Всякое о Викингах (гет)

Осень, 1040 год н. э.

Глава 1: На подходе

Драконья война — распространённое название затяжного конфликта, состоявшего из мелких набегов между Гнездом Красной Смерти и поселениями викингов на Гебридских островах; в особенности этот термин применяется к острову Олух во Внутренних Гебридах и охватывает период примерно с 750 года н. э. по 16 сентября 1040 года н. э. (по юлианскому календарю). Хотя в истории известно немало столкновений людей и драконов, именно Драконью войну часто называют «той самой», единственной в своём роде, из‑за её исхода — а именно приручения и последующего одомашнивания драконов северными жителями Олуха, что оказало значительное влияние на дальнейший ход истории.

Перекрёстные ссылки: Олух (остров); Красная Смерть (дракон); Карасик, Астрид I; Карасик, Иккинг Кровожадный, III; Карасик, Стоик I...

— «Энциклопедия Норландии», 7-е издание, 1642 год, Эдинбург, Шотландия

* * *

— Земля-я-я!

— Вон там Олух, — сказал один моряк другому, когда вперёдсмотрящий указал на далекий пик над водой. По мере приближения из тумана вырастали всё новые каменные иглы. — Гору эту Мысом Ворона кличут местные. Те ещё душки. Викинги из племени Хулиганов.

— Викинги, значит... Манеры у них, должно быть, просто загляденье, — протянул второй, закатив глаза так, что и слепому стало бы ясно: издевается.

— Ага, это у них в крови. И над именами их не смейся. У них традиция давать дурацкие имена, мол, гномов да троллей отпугивать.

— Насколько дурацкие? — спросил новичок, налегая на снасть у парусов. В море он вышел впервые, но за несколько месяцев пути от иберийских портов успел научиться многому и кое-чему такому, чего лучше бы не знать.

— Весьма дурацкие, — усмехнулся бывалый моряк. — В прошлый наш визит мне хвастался мальчишка по имени Сморкала: дескать, в этом году ему будет что мне продать, — он хохотнул. — Судя по тому, как он бегал за девчонками, родители с именем не промахнулись. У вождя, по крайней мере, имя приличное — Стоик Обширный. А вот сына зовут Иккинг, — добавил он, снова прыснув.

— Сморкала. Иккинг, — новичок уставился на старого морского волка. — Это что, одна из тех баек для салаги? Проверяете, сколько брехни я проглочу, не жуя?

— Не-а, это мы уже прошли. Ржачно было, когда ты поверил, будто морские сирены ждут тебя в неделе пути от берега, ты тогда аж два дня ходил с воском в ушах.

— Ум-о-ри-тель-но, — сухо отозвался новичок.

— Ага. Ещё как, — оскалился старик.

— Тогда зачем Йоханн вообще сюда ходит? Не ради же очаровательных викингов и их имён? Раз уж, похоже, вам одной моей доверчивости достаточно для веселья.

— А всё потому, парень, что Олух — место особенное.

— Ну-ну, поведай, — буркнул новичок, затягивая узел, пока волна хлестала через фальшборт, обдавая палубу солёными брызгами.

— Драконы, парень. Драконы.

Вчерашний сухопутный житель перевёл взгляд на старого моряка и заговорил таким тоном, в котором явственно звенело испытанное терпение:

— Я думал, мы с байками покончили.

— Да нет, сам увидишь. Олух просто одно из немногих мест, где драконы ещё водятся. Ну... не на самом Олухе, конечно. Но воюют они с ними, почитай, уже несколько сотен лет. Драконы к ним прилетают, таскают их овец, прямо как раньше по всей Европе, пока охотники их не выбили, только вот Хулиганы отбиваются, — он хмыкнул. — Эти викинги упрямые до невозможности: ни за что не уйдут со своих мест, — с кряхтеньем он поднял сундук и водрузил на штабель ящиков, пока Йоханн, торговец-норд в ярких одеждах, бродил рядом, придирчиво осматривая груз. — Вот потому-то мы сюда и ходим. На Олух мы везём железо и меняем его на драконью шкуру, драконьи когти, драконьи зубы, драконье мясо.

Он вытащил из сундука железный прут — заготовку, из которой любой мало-мальски толковый кузнец мог бы выковать почти что угодно, — затем ловко перекинул шероховатый стержень в пальцах и положил обратно.

— А уже в Лондоне, Лиссабоне, Барселоне, Пизе, Риме... за драконью шкуру, когти, сердца, зубы, кровь, глаза, кости... мы получаем золото, — он осклабился и присвистнул. — Вот зачем Йоханн сюда ходит: каждый год к концу лета у них готова целая гора убоины, ну прям покупай не хочу. А ещё у них новое поколение как раз заканчивает обучение, и лучший среди них будет готов продать свой главный приз, — старый моряк криво усмехнулся. — Вот этот тот Сморкала и обещал мне в прошлый раз: мол, он-то дракона завалит и тушу мне сбудет.

Пока они говорили, каменный шпиль, отмечавший остров Олух, всё приближался. Теперь уже различалась одна из портовых статуй, а вперёдсмотрящий выкрикивал рулевому, где торчат скалы и где тянутся отмели, чтобы не налететь на камни.

