в кресле у огня, укрытый пледом. Гермиона — рядом на пуфике, почти касаясь плечом его колена. Драко стоял у стеллажа, листал книгу, но не читал — смотрел на них. Гарри сидел в углу с чашкой чая, смотрел в огонь.

— Я никогда не думал, что доживу до момента, когда буду сидеть у камина с семьёй, — тихо сказал Снейп.

Все замерли. Это было слишком личное для него.

Гермиона молча взяла его за руку.

Драко отложил книгу, подошёл и сел на пол рядом с Гермионой. Его рука легла ей на колено, а потом скользнула ниже, на живот. Он гладил его медленно, круговыми движениями — там, где росли двое. Без слов. Просто был рядом.

Снейп смотрел на это и ничего не говорил. Но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Я хочу в Австралию, — сказала Гермиона.

— Я слишком слаб для аппарации, — ответил Снейп.

— Мы полетим самолётом. Как в прошлый раз.

Снейп поморщился.

— Маггловский транспорт? Опять?

— А ты боишься? — спросил Драко, не поднимая головы.

— Я не боюсь.

Гермиона улыбнулась — первую настоящую улыбку за долгое время.

— Когда ты сможешь лететь?

Снейп посмотрел на свою руку. Пальцы уже не дрожали.

— Через неделю. Или две.

— Мы подождём, — сказал Гарри.

Все замолчали. Слышно было только потрескивание дров в камине.

Глава 24. День, когда все улыбались

Свадьбу играли в Норе.

Лаванда настояла на живых павлинах, и они расхаживали по саду с таким важным видом, будто это они поженились, а не она. Рон в новой мантии был красным, как его волосы, и поминутно спрашивал у Гарри:

— Я нормально выгляжу? А галстук? А зубы?

— Ты прекрасен, — ответил Гарри в сотый раз.

— А вдруг она передумает?

— Она уже идёт к алтарю, Рон. Поздно отступать.

Джинни и Теодор женились следом — в тот же день, в той же Норе, с теми же павлинами. Теодор был бледнее обычного, но счастливым, а Джинни, на седьмом месяце, сияла изнутри, хотя двигалась медленно и тяжело.

— Ты как? — спросила Гермиона, подходя к ней между церемониями.

— Как гиппогриф, которого перекормили, — честно ответила Джинни. — Но я счастлива.

Гермиона погладила её по животу.

— Скоро уже.

— Скоро, — кивнула Джинни.

--

В самый разгар церемонии в дверях сада появился Драко. Он вёл под руку высокого бледного мужчину в чёрной мантии.

— Драко! — крикнула Гермиона.

— Я привёл гостя, — ответил он.

Тишина опустилась на поляну быстрее, чем любое заклинание.

— Это… — начал Рон.

— Профессор Снейп? — ахнула Лаванда.

— Живой, — сказал Невилл.

Снейп шёл медленно, опираясь на трость, но шёл сам. Драко оставил его у первой скамьи и сел рядом с Панси.

Фред подавился воздухом.

— Джордж, — прошептал он. — Я сплю?

— Если ты спишь, то я тоже, — ответил Джордж. — Потому что я вижу то же самое.

— Снейп. Живой.

— И на свадьбе.

Фред медленно повернулся к брату.

— Мы должны что-то сделать.

— Что?

— Не знаю. Но что-то.

— Например, не шутить про его смерть?

— Это низко даже для нас, — согласился Фред.

Они переглянулись и одновременно посмотрели на Снейпа. Тот поймал их взгляд и поднял бровь.

— Мистеры Уизли, — сказал он. — Я не настолько мёртв, чтобы не заметить ваши шепотки.

— Профессор! — Фред прижал руку к сердцу. — Мы просто рады, что вы живы.

— Очень рады, — добавил Джордж.

— Правда.

— Угу.

Снейп покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

К Гермионе тут же подлетели близнецы.

— Гермиона, — Фред схватил её за руку. — Ты не говорила, что твой отец — Снейп.

— Ты не говорила, что он живой!

— Я не знала, что он жив.

— А теперь знаешь. И мы знаем. И все знают. — Джордж покосился на Снейпа. — И он знает, что мы знаем.

