Нет покоя грешникам (гет)

Когда мы умрём,

Мы попадём в объятия тех,

Кто помнит нас.

(«Out of This World», Bush)

Северус

Он просыпается в шесть утра, как и на протяжении почти двадцати лет. Потому что не видит смысла менять многолетние привычки, хотя в его жизни больше нет ни занятий, ни студентов. Важно не то, во сколько он встаёт с постели, а то, что у него хватает на это сил.

Кряхтя, Северус с трудом поднимается, подтягивая пижамные штаны на костлявых бёдрах, и ковыляет в туалет по грубому, некрашеному деревянному полу спальни, неуклюже подволакивая левую ногу. Кожа стопы протестует: трение причиняет боль, и в голове снова всплывает мысль о ремонте. Он отгоняет её — сейчас не до этого.

Он добирается до туалета шестью неуверенными шагами, распахивает дверь, бормочет:

— Люмос, — и заходит внутрь.

Через сорок пять минут он выходит умытый, побритый и раздражённый тем, как медленно всё делает. Почему-то сегодня утром суставы особенно скованы, а онемевшим пальцам никак не удаётся продеть идиотски крошечные пуговицы в столь же крошечные петли. Возможно, в его гардеробе слишком много пуговиц.

Выругавшись, он продолжает застёгивать накрахмаленную белую рубашку. Потому что отказывается использовать палочку для такой простой задачи. Это дело принципа — не настолько уж он и калека. Наконец, застёгивает рубашку и брюки. Подходит к туалетному столику и тянется за единственной парой запонок. На них временем выгравированы следы многолетнего использования: по краям чёрных ониксов есть сколы, а серебро потускнело и покрыто царапинами, но для него они всё так же совершенны, как и почти двадцать лет назад. Они подмигивают ему, и хмурое утро кажется светлее. Воспоминания накрывают его с головой, и он вцепляется в деревянную поверхность стола, позволяя памяти увлечь себя в дымчатый водоворот прошлого…

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Поздняя осень 1981 года

— Не понимаю, почему ты так упрямишься. Знаешь ведь, что я прав. Тебе нужно обновить гардероб, — повторяет Люциус в который раз. — Мерлин свидетель, ты же станешь профессором! Нельзя преподавать в таких лохмотьях.

На его лице застывает тень отвращения, которое он всегда демонстрирует в Косом переулке. Северус не возражает: это место ему тоже не нравится.

— В данный момент мой наряд волнует меня меньше всего, — устало говорит он, потому что считает эту перепалку совершенно бесполезной, но понимает, что Люциус не оставит его в покое.

— Да, да, знаю, — Люциус пренебрежительно взмахивает рукой. — Вот. Я тебе принёс кое-что, — он подходит ближе к потрёпанному креслу, в котором сидит Северус, и кладёт ему на колени небольшую прямоугольную коробочку.

— Это ещё что за мышеловка? — спрашивает Северус, с подозрением разглядывая её.

Люциус закатывает глаза, небрежным движением пальцев смахивает с мантии воображаемую пылинку и говорит:

— Не строй из себя параноика. Просто открой.

Северус так и делает и видит на тёмно-зелёном бархате пару запонок. Едва заметное мерцание оникса в серебре завораживает его, и он касается одной из них кончиком пальцев.

— На память. В честь твоей первой работы, — говорит Люциус с торжествующей ухмылкой.

Северус прочищает горло. Он не привык получать подарки и не знает, как реагировать. Он выбирает путь наименьшего сопротивления и хмурится.

— Ты же знаешь, что у меня нет подходящей к ним рубашки? — произносит и снова прикасается к гладким камням.

— Именно это я и имею в виду, — усмехается Люциус.

Северус поднимает на него взгляд, замечает ухмылку и говорит:

— О, ради Мерлина, не смотри так раздражающе самодовольно.

Однако его тону не хватает настоящей язвительности.

— Да, я тоже люблю тебя, дорогуша, — Люциус похлопывает Северуса по плечу. — А теперь поторопись, а то опоздаем на встречу с портным в Беркинбоксе. — Он направляется к двери.— Кстати, не за что, — лениво бросает через плечо.

Северус неохотно поднимается и следует за другом.

— Я не возьму твои деньги, — ворчит он.

— Конечно.

— Я верну тебе долг.

— Несомненно.

Даже глядя Люциусу в спину, Северус чувствует, как того распирает от самодовольства.