И тут дозорный снова заорал — только голос у него стал на октаву выше:

— Драконы-ы-ы! Драконы по курсу! Много драконов!

— Что?!

Дозорный ткнул пальцем в небо.

Купец прищурился и шумно втянул воздух, пока команда пыталась разорваться надвое: не разнести днище о скалы и одновременно не сводить глаз с летучей погибели, стремительно надвигающейся на корабли.

— К лукам! Живо! — рявкнул боцман, и моряки кинулись по местам.

— Двое идут прямо на нас, а у острова там аж целая стая! Да это налёт! Их там тьма, и летят они строем!

Ещё минуту назад небольшая торговая флотилия гудела почти по-праздничному, а теперь веселье рассыпалось в щепки: вместо гостеприимной гавани они угодили в смертельную ловушку. Нервные пальцы натягивали тетивы, дозорный до боли в глазах всматривался в двух приближающихся чудовищ, пытаясь разглядеть хоть что-то, прежде чем те подожгут корабли.

— Один чёрный, другой синий! Породу не разберу! — он запнулся. — Синий — Змеевик!

— Господи помилуй, — выругался бывалый моряк, изо всех сил сгибая лук, чтобы надеть смазанную тетиву. — Да этот дыхнёт и выжжет нас от носа до кормы.

— А чёрного не узнаю! — крикнул дозорный. Пауза, и новый срыв голоса: — Он пикирует!

Мгновение спустя над водой разнёсся пронзительный свист, да такой, что половина команды побледнела и нырнула в укрытия.

— Ночная Фурия! ЛОЖИСЬ! — завопил старый моряк, и его крик подхватили другие.

Дозорный, упрямо не сходя с поста, моргнул и недоверчиво выкрикнул:

— На нём всадник!

Не обращая внимания на хором рванувшееся с палубы «Что?!», он через секунду добавил:

— Он сбавляет ход! На спине там парень!

— Бедняга, — пробормотал кто-то. — Слезть не может, небось сожрут, — дальше предположил другой голос: — Ага, а потом и нас!

— Да смотрите же! — заорал дозорный. — У него седло!

Недоверчивые возгласы утонули в звуке ломающегося мальчишеского голоса, донёсшегося с неба над водой:

— Эй, на корабле!

Старый моряк дёрнулся, выпрямился и уставился на кружащего над ними чёрного монстра.

— ИККИНГ?! — гаркнул он.

И тут с хребта зверя махнула рукой щуплая фигура.

— Торгаш Йоханн! Моряк Бьёрн! Привет! Заходите прямо в гавань! — крикнул он, а потом заметил луки и стрелы, которые команда, нервничая, наставила на него и на приближающегося Злобного Змеевика, тоже с всадником. — Ой. Простите. Беззубик вас напугал?

Обычно невозмутимый купец, стоявший на корме, отозвался:

— Немножко, да, — он помолчал, явно подбирая слова. — Иккинг... Иккинг, ты что... верхом на драконе?!

— Э-э... да! — крикнул в ответ Иккинг. Змеевик подтянулся ближе и опустился на вершину ближайшей скалы; за огнедышащими челюстями мелькнул светлый чуб. — Заходите! Тут безопасно! У нас тут много чего изменилось! Я вам всё расскажу!

Купец ткнул рукой в тучу драконов, кружащую у острова:

— А это тогда что?!

— А... это проект, над которым я работаю. Точно! Я увидел ваши корабли и прилетел встретить, но мне пора обратно, присматривать за всеми! Увидимся в пиршественном зале! Астрид, ты со мной? — крикнул он второму всаднику.

Ответ, судя по всему, был утвердительным: мальчишка на спине нечестивого порождения молнии и смерти резко шевельнул ногой, и чёрный дракон сорвался с места. Второй дракон и всадница спрыгнули со скалы и, пролетев над мачтами торговых судов, пристроились рядом. Вдвоём они понеслись к острову, стремительно вырастающему по курсу.

Бьёрн смотрел им вслед широко раскрытыми глазами, как и почти вся команда.

И тут оцепенение лопнуло: новичок вдруг разразился хохотом.

— Драконы! Морские сирены! Наездники на драконах! Да мы ж кому не расскажем, никто ведь не поверит!

* * *

Купец Йоханн осторожно ступил на берег, изо всех сил стараясь, чтобы его глаза не вылезли из орбит.

Драконы.

Драконы были повсюду.

Прямо на причале, возле рыбацких лодок, стоял Злобный Змеевик, сунув морду в бадью с рыбой; печень этой породы алхимики Барселоны брали на вес серебра. Напрочь игнорируя богатство у себя под боком, какой-то викинг любовно натирал ему фиолетовую чешую, а громадина, уткнувшись в ведро, довольно ворковала.

Над его головой пролетал Престиголов — таких «искроглоток» Йоханн когда-то продал четыре штуки флоту Светлейшей Республики в обмен на свой третий корабль; на спине того, устроившись за двумя головами твари, сидела парочка подростков и, кажется, продолжала препираться даже в воздухе.

