Всякое о Викингах (гет)

Осень, 1040 год н. э.

Глава 1: На подходе

Драконья война — распространённое название затяжного конфликта, состоявшего из мелких набегов между Гнездом Красной Смерти и поселениями викингов на Гебридских островах; в особенности этот термин применяется к острову Олух во Внутренних Гебридах и охватывает период примерно с 750 года н. э. по 16 сентября 1040 года н. э. (по юлианскому календарю). Хотя в истории известно немало столкновений людей и драконов, именно Драконью войну часто называют «той самой», единственной в своём роде, из‑за её исхода — а именно приручения и последующего одомашнивания драконов северными жителями Олуха, что оказало значительное влияние на дальнейший ход истории.

Перекрёстные ссылки: Олух (остров); Красная Смерть (дракон); Карасик, Астрид I; Карасик, Иккинг Кровожадный, III; Карасик, Стоик I...

— «Энциклопедия Норландии», 7-е издание, 1642 год, Эдинбург, Шотландия

* * *

— Земля-я-я!

— Вон там Олух, — сказал один моряк другому, когда вперёдсмотрящий указал на далекий пик над водой. По мере приближения из тумана вырастали всё новые каменные иглы. — Гору эту Мысом Ворона кличут местные. Те ещё душки. Викинги из племени Хулиганов.

— Викинги, значит... Манеры у них, должно быть, просто загляденье, — протянул второй, закатив глаза так, что и слепому стало бы ясно: издевается.

— Ага, это у них в крови. И над именами их не смейся. У них традиция давать дурацкие имена, мол, гномов да троллей отпугивать.

— Насколько дурацкие? — спросил новичок, налегая на снасть у парусов. В море он вышел впервые, но за несколько месяцев пути от иберийских портов успел научиться многому и кое-чему такому, чего лучше бы не знать.

— Весьма дурацкие, — усмехнулся бывалый моряк. — В прошлый наш визит мне хвастался мальчишка по имени Сморкала: дескать, в этом году ему будет что мне продать, — он хохотнул. — Судя по тому, как он бегал за девчонками, родители с именем не промахнулись. У вождя, по крайней мере, имя приличное — Стоик Обширный. А вот сына зовут Иккинг, — добавил он, снова прыснув.

— Сморкала. Иккинг, — новичок уставился на старого морского волка. — Это что, одна из тех баек для салаги? Проверяете, сколько брехни я проглочу, не жуя?

— Не-а, это мы уже прошли. Ржачно было, когда ты поверил, будто морские сирены ждут тебя в неделе пути от берега, ты тогда аж два дня ходил с воском в ушах.

— Ум-о-ри-тель-но, — сухо отозвался новичок.

— Ага. Ещё как, — оскалился старик.

— Тогда зачем Йоханн вообще сюда ходит? Не ради же очаровательных викингов и их имён? Раз уж, похоже, вам одной моей доверчивости достаточно для веселья.

— А всё потому, парень, что Олух — место особенное.

— Ну-ну, поведай, — буркнул новичок, затягивая узел, пока волна хлестала через фальшборт, обдавая палубу солёными брызгами.

— Драконы, парень. Драконы.

Вчерашний сухопутный житель перевёл взгляд на старого моряка и заговорил таким тоном, в котором явственно звенело испытанное терпение:

— Я думал, мы с байками покончили.

— Да нет, сам увидишь. Олух просто одно из немногих мест, где драконы ещё водятся. Ну... не на самом Олухе, конечно. Но воюют они с ними, почитай, уже несколько сотен лет. Драконы к ним прилетают, таскают их овец, прямо как раньше по всей Европе, пока охотники их не выбили, только вот Хулиганы отбиваются, — он хмыкнул. — Эти викинги упрямые до невозможности: ни за что не уйдут со своих мест, — с кряхтеньем он поднял сундук и водрузил на штабель ящиков, пока Йоханн, торговец-норд в ярких одеждах, бродил рядом, придирчиво осматривая груз. — Вот потому-то мы сюда и ходим. На Олух мы везём железо и меняем его на драконью шкуру, драконьи когти, драконьи зубы, драконье мясо.

Он вытащил из сундука железный прут — заготовку, из которой любой мало-мальски толковый кузнец мог бы выковать почти что угодно, — затем ловко перекинул шероховатый стержень в пальцах и положил обратно.

— А уже в Лондоне, Лиссабоне, Барселоне, Пизе, Риме... за драконью шкуру, когти, сердца, зубы, кровь, глаза, кости... мы получаем золото, — он осклабился и присвистнул. — Вот зачем Йоханн сюда ходит: каждый год к концу лета у них готова целая гора убоины, ну прям покупай не хочу. А ещё у них новое поколение как раз заканчивает обучение, и лучший среди них будет готов продать свой главный приз, — старый моряк криво усмехнулся. — Вот этот тот Сморкала и обещал мне в прошлый раз: мол, он-то дракона завалит и тушу мне сбудет.

Пока они говорили, каменный шпиль, отмечавший остров Олух, всё приближался. Теперь уже различалась одна из портовых статуй, а вперёдсмотрящий выкрикивал рулевому, где торчат скалы и где тянутся отмели, чтобы не налететь на камни.

И тут дозорный снова заорал — только голос у него стал на октаву выше:

— Драконы-ы-ы! Драконы по курсу! Много драконов!

— Что?!

Дозорный ткнул пальцем в небо.

Купец прищурился и шумно втянул воздух, пока команда пыталась разорваться надвое: не разнести днище о скалы и одновременно не сводить глаз с летучей погибели, стремительно надвигающейся на корабли.

— К лукам! Живо! — рявкнул боцман, и моряки кинулись по местам.

— Двое идут прямо на нас, а у острова там аж целая стая! Да это налёт! Их там тьма, и летят они строем!

Ещё минуту назад небольшая торговая флотилия гудела почти по-праздничному, а теперь веселье рассыпалось в щепки: вместо гостеприимной гавани они угодили в смертельную ловушку. Нервные пальцы натягивали тетивы, дозорный до боли в глазах всматривался в двух приближающихся чудовищ, пытаясь разглядеть хоть что-то, прежде чем те подожгут корабли.

— Один чёрный, другой синий! Породу не разберу! — он запнулся. — Синий — Змеевик!

— Господи помилуй, — выругался бывалый моряк, изо всех сил сгибая лук, чтобы надеть смазанную тетиву. — Да этот дыхнёт и выжжет нас от носа до кормы.

— А чёрного не узнаю! — крикнул дозорный. Пауза, и новый срыв голоса: — Он пикирует!

Мгновение спустя над водой разнёсся пронзительный свист, да такой, что половина команды побледнела и нырнула в укрытия.

— Ночная Фурия! ЛОЖИСЬ! — завопил старый моряк, и его крик подхватили другие.

Дозорный, упрямо не сходя с поста, моргнул и недоверчиво выкрикнул:

— На нём всадник!

Не обращая внимания на хором рванувшееся с палубы «Что?!», он через секунду добавил:

— Он сбавляет ход! На спине там парень!

— Бедняга, — пробормотал кто-то. — Слезть не может, небось сожрут, — дальше предположил другой голос: — Ага, а потом и нас!

— Да смотрите же! — заорал дозорный. — У него седло!

Недоверчивые возгласы утонули в звуке ломающегося мальчишеского голоса, донёсшегося с неба над водой:

— Эй, на корабле!

Старый моряк дёрнулся, выпрямился и уставился на кружащего над ними чёрного монстра.

— ИККИНГ?! — гаркнул он.

И тут с хребта зверя махнула рукой щуплая фигура.

— Торгаш Йоханн! Моряк Бьёрн! Привет! Заходите прямо в гавань! — крикнул он, а потом заметил луки и стрелы, которые команда, нервничая, наставила на него и на приближающегося Злобного Змеевика, тоже с всадником. — Ой. Простите. Беззубик вас напугал?

Обычно невозмутимый купец, стоявший на корме, отозвался:

— Немножко, да, — он помолчал, явно подбирая слова. — Иккинг... Иккинг, ты что... верхом на драконе?!

— Э-э... да! — крикнул в ответ Иккинг. Змеевик подтянулся ближе и опустился на вершину ближайшей скалы; за огнедышащими челюстями мелькнул светлый чуб. — Заходите! Тут безопасно! У нас тут много чего изменилось! Я вам всё расскажу!

Купец ткнул рукой в тучу драконов, кружащую у острова:

— А это тогда что?!

— А... это проект, над которым я работаю. Точно! Я увидел ваши корабли и прилетел встретить, но мне пора обратно, присматривать за всеми! Увидимся в пиршественном зале! Астрид, ты со мной? — крикнул он второму всаднику.

Ответ, судя по всему, был утвердительным: мальчишка на спине нечестивого порождения молнии и смерти резко шевельнул ногой, и чёрный дракон сорвался с места. Второй дракон и всадница спрыгнули со скалы и, пролетев над мачтами торговых судов, пристроились рядом. Вдвоём они понеслись к острову, стремительно вырастающему по курсу.

Бьёрн смотрел им вслед широко раскрытыми глазами, как и почти вся команда.

И тут оцепенение лопнуло: новичок вдруг разразился хохотом.

— Драконы! Морские сирены! Наездники на драконах! Да мы ж кому не расскажем, никто ведь не поверит!

* * *

Купец Йоханн осторожно ступил на берег, изо всех сил стараясь, чтобы его глаза не вылезли из орбит.

Драконы.

Драконы были повсюду.

Прямо на причале, возле рыбацких лодок, стоял Злобный Змеевик, сунув морду в бадью с рыбой; печень этой породы алхимики Барселоны брали на вес серебра. Напрочь игнорируя богатство у себя под боком, какой-то викинг любовно натирал ему фиолетовую чешую, а громадина, уткнувшись в ведро, довольно ворковала.

Над его головой пролетал Престиголов — таких «искроглоток» Йоханн когда-то продал четыре штуки флоту Светлейшей Республики в обмен на свой третий корабль; на спине того, устроившись за двумя головами твари, сидела парочка подростков и, кажется, продолжала препираться даже в воздухе.

А Ужасное Чудовище — чья слюна уходила на рынке за звонкую монету пинтами, а шкура высоко ценилась дамасскими кузнецами за огнеупорность — свернулось калачиком на гребне деревянной дорожки, ведущей к площади; по нему лазили малыши, словно по добродушной сонной собаке, а не по зверю, который, как известно, умеет воспламеняться сам по себе.