— Это сложно, — сказала Гермиона.

— Это безумие, — поправил Фред.

Он полез в карман и вытащил маленькую коробочку.

— Держи. Это тебе.

— От нас, — добавил Джордж. — Просто так. Потому что мы тебя любим.

— Открывай.

Гермиона открыла. Внутри лежали два маленьких зелья в прозрачных флаконах.

— Одно от утренней тошноты, — сказал Фред.

— Второе от бессонницы, — сказал Джордж.

— Учитывая, что у тебя скоро будут двое, они тебе пригодятся, — добавил Фред.

— А если не помогут, — Джордж подмигнул, — зови. Мы примчим.

Гермиона рассмеялась.

— Вы идиоты. Но любимые.

— А вот это уже точно, — сказали они хором.

--

Праздник удался на славу.

Молли накрыла столы так, что они ломились от еды. Артур Уизли показывал фокусы с маггловскими вилками. Джордж запустил фейерверк в форме дракона, и тот гонял павлинов по саду, пока Фред не сбил его заклинанием.

— Я скучал по таким дням, — сказал Гарри, глядя на танцующих.

— Мы все скучали, — ответила Панси, прижимаясь к нему.

К Гермионе подошла Джинни.

— Ты как?

— Живот мешает танцевать.

— Зато у тебя двое. Я завидую.

— Не завидуй. У тебя будет один, но ты сможешь высыпаться.

Джинни рассмеялась.

Подошёл Теодор. Положил руку на плечо Джинни.

— Моя жена, — сказал он.

— Моя жена, — повторил Рон, подходя к Лаванде.

— Вы что, соревнуетесь? — спросила Гермиона.

— Да, — ответили они хором.

--

Снейп сидел в стороне, в кресле, которое для него принесла Молли. Она, узнав, кто это, сначала побледнела, потом покраснела, потом тихо спросила: «Чай? С сахаром?» — и больше не отходила.

Рядом сел Гарри.

— Вы пришли, — сказал он.

— Я обещал Гермионе.

— Я рад.

— Ты удивлён, Поттер. Я вижу.

— Удивлён, — согласился Гарри. — Но рад.

— Я не заслуживаю твоей благодарности.

— А вы её и не получаете. — Гарри помолчал. — Но вы здесь. И это важно.

Снейп не ответил. Но не отвёл взгляда.

--

К вечеру Гермиона устала. Сели за стол. Драко принёс ей пирог.

— Ешь, — сказал он.

— Я сыта.

— Ешь за двоих.

— За троих, — поправила она.

— За четверых. Скоро будет четверо. Не спорь.

Гарри засмеялся. Рон подавился соком.

— Хватит, — сказала Гермиона. — Мы просто радуемся.

Снейп поднял чашку чая.

— За жизнь, — сказал он. — Которая продолжается, несмотря на всё.

Все подняли бокалы.

— За жизнь, — повторили хором.

И выпили.

--

Поздно вечером, когда гости разошлись, а павлинов увели спать, Гермиона сидела на крыльце Норы. Рядом — Драко. Снейп стоял у перил, глядя на звёзды.

— Мы летим в Австралию, — сказала Гермиона. — Завтра.

— Я знаю, — ответил Снейп.

— Ты готов?

— Нет. Но это не важно.

Драко взял её за руку.

— Мы с тобой. И с ним.

Снейп посмотрел на них.

— Двое, — сказал он. — У тебя будут двое. А у Джейн — внуки. Она будет счастлива.

— Ты будешь счастлив, — поправила Гермиона.

— Я уже счастлив, — ответил он. И впервые не соврал.

Рон подошёл к Джинни, которая сидела на скамейке, устало привалившись к Теодору.

— Ты как?

— Живот тяжёлый, — ответила Джинни.

— Слушай, — Рон почесал затылок. — Если что — зови. Аппарирую. Даже ночью.

— Ты ночью? — удивилась Джинни.

— Ты моя сестра, — сказал Рон. — Конечно.

— Спасибо, брат.

— Не за что, — буркнул Рон и быстро пошёл к Лаванде, чтобы никто не видел, как он растрогался.

--

Самолёт взлетел на рассвете.