А Ужасное Чудовище — чья слюна уходила на рынке за звонкую монету пинтами, а шкура высоко ценилась дамасскими кузнецами за огнеупорность — свернулось калачиком на гребне деревянной дорожки, ведущей к площади; по нему лазили малыши, словно по добродушной сонной собаке, а не по зверю, который, как известно, умеет воспламеняться сам по себе.

Над пристанью пронеслась пёстрая стайка Жутких Жутей, и Йоханн поспешил отогнать воспоминание о том, как однажды продал одну такую тварь в зверинец франкского короля, — иначе, чего доброго, у него потекут слюнки.

Потом над ними пролетела та самая туча Громмелей (их шкуры он сбывал на королевские доспехи в Священной Римской империи) и Змеевиков, которую дозорный заметил ещё за много миль от острова; и Йоханн тихонько всхлипнул от этого зрелища. У каждого дракона наверху был всадник; стая тянула что-то сообща, добрых три десятка зверей были впряжены в один-единственный предмет: шипастый шар из кости и чешуи величиной с дом.

За спиной он слышал возгласы своей команды, а сам поднимался по настилу от причалов будто во сне, не готовый к тому, что мир успел так круто перевернуться, даже не удосужившись его предупредить.

Через миг земля — или, по крайней мере, деревянные причалы под ногами — и впрямь дрогнула, словно где-то рядом опустилось нечто немыслимо тяжёлое, и сверху, из деревни, раздался общий ликующий крик.

Йоханн и его люди остановились, не решаясь сделать следующий шаг: почва вдруг показалась... ненадёжной. С обрыва посыпались камешки и рыхлая земля, что было вполне убедительным доказательством того, что дрожь ему не померещилась.

И тут внезапно, обдав их ветром от крыльев, рядом, на уровне деревянных сходней, завис в воздухе чёрный зверь со всадником.

— Торгаш Йоханн! — крикнул юноша. — Всё, мы тут закончили! Поднимайтесь! Я скажу папане, что вы здесь!

И, не добавив ни слова, зверь рванул дальше — вверх и вперёд. Йоханн отстранённо отметил, что хвост у него наполовину чёрный, наполовину красный, а на плавнике будто нарисован белый череп.

Сзади к нему подошёл его старший моряк, Бьёрн, и тихо сказал:

— Сэр... гляньте.

— Да гляжу я, — огрызнулся Йоханн. — Что ты видишь?

— Вижу невозможное, — ответил старый моряк. — Вижу целое состояние, что летит на крыльях. Вижу зверя из ночных кошмаров, на котором сын вождя ездит, как на коне. Вижу демонов, приученных к седлу и стремени, — он понизил голос. — Вижу будущего патриция большого торгового дома, у которого на гербе будут драконы и монета.

Йоханн коротко рассмеялся — наваждение на миг отпустило его, хотя тут же вернулось, когда над ними, посмеиваясь и перекликаясь, пролетели три Громмеля, с упряжи которых свисали длинные цепи и кожаные ремни.

— Должно быть, Стоик открыл что-то... какой-то секрет, какую-то власть над тварями, — задумчиво произнёс Йоханн, пока они поднимались по деревянной дороге к деревне. — Иначе как объяснить, что его сын верхом на самой редкой из них? Разве что трофей завоевания.

Не успели они договорить, как к ним подбежал крепкого вида парень:

— Торгаш Йоханн! Моряк Бьёрн! С возвращением!

Бьёрн натянуто улыбнулся:

— Эгей, Сморкала. А где же драконьи потроха, что ты мне в прошлом году обещал?

— Э-э... ну, типа, вот? — протянул Сморкала. И тут из-за края обрыва высунулась голова Ужасного Чудовища с чёрно-красной чешуей. — Кривоклык ещё ими пользуется, — добавил парень.

— «Кривоклык»...?

Дракон явно услышал, что речь о нём: он спрыгнул с камней наверху и приземлился на настил позади юноши. Сморкала обернулся и похлопал его по носу.

— Ага. Он мой дракон! — он снова повернулся к зверю, положив ладонь чуть ниже рога на морде. — Поздоровайся, Кривоклык.

Йоханн и Бьёрн только и могли что пялиться на демоническую тварь. Бьёрн судорожно сглотнул. Сам зверь глядел на их пару непроницаемыми жёлто-чёрными глазами, будто прикидывал, какие они на вкус. Из грудков у него шёл ровный гул, и Бьёрн почти неверяще выдавил:

— Он что... мурлычет?

И правда: звук был такой, словно корабельный кот уснул на туго натянутом барабане.

— Кривоклык у нас добряк, да, красавец? — проворковал явно выживший из ума юный викинг тем тоном, каким обычно сюсюкают с псами, у которых зубы больше положенного.

Только вот клыки дракона были опасно близко к его рукам, и многие из них, как Йоханн отметил с тупым ужасом, были длиннее этих самых рук.