Над пристанью пронеслась пёстрая стайка Жутких Жутей, и Йоханн поспешил отогнать воспоминание о том, как однажды продал одну такую тварь в зверинец франкского короля, — иначе, чего доброго, у него потекут слюнки.

Потом над ними пролетела та самая туча Громмелей (их шкуры он сбывал на королевские доспехи в Священной Римской империи) и Змеевиков, которую дозорный заметил ещё за много миль от острова; и Йоханн тихонько всхлипнул от этого зрелища. У каждого дракона наверху был всадник; стая тянула что-то сообща, добрых три десятка зверей были впряжены в один-единственный предмет: шипастый шар из кости и чешуи величиной с дом.

За спиной он слышал возгласы своей команды, а сам поднимался по настилу от причалов будто во сне, не готовый к тому, что мир успел так круто перевернуться, даже не удосужившись его предупредить.

Через миг земля — или, по крайней мере, деревянные причалы под ногами — и впрямь дрогнула, словно где-то рядом опустилось нечто немыслимо тяжёлое, и сверху, из деревни, раздался общий ликующий крик.

Йоханн и его люди остановились, не решаясь сделать следующий шаг: почва вдруг показалась... ненадёжной. С обрыва посыпались камешки и рыхлая земля, что было вполне убедительным доказательством того, что дрожь ему не померещилась.

И тут внезапно, обдав их ветром от крыльев, рядом, на уровне деревянных сходней, завис в воздухе чёрный зверь со всадником.

— Торгаш Йоханн! — крикнул юноша. — Всё, мы тут закончили! Поднимайтесь! Я скажу папане, что вы здесь!

И, не добавив ни слова, зверь рванул дальше — вверх и вперёд. Йоханн отстранённо отметил, что хвост у него наполовину чёрный, наполовину красный, а на плавнике будто нарисован белый череп.

Сзади к нему подошёл его старший моряк, Бьёрн, и тихо сказал:

— Сэр... гляньте.

— Да гляжу я, — огрызнулся Йоханн. — Что ты видишь?

— Вижу невозможное, — ответил старый моряк. — Вижу целое состояние, что летит на крыльях. Вижу зверя из ночных кошмаров, на котором сын вождя ездит, как на коне. Вижу демонов, приученных к седлу и стремени, — он понизил голос. — Вижу будущего патриция большого торгового дома, у которого на гербе будут драконы и монета.

Йоханн коротко рассмеялся — наваждение на миг отпустило его, хотя тут же вернулось, когда над ними, посмеиваясь и перекликаясь, пролетели три Громмеля, с упряжи которых свисали длинные цепи и кожаные ремни.

— Должно быть, Стоик открыл что-то... какой-то секрет, какую-то власть над тварями, — задумчиво произнёс Йоханн, пока они поднимались по деревянной дороге к деревне. — Иначе как объяснить, что его сын верхом на самой редкой из них? Разве что трофей завоевания.

Не успели они договорить, как к ним подбежал крепкого вида парень:

— Торгаш Йоханн! Моряк Бьёрн! С возвращением!

Бьёрн натянуто улыбнулся:

— Эгей, Сморкала. А где же драконьи потроха, что ты мне в прошлом году обещал?

— Э-э... ну, типа, вот? — протянул Сморкала. И тут из-за края обрыва высунулась голова Ужасного Чудовища с чёрно-красной чешуей. — Кривоклык ещё ими пользуется, — добавил парень.

— «Кривоклык»...?

Дракон явно услышал, что речь о нём: он спрыгнул с камней наверху и приземлился на настил позади юноши. Сморкала обернулся и похлопал его по носу.

— Ага. Он мой дракон! — он снова повернулся к зверю, положив ладонь чуть ниже рога на морде. — Поздоровайся, Кривоклык.

Йоханн и Бьёрн только и могли что пялиться на демоническую тварь. Бьёрн судорожно сглотнул. Сам зверь глядел на их пару непроницаемыми жёлто-чёрными глазами, будто прикидывал, какие они на вкус. Из грудков у него шёл ровный гул, и Бьёрн почти неверяще выдавил:

— Он что... мурлычет?

И правда: звук был такой, словно корабельный кот уснул на туго натянутом барабане.

— Кривоклык у нас добряк, да, красавец? — проворковал явно выживший из ума юный викинг тем тоном, каким обычно сюсюкают с псами, у которых зубы больше положенного.

Только вот клыки дракона были опасно близко к его рукам, и многие из них, как Йоханн отметил с тупым ужасом, были длиннее этих самых рук.

Йоханн также чувствовал, как за его спиной сгрудилась команда, и очень надеялся, что боцман догадался оставить на кораблях караул. Викинги и в лучшие времена были легки на руку, и хотя Йоханн в целом симпатизировал Хулиганам, это не значило, что он им доверял.

Сверху окликнули:

— Сморкала, ты проход загородил! Дай людям пройти!

Йоханн и моряки подняли головы и увидели молодую женщину на том самом Змеевике, что пролетал над ними раньше. Сам дракон устроился на уступе, глядя вниз; кто-то из команды жалобно пискнул, сообразив, что они зажаты между двумя огнедышащими драконами, а бежать некуда — разве что в ледяное море.

— А... точно, — спохватился Сморкала. — Вам к вождю, да?

— Всему своё время, — бодро ответил Йоханн, понемногу приходя в себя.

— Сморкала!

— Ладно-ладно, Астрид, ухожу, ухожу! — огрызнулся он и вскочил в простенькое седло за головой чудовища.

На миг Йоханн почувствовал, как по его позвоночнику ударяет страх: между этим юнцом и острыми клыками не осталось ничего. Неужто это последняя секунда в его жизни? Но юноша ухватил зверя за рога, и они сорвались с настила прямо над открытой водой, а затем, развернувшись, взмыли к деревне.

Моряки проводили их взглядом, вытаращив глаза; несколько человек тыкали пальцами — кто с благоговейным ужасом, кто с восторгом.

И тут сухой голос девушки разрушил тишину:

— Теперь вы все проход загородили. Вы идёте или нет?

Чары рассеялись. Бьёрн рявкнул команде:

— Так. Вы, — он показал на заднюю половину засаленной толпы, — назад к лодкам: караулить и разгружать товар. А вы, — он ткнул в передних, — со мной и с Йоханном, — он задрал голову к девушке. — Барышня... где нынче ваш вождь?

— У пиршественного зала. Мы только что принесли ему его трофей победы, — ровно сказала она, — вот он и любуется.

— Тем здоровенным шаром?

— Именно. Дорогу знаете?

— А как же, — ответил Йоханн и пошёл вперёд; его люди потянулись следом.

Дракон девушки взлетел и прошёл над ними. За спиной у Йоханна кто-то из моряков негромко присвистнул — и тут же осекся, получив локтем под рёбра.

— Ты чего?! Я просто... любовался видом!

— Любуйся в тех портах, где викингские девки не летают на драконах. Не хочу, чтоб нас сожгли до костей — и корабль до киля — только потому, что ты не умеешь держать своего дружка, а руки при себе, — буркнул второй, пока они тесной кучкой поднимались по грубым доскам.

На главном холме деревни Йоханн и его люди осторожно прошли мимо спящего Ужасного Чудовища у самой вершины. Дети, играя на нём, хихикали, когда моряки боязливо протискивались мимо.

И тут их накрыло новым потрясением: впереди обнаружилось ещё больше драконов. В большой чаше — похоже, когда-то это был деревенский сигнальный костёр — теснились кормящиеся драконы; судя по запаху, внутри была гора рыбы. Голубоватая Жуткая Жуть пролетела над моряками и без всякой церемонии уселась Бьёрну на голову, довольно пискнув.

Бьёрн застыл, остро чувствуя, как близко когти твари находятся от его глаз, ушей и горла. Жуть тявкнула и снова взмыла в воздух.

Викинги окликали моряков, здоровались; многие были со своими драконами. Стайка Змеевиков на ближайшей крыше вскинулась на голоса и будто присоединилась к приветствиям, защебетав, как огромные птицы.

Словно в тумане, Йоханн с людьми поднялся к Большому залу. У вырезанных в камне ступеней стояла высокая фигура — Стоика Обширного Йоханн узнал бы из тысячи. Вождь стоял перед тем самым гигантским шипастым шаром, который Йоханн видел с пристани; теперь было заметно, что шар понемногу оседает в землю. По нему карабкались двое — видимо, развязывали верёвки, стянутые поверху. Рядом с рыжеволосым вождём стоял чёрный дракон; оба явно оценивали эту гигантскую... штуку.

Мимо пролетел Громмель; на нём сидел безбородый, но упитанный парень и махал им рукой:

— Торгаш Йоханн! Привет! Привезли в этот раз книги?

Йоханн всё ещё пребывал в шоке, но сработал купеческий рефлекс: мгновенно вспомнились и имя, и интересы мальчишки с прошлогодней встречи.

— А как же, Рыбьеног! Есть новые, прямо из-под перьев пизанских писцов! Тебе точно понравится! — отозвался он так, словно перед ним был обычный давний покупатель, а не человек верхом на драконе, да ещё и на драконе, который сам по себе походил на летающий валун.

Парень радостно вкрикнул и полетел дальше. Его дракон пересёк их поле зрения, и на миг хвост заслонил от Йоханна гигантский шар на вершине всей деревни.

Йоханн почувствовал, как глаза у него снова расширяются, ведь он вдруг понял, что это такое.

Хвостовая булава дракона.

Только вот имелась маленькая деталь: булава эта была больше и чёрного дракона рядом, и его всадника (тот уже спустился на землю), и даже самого вождя, которого не зря прозвали Обширным.

Булава была больше всех их вместе взятых.

Сознание Йоханна отказывалось осознавать размер дракона, которого предполагала эта... часть тела. Он моргнул, когда на вершину спланировал ещё один дракон.

Девушка на Змеевике легко приземлилась рядом с вождём и его сыном, пока Йоханн и его люди тяжело поднимались в гору. Йоханна кольнуло удивление, когда она соскочила с седла, подошла к юноше — тому самому, которого Йоханн помнил как деревенского изгоя, — и обняла его.

Йоханн переглянулся с Бьёрном — взгляд у них получился многозначительный, — а затем повернулся к морякам:

— Парни. Там наверху вождь племени. Чёрный дракон, как я понимаю, принадлежит его сыну. И та девушка, которой вы тут... «любовались», при нём, если я правильно читаю ситуацию. Услышу от них хоть одну жалобу на то, как вы с ней обращаетесь, начну с вычета из жалованья и дойду до плетей. Ясно?