Гермиона сидела у окна, сжимая перстень на пальце. Рядом спал Драко. Через проход — Гарри рядом с Панси.

Снейп сидел в кресле у прохода, бледный, но спокойный. Гермиона накрыла его руку своей.

— Всё будет хорошо, папа.

— Ты слишком в этом уверена.

— Я не уверена. Но я надеюсь.

Самолёт нырнул в облака. За окном открылось небо — бесконечное, золотое, рассветное.

Внизу, под ними, уже не было Англии.

Впереди была Австралия.

И мама.

Глава 25. Сидней. Воссоединение

Самолёт приземлился в Сиднее под вечер.

Гермиона сжимала перстень на пальце и смотрела в иллюминатор. За окном проплывали огни города — чужого, далёкого, но такого родного. Здесь когда-то началась её новая жизнь. Здесь она стёрла память маме. И сюда же вернулась теперь, чтобы всё исправить.

— Ты дрожишь, — сказал Драко, беря её за руку.

— Волнуюсь.

— Она твоя мать. Она любила тебя. Она полюбит снова.

Гермиона кивнула. Снейп сидел у прохода, бледный, прямой. Он не говорил ни слова, не смотрел на неё, не смотрел в окно. Только пальцы сжимали подлокотник кресла.

Гарри и Панси сидели позади, тихо переговариваясь. Гарри то и дело бросал взгляд на Снейпа — впервые он видел профессора таким. Не контролирующим ситуацию. Не насмешливым. Просто испуганным.

--

Дом Джейн стоял на окраине Сиднея, в тихом районе с пальмами и низкими заборами. Белая веранда, зелёные ставни, цветы в горшках.

Джейн сидела на веранде, в кресле-качалке, с чашкой чая. Каштановые волосы, тёплые глаза, лёгкая улыбка.

— Здравствуйте, — сказала Гермиона, поднимаясь на ступеньки.

Джейн подняла голову, улыбнулась вежливо, но без узнавания.

— Вы? — она прищурилась. — Та девушка, которая приходила год назад?

— Да. Меня зовут Гермиона. Я хотела поговорить с вами.

Джейн посмотрела на Драко, на Гарри, на Панси, на мужчину в чёрной мантии, опирающегося на трость.

— Вы пришли не одни.

— Это мои друзья.

— Заходите, — Джейн кивнула в сторону двери. — Чай у меня есть. Печенье тоже.

--

Они сидели в гостиной. Джейн смотрела на Гермиону дольше, чем на остальных.

— Вы знаете, — вдруг сказала она, — в вас есть что-то родное. Я не знаю, что. Но когда вы ушли в прошлый раз, я плакала. И не понимала, почему.

У Гермионы перехватило дыхание.

— Может, вы просто похожи на кого-то, кого я забыла, — добавила Джейн. — У меня такое бывает. Иногда я просыпаюсь и чувствую, что рядом кто-то должен быть. А никого нет.

— Он есть, — сказала Гермиона. — Он здесь.

Джейн перевела взгляд на Снейпа.

— Этот джентльмен?

Снейп шагнул вперёд, опираясь на трость, и поднёс руку к шее, к камню на цепочке.

— Джейн, — сказал он голосом, которым никогда с ней не говорил.

— Я вас слушаю, — ответила она, поставив чашку на стол.

— Смотри.

Он сжал камень. Камей Принцев вспыхнул. Черты его лица поплыли — исчезли морщины, расправились плечи, заострились скулы, волосы потемнели.

Перед Джейн стоял другой человек.

Она вскочила, опрокинув чашку.

— Кто вы?!

— Я твой муж, — сказал Снейп. — Настоящий. А тот, кого ты знала как Уэнделла, был маскировкой. Камень Принцев меняет облик. Я носил его, чтобы защитить тебя.

Он показал на Гермиону.

— Это твоя дочь. Наша дочь. Её зовут Гермиона. Она стёрла твою память, когда началась война. Чтобы спасти тебя.

Джейн покачала головой.

— У меня нет дочери. У меня нет мужа с чужим лицом. Я стоматолог. Мой муж — Уэнделл.

— Это Уэнделл, — сказал Снейп. — Моё второе лицо. Я здесь. Перед тобой.

— Я не верю.