— Хитрый ублюдок, — бормочет он.

— Неблагодарный мерзавец, — парирует ухмыляющийся Люциус и входит в камин.

٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Воспоминание исчезает, как и вызванная им улыбка, оставляя Северуса с тяжёлым чувством утраты. Он скучает по чёртовому ублюдку, по его претенциозному протяжному голосу, по его ухмылкам, по его надоедливой одержимости модой. За прошедшие годы он так привык ко всем этим мелочам, что без них чувствует себя опустошённым. Больше всего он скучает по дружескому общению, которое Люциус обеспечивал почти двадцать лет. Если бы не он, Северус бы никогда не выжил в той битве. Именно Люциус потом нашёл его и отвёз, окровавленного и без сознания, в госпиталь Святого Мунго.

Северус проводит пальцем по уродливым шрамам на шее.

«Последний подарок Тёмного Лорда», — думает он и с трудом сдерживает дрожь.

Ему сказали, что Люциус тогда устроил настоящий переполох. Судя по всему, колдомедикам не понравилась страсть, с которой он это делал, и аврорам пришлось выволакивать его из комнаты.

«Долбаный требовательный ублюдок! Будь он проклят со своим героизмом! Почему он не сбежал, когда была возможность?»

Впрочем, это риторический вопрос. При всех его многочисленных недостатках: высокомерии, фанатизме и жажде власти, Люциус всегда был ему верным другом. По сути, он был единственным другом Северуса. И не мог оставить его умирать.

Прошло два года с тех пор, как Северус в последний раз видел Люциуса. В Азкабане, похоже, не принято разрешать свидания. Он уже и не помнит, сколько безуспешных попыток предпринял, чтобы увидеться с ним. Северус пытался освободить друга из этой адской дыры тех пор как вышел из госпиталя Святого Мунго. Умолял, требовал, боролся, но всё оказалось напрасно. Он просто не смог пробить стену бюрократии.

Сейчас, оглядываясь назад, Северус видит, насколько ошибочную избрал стратегию. Зря потратил столько времени.

Сожаления — проклятие его существования. Он ненавидит себя за то, сколько их накопилось. Кажется, каждый новый этап жизни приносит с собой всё новые и новые. Просто у него никогда не получается всё сделать правильно. Даже с Люциусом не получилось. Он мог бы добиться результатов гораздо раньше, если бы не был таким самолюбивым. Только узнав от Нарциссы, что Люциус нездоров, он наконец переступил через собственную гордыню и обратился за помощью. Но даже тогда не смог заставить себя пойти к Поттеру, поэтому выбрал мисс Гермиону Грейнджер.

Она быстро нашла подходящие законы, которые можно было использовать, и нужных людей, которых можно было привлечь, но даже с её помощью на то, чтобы чего-то добиться, ушёл целый год. Сегодня их совместные усилия увенчаются успехом: Кингсли Шеклболт пообещал подписать приказ о переводе, и Люциуса выпустят из Азкабана под домашний арест на основании ухудшения здоровья.

Северус вздыхает, пытаясь застегнуть запонки немеющими пальцами. Его одолевают мрачные мысли: не получается избавиться от беспокойства о том, что состояние Люциуса может оказаться хуже, чем сообщалось. Для Северуса вполне естественно думать о худшем — в конце концов, он всю жизнь был пессимистом. Страх, что, возможно, подвёл единственного друга, вызывает спазмы и боль в мышцах, затрудняя дыхание. Задыхаясь, он хватается за пузырёк, который теперь всегда держит под рукой. Дрожь в пальцах мешает вынуть пробку, но ему всё же удаётся это сделать. Наконец, он глотает зелье, и спустя несколько мгновений дыхание становится ровным.

Как только слабость и дрожь проходят, он надевает пальто и, застёгиваясь, думает о мисс Грейнджер. Буквально вчера она сказала, что следует сохранять позитивный настрой. Он старается. На самом деле, по-другому и не получается отогнать призраков сожаления и утраты. Возможно, в кои-то веки ему повезёт, и слухи о состоянии Люциуса окажутся преувеличенными. Возможно, он всё же не потеряет старого ублюдка.

Он застегивает последнюю пуговицу и поправляет одежду. Слава Мерлину, он готов. Хмурясь, он ковыляет к камину и исчезает.

Люциус

Маленькие белые облачка прерывистого дыхания показывают, насколько холодно в камере, но Люциус не чувствует холода. Он уже несколько дней горит в лихорадке.