В ответ прошёл глухой, решительный ропот согласия, а свистуна кто-то грубо шлёпнул по затылку; тот взвизгнул.

Йоханн снова повернулся вперёд и пошёл дальше, не сводя глаз с того, что происходило у Пиршественного зала. Юноша и девушка карабкались по гигантской булаве и, похоже, ослабляли ремни и цепи, переброшенные через неё. Рядом стоял ещё один викинг, без руки и без ноги. Йоханн помнил его: деревенский кузнец и управитель... Плеван — нет, Плевака. Он сматывал сброшенные ему верёвки. Два дракона растянулись неподалёку совсем как пара гигантских чешуйчатых псов.

Проходя мимо дома вождя на вершине холма, Йоханн заставил себя собраться. Он приехал торговаться с викингами. То, что у них теперь есть драконы, не делает их опаснее, чем были их топоры, молоты и мечи. Йоханн ходил сюда много раз и всякий раз уезжал богаче и с большим доверием, потому что, как бы ни считали Хулиганы, с ними он торговал честно. Обстановка явно изменилась, но люди вот нет. А он приплыл именно к людям, торговать.

— Стоик! — крикнул Йоханн, поднимаясь по ступеням к пиршественному залу, где небольшая группа викингов стояла вокруг костяной булавы. — Стоик! Ну ты глянь-ка! А деревня-то процветает!

Стоик Обширный, вождь племени Хулиганов с Олуха — прославленный воин и предводитель уже не первый десяток лет — отвернулся от трофея и взглянул на купца, который являлся каждый год с опаданием листьев.

— Йоханн! Ну как тебе? Не великовата для того, чтобы повесить над дверью, а?

— Самую малость крупнее лапы Гренделя, — согласился Йоханн, добравшись до верхней ступени. — Стоик, рад тебя видеть, — сказал он и протянул руки.

Стоик с энтузиазмом сжал их в ответ.

— И я рад тебя видеть, старый вор, — прогудел он дружелюбно.

Йоханн изобразил театральную обиду:

— Я? Вор? Это ж гнусная клевета, друг мой, да и тебе не к лицу. Всё, что я увожу с Олуха, оказывается на моём корабле потому, что ты мне это продал, — ухмыльнулся он. — Но, оставим в стороне мою репутацию, ты должен рассказать о своей победе. Триста лет, если не ошибаюсь, твой народ здесь с драконами бился? А теперь ты их покорил и взял как военную добычу. Потрясающе.

Стоик вдруг смутился — выражение, которое Йоханн прежде видел на нём только когда сын учинял беду.

— Это не моя победа, Йоханн.

Стоик повернулся и указал на юношу сбоку от хвостовой булавы: тот ковырялся в пряжке, которую перекосило от натяжения и которая теперь никак не поддавалась. Йоханн заметил, что левой ноги у парня нет, вместо неё были металл и дерево; девушка же прижимала ремень, давая ему рычаг.

— Это победа моего сына, — тихо сказал вождь.

Йоханн моргнул.

Не успел он прийти в себя, как Стоик тяжело вздохнул и добавил:

— И я никогда ещё не был так горд, что могу назвать его своим сыном, — он хлопнул Йоханна по плечу. — Пойдём. Заходи. Веди людей: пусть поедят не того, что засолено или высушено до состояния палки, выпьют эля, и ты услышишь обо всём, — и он окликнул управителя: — Плевака! Ну как там?

— Почти закончили, Стоик, что я уже говорил пять минут назад! — донеслось в ответ. — Будет готово, когда будет готово. Привет, Йоханн! Можешь забрать нашего вождя и отвлечь его, пока мы тут заканчиваем?

Йоханн коротко рассмеялся:

— Это я могу, Плевака. Пойдём, Стоик. Расскажешь мне о великой победе сына под кружку эля, — сказал он, и они направились к тяжёлым дверям пиршественного зала.

Йоханн махнул своим людям, чтобы поднимались следом.

С первого взгляда внутри всё было почти так же, как в его прошлый приезд: огромный зал, вырубленный в камне горы, широкий очаг в центре, кухни в глубине, трон Стоика у стены, столы и лавки, теснившиеся на свободном месте, резные столбы, поддерживающие крышу, и тканые гобелены на стенах, чтобы отсечь холод от камня.

Только вот зуб над входом был новым.

Длиной в добрых три метра.

Моряки притихли, проходя мимо него в зал.

Стоик, даже не взглянув на гигантский клык над дверью, как ни в чём не бывало подошёл к одному из больших бочонков у стены, повернул кран, налил меру эля в деревянную кружку и протянул Йоханну.

— Добро пожаловать, старый друг, в мой дом, — сказал он, когда Йоханн сделал глоток.

Пойло было вполне сносным — разве что чуть грубоватым и горьким, — но пить можно.

— И я благодарю тебя за гостеприимство, старый друг, — ответил купец и махнул своим людям; те быстро разобрали кружки и заняли места.

Пока моряки утоляли жажду, из кухни вынесли миски с томлёной похлёбкой — густой, с мясом, луком, грибами и капустой. Еду тут же пустили по кругу. Стоик сам, своими руками, наложил стряпню Йоханну — честь, которую оказывали только самым дорогим гостям.

В зал заходили и другие местные из племени; иной раз вместе со своими драконами. От этого моряки невольно вжимались в лавки, когда рядом проходила очередная чешуйчатая туша. Один из них — подросток-Змеевик — по пути обнюхал гостей и тихонько заклекотал, а человек, ведший его за тонкий кожаный поводок, потянул зверя дальше.

Пока моряки ели, Йоханн наклонился к Бьёрну и негромко сказал:

— Как доедим, пошли гонца на корабли. Пусть боцман организует смену для вольности на берег, по тем правилам, о которых мы уже говорили.

Старый моряк кивнул.

Допив и доев, Йоханн поднял глаза на Стоика: тот на другом конце зала разговаривал с одним из своих. В этот момент двери снова распахнулись, и послышалась характерная поступь — стук-щёлк, стук-щёлк. Йоханн обернулся.

В пиршественный зал вошёл молодой Иккинг — парень, которого Йоханн помнил как умного пацанёнка с запасом неловкости и энтузиазма на десятерых мальчишек. Рядом с ним шла девушка — на полладони выше его ростом. Присмотревшись к металлической ступне Иккинга, Йоханн понял: это не простая «деревяшка», как у управителя, стоявшего у дверей позади них, а хитроумная конструкция из дерева и пружинящего металла.

Следом вошли их драконы; Плевака придержал дверь. Молодые люди помахали вождю; Стоик махнул в ответ и, видимо, закончив разговор, пошёл к ним навстречу.

Йоханн наблюдал исподволь, с осторожным интересом, прикидывая, как Стоик теперь держится с сыном. В прежние годы между ними чувствовалась натянутость, а мальчишка большую часть визитов Йоханна проводил у моряков, расспрашивая о дальних странах и новых идеях. Сейчас же Йоханн видел уважение — а для Стоика это дорогого стоило. Йоханна вождь тоже уважал, но там уважение всегда держалось на ясном понимании: каждый из них умел извлекать выгоду из другого. В глазах Стоика, когда Иккинг подошёл ближе, не было этого расчёта — там читались любовь и гордость.

— Ну? — спросил Стоик у парня и девушки.

— Ну, пап, эта хвостовая булава в ближайшее время никуда не денется, — начал Иккинг. — Ни вниз не покатится, ни в пиршественный зал не влетит, ни на Мысе Ворона вдруг не окажется — разве что близнецы придумают ну очень амбициозный розыгрыш, — сказал он. — Она встала в яму, которую мы выкопали, как влитая, а через неделю, наверное, уже уляжется на камень, когда ещё сильнее осядет и утрамбует землю. Так что всё, никуда она не денется. И слава богам, могли и не успеть зима всё-таки на носу.

Девушка рядом с ним совершенно невинным тоном добавила:

— Ага. Самый хвост сезона, угу.

Иккинг опешил, а потом она расплылась в улыбке. Иккинг простонал, а Стоик хохотнул.

— Ага, хорошо сказала, Астрид, — пробасил он и ласково потрепал её по голове.

Астрид просто обняла Иккинга за плечи и чмокнула в щёку. Иккинг улыбнулся так, как Йоханн обычно видел только у людей, которые по-настоящему — и взаимно — влюблены.

Чёрный дракон за спиной хозяина фыркнул, словно тоже оценил каламбур.

Стоик посмотрел на зверя и тихонько рассмеялся.

— Ага, точно, Беззубик. И кто у нас сегодня главный?

Дракон взглянул на вождя-драконоборца и ткнул носом в девушку.

— Предатель, — пробормотал Иккинг, когда к ним подошёл Плевака.

Дракон издал звук, который невозможно было истолковать иначе как лающий смех, а Астрид усмехнулась.

Йоханн держал лицо — приветливо-невозмутимое, как подобает купцу, — но внутри его буквально трясло. Год назад этот парень неловко пытался выведать у моряков «советы по романтике» и был причиной пьяных жалоб Стоика: мол, сын у него не викинг, и вообще весь в отца не пошёл.

А теперь же он был схож на ветерана, с боевой раной и подменной ногой, заслуживший уважение отца и взаимную любовь (если Йоханн правильно помнил, кого именно мальчишка раньше обожал издалека)... и, что уж совсем невероятно, с ручным драконом.

Которого зовут, вдобавок ко всему, Беззубик.

Йоханну снова почудилось, что боги над ним потешаются. Вероятнее всего, Локи.

Молодая пара ушла к кухне за едой. Йоханн проводил их взглядом. Раньше он с этой девчушкой почти не общался, но теперь заставил себя намертво впечатать её имя в память рядом с прочими «клиентами», видя, как она то и дело подхватывает Иккинга, когда тот спотыкается о протез. Астрид. Надо будет выяснить, из какого она клана, но по имени Йоханн поставил бы на Хофферсонов: у них имена поприличнее — то ли от уверенности, то ли от хвастовства, мол, они настолько круты, что им не нужны «страшилки» для отпугивания гномов и троллей, как остальным с их дурацкими именами.

И тут взгляд Йоханна сузился: он заметил хвост Ночной Фурии, когда оба дракона потянулись следом за людьми. Это была не краска на левом плавнике, как он сперва решил, а сложная конструкция из ткани и металла.

Стоик сел напротив; его наручи глухо стукнули по столу, возвращая Йоханна к реальности. Пойманный на том, что глазел, Йоханн чуть смутился и посмотрел на хозяина со всей возможной учтивостью.