Йоханн также чувствовал, как за его спиной сгрудилась команда, и очень надеялся, что боцман догадался оставить на кораблях караул. Викинги и в лучшие времена были легки на руку, и хотя Йоханн в целом симпатизировал Хулиганам, это не значило, что он им доверял.

Сверху окликнули:

— Сморкала, ты проход загородил! Дай людям пройти!

Йоханн и моряки подняли головы и увидели молодую женщину на том самом Змеевике, что пролетал над ними раньше. Сам дракон устроился на уступе, глядя вниз; кто-то из команды жалобно пискнул, сообразив, что они зажаты между двумя огнедышащими драконами, а бежать некуда — разве что в ледяное море.

— А... точно, — спохватился Сморкала. — Вам к вождю, да?

— Всему своё время, — бодро ответил Йоханн, понемногу приходя в себя.

— Сморкала!

— Ладно-ладно, Астрид, ухожу, ухожу! — огрызнулся он и вскочил в простенькое седло за головой чудовища.

На миг Йоханн почувствовал, как по его позвоночнику ударяет страх: между этим юнцом и острыми клыками не осталось ничего. Неужто это последняя секунда в его жизни? Но юноша ухватил зверя за рога, и они сорвались с настила прямо над открытой водой, а затем, развернувшись, взмыли к деревне.

Моряки проводили их взглядом, вытаращив глаза; несколько человек тыкали пальцами — кто с благоговейным ужасом, кто с восторгом.

И тут сухой голос девушки разрушил тишину:

— Теперь вы все проход загородили. Вы идёте или нет?

Чары рассеялись. Бьёрн рявкнул команде:

— Так. Вы, — он показал на заднюю половину засаленной толпы, — назад к лодкам: караулить и разгружать товар. А вы, — он ткнул в передних, — со мной и с Йоханном, — он задрал голову к девушке. — Барышня... где нынче ваш вождь?

— У пиршественного зала. Мы только что принесли ему его трофей победы, — ровно сказала она, — вот он и любуется.

— Тем здоровенным шаром?

— Именно. Дорогу знаете?

— А как же, — ответил Йоханн и пошёл вперёд; его люди потянулись следом.

Дракон девушки взлетел и прошёл над ними. За спиной у Йоханна кто-то из моряков негромко присвистнул — и тут же осекся, получив локтем под рёбра.

— Ты чего?! Я просто... любовался видом!

— Любуйся в тех портах, где викингские девки не летают на драконах. Не хочу, чтоб нас сожгли до костей — и корабль до киля — только потому, что ты не умеешь держать своего дружка, а руки при себе, — буркнул второй, пока они тесной кучкой поднимались по грубым доскам.

На главном холме деревни Йоханн и его люди осторожно прошли мимо спящего Ужасного Чудовища у самой вершины. Дети, играя на нём, хихикали, когда моряки боязливо протискивались мимо.

И тут их накрыло новым потрясением: впереди обнаружилось ещё больше драконов. В большой чаше — похоже, когда-то это был деревенский сигнальный костёр — теснились кормящиеся драконы; судя по запаху, внутри была гора рыбы. Голубоватая Жуткая Жуть пролетела над моряками и без всякой церемонии уселась Бьёрну на голову, довольно пискнув.

Бьёрн застыл, остро чувствуя, как близко когти твари находятся от его глаз, ушей и горла. Жуть тявкнула и снова взмыла в воздух.

Викинги окликали моряков, здоровались; многие были со своими драконами. Стайка Змеевиков на ближайшей крыше вскинулась на голоса и будто присоединилась к приветствиям, защебетав, как огромные птицы.

Словно в тумане, Йоханн с людьми поднялся к Большому залу. У вырезанных в камне ступеней стояла высокая фигура — Стоика Обширного Йоханн узнал бы из тысячи. Вождь стоял перед тем самым гигантским шипастым шаром, который Йоханн видел с пристани; теперь было заметно, что шар понемногу оседает в землю. По нему карабкались двое — видимо, развязывали верёвки, стянутые поверху. Рядом с рыжеволосым вождём стоял чёрный дракон; оба явно оценивали эту гигантскую... штуку.

Мимо пролетел Громмель; на нём сидел безбородый, но упитанный парень и махал им рукой:

— Торгаш Йоханн! Привет! Привезли в этот раз книги?

Йоханн всё ещё пребывал в шоке, но сработал купеческий рефлекс: мгновенно вспомнились и имя, и интересы мальчишки с прошлогодней встречи.

— А как же, Рыбьеног! Есть новые, прямо из-под перьев пизанских писцов! Тебе точно понравится! — отозвался он так, словно перед ним был обычный давний покупатель, а не человек верхом на драконе, да ещё и на драконе, который сам по себе походил на летающий валун.

Парень радостно вкрикнул и полетел дальше. Его дракон пересёк их поле зрения, и на миг хвост заслонил от Йоханна гигантский шар на вершине всей деревни.

Йоханн почувствовал, как глаза у него снова расширяются, ведь он вдруг понял, что это такое.

Хвостовая булава дракона.

Только вот имелась маленькая деталь: булава эта была больше и чёрного дракона рядом, и его всадника (тот уже спустился на землю), и даже самого вождя, которого не зря прозвали Обширным.