Он лежит на узкой койке, накрытый какой-то сырой тряпкой. Короткие волосы спутаны и грязны: эти ублюдки с садистским удовольствием стригут его ржавыми ножницами. Но ему всё равно. Волосы — наименьшая из его потерь. Некогда красивое лицо изменилось до неузнаваемости. Он слишком худ, болен и грязен, чтобы походить на патриарха Малфоев, которым являлся раньше. Это изменение он тоже считает глупым и незначительным. Тщеславие — последнее, о чём он думает теперь.

Конечно, будь он здоров и силён, никогда бы не позволил себе так опуститься, но он болеет слишком долго. Тело предало его, сила воли покинула, а знаменитый малфоевский дух сломлен.

«Одно хорошо: я не чувствую холода, теперь я неуязвим для его острых клыков».

Эта мысль вызывает усмешку на потрескавшихся губах, что в последнее время случается редко.

Он закрывает глаза и наслаждается собственным бредовым состоянием, паря в обманчиво блаженном море бессознательности. Его тёплые воды окутывают Люциуса, и это приятно. Он уже давно не чувствовал себя так спокойно. Очень давно.

Мысли, которые приходят в голову, бессвязны и бессмысленны, это смесь воспоминаний и галлюцинаций. Он не может отличить реальность от вымысла, но его это не волнует.

Только глупец стал бы сожалеть о том, что не умер от чахотки в грязной камере в Азкабане. Чахотки — по словам их так называемого целителя. Люциус точно знает, что этот диагноз не имеет никакого отношения к ухудшению его состояния — истинная причина в тяжёлом бремени вины, сожаления и ненависти к себе.

Но это не отменяет того факта, что он предпочитает мечты реальности. Да, обычно они плохо заканчиваются. Но он готов платить эту цену. В конце концов, мечты лучше забвения. Он уже чувствует леденящее дыхание смерти и цепляется за каждую крупицу жизни, что ещё теплится в нём. Он знает, что это трусость, но он никогда не был героем. Он не Северус.

Сквозь металлические прутья жалкого подобия окна пробивается рассеянный солнечный луч. Согревает его лицо, и Люциус представляет, что находится в Мэноре, в собственной солнечной спальне. Он делает глубокий вдох и чувствует аромат волос Нарциссы, самый восхитительный на свете. Открывает глаза и видит, что она стоит у двери, юная, красивая и чистая. Улыбается ему, и голубые глаза радостно сияют. Она манит его за собой. Он пытается поймать её за руку, но она ускользает. Смеясь, сворачивает за угол и исчезает. Он бежит за ней по бесконечным коридорам Мэнора, но сколько бы раз ни поворачивал, не может её догнать. Когда он взбегает по винтовой лестнице, её мелодичный смех превращается в дьявольское кудахтанье Беллы. И вновь чудесный сон превращается в кошмар. Он ничего не может с этим поделать. Он во власти подсознания, всего лишь маленький белый парусник в море собственных иллюзий.

А теперь он видит пепельно-серое лицо Нарциссы и её затравленный взгляд. Она смотрит на него с тем же укоризненным выражением, которое появилось тогда, когда Тёмный Лорд захватил их любимый Мэнор. Она качает головой, и даже сквозь безумие он чувствует вину, которая шепчет ему: ты заставил её пережить этот ужас, из-за которого её фарфоровая кожа стала серой, а глаза запали. Ты подверг собственную семью опасности. Ты, Люциус Малфой, подвёл их всех.

Он видит, как палец Тёмного Лорда гладит лицо Нарциссы, и впадает в панику. Он знает, что такого никогда не было. Возможно, разум подкидывает ему эту сцену в качестве наказания. Если так, то он это заслужил.

Люциус с трудом разлепляет веки и видит в окне клочок серого неба. Некоторое время он наблюдает за белыми облаками, прежде чем снова погрузиться в транс.

На этот раз перед ним Драко. Пухлый малыш бежит по цветущему лугу, хихикая и зовя:

— Пап, пап, пап.

Светлые локоны развеваются на ветру, и он просто идеален.

Люциуса переполняет счастье, и он бежит за Драко, крича ему:

— Подожди папу.

Он хочет обнять его.

«Почему я так редко обнимал его? Почему?»

Он ускоряет шаг, но расстояние между ними не сокращается. Он кричит:

— Драко, Драко!