Стоик глянул на него с понимающим блеском.

— Ну да, тут, можно сказать, кое-что поменялось, — протянул он с густым акцентом.

Йоханн посмотрел на Иккинга и Астрид, стоявших в очереди за своей похлёбкой, затем на их драконов: те улеглись у стола возле огня, рядом со столбом, украшенным резьбой — там дракон изрыгает пламя на ладью, набитую вооружёнными викингами. Йоханн задержал взгляд на этом барельефе, затем на гобелене за спиной, где герой-викинг пронзает дракона копьём, и наконец сухо сказал Стоику:

— Да уж, а то я не заметил, старый друг.

Стоик расхохотался и подался вперёд:

— Ага. Семь поколений викингов — и мой сын, самый необыкновенный викинг из всех, кого Олух видал, взял и всё перевернул с ног на голову, — он хлопнул по столу своими ручищами. — Двух месяцев не прошло, а вот... — он обвёл рукой зал, — всё переменилось.

Йоханн тоже наклонился, понизив голос до заговорщического шёпота:

— Стоик, что случилось?

Здоровяк ухмыльнулся:

— Я не скальд. Мне так не рассказать.

— Пф-ф. Барды брешут, чтоб покровитель в песне выглядел краше. Ты мне, Стоик, просто факты выложи, а саги оставь сказителям.

— Просто факты?

— Просто факты.

— Ну ладно, — сказал Стоик, откинувшись на лавку и сложив руки перед собой. — Просто факты.

Он ухмыльнулся дьявольской улыбкой.

— Иккинг подстрелил Ночную Фурию, вылечил её, приручил, занял первое место на драконьих испытаниях, нашёл драконье гнездо, нашёл королеву драконов, а когда я, упрямый осёл, не стал его слушать, прилетел верхом на драконе и спас как меня, так и всё племя, убил королеву драконов вместе со своей Ночной Фурией, потерял ногу, закончил Драконью войну и приручил остальных драконов из гнезда — и теперь вот они за нами ходят как щенки.

Он сделал большой глоток эля, и где-то за спиной у Йоханна кто-то с отчётливым стуком уронил кружку.

Йоханн понял, что сидит с отвисшей челюстью, и с щелчком закрыл рот.

Стоик посмотрел на него с самым невинным видом:

— Это были факты. А, да: он ещё соорудил ту штуковину, которая помогает Ночной Фурии летать после того, как он случайно оторвал ей хвост, и ещё завоевал сердце лучшей воительницы, какая только есть на расстоянии пяти лет от его возраста, — он снова глотнул эля. — Эх, от сказок пить хочется, а? Да, Йоханн, сын-то мой настоящая гордость отца. И да, предваряя твой вопрос: там, над дверью, это один из клыков королевы драконов, — он махнул кружкой в сторону зуба, расплескав немного эля, — а хвост её ты уже видел.

Йоханн снова щёлкнул челюстью, закрывая рот, и посмотрел на Стоика, который глядел в ответ с весельем.

— Бард из тебя, конечно, никакой, — выдавил он ровным тоном, понимая, что битву за вид невозмутимого человека он уже проиграл.

— Да я и не прикидывался, — пожал плечами Стоик. — И покровителя у меня нет, чтобы ради него врать, Йоханн. Я сказал правду. Мой сын и его дракон убили тварь размером с Олух — от причалов до этих дверей — на глазах у каждого мужика и каждой бабы, кто мог поднять оружие. Он её и перебил в драке, и перехитрил — и спас нам всем жизни.

Ещё глоток эля.

— А я вот увёл всё племя прямо в её гнездо, потому что не хотел его слушать, — добавил он уже куда тише, задумчивее.

Потом Стоик поднял глаза на Йоханна, и улыбка вернулась на его лицо:

— Так что, старый друг, вот что случилось.

Йоханн сумел выдавить слабую улыбку в ответ, а Стоик продолжил:

— А что до перемен... ну, части драконов у нас на продажу есть, после боёв последних месяцев. Но... — он широко развёл руки, словно обнимая весь остров, — думаю, с этого момента поставки слегка упадут.

Йоханн задавил желание выругаться, представив разъярённых алхимиков, кузнецов и королей по всему материку, требующих объяснить, куда делся товар.

Стоик, будто и не заметив, продолжал, расчерчивая воздух кружкой:

— Зато живые драконы... это уже другая история, — он стукнул кружкой о стол. — Основную дикую стаю на острове я объявил собственностью моей семьи — по праву вождя и потому, что они принадлежат Иккингу. А чтобы мне не кормить, едрить её, всю эту ораву, я разрешил людям взять тех, кого они сами приручили. Хотят продавать тебе — их дело, но на большую удачу не рассчитывай, — сказал он, обрисовывая руками широкий круг. — Дикая стая — по крайней мере пока — не продаётся. И яйца тоже. Так что не проси.

Йоханн кивнул.

— Иккинг хочет сперва их изучить и приучить к людям, — Стоик снова приложился к элю. — Посмотрим, к чему это приведёт, но думается мне, через несколько лет тебе будет интересно, — вождь усмехнулся. — А кроме того, у нас есть кое-какие мелочи, которые могут тебя заинтересовать.

Он откинулся на лавку, когда подошёл Плевака с плетёной корзиной. Стоик, не оборачиваясь, взял ту у своего управителя и поставил рядом. Откинув крышку корзины, он запустил руку внутрь и бросил на стол сине-зелёную чешую размером с большое блюдо.

Купец моргнул, а моряки вытянули шеи, разглядывая добычу.

— Это чешуя королевы драконов, — сказал Стоик. — Мы до сих пор по пляжу её куски собираем. Большая часть, конечно, обратилась в пепел, когда сын прибил эту тварь, — он пожал плечами, — но ты же знаешь: драконья шкура огня не боится. Притом, похоже, с обеих сторон.

Пока Стоик говорил, Йоханн уже поднял чешую. Она была обуглена, по краям чуть оплавлена и раза в два шире, чем размах его пальцев, а то и больше. Он поднял взгляд на Стоика с широко выпученными глазами.

— Ага. Дьяволина была здоровенная, — кивнул Стоик. — Эта твоя. И всё, что в корзине, тоже, — он приподнял корзину и придвинул её по столу к Йоханну. — Считай подарком. Я знаю, ты сюда не от великой доброты душевной ходишь, Йоханн. Знаю, чего стоит ходка по морю. И знаю, что ты не в восторге от того, что я только что сказал. Так что да, забирай. И, — он улыбнулся, — если ты хотя бы вполовину так хорош в торговле, как сам о себе думаешь, то заставишь своих покупах перегрызть друг другу глотки за последние драконьи части, что ещё придут от дикарей в обозримом будущем, — он откинулся назад. — Думаю, дела у тебя пойдут в гору.

Йоханн только и мог, что пялиться на него.

— И много из этого ты спланировал ещё до того, как я сошёл на берег? — спросил он, стараясь не звучать обиженно.

— О, да мы с Плевакой на днях это обмозговали, — подмигнул Стоик. — Йоханн, я знаю тебя почти столько же, сколько сам правлю тут. Уж поверь, я понимаю, что драконий зуб стоит дороже четверти железного бруска или половины мотка полотна, — он сложил руки на груди, а затем вытянул правую. — И потом: не будь тебя и твоих людей, нас бы давно с этого острова смели, хоть упрямься, хоть нет. Ты привозил еду, которую мы сами бы не вырастили, железо, которого мы сами бы не добыли, товары, которых мы сами бы не сделали, и придавал нашей добыче ценность. Мы отстраивали сожжённые дома пилами из твоего железа, топили печами деревьями, срубленными топорами из того же железа, и кормили твоим кушаньем тех, у кого всё украли.

Стоик протянул руку. Йоханн взял её и крепко пожал.

— Спасибо тебе.

Йоханн посмотрел на вождя: высокий, широкий, с густым акцентом, в шкуре и остатках чешуйчатого доспеха, который Йоханн продал ему лет десять назад, в шлеме с драконьими рогами. Само воплощение туповатого вождя дикарей.

И всё же только что этот «дикарь» обвёл вокруг пальца утончённого купца.

И это нечестно.

Йоханн, сам от себя не ожидая, расхохотался.

— Стоик, Стоик, старый мой друг. Ты мудр, и я принимаю твой дар так, как ты его задумал, — он поднял свою кружку. — За конец одной эпохи и за начало новой, где мы будем толстеть от мира, а не тощать от войны!

— За это я выпью! — сказал Стоик, стукнул своей кружкой о кружку Йоханна, и они выпили.

В массовом сознании конец эпохи викингов неизбежно связывают с Героем Олуха — Иккингом Кровожадным Карасиком Третьим. И хотя современники и позднейшие биографы приложили немало усилий, чтобы превратить его жизнь в житие святого, по собственным свидетельствам Иккинга и рассказам его соратников он до конца оставался человеком поразительно скромным, а его дневники и вовсе открывают нам мужчину, который искренне терялся и даже тяготился всеобщим поклонением. И всё-таки его достижения говорят сами за себя: учёный-полимат и изобретатель, чьё имя на века стало синонимом и гения, и бескорыстия...

— «Второе цветение Иггдрасиля: анализ скандинавского возрождения», 1710

* * *

— ...и трэллы, покинувшие свою королеву,

В её ярости видели камень расколотый.

И из пропасти, тьмой и огнём озверев,

Поднялась голова, отливавшая золотом...

Иккинг простонал и сполз на лавке пониже; его щёки предательски налились жаром, пока Каштан Остроумный с важным видом декламировал свою новую сагу — «Герой Олуха» — всему собравшемуся племени, да ещё и морякам Йохана в придачу. И весь зал слушал, затаив дыхание, ловя каждую строку.

Астрид лишь смотрела на него, сияя широченной улыбкой.

— Что с тобой, Иккинг? — прошептала она. — Ты же хотел быть настоящим викингом, так что вот, пожалуйста: теперь у тебя есть собственная сага. Викингистее и не придумаешь.

Сам Иккинг ёрзал, пока Каштан продолжал петь и отбивать ритм на барабане.

Хуже всего было то, что на него постоянно оглядывались. Даже те, кто, по большому счёту, «участвовал» тем, что стоял на берегу — или, что чаще, очень бодро по нему улепётывал, — всё равно украдкой косились на него. Но моряки были ещё хуже. Он даже не мог решить, какие из них хуже всего: те, у кого в глазах стоял ужас, неверие, или те, кто смотрел на него как на божество. Или всё это сразу.