Булава была больше всех их вместе взятых.

Сознание Йоханна отказывалось осознавать размер дракона, которого предполагала эта... часть тела. Он моргнул, когда на вершину спланировал ещё один дракон.

Девушка на Змеевике легко приземлилась рядом с вождём и его сыном, пока Йоханн и его люди тяжело поднимались в гору. Йоханна кольнуло удивление, когда она соскочила с седла, подошла к юноше — тому самому, которого Йоханн помнил как деревенского изгоя, — и обняла его.

Йоханн переглянулся с Бьёрном — взгляд у них получился многозначительный, — а затем повернулся к морякам:

— Парни. Там наверху вождь племени. Чёрный дракон, как я понимаю, принадлежит его сыну. И та девушка, которой вы тут... «любовались», при нём, если я правильно читаю ситуацию. Услышу от них хоть одну жалобу на то, как вы с ней обращаетесь, начну с вычета из жалованья и дойду до плетей. Ясно?

В ответ прошёл глухой, решительный ропот согласия, а свистуна кто-то грубо шлёпнул по затылку; тот взвизгнул.

Йоханн снова повернулся вперёд и пошёл дальше, не сводя глаз с того, что происходило у Пиршественного зала. Юноша и девушка карабкались по гигантской булаве и, похоже, ослабляли ремни и цепи, переброшенные через неё. Рядом стоял ещё один викинг, без руки и без ноги. Йоханн помнил его: деревенский кузнец и управитель... Плеван — нет, Плевака. Он сматывал сброшенные ему верёвки. Два дракона растянулись неподалёку совсем как пара гигантских чешуйчатых псов.

Проходя мимо дома вождя на вершине холма, Йоханн заставил себя собраться. Он приехал торговаться с викингами. То, что у них теперь есть драконы, не делает их опаснее, чем были их топоры, молоты и мечи. Йоханн ходил сюда много раз и всякий раз уезжал богаче и с большим доверием, потому что, как бы ни считали Хулиганы, с ними он торговал честно. Обстановка явно изменилась, но люди вот нет. А он приплыл именно к людям, торговать.

— Стоик! — крикнул Йоханн, поднимаясь по ступеням к пиршественному залу, где небольшая группа викингов стояла вокруг костяной булавы. — Стоик! Ну ты глянь-ка! А деревня-то процветает!

Стоик Обширный, вождь племени Хулиганов с Олуха — прославленный воин и предводитель уже не первый десяток лет — отвернулся от трофея и взглянул на купца, который являлся каждый год с опаданием листьев.

— Йоханн! Ну как тебе? Не великовата для того, чтобы повесить над дверью, а?

— Самую малость крупнее лапы Гренделя, — согласился Йоханн, добравшись до верхней ступени. — Стоик, рад тебя видеть, — сказал он и протянул руки.

Стоик с энтузиазмом сжал их в ответ.

— И я рад тебя видеть, старый вор, — прогудел он дружелюбно.

Йоханн изобразил театральную обиду:

— Я? Вор? Это ж гнусная клевета, друг мой, да и тебе не к лицу. Всё, что я увожу с Олуха, оказывается на моём корабле потому, что ты мне это продал, — ухмыльнулся он. — Но, оставим в стороне мою репутацию, ты должен рассказать о своей победе. Триста лет, если не ошибаюсь, твой народ здесь с драконами бился? А теперь ты их покорил и взял как военную добычу. Потрясающе.

Стоик вдруг смутился — выражение, которое Йоханн прежде видел на нём только когда сын учинял беду.

— Это не моя победа, Йоханн.

Стоик повернулся и указал на юношу сбоку от хвостовой булавы: тот ковырялся в пряжке, которую перекосило от натяжения и которая теперь никак не поддавалась. Йоханн заметил, что левой ноги у парня нет, вместо неё были металл и дерево; девушка же прижимала ремень, давая ему рычаг.

— Это победа моего сына, — тихо сказал вождь.

Йоханн моргнул.

Не успел он прийти в себя, как Стоик тяжело вздохнул и добавил:

— И я никогда ещё не был так горд, что могу назвать его своим сыном, — он хлопнул Йоханна по плечу. — Пойдём. Заходи. Веди людей: пусть поедят не того, что засолено или высушено до состояния палки, выпьют эля, и ты услышишь обо всём, — и он окликнул управителя: — Плевака! Ну как там?

— Почти закончили, Стоик, что я уже говорил пять минут назад! — донеслось в ответ. — Будет готово, когда будет готово. Привет, Йоханн! Можешь забрать нашего вождя и отвлечь его, пока мы тут заканчиваем?

Йоханн коротко рассмеялся:

— Это я могу, Плевака. Пойдём, Стоик. Расскажешь мне о великой победе сына под кружку эля, — сказал он, и они направились к тяжёлым дверям пиршественного зала.

Йоханн махнул своим людям, чтобы поднимались следом.