Мальчик останавливается, оборачивается, и в его глазах столько ненависти! Люциус замирает посреди луга, наблюдая, как сын превращается в подростка и спрашивает:

— Почему, отец?

Люциус хочет объяснить, но не может произнести ни слова.

— Ненавижу тебя, — говорит Драко и уходит прочь.

«Нет!!!» — мысленно кричит Люциус и пытается его остановить.

Увы, он словно прирос к земле. Люциусу кажется, что в груди что-то обрывается, и ему хочется плакать. Он издает приглушенный стон и начинает биться в конвульсиях. Приступ кашля возвращает его к реальности, а скопившаяся в горле слизь заставляет хватать ртом воздух. Вытерев губы, он видит на ладони и пальцах кровь. Для него в этом нет ничего нового: он уже довольно давно кашляет кровью. Ярко-красный цвет на безжизненно-серой коже вызывает в памяти другое видение — последнее воспоминание перед Азкабаном.

Он видит себя, грязного и обезумевшего, в госпитале Святого Мунго. Он держит на руках Северуса и чувствует, как сквозь пальцы просачивается кровь. Зовёт на помощь, но колдомедики действуют до безумия медленно, даже не скрывая нежелание помогать. Им плевать, что он теряет единственного друга. Он кричит и проклинает их, но чувствует себя бесполезным. Наконец появляется целитель и поднимает в воздух безжизненное тело Северуса. Всё ещё сжимая холодную руку друга, Люциус идёт за ним, хотя слышит хлопки аппараций и понимает: это за ним пришли авроры. Смотрит на бледное лицо Северуса, моля, чтобы тот открыл глаза. Он не может уйти, не убедившись, что Северус жив. Однако у авроров другие планы, и он чувствует, как его хватают и выволакивают из комнаты. Он сопротивляется, но это бесполезно: их слишком много, а он один. Кто-то бьёт его по лицу, и всё погружается во тьму. Непроглядную, такую же чёрную, как глаза Северуса…

Пара чёрных глаз смотрит на него сверху вниз, и он улыбается. Этот сон ему в новинку. Он скучает по другу и рад видеть его лицо, пусть даже только в собственном воображении.

— Северус, — тянет он.

— Да.

По-прежнему убеждённый в том, что Северус — всего лишь плод воображения, он закрывает глаза и спрашивает:

— Я ждал тебя… неблагодарный мерзавец. Где же ты пропадал? — пытается усмехнуться, но горло снова раздирает кашель.

— Ш-ш-ш. Тише, тише.

Он чувствует, как к лицу прижимается мягкая тёплая ткань. Открывает глаза и с удивлением понимает: рядом с ним на узкой койке на самом деле сидит его друг.

— Северус… старина… это, правда… ты? — сипит он между приступами кашля.

— Да, — отвечает Северус сдавленно, словно преодолевая першение в голосе. — Не мог бы ты перестать говорить?

Люциус смеётся. Ему наплевать, что он кашляет кровью: его единственный друг жив и здоров, и это всё, что сейчас имеет значение.

— Думаю… никогда ещё… так не радовался тому… что вижу твоё лицо. — Он присматривается внимательнее и перхает смешком: — У тебя… нос стал длиннее… Мне нравится.

— Ты же меня знаешь. Стараюсь угодить, — отвечает Северус и проверяет его пульс.

— Ты как раз вовремя… знаешь ли.

Северус хмурится, вероятно, подозревая, что старый друг снова бредит, и спрашивает:

— Для чего вовремя?

Всё ещё посмеиваясь, но чувствуя себя на грани потери сознания, Люциус хрипит:

— Долго я… не протяну. Нужно… кое-то обсудить… с тобой… — Он делает вынужденную паузу. — Ты выбрал… идеальное время… как всегда.

В голосе Северуса прорывается тревога.

— Перестань нести чушь. А ещё лучше — вообще перестань болтать. Ты отправишься домой. Через несколько часов увидишься с Нарциссой и Драко. Как только мисс Грейнджер закончит оформлять документы, мы покинем эту адскую дыру. Ты меня понял?

Люциус хрипло втягивает воздух, мотает головой и пытается сосредоточить взгляд на лице Северуса. Зрение предаёт его, и всё расплывается.