— Жертва обещана — братья стеной встали,

Ревя, словно горн, и удары даря зверю,

Кузнец Плевака и Стоик, подобный скале,

Против тьмы, что сами же отперли, в неё не веря...

Иккинг, припадая к плечу Астрид, пробормотал:

— Я просто... все на меня глазеют. Я к этому не привык. Я чувствую себя... будто голый.

Она хихикнула и чмокнула его в щёку. Наклонившись к самому его уху, прошептала:

— Иккинг, ты первый кто приручил дракона. Придётся привыкать к вниманию. Но если хочешь, я могу вообще не замечать тебя до конца саги, пока буду слушать, как в стихах расписывают героизм моего парня, — её усмешка стала ещё шире. — Последний викинг, которого так воспевали, всего-то ранил своего дракона... правда, Гренделя он на руках всё-таки поборол.

Иккинг вздохнул:

— Ха. Ха. Ладно. Я помолчу.

Ещё один измученный подростковый вздох спустя, и он прислонился к плечу Астрид, гадая, сколько украшательств Каштан успел запихнуть в те несколько минут паники.

Оказалось, немало. Иккинг всё так же ёрзал, пока скальд расходился всё сильнее.

Гёрта Ингерман — та самая, что когда-то пыталась держать Рыбьенога подальше от Иккинга на том основании, что «у мальчика ещё есть надежда заслужить уважение деревни», — теперь одобрительно поглядывала и на него, и на своего племянника, пока скальд описывал их появление на поле боя.

— Герой к другу рванул, себя не щадя,

Сквозь пламя огня и сквозь воду, что тянет на дно.

А рядом — товарищи, верхом на верных зверях,

Сражались, чтоб гибель сдержать заодно,

Чтоб Смерти Красной не дать свести счёты,

Чтоб не стал последним набегом конец Драконьей войны...

Иккинг не мог заставить себя смотреть только на Каштана. Он снова и снова оглядывал зал, стараясь делать это не слишком заметно... хотя чувствовал, как взгляды прожигают ему спину.

Беззубик, устроившийся у очага, поднял голову и посмотрел на него странно, чуть склонив её набок. Потом, помолчав, закатил глаза и вернулся к «прослушиванию» саги. Иккинг моргнул, внезапно задумавшись: сколько вообще Беззубик понимает из того, что поёт Каштан...?

Оглядываясь дальше, он заметил: на Беззубика тоже поглядывают украдкой. И эти взгляды были полны восхищения и уважения... и заметной, неуместной, горькой для Иккинга примеси страха. Теперь у большинства жителей деревни уже были свои драконы — многие даже сидели на высоких балках под крышей Пиршественного зала, — но Ночная Фурия всё равно оставалась... пугающей.

Он неожиданно поймал взгляд Флегмы Свирепой. Та смотрела на него с настоящим трепетом. Иккинг невольно съёжился, вспомнив, как она обращалась с ним до появления Беззубика: как правило, орала и обещала поколотить.

— Море пожрало зверя — сомкнулась вода,

Цепи — якорь тому, кто рождён для неба.

Друг и всадник рвался к нему туда,

Но холодное море просило требу.

Погасла надежда, и силы иссякли у обоих,

И увидел Стоик, как сын тонет в волнах прибоя.

В ледяную хватку моря вождь шагнул без раздумий,

И вырвал сына на край воды, прочь от безумий...

Иккинг поморщился от воспоминания. В те секунды он не знал, что сделает отец — убьёт Беззубика или освободит. Он вцепился в ладонь Астрид, как в спасательный канат; её пальцы сжались в ответ. Всё так же тревожно оглядываясь, он пытался ни с кем не встретиться глазами...

И снова не вышло.

Хоарк Измождённый, который когда-то предлагал Стоику держать Иккинга на цепи в доме вождя или в кузнице — «чтоб не вляпался», — теперь смотрел на него с таким восторгом и одобрением, что у Иккинга закружилась голова.

— Вновь в цепляющую стынь нырнул вождь,

Глаза в глаза с зверем, скованным сталью.

И потянулся — поверил — рванул, невзирая на дождь,

Ибо сам был повинен пред этой печалью.

Лопнули скобы, слетели оковы — и Дракон взмыл,

Вырвавшись из тёмной морской могилы.

И с ним поднялся отец Героя — и гнев остыл,

И вместе ушли они в небо, полные силы.

Иккинг слушал уже вполуха. Каштан дошёл до момента, как они «подхватили» Астрид; та тоже заметно напряглась.

Это было мучительно. Скальд растягивал каждую секунду в отдельную строфу. Погоню Красной Смерти вдоль пляжа он разложил на четыре. Иккинг вспомнил, как три-четыре года назад у него начали шататься молочные зубы и как это тянулось, казалось, целую вечность.

Сейчас же Иккинг почти не сомневался: если бы ему предложили выбор, он бы предпочёл ещё раз пережить «эпопею молочных зубов», лишь бы не сидеть здесь. Люди смотрели на него выжидающе, и ему хотелось то ли расплакаться, то ли сбежать, то ли заорать... хоть что-нибудь. Это было хуже, чем те кошмары, где ты просыпаешься без одежды, потому что это взаправду. Наяву.

Хорошо хоть рядом с ним была Астрид. После того как Иккинг очнулся от комы после битвы, их отношения стали... невероятными. Восторженными. Он мог говорить с ней, и она понимала. Они часами просто... разговаривали. О драконах. О его изобретениях. О том, какой могла бы стать деревня. О чём угодно и ни о чём.

Они носились над островом — от пляжа до самых пиков — на своих драконах, и ни один не уступал другому ни пяди; и это было всем, о чём он мечтал. Даже больше.

А её ум... он был уверен: Фрейя, Фригг и Один сговорились и создали его сообща. Они перебрасывались шутками, устраивали состязания в каламбурах, задавали друг другу вопросы «на засыпку», подкидывали идеи и тут же вместе их обтачивали.

Он понимал, что со стороны они ведут себя приторно-сладко, и ему было всё равно. Ни капли не стыдно. Нет. Ни разу. Даже если их «сопровождающие» уже начинали вокруг них демонстративно и ехидно вздыхать. Она была больше, чем его девушка. После Беззубика она становилась его лучшим другом, и как бы ни было немыслимо теперь жить без дружбы с драконом, Беззубик всё-таки не был великим собеседником... хотя выражаться он умел красноречиво.

У него был дракон. У него была девушка. И... честно, прямо сейчас он был бы совершенно счастлив, если бы в радиусе лиги от него не было вообще никого.

Но вместо этого они всем залом внимательно слушали сагу.

Хотя и винить людей было не за что. Иккинг любил саги.

Просто, как выяснилось, не те, где он главный герой.

Пока все на него пялились... он спрятался внутри себя, лишь бы уйти от этих взглядов. У него, по крайней мере, было куда отступить — в собственное воображение, где он мог перебирать идеи и вдохновение. Это было то место, куда он уходил думать и мечтать ещё тогда, когда единственным человеком, кто с ним разговаривал, был Плевака. Здесь у него жило множество задумок: странных маленьких концепций, которые он в праздные минуты крутил так и эдак, пока не оставался доволен, а потом переносил на бумагу. А если получалось, то, может быть, и в дерево, кожу, сталь. Но это было большое «если».

Больше всего «полок» в его мысленном пространстве занимали машины войны — порождение скуки, размышлений и детской тоски стать «правильным» викингом. Там были катапульты и разные чудаковатые родственники камнемётов; огромные наземные баллисты, навеянные рассказами о древних римлянах (включая одну, которая, по идее, могла выпускать несколько болтов в минуту — он пообещал себе, что сделает такую и заставит её работать); метатели сетей; боласомёт, которым он когда-то поймал Беззубика; а ещё — копьёмёты, топоромёты и одна навязчивая идея, от которой он никак не мог избавиться: «мечемёт».

Но в последнее время он думал о более мирных вещах. Гигантская паутинная сеть, которой они тащили с Драконьего Гнезда хвостовую булаву, лежала здесь в виде первой «прикидки», а рядом валялись соломенные, прокладочные и утеплённые переноски для драконьих яиц, найденных в Гнезде.

Он представлял и сам Олух — остров — как всё будет устроено, что и где строить. Драконы уже выдалбливали под деревней и в двух соседних горных пиках пространство под лежбища; а несколько Громмелей и Шепотов Смерти он пристроил вырезать под Большим залом место, где яйца можно будет высиживать и где потом будут вылупляться малыши.

Планов у него, в общем, было море...

Пока же он просто пытался добиться того, чтобы драконы следовали указаниям. Шепоты Смерти оказались... обидчивыми — куда обидчивее Громмелей, — и заставить и тех, и других копать там, где нужно Иккингу, было... ну, он хотя бы радовался тому, что начал эксперименты на основной части острова. Подумаешь, холм. Не то чтобы он кому-то был прям важен.

Зато теперь у него была общая, пусть и хитрая, система: разрисовывать камень рыбьим соком и приучать драконов рыть один-два метра строго по прямой.

И, разумеется, он не хотел, чтобы деревня однажды провалилась в карстовую воронку из-за лишнего рвения — прямо как тот самый холм, поэтому он очень осторожно рассчитывал размеры пещер, которые они выдалбливали.

Полностью выключившись из реальности, он начал крутить в голове новую идею: тонкий, хрупкий шар с отверстиями... а внутри него закреплённый горячий уголёк...

Астрид внезапно пихнула его локтем.

— Что?! — пискнул он, а потом понял, что на него снова смотрят, выжидающе; и его лицо обдало жаром так, будто тысяча глаз разом сфокусировалась на нём.

Она прошипела ему в ухо:

— Каштан закончил! Все ждут, что ты примешь сагу!

Иккинг вскочил; если бы не рука Астрид на его плече, он бы точно потерял равновесие.

Сердце у него колотилось где-то в горле. Он посмотрел на Каштана — тот выглядел слегка уязвлённым тем, что Иккинг, похоже, пропустил кульминацию.

— Э-э... Каштан, спасибо тебе огромное за то, что ты всё это сочинил, — выпалил Иккинг, — тем более за какие-то несколько месяцев. Это было... будто снова там оказался. Очень метко подмеченные детали, ты правда поймал настроение момента... — он нервно сглотнул. — В обще, да. Я принимаю твою сагу... всем сердцем. И очень ценю твой труд, что ты увековечил то, что произошло. Так что... спасибо тебе. И... да! Кажется, пора уже к угощению!