— Я верну тебе память, — сказал Снейп. — Если позволишь.

— Как?

— Я легилимент. Я войду в твоё сознание и восстановлю всё, что было стёрто.

Джейн молчала. Смотрела на него, на девочку со слезами на глазах, на остальных. Драко держал Гермиону за руку — костяшки его пальцев побелели. Гарри стоял у стены, сжав кулаки. Панси вытирала глаза.

— Делай, — сказала Джейн.

--

Снейп медлил.

Ладони уже лежали на её висках, но он не говорил заклинание. Глаза закрыты. Пальцы дрожат.

— Северус? — тихо спросила Гермиона.

— А если я ошибусь? — спросил он, не открывая глаз. — Если сделаю только хуже? Если она никогда не простит меня за то, что я исчез?

— Ты не ошибёшься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты любишь её больше, чем боишься.

Снейп открыл глаза. Посмотрел на Гермиону. Кивнул.

— Легилименс.

Серебряный свет залил комнату.

Он погрузился в её сознание, нашёл стёртые заклинанием воспоминания и начал восстанавливать их. Осторожно, точно, без спешки.

Джейн вспомнила Хогвартс. Зелёный галстук Слизерина. Лили и Джеймса Поттера. Северуса, который впервые заговорил с ней. Их любовь. Свадьбу.

А потом она вспомнила не войну и не побег. Она вспомнила маленькую девочку с косичками, которая впервые назвала её «мама». И закричала — от боли, от радости, от того, что столько лет жила без этого.

Она плакала, не открывая глаз.

— Я здесь, — шептал Снейп. — Я с тобой.

Он убрал руки.

— Открывай глаза.

Джейн открыла.

— Северус, — прошептала она.

Она повернулась к Гермионе.

— Доченька.

Они обнялись. Крепко. Долго.

Снейп смотрел на них и не моргал. Кажется, он забыл, как дышать.

— Я думал, что потерял вас обеих, — сказал он так тихо, что никто не услышал.

Но Гермиона услышала.

— Ты не потерял, папа, — ответила она, не отпуская Джейн. — Мы здесь. Мы все здесь.

Драко отвернулся и провёл рукой по лицу. Гарри не вытирал слёз. Панси плакала открыто.

--

Они сидели в гостиной до рассвета.

Джейн вспоминала. Войну. Побег. Всё, что отняли и что вернули.

— Я хочу домой, — сказала она. — В Англию.

— Мы поедем завтра, — ответила Гермиона.

Джейн посмотрела на Снейпа.

— Ты поедешь?

— Куда ты, туда и я, — сказал он.

Она улыбнулась.

Эпилог

Шли годы.

Принц-мэнор наполнился детским смехом, топотом маленьких ног и запахом вишнёвых пирогов, которые Джейн пекла каждое воскресенье.

Джеймс и Лилия росли. Джеймс — серьёзный, с отцовской усмешкой и дедушкиным умением поднимать бровь. Лилия — живая, острая на язык, с вечно взлохмаченными косами и маминой тягой к книгам.

В Норе по-прежнему шумно. Элизабет Нотт командовала всеми. Молли Уизли-младшая ходила за Роном хвостом. Панси Поттер родила сына и уверяла всех, что больше никогда.

А по вечерам, когда дети засыпали, Гермиона и Драко часто сидели у камина.

Однажды она снова повела его в галерею предков.

Фамильное древо Принцев больше не обрывалось пустотой.

Золотые буквы сияли ровно и спокойно:

Гермиона Поттер-Принц-Малфой

Джеймс Северус Малфой

Лилия Джейн Малфой

А чуть ниже, на отдельной ветке — Драко Люциус Малфой. Не по крови. По праву. Как тот, кто не сбежал. Как тот, кого магия рода приняла сама.

— Всё правильно, — сказал Снейп, неслышно подошедший сзади. — Ты вернула роду его честь.

— Мы вернули, — поправила Гермиона.

Снейп не ответил. Но не ушёл.

Они стояли втроём перед сияющим древом. Джейн ждала в библиотеке с вязанием. Дети спали наверху. В камине трещали дрова.

Им больше не нужно было ничего доказывать.

Они просто были. Семья.