С первого взгляда внутри всё было почти так же, как в его прошлый приезд: огромный зал, вырубленный в камне горы, широкий очаг в центре, кухни в глубине, трон Стоика у стены, столы и лавки, теснившиеся на свободном месте, резные столбы, поддерживающие крышу, и тканые гобелены на стенах, чтобы отсечь холод от камня.

Только вот зуб над входом был новым.

Длиной в добрых три метра.

Моряки притихли, проходя мимо него в зал.

Стоик, даже не взглянув на гигантский клык над дверью, как ни в чём не бывало подошёл к одному из больших бочонков у стены, повернул кран, налил меру эля в деревянную кружку и протянул Йоханну.

— Добро пожаловать, старый друг, в мой дом, — сказал он, когда Йоханн сделал глоток.

Пойло было вполне сносным — разве что чуть грубоватым и горьким, — но пить можно.

— И я благодарю тебя за гостеприимство, старый друг, — ответил купец и махнул своим людям; те быстро разобрали кружки и заняли места.

Пока моряки утоляли жажду, из кухни вынесли миски с томлёной похлёбкой — густой, с мясом, луком, грибами и капустой. Еду тут же пустили по кругу. Стоик сам, своими руками, наложил стряпню Йоханну — честь, которую оказывали только самым дорогим гостям.

В зал заходили и другие местные из племени; иной раз вместе со своими драконами. От этого моряки невольно вжимались в лавки, когда рядом проходила очередная чешуйчатая туша. Один из них — подросток-Змеевик — по пути обнюхал гостей и тихонько заклекотал, а человек, ведший его за тонкий кожаный поводок, потянул зверя дальше.

Пока моряки ели, Йоханн наклонился к Бьёрну и негромко сказал:

— Как доедим, пошли гонца на корабли. Пусть боцман организует смену для вольности на берег, по тем правилам, о которых мы уже говорили.

Старый моряк кивнул.

Допив и доев, Йоханн поднял глаза на Стоика: тот на другом конце зала разговаривал с одним из своих. В этот момент двери снова распахнулись, и послышалась характерная поступь — стук-щёлк, стук-щёлк. Йоханн обернулся.

В пиршественный зал вошёл молодой Иккинг — парень, которого Йоханн помнил как умного пацанёнка с запасом неловкости и энтузиазма на десятерых мальчишек. Рядом с ним шла девушка — на полладони выше его ростом. Присмотревшись к металлической ступне Иккинга, Йоханн понял: это не простая «деревяшка», как у управителя, стоявшего у дверей позади них, а хитроумная конструкция из дерева и пружинящего металла.

Следом вошли их драконы; Плевака придержал дверь. Молодые люди помахали вождю; Стоик махнул в ответ и, видимо, закончив разговор, пошёл к ним навстречу.

Йоханн наблюдал исподволь, с осторожным интересом, прикидывая, как Стоик теперь держится с сыном. В прежние годы между ними чувствовалась натянутость, а мальчишка большую часть визитов Йоханна проводил у моряков, расспрашивая о дальних странах и новых идеях. Сейчас же Йоханн видел уважение — а для Стоика это дорогого стоило. Йоханна вождь тоже уважал, но там уважение всегда держалось на ясном понимании: каждый из них умел извлекать выгоду из другого. В глазах Стоика, когда Иккинг подошёл ближе, не было этого расчёта — там читались любовь и гордость.

— Ну? — спросил Стоик у парня и девушки.

— Ну, пап, эта хвостовая булава в ближайшее время никуда не денется, — начал Иккинг. — Ни вниз не покатится, ни в пиршественный зал не влетит, ни на Мысе Ворона вдруг не окажется — разве что близнецы придумают ну очень амбициозный розыгрыш, — сказал он. — Она встала в яму, которую мы выкопали, как влитая, а через неделю, наверное, уже уляжется на камень, когда ещё сильнее осядет и утрамбует землю. Так что всё, никуда она не денется. И слава богам, могли и не успеть зима всё-таки на носу.

Девушка рядом с ним совершенно невинным тоном добавила:

— Ага. Самый хвост сезона, угу.

Иккинг опешил, а потом она расплылась в улыбке. Иккинг простонал, а Стоик хохотнул.

— Ага, хорошо сказала, Астрид, — пробасил он и ласково потрепал её по голове.

Астрид просто обняла Иккинга за плечи и чмокнула в щёку. Иккинг улыбнулся так, как Йоханн обычно видел только у людей, которые по-настоящему — и взаимно — влюблены.

Чёрный дракон за спиной хозяина фыркнул, словно тоже оценил каламбур.

Стоик посмотрел на зверя и тихонько рассмеялся.

— Ага, точно, Беззубик. И кто у нас сегодня главный?

Дракон взглянул на вождя-драконоборца и ткнул носом в девушку.

— Предатель, — пробормотал Иккинг, когда к ним подошёл Плевака.

Дракон издал звук, который невозможно было истолковать иначе как лающий смех, а Астрид усмехнулась.

Йоханн держал лицо — приветливо-невозмутимое, как подобает купцу, — но внутри его буквально трясло. Год назад этот парень неловко пытался выведать у моряков «советы по романтике» и был причиной пьяных жалоб Стоика: мол, сын у него не викинг, и вообще весь в отца не пошёл.