Он ткнул рукой в сторону столов, которые повара как раз накрывали, и те тоже смотрели на него одобрительно.

Люди зааплодировали, поднялись с лавок и потянулись к еде. Правда, по меньшей мере половина всё равно продолжала на него таращиться, но теперь это было терпимо: вокруг поднялся целый лес рослых викингов, и линии взглядов, к счастью, перекрылись.

Как только внимание удалось отвлечь, Иккинг перебрался к Беззубику; щёки у него всё ещё горели от унизительного ощущения, что тебя разглядывают. В зале загомонили, наваливаясь на еду, а Иккинг поспешно — насколько вообще возможно -выскользнул наружу, пытаясь «незаметно» сбежать. Получалось так себе: рядом с ним шёл большой чёрный дракон, а его деревянная нога через шаг щёлкала по камню. То есть, говоря проще, скрытно это не выглядело никак.

Он ловил самые разные взгляды: кто-то из взрослых смотрел настороженно, кто-то — с пониманием. Забияка, стоявшая рядом со своим дядей Каштаном, выглядела удивлённой и недовольной; сам Каштан всё ещё был немного задет. Лицо отца Иккинга сначала выражало недоумение, но потом смягчилось — словно он всё понял, — когда Иккинг с Беззубиком направились к дверям, чтобы уйти с пира, устроенного в их честь. А потом они вышли наружу, в ночь.

Иккинг запрыгнул в седло Беззубика и пробормотал:

— Полетели, дружок.

Беззубик рванул крыльями, и они взмыли прочь от Пиршественного зала. Даже когда прохладный ночной ветер хлестал по лицу, уши Иккинга всё равно горели от неловкости момента.

Сколько бы быстро и далеко они ни летели, делая круги вокруг острова, ему казалось, будто взгляды всё ещё сверлят ему спину.

Герой...

Гордость Олуха...

Повелитель драконов...

Покоритель драконов...

Да чтоб вас!

На втором круге к ним подлетели Астрид и Громгильда.

— Ты там в порядке? — крикнула Астрид; в её голосе явственно звучала тревога.

— Да, лучше не бывает! Я ведь всегда сбегаю с пиров, которые устраивают в мою честь!

— Иккинг...

— Что? Это правда! Первый в жизни, и я уже с него удрал!

— Так что случилось? Из-за саги?

Он попытался отмахнуться от её взгляда, но Астрид продолжала смотреть на него — внимательно, терпеливо, по-настоящему обеспокоенно.

Иккинг прикусил губу; от её молчаливого ожидания ему становилось всё неуютнее. Наконец он кивнул, признаваясь:

— Она... просто... всё это так глупо. Короче, обещаешь не смеяться?

Астрид серьёзно кивнула.

Иккинг тоже кивнул:

— Да... из-за саги. Ну, не только из-за неё. Я чувствую себя... какой-то подделкой. И будто все это видят.

Астрид вздохнула и подвела Громгильду ближе.

— Давай-ка ещё раз, Иккинг, — мягко сказала она. И, едва заметно усмехнувшись, добавила: — Я не говорю на языке зеркально-хеймского.

Он моргнул, соображая, и разложил её слова по полочкам:

— А. Там, где верх — это низ, а право — это лево...

— И герой — это подделка?

— Да не то чтобы... — Иккинг беспомощно замахал руками. — Они смотрят на меня так, будто я прям Герой, а Беззубик — монстр. Но без него мы бы вообще ничего не смогли!

— Иккинг! Ты и есть герой всей этой истории, неужели не видишь?

— Да как я могу быть героем? Я же... я тот же самый. Единственное, что изменилось, это Беззубик... а они отказываются видеть в нём что-то, кроме угрозы.

Астрид посмотрела на него ровно, без злости, и крикнула драконам:

— Беззубик, Громгильда, садимся. Мне нужно вправить мозги своему парню.

Беззубик коротко рыкнул в знак согласия. Ночная Фурия заложила вираж и пошла на посадку у нижних склонов деревни — неподалёку от разбитых катапульт, — а Иккинг лишь ёрзал в седле. Он мог бы перехватить управление... но даже в нынешнем мрачном настроении понимал: ничем хорошим такое не кончится.

Спрыгнув с Беззубика, Иккинг попытался спрятаться за мощным боком друга, пока Астрид соскальзывала со спины Громгильды. Беззубик лишь укоризненно на него покосился и, хлопнув крыльями, перепрыгнул на другую сторону лужайки. Приземлившись, он поймал на себе странный взгляд овец; те, однако, быстро решили, что ничего интересного не происходит, и снова принялись жевать траву.

Оставшись как на ладони, Иккинг невольно съёжился. Астрид подошла к нему, замахнулась, он дёрнулся...

И она обняла его.

И не отпустила, сцепила руки у него за спиной так крепко, что её ладони легли на собственные локти.

— А теперь слушай. И слушай внимательно, — яростно прошептала она ему в ухо. — Если бы не ты, Беззубик до сих пор прикрывал бы налёты с воздуха, нас бы обглодали до пустых кладовых, а Красная Смерть по-прежнему держала бы драконов в рабстве. Ты пощадил дракона, ты научился на них летать, ты повёл нас спасать всех от Красной Смерти — и, по правде, ты, наверное, мог бы справиться и один. Всё, чего добились мы впятером, это отвлекли её, пока ты спасал Беззубика. И его бы просто сожрали без твоей помощи, правда ведь, Беззубик?

Она кивнула в сторону дракона. Беззубик коротко гавкнул, явно в знак согласия.

— Вот! — Астрид снова прижала Иккинга к себе. — Так что прости, Иккинг, но главная заслуга тут твоя. Мы помогли, да. Но вёл-то нас ты.

Он обмяк в её объятиях и выдохнул:

— Но... я же просто... я... ну...

Она похлопала его по спине.

— Ага. Как скажешь.

— Я просто... много лет на меня смотрели только так... включая тебя! — раздражённо, почти жалобно выговорил он. — С досадой. Со злостью. Или с этим... — он беспомощно взмахнул руками, — ...с этим взглядом: «О великий Один, ну что он опять натворил?». Я был Иккингом Бесполезным... вот с этим я умею обращаться. Пусть глядят на меня как на чуму, я хоть знал, как с этим жить. Но внимание? Уважение? Восхищение? — он уткнулся лбом ей в плечо. — Не-а. Понятия не имею. Котелок не варит.

Астрид тихо рассмеялась и тут же посерьёзнела:

— Мне жаль, что тебе так трудно с этим вниманием. И жаль, что я делала только хуже, — она поцеловала его в лоб. — Правда... правда жаль.

— Но сейчас у нас всё хорошо, — сказал он со слабой улыбкой. — Это единственное, в чём я уверен. Ты не смотришь на меня как на героя из саг. Я знаю, что ты будешь относиться ко мне как... ко мне.

— Кроме той части, где ты только что дёрнулся, потому что решил, будто я сейчас тебя ударю, прямо как раньше, когда тебя били... до всего этого, — она чуть отстранилась и удержала его за плечи на вытянутых руках.

— Ну да. Ты обычно так и разговариваешь. Так что я понимаю.

Она поморщилась”

— То есть это нормально, что я могу тебя ранить, только потому что ты думаешь, будто «я такая»? — Астрид тяжело вздохнула. — Иккинг, нет. Я не должна иметь право причинять тебе боль лишь потому, что ты этого от меня ждёшь, — она выдавила болезненную улыбку. — Есть разница между игривым тычком и настоящей взбучкой. Первое, да, это по мне... Но второе я устроила тебе, когда подкараулила тебя в бухте...

Она глубоко вдохнула, снова скривилась и выпалила, торопясь, будто боялась передумать:

— И я понимаю, что ты сейчас переживаешь. Насколько вообще могу.

— А? — Иккинг растерянно моргнул.

И тогда, очень осторожно, голосом тревожной — нет, испуганной до глубины души — исповеди, словно разом прорвало всё, что два месяца копилось внутри, Астрид сказала:

— Иккинг, ты имеешь полное право меня ненавидеть. Смотреть на меня так же, как на Сморкалу. Я... я плохо к тебе относилась. Годами.

Он издал какой-то невнятный протест, но позволил ей продолжить.

Астрид запнулась, сглотнула и тихо добавила:

— Да, я не дразнила тебя, как Сморкала и остальные. Но я ни разу их не остановила. Ни разу. А потом... — она болезненно поморщилась, — я пришла в ту бухту, чтобы выбить из тебя секрет, почему у тебя вдруг всё так хорошо получается. Потому что знала: это сработает. Что я просто напугаю тебя, отлуплю и вытащу правду. И что тогда окажется, что я «лучше», чем ты, а ты просто... жульничаешь. И теперь... я ужасно злюсь на себя за это.

Она на миг замолчала, собираясь с духом для следующего признания.

— И ещё... последние недели мне несколько раз снилось, что ты это поймёшь. Что раньше я замечала тебя только тогда, когда ты мешал мне или всё портил. И что... я тебя не заслуживаю.

— Но... — начал он.

Астрид мягко накрыла ладонью его рот.

— Мне снится, что я снова в той бухте... что ты останавливаешь Беззубика, чтобы он меня не тронул... а потом говоришь, что я этого не стою, и просто... улетаешь. Будто ты уже собирался так поступить, когда я явилась. И то, что ты сейчас смотришь на меня вот так, — она подбородком указала на его ошарашенное лицо, — от такого мне кажется, будто я... схитрила. Будто ты простил меня слишком легко. Будто единственная причина, почему ты не убежал, это потому, что ты побежал за мной: за той, кто мчалась тебя выдать, за той, кто только что побила тебя, за той, кто тебе не доверяла... И я спрашиваю себя... — она посмотрела ему прямо в глаза, — почему ты этого не сделал?

Она сморщилась и заставила себя спросить твёрдо:

— Почему? Ты же уже собирался. Почему одна моя взбучка вдруг тебя остановила?

У Иккинга от удивления рот так и остался приоткрыт.

— Но... я... да как ты вообще можешь так говорить...

— Потому что ты лучше меня! — вспыхнула она. — Посмотри на нас! Ты мучаешься из-за того, что тебе наконец дают заслуженное уважение, ты теряешься, потому что к тебе так никогда не относились... а всё, чем я могу показать, что хоть как-то понимаю, это признаться, что я сама теряюсь, потому что ты не обращаешься со мной так, как я того заслужила!

— Но...

Она снова сжала его в объятиях.