— Я никогда… в тебе не сомневался. Всегда знал… что придешь. Ты… гораздо лучше меня… умеешь дружить… — Он сжимает руку Северуса. — Вынужден… попросить тебя… о последнем одолжении. Присмотри за Нарциссой… пожалуйста. — Он кашляет. Кровь окрашивает серые губы в красный цвет. — И не дай ей… увидеть меня таким.

— Ты не умрёшь. Не будь так мелодраматичен, — говорит Северус, но в его словах нет уверенности.

Люциус игнорирует его и продолжает:

— Передай Драко, что я сожалею. Искренне сожалею.

Северус молча смотрит на него, губы сжаты в тонкую линию, а глаза кажутся темнее, чем обычно.

— Я могу рассчитывать на твоё слово? — спрашивает Люциус. Он чувствует, как из уголка рта сочится кровь.

— Да.

— Хорошо.

И Люциус закрывает глаза. Серые облака поглощают его, и он уплывает прочь из этой грязной камеры, прочь от старого друга.

Сквозь туман он всё ещё слышит, как Северус говорит:

— Нашёл лёгкий выход, Люциус. Я завидую тебе, удачливый, хитрый ублюдок.

Голос друга звучит до того тоскливо, что Люциус чувствует себя виноватым. Он не хочет уходить вот так, но не может найти силы вернуться. Так приятно парить среди серых облаков, так спокойно. Наверное, он действительно всего лишь хитрый ублюдок.

Нарцисса

Прошёл месяц с тех пор, как они похоронили Люциуса. Она сидит в любимом кресле и ждёт Северуса, зная, что он будет здесь ровно через три минуты. Он всегда приходит вовремя.

Нарцисса вздыхает и перевод взгляд на сад. Он в цвету, но она этого не замечает, глядя на что-то, видимое только ей. В последнее время апатия стала её верным спутником, из-за чего не хочется ни есть, ни говорить, ни дышать. Она не хочет, чтобы Северус приходил, и не хочет идти на кладбище. Она не хочет ничего, кроме одного — чтобы её муж вернулся. Она отказывается верить в то, что Люциуса больше нет. Её Люциус умер — для Нарциссы эти слова не имеют смысла. Она не понимает, как её блестящий, красивый муж мог превратиться в горстку пепла. Подобное немыслимо. Необъяснимо. Просто неправда.

Ей не разрешили увидеть его. Северус сказал, что его тело было заражено.

«Какая чушь. Может быть, если бы я увидела его мёртвым, то смогла бы в это поверить… А может, и нет… Не знаю».

Часы бьют три раза, и она видит зелёное пламя активированного камина. Мгновение спустя к ней, прихрамывая, направляется Северус. Она молча смотрит, не зная, как расценивать его внимание.

«Чего он хочет?»

Северус подходит ближе, протягивает руку и говорит:

— Пожалуйста, Нарцисса.

«Всегда такой лаконичный», — думает она, безучастно глядя на его руку.

Видит грубую, плебейскую кожу и вспоминает Люциуса. У него были красивые, нежные руки, она скучает по ним. Она скучает по его прикосновениям, его ласкам. Она скучает по нему, любому, хорошему и не очень. И ненавидит его.

«Как он мог так со мной поступить? Ублюдок!»

Её душат рыдания, но она не плачет: это было бы невоспитанно. Кровь стучит в висках, пока она пытается сдержать слёзы.

На колени падает белый платок, и она слышит голос Северуса.

— Я тоже скучаю по нему, Нарцисса. Мы все скучаем. Но нам всё равно нужно двигаться дальше. Для этого всегда есть причина.

Она поднимает на него взгляд и говорит:

— Так назови мне эту причину, Северус. Я её не вижу.

— Драко нуждается в тебе.

— У него есть мисс Грейнджер. Не думаю, что я так уж важная для него теперь, — говорит она, но понимает, что её аргумент несостоятелен. Драко действительно нуждается в ней.

— Это не одно и то же, Нарцисса, ты же понимаешь такие вещи лучше меня. Ты нужна Драко на равных с мисс Грейнджер.

— А какая у тебя причина, Северус? Почему ты сейчас здесь?

— Я дал слово, — говорит он и без дальнейших объяснений снова протягивает руку. — Пожалуйста.

Она на мгновение задумывается. Слизеринка в ней понимает, что, если придётся двигаться дальше, рядом с Северусом ей будет легче. Она принимает решение и позволяет ему взять себя за руку.

Так странно чувствовать, что за руку её держит Северус... Странно. Необычно. И, возможно, обнадеживающе.