А теперь же он был схож на ветерана, с боевой раной и подменной ногой, заслуживший уважение отца и взаимную любовь (если Йоханн правильно помнил, кого именно мальчишка раньше обожал издалека)... и, что уж совсем невероятно, с ручным драконом.

Которого зовут, вдобавок ко всему, Беззубик.

Йоханну снова почудилось, что боги над ним потешаются. Вероятнее всего, Локи.

Молодая пара ушла к кухне за едой. Йоханн проводил их взглядом. Раньше он с этой девчушкой почти не общался, но теперь заставил себя намертво впечатать её имя в память рядом с прочими «клиентами», видя, как она то и дело подхватывает Иккинга, когда тот спотыкается о протез. Астрид. Надо будет выяснить, из какого она клана, но по имени Йоханн поставил бы на Хофферсонов: у них имена поприличнее — то ли от уверенности, то ли от хвастовства, мол, они настолько круты, что им не нужны «страшилки» для отпугивания гномов и троллей, как остальным с их дурацкими именами.

И тут взгляд Йоханна сузился: он заметил хвост Ночной Фурии, когда оба дракона потянулись следом за людьми. Это была не краска на левом плавнике, как он сперва решил, а сложная конструкция из ткани и металла.

Стоик сел напротив; его наручи глухо стукнули по столу, возвращая Йоханна к реальности. Пойманный на том, что глазел, Йоханн чуть смутился и посмотрел на хозяина со всей возможной учтивостью.

Стоик глянул на него с понимающим блеском.

— Ну да, тут, можно сказать, кое-что поменялось, — протянул он с густым акцентом.

Йоханн посмотрел на Иккинга и Астрид, стоявших в очереди за своей похлёбкой, затем на их драконов: те улеглись у стола возле огня, рядом со столбом, украшенным резьбой — там дракон изрыгает пламя на ладью, набитую вооружёнными викингами. Йоханн задержал взгляд на этом барельефе, затем на гобелене за спиной, где герой-викинг пронзает дракона копьём, и наконец сухо сказал Стоику:

— Да уж, а то я не заметил, старый друг.

Стоик расхохотался и подался вперёд:

— Ага. Семь поколений викингов — и мой сын, самый необыкновенный викинг из всех, кого Олух видал, взял и всё перевернул с ног на голову, — он хлопнул по столу своими ручищами. — Двух месяцев не прошло, а вот... — он обвёл рукой зал, — всё переменилось.

Йоханн тоже наклонился, понизив голос до заговорщического шёпота:

— Стоик, что случилось?

Здоровяк ухмыльнулся:

— Я не скальд. Мне так не рассказать.

— Пф-ф. Барды брешут, чтоб покровитель в песне выглядел краше. Ты мне, Стоик, просто факты выложи, а саги оставь сказителям.

— Просто факты?

— Просто факты.

— Ну ладно, — сказал Стоик, откинувшись на лавку и сложив руки перед собой. — Просто факты.

Он ухмыльнулся дьявольской улыбкой.

— Иккинг подстрелил Ночную Фурию, вылечил её, приручил, занял первое место на драконьих испытаниях, нашёл драконье гнездо, нашёл королеву драконов, а когда я, упрямый осёл, не стал его слушать, прилетел верхом на драконе и спас как меня, так и всё племя, убил королеву драконов вместе со своей Ночной Фурией, потерял ногу, закончил Драконью войну и приручил остальных драконов из гнезда — и теперь вот они за нами ходят как щенки.

Он сделал большой глоток эля, и где-то за спиной у Йоханна кто-то с отчётливым стуком уронил кружку.

Йоханн понял, что сидит с отвисшей челюстью, и с щелчком закрыл рот.

Стоик посмотрел на него с самым невинным видом:

— Это были факты. А, да: он ещё соорудил ту штуковину, которая помогает Ночной Фурии летать после того, как он случайно оторвал ей хвост, и ещё завоевал сердце лучшей воительницы, какая только есть на расстоянии пяти лет от его возраста, — он снова глотнул эля. — Эх, от сказок пить хочется, а? Да, Йоханн, сын-то мой настоящая гордость отца. И да, предваряя твой вопрос: там, над дверью, это один из клыков королевы драконов, — он махнул кружкой в сторону зуба, расплескав немного эля, — а хвост её ты уже видел.

Йоханн снова щёлкнул челюстью, закрывая рот, и посмотрел на Стоика, который глядел в ответ с весельем.

— Бард из тебя, конечно, никакой, — выдавил он ровным тоном, понимая, что битву за вид невозмутимого человека он уже проиграл.

— Да я и не прикидывался, — пожал плечами Стоик. — И покровителя у меня нет, чтобы ради него врать, Йоханн. Я сказал правду. Мой сын и его дракон убили тварь размером с Олух — от причалов до этих дверей — на глазах у каждого мужика и каждой бабы, кто мог поднять оружие. Он её и перебил в драке, и перехитрил — и спас нам всем жизни.

Ещё глоток эля.