Он растерянно выдохнул:

— Но... ты для меня важна. Как ты вообще могла подумать, что я просто... выброшу тебя, потому что ты тогда не понимала?

Астрид слабо улыбнулась:

— Я могу спросить то же самое. Как ты мог подумать, что мы выбросим тебя, теперь, когда мы наконец поняли?

Через несколько секунд Иккинг поднял на неё сбитый с толку взгляд:

— То есть... всё, что я скажу, чтобы тебе стало легче, ты тут же повернёшь против меня, да?

— Ага, — шмыгнула она ему в плечо.

— Ты заставляешь меня спорить с самим собой.

— Ага, — повторила она, и в глазах у неё блеснули слёзы.

Он посмотрел на неё с растерянно-смешным возмущением; у него самого глаза тоже подозрительно увлажнились, пока смысл доходил окончательно.

— ...Хитрюга.

— Ага. Мне понадобилась тяжёлая палка, чтобы пробить твою толстую башку, — сказала она с нежностью, снова шмыгнув носом, когда он фыркнул и выдавил свою кривоватую, мокрую улыбку. — И ещё я всю последнюю неделю об этом думала, когда просыпалась по ночам. Просто... не могла заговорить, потому что боялась. Боялась, что ты скажешь: «да, ты права» — и уйдёшь... — она улыбнулась болезненно. — Но тебе нужно было это услышать.

Он просто обнял её. Астрид устроилась у него на плече:

— Иккинг... ты простишь меня за то, что я была с тобой свиньёй все эти годы?

— А как мне не простить? Я же пытался произвести на тебя впечатление. Теперь, когда я... о.

Астрид подняла глаза к низкому, затянутому облаками небу:

— Спасибо тебе, Тор, за эту молнию озарения.

— Ха. Ха.

— Если тебе так легче, обещаю: никакого поклонения герою, — сказала она. — Я буду уважать тебя, буду твоим другом, буду даже твоей девушкой — но я не стану обращаться с тобой как с воскресшим Беовульфом. Сойдёт?

— ...странно, но да, сойдёт, — признался он.

— Партнёры?

— Партнёры.

— Отлично. И спасибо, что простил меня, — сказала она и наклонилась к нему за новым поцелуем, долгим, таким, что время будто чуть притормозило.

Спустя некоторое время они сидели на траве. Беззубик вдруг повернул голову. Ещё через минуту послышались шаги, и к ним направился купец Йохан, держа поднос, доверху заставленный едой.

— Вы оба ушли, так и не поев, — он поставил поднос на ближайший камень. — Давайте. Кушайте.

Они придвинулись к камню, и Иккинг с удивлением понял, что голоден до дрожи. Он принялся с усердием уплетать хлеб и мясо, которые вынес Йохан.

Купец смотрел на них тепло, устраиваясь на траве напротив.

— Я подходил раньше, но вы разговаривали, и я не хотел мешать. Всё хорошо?

Иккинг кивнул, взял Астрид за руку; она сжала ладонь в ответ.

— Рад слышать, — сказал купец. — И да, я знаю: вы ждёте, что я начну спрашивать о покупке драконов. Так вот, не начну. Я предпочёл бы иметь возможность вернуться сюда в следующем году.

Иккинг кивнул и криво усмехнулся.

— Хорошая чуйка.

— Благодарю, — Йохан тоже кивнул. — Вместо этого скажу только одно, Иккинг, на будущее. Насколько мне известно, у тебя сейчас единственные в мире приручённые драконы. Об этом услышат другие. Даже если бы я держал рот на замке — чего я делать не собираюсь, — моя команда всё равно не промолчит. У тебя в руках богатство целых королевств. Придумай, как его защитить.

Астрид посмотрела на него с подозрением, скрестив руки на груди:

— Если драконы настолько ценны, зачем вы нам это говорите? — спросила она. — Разве вам не придётся платить нам больше? Зачем поднимать цену и объяснять, сколько они стоят?

— Всё просто, сударыня, — спокойно ответил Йохан. — Если ваш мужчина сумеет удержать то, что у него есть, сохранить исключительность — благодаря моему предупреждению, ¦ я надеюсь в будущем заслужить ваше расположение. А быть одним из немногих купцов, которые ведут дела с Олухом... — он бодро хохотнул, — это вполне может сделать меня очень, очень богатым человеком. Если же вы по какой-то причине утратите контроль над драконами, если другие сумеют добиться того же, что и вы... тогда моё положение будет куда слабее, и я не смогу назначать такую цену. Верно же?

Астрид наклонила голову набок, выискивая брешь в логике:

— Ну... да, пожалуй, — нехотя признала она через пару секунд.

— Превосходно, — сказал Йохан. — Впрочем, мне так и не удалось уговорить кого-либо расстаться со своим зверем, и из уважения я не стану настаивать сверх тех общих вопросов, которые уже задавал. По крайней мере, в этом году. Надеюсь, вы понимаете.

Иккинг кивнул.

— Отлично. Завтра мы выходим в море с послеобеденным приливом. До того мне нужно поговорить ещё с несколькими людьми, так что, если позволите...— он поднялся, отряхивая штаны, и уже уходя, обернулся к двум подросткам. — Ах да, Иккинг, мальчик мой?

— Да?

— Держи её рядом. Не найдёшь дважды за одну жизнь человека, который умеет так фехтовать с тобой словами, без благословения Фригг и Одина. И вы, сударыня, это и к вам относится. Он у вас есть, не дайте ему ускользнуть. В истории он, самое меньшее, встанет рядом с натурфилософами древности, и это я ещё не говорю о том, как вы подходите друг другу.

Йохан широко улыбнулся и зашагал вверх по тропинке, оставив их наедине и с подносом.

Оглянувшись, Иккинг понял, что они в самом деле одни на этом крошечном клочке пастбища. Астрид, уловив ту же мысль, усмехнулась. Впервые за... ну, за довольно долгое время у них было несколько минут без присмотра, без сопровождающих. Конечно, стоило кому-нибудь заметить, что их оставили одних, и это быстро бы кончилось, но...

Астрид закатила глаза и широко ухмыльнулась ему.

— Я не всегда его люблю, но советы он даёт толковые, — сказала она и поцеловала Иккинга снова, куда с большим азартом, чем обычно осмелилась бы под вечным надзором взрослых.

Еда могла подождать. В зал они ещё успеют вернуться и взять добавки.

* * *

Забияка ковырялась в тарелке, хмуро поглядывая на пустые места рядом со Стоиком.

— Ты это есть будешь? — спросил её близнец, голодными глазами уставившись на кусок баранины.

— Сам себе возьми, — раздражённо отрезала она. — У кухни ещё полно.

— Но твоя-то вот она. И ты её не ешь, — сказал Задирака, придвигая нож, чтобы подцепить мясо.

Забияка буркнула что-то себе под нос, вонзила вилку в жаркое, отрезала кусок и демонстративно запихнула себе в рот, ожесточённо пережёвывая.

Дядя Каштан посмотрел на неё:

— Что-то не так?

Она сверкнула на него взглядом и упрямо продолжила жевать:

— Нет.

— Хочешь повторить? Потому что скальд из тебя выйдет никудышный, если тон у тебя не совпадает со словами, — заметил он и для убедительности махнул ножом; жир с нанизанной на острие куриной грудки капнул на стол.

Забияка закатила глаза, протянула руку и сняла курицу прямо с кончика лезвия. Швырнула на тарелку Задираке и фальшиво улыбнулась дяде.

— Так лучше?

Каштан тоже закатил глаза и хохотнул:

— Вот теперь похоже на правду. Так что, Забияка, что тебя так грызёт?

Она кивнула на брата.

— Ничего. Просто успела умаслить вон того тролля, пока он совсем не оголодал.

Он фыркнул и, не смутившись, продолжил:

— Это из-за Иккинга?

— Нет... может быть... да, — призналась она, опустив взгляд на баранину. Потом тяжело вздохнула и посмотрела на дядю. — Ты разве не обиделся? Мы... ты над сагой больше месяца трудился.

— А ты помогала, вот и тебе обидно? — сухо уточнил Каштан. — Задирака тоже помогал, и ничего, жив.

Задирака поднял голову, продолжая жевать курицу:

— М-м?

— Это потому что у Задираки мозгов хватает только на одно чувство за раз, — сказала Забияка. — Сейчас у него включено «голодный». Подожди ещё, потом переключится.

Задирака издал возмущённый звук сквозь полный рот.

Каштан подвинул к нему свою тарелку с толчёной репой:

— На, мальчик, добавь.

Задирака радостно навалил себе пюре и продолжил жевать. А Каштан посмотрел на племянницу и усмехнулся:

— Так-так. Ты решила, что это смертельное оскорбление? Что он объявил нам вражду и теперь его надо призвать к ответу за столь мрачное и глубокое пренебрежение?

Она показала ему язык, пока он выразительно шевелил бровями.

— Ха-ха, дядя. Ужасно остроумно.

— Но задело же, — не отставал он. — Так что дуэль за честь и гордость ты ему, может, и не назначишь... но ты злишься, — Каштан наклонился ближе. — Злишься ведь?

— Я... да, — призналась она, чуть поникнув. — Он почти всю сагу пропустил мимо ушей, потом тебя толком не слушал, да и вообще ушёл! А м... ты так старался! — она с силой вонзила нож в баранину и отрезала ещё кусок, явно «на злости».

Каштан не успел ответить, как у его плеча внезапно нарисовался Сморкала:

— Эй, а чего это в саге про меня так мало? Я вообще-то единственный, кто вмазал той твари! Все остальные держались где горазд!

Каштан повернулся и поднял бровь, глядя на мелкого викинга сверху вниз:

— Сморкала. Я рассказывал сагу Иккинга. Не твою. Да, удар тот был впечатляющий, не спорю, но это была попытка отчаяния, а потом ты весь остаток времени занимался тем, чтобы не свалиться. Хочешь, я упомяну одно, упомяну и другое. Устроит?

— Э-э... — Сморкала, кажется, и правда задумался. — Ну... нет, тогда пусть как есть.

Потом Ссморкала повернулся к Забияке и... ну, она была уверена, что он пытался улыбнуться, но вышло всё равно как-то похабно.

— Слушай... эм-м... я знаю, ты тут тренируешься на скальда. Может, сочинишь что-нибудь про меня?

Она уже открыла рот, чтобы послать его куда подальше... но тут ей в голову пришла идея. Подняв руку, словно просила секунду на размышление, она прочистила горло. Сморкала уставился на неё с предвкушением.