— А я вот увёл всё племя прямо в её гнездо, потому что не хотел его слушать, — добавил он уже куда тише, задумчивее.

Потом Стоик поднял глаза на Йоханна, и улыбка вернулась на его лицо:

— Так что, старый друг, вот что случилось.

Йоханн сумел выдавить слабую улыбку в ответ, а Стоик продолжил:

— А что до перемен... ну, части драконов у нас на продажу есть, после боёв последних месяцев. Но... — он широко развёл руки, словно обнимая весь остров, — думаю, с этого момента поставки слегка упадут.

Йоханн задавил желание выругаться, представив разъярённых алхимиков, кузнецов и королей по всему материку, требующих объяснить, куда делся товар.

Стоик, будто и не заметив, продолжал, расчерчивая воздух кружкой:

— Зато живые драконы... это уже другая история, — он стукнул кружкой о стол. — Основную дикую стаю на острове я объявил собственностью моей семьи — по праву вождя и потому, что они принадлежат Иккингу. А чтобы мне не кормить, едрить её, всю эту ораву, я разрешил людям взять тех, кого они сами приручили. Хотят продавать тебе — их дело, но на большую удачу не рассчитывай, — сказал он, обрисовывая руками широкий круг. — Дикая стая — по крайней мере пока — не продаётся. И яйца тоже. Так что не проси.

Йоханн кивнул.

— Иккинг хочет сперва их изучить и приучить к людям, — Стоик снова приложился к элю. — Посмотрим, к чему это приведёт, но думается мне, через несколько лет тебе будет интересно, — вождь усмехнулся. — А кроме того, у нас есть кое-какие мелочи, которые могут тебя заинтересовать.

Он откинулся на лавку, когда подошёл Плевака с плетёной корзиной. Стоик, не оборачиваясь, взял ту у своего управителя и поставил рядом. Откинув крышку корзины, он запустил руку внутрь и бросил на стол сине-зелёную чешую размером с большое блюдо.

Купец моргнул, а моряки вытянули шеи, разглядывая добычу.

— Это чешуя королевы драконов, — сказал Стоик. — Мы до сих пор по пляжу её куски собираем. Большая часть, конечно, обратилась в пепел, когда сын прибил эту тварь, — он пожал плечами, — но ты же знаешь: драконья шкура огня не боится. Притом, похоже, с обеих сторон.

Пока Стоик говорил, Йоханн уже поднял чешую. Она была обуглена, по краям чуть оплавлена и раза в два шире, чем размах его пальцев, а то и больше. Он поднял взгляд на Стоика с широко выпученными глазами.

— Ага. Дьяволина была здоровенная, — кивнул Стоик. — Эта твоя. И всё, что в корзине, тоже, — он приподнял корзину и придвинул её по столу к Йоханну. — Считай подарком. Я знаю, ты сюда не от великой доброты душевной ходишь, Йоханн. Знаю, чего стоит ходка по морю. И знаю, что ты не в восторге от того, что я только что сказал. Так что да, забирай. И, — он улыбнулся, — если ты хотя бы вполовину так хорош в торговле, как сам о себе думаешь, то заставишь своих покупах перегрызть друг другу глотки за последние драконьи части, что ещё придут от дикарей в обозримом будущем, — он откинулся назад. — Думаю, дела у тебя пойдут в гору.

Йоханн только и мог, что пялиться на него.

— И много из этого ты спланировал ещё до того, как я сошёл на берег? — спросил он, стараясь не звучать обиженно.

— О, да мы с Плевакой на днях это обмозговали, — подмигнул Стоик. — Йоханн, я знаю тебя почти столько же, сколько сам правлю тут. Уж поверь, я понимаю, что драконий зуб стоит дороже четверти железного бруска или половины мотка полотна, — он сложил руки на груди, а затем вытянул правую. — И потом: не будь тебя и твоих людей, нас бы давно с этого острова смели, хоть упрямься, хоть нет. Ты привозил еду, которую мы сами бы не вырастили, железо, которого мы сами бы не добыли, товары, которых мы сами бы не сделали, и придавал нашей добыче ценность. Мы отстраивали сожжённые дома пилами из твоего железа, топили печами деревьями, срубленными топорами из того же железа, и кормили твоим кушаньем тех, у кого всё украли.

Стоик протянул руку. Йоханн взял её и крепко пожал.

— Спасибо тебе.

Йоханн посмотрел на вождя: высокий, широкий, с густым акцентом, в шкуре и остатках чешуйчатого доспеха, который Йоханн продал ему лет десять назад, в шлеме с драконьими рогами. Само воплощение туповатого вождя дикарей.

И всё же только что этот «дикарь» обвёл вокруг пальца утончённого купца.

И это нечестно.

Йоханн, сам от себя не ожидая, расхохотался.

— Стоик, Стоик, старый мой друг. Ты мудр, и я принимаю твой дар так, как ты его задумал, — он поднял свою кружку. — За конец одной эпохи и за начало новой, где мы будем толстеть от мира, а не тощать от войны!

— За это я выпью! — сказал Стоик, стукнул своей кружкой о кружку Йоханна, и они выпили.