— Мелкий пёсик, лапки-крошки,

Лает громко на дорожке.

Посмотрите, важный вид!

А сам соплями лишь брызжит...

Дальше она не успела: Сморкала, надувшись, развернулся и ушёл.

Дядя Каштан проводил его взглядом с явным удовольствием, а потом повернулся обратно к племяннице.

— О-о, вот это он тебе не простит.

Забияка фыркнула и раздражённо посмотрела вслед Сморкале:

— Дядя, не обнадёживай. С тех пор как Астрид занята, я тут почти единственная девчонка в деревне его возраста, которая ещё «свободна».

Каштан открыл рот, собираясь ответить, и медленно закрыл. Было видно, как он перебирает в уме имена: его дети, её двоюродные, были либо старше, либо младше, а он, похоже, раньше об этом не задумывался. Забияка только откусила ещё баранины. А Задирака, доев курицу и репу, запихнул в рот всю украденную у Каштана куриную грудку и принялся жевать.

Громко.

Забияка закатила глаза и чуть отодвинулась на лавке подальше от него.

Вздох с противоположной стороны стола заставил её снова глянуть на дядю. Каштан выглядел смущённым и с кривой усмешкой пожал плечами:

— Ладно. Твоя правда.

Он посмотрел в сторону Сморкалы и обратно на неё. Но договорить не успел: в зал вернулись Иккинг и Астрид. Они шли, держась за руки, и выглядели до тошноты мило — настолько, что было ясно: кроме друг друга, они в этом зале никого не видят. Забияка только вздохнула, пока эта парочка направлялась к еде, сияя приторными улыбками, и отрезала от жаркого ещё кусок с чуть большим усердием, чем требовалось.

Дядя замер, а потом на его лице медленно расплылась улыбка.

— О-о. Понятно.

Забияка подняла на него сердитый взгляд.

— Что понятно?

— Ревнуешь, племяшка? — спросил он.

Она закатила глаза и фыркнула. Каштан всё так же смотрел выжидающе. Рядом Задирака попытался проглотить курицу разом, слышно сглотнул и тут же закашлялся.

Забияка вздохнула и, не отрывая взгляда от дяди, протянула левую руку и сжала кулак. Ударила брата по спине, пытаясь выбить кусок, а Каштан всё так же невозмутимо смотрел на неё, с понимающей усмешкой.

*Тук.*

После трёх-четырёх хороших хлопков Каштан положил локти на стол, опёр подбородок на ладони и сказал самым будничным тоном:

— Ну что ж. Давай посчитаем. Кроме родни, сколько у нас мальчишек твоего возраста?

Забияка мрачно уставилась на него и влепила Задираке ещё один особенно убедительный удар по спине.

Он согнулся вперёд, выкашлял на тарелку комок пережёванной курицы размером с её кулак и снова закашлялся.

Каштан, ничуть не смутившись, продолжил:

— Иккинг. Сморкала. Рыбьеног. По крайней мере из вашей компании, — он загибал пальцы. — Есть ещё парни на год младше...

Забияка мотнула головой:

— Спасибо, конечно, но они все Йоргенсоны. Так что нет, обойдусь, — отрезала она и продолжила «спасать» Задираку ударами по спине, что было отличным поводом его лупануть, даже если уже не надо.

Каштан кивнул с понимающим видом:

— А те, кто старше...

— Либо родня, либо уже женаты, — сухо сказала она. — Разве что брать совсем не моего возраста.

Задирака начал краснеть, потом выкашлял ещё один комок мяса и свалился с лавки назад, на пол.

Забияка посмотрела на него, затем на дядю с выражением усталого, многолетнего терпения.

Каштан фыркнул.

На полу Задирака стонал:

— У-у-у...

— Если ты сдохнешь, комнатe забираю себе, — злорадно сказала Забияка.

— Угу... — выдавил он и слишком резко поднялся, садясь... и со всего маху ткнулся лицом в тарелку.

С размазанной по лицу пережёванной курицей он снова завалился на пол, постанывая, но, по крайней мере, уже дышал. Каштан пытался не расхохотаться, и не он один.

— Больно. Мне очень больно, — простонал её брат.

Забияка даже поаплодировала. Брат, лёжа на полу, одарил её полным раздражения взглядом.

— Хоть научишься жрать не как свинья у корыта. Хотя, учитывая, что воняешь ты тоже как...

— Ты сейчас назвала себя сестрой свиньи? — спросил он, кряхтя и подтягивая себя обратно в сидячее положение.

— Не моя вина, что тебя подменили в колыбели, — язвительно бросила она.

Показав ей язык, Задирака подхватил тарелку и потащился к кухне за добавкой.

Каштан снова фыркнул:

— Так. На чём мы остановились?

— Не знаю, где ты остановился, дядя, а я вот ела, — отрезала Забияка и снова принялась кромсать жаркое.

Он хохотнул:

— Даже несмотря на манеры твоего брата. Так вот, племяшка: отчего ты взъелась на Иккинга? От того, что он сагу не слушал... или что ты ему неинтересна?

Забияка уставилась на него. Да, когда Иккинг попёрся к загону драконов, чтобы лететь за всеми, она назвала его сумасшедшим, и ей это даже понравилось... но выбор он обозначил предельно ясно. Они с Астрид были до отвращения милыми, и... да, Забияка ревновала. Только не к Астрид, к ним. К тому, как у них всё получалось.

Поэтому она увильнула и мотнула головой:

— Он просто поклал на твою сагу, дядя.

Каштан приподнял бровь так, что стало ясно: он видит её насквозь. Потом он покачал головой.

— Я всё ещё слегка на него злюсь, да, — сказал её дядя. — Но понимаю, почему он так себя повёл.

— А? Почему?

Каштан пожал плечами:

— Ну, раз уж кто-то подчистил мою тарелку, пойду-ка я тоже возьму ещё, — сказал он и добавил, уже поднимая пустую тарелку в тот момент, когда Задирака вернулся с горой еды. — Но я спрошу тебя вот о чём... Когда Иккинг вообще успел поднабраться, чтобы вся деревня смотрела на него с восхищением, а не с раздражением?

Она замерла... и задумалась.

Заодно стащив кусочек жареной баранины с тарелки брата.

Задирака сердито на неё уставился, а она пожала плечами и отрезала себе ещё мяса. Жуя, она оглядела зал. Йохан вернулся откуда-то, а Гнилец загнал его в угол. Они о чём-то говорили вполголоса, но напряжённо: Гнилец яростно размахивал руками, губы у него были оттянуты, лицо — напряжённое, а морщины у него стали резче. Потом старый ворчун, фыркнув, ушёл прочь.

Забияка на секунду задумалась, что это было, и тут же отмахнулась.

И продолжила думать, пока ела. Хотя бы так ей можно было отвлечься, наблюдая, как еда исчезает с тарелки Задираки. Аппетит у неё тоже имелся — она и сама «насладилась» скачком роста за последние месяцы, — но это уже было чистейшим перебором. И по тому, как Задирака стонал и охал, она была уверена: он просто набивает брюхо по какой-то идиотской мальчишеской причине.

Так что она думала над вопросом дяди.

И ответы ей не нравились. Гораздо проще было злиться на Иккинга.

Она как раз вспоминала, какой неловкий был Иккинг после тренировки с драконами, когда Каштан вернулся и снова сел.

— Ну что, надумала ответ? Или у тебя левый глаз пока ещё не настолько слеп, чтобы вот это не замечать? — спросил он, кивнув в сторону Задираки.

Забияка закатила глаза.

— Да... надумала. Нечестно, вообще-то, дядя, задавать так вопрос и сматываться.

Каштан фыркнул и ухмыльнулся:

— Наоборот, для скальда это прекрасный приём. Пусть люди сами грызуться, вместо того чтобы ты их грызла, — он пожал плечами. — Слушай, Забияка: если ты правда хочешь быть скальдом, придётся признать, что некоторые люди, как бы странно это ни звучало, не умеют справляться с тем, что они герои.

Он зачерпнул ложкой пюре из репы, съел, снова пожал плечами и взял куриную ножку.

— Когда ты была ещё маленькой, у нас был ужасный год налётов на деревню. Стоик тогда выходил и убивал драконов десятками. Я сочинил сагу, чтобы это запомнили... и когда закончил читать, нашёл его на улице, за залом. Он плакал.

Она моргнула и подалась вперёд:

— Что? Почему?

— Потому что, как он мне сказал, я видел все победы и поверженных врагов у его ног... но не увидел тех, кого он не сумел защитить, — Каштан поморщился. — Включая его жену. И всё, что он слышал в моём пении, это то, что он недостаточно хорош.

Он откусил от ножки и для убедительности указал ею на племянницу:

— Мне надо было догадаться, что сын у него скроен из той же ткани.

Забияка нахмурилась:

— Но... мы же никого не потеряли.

— Знаю, — кивнул Каштан. — Но ты думаешь, у Иккинга в голове не крутится такое же самобичевание? Мы годами смотрели на него сверху вниз, — он снова откусил, пожевал и с набитым ртом задумчиво пробормотал: — Интересно, что именно его так задело. Потому что да, никого не потеряли... но он ведь совсем не «обкатан» в боях.

Каштан пожал плечами и проглотил.

Забияка пристально посмотрела на него:

— То есть ты... не злишься?

— О, я раздражён. Но я не злюсь, — спокойно ответил он. — Я же сказал: должен был догадаться, что он так отреагирует, — Каштан посмотрел на неё оценивающе и усмехнулся. — Так что можешь признаться, что завидуешь им, потому что я-то уж точно не в обиде.

Она уставилась в тарелку и отрезала большой кусок жаркого, выигрывая себе время.

— Ну так... он тебе нравится, Забияка? — спросил Каштан в лоб.

Она скривилась.

— Ну да. Он поехавший, но по-хорошему. Мускулов у него, конечно, нет, зато мозги работают как-то... набекрень. И вообще... выглядел бы он получше, если бы подкачался у кузни, с железом. И шрамы у него классные, и нога деревянная на зависть всем. Что тут не нравится?

— Кроме того, что на самом деле он тебе не так уж интересен, — мягко поддел Каштан.

Забияка закатила глаза:

— Но... по правде, я... ну... у него, по сути, только голова и есть. Тощий, костлявый, всё думает, как бы что-нибудь смастерить. А я просто...

— Просто что?

Она вздохнула и покосилась по сторонам, лишь бы не смотреть дяде в глаза. Она его несомненно обожала, но он любил лезть куда не просят. Обычно это было даже кстати: в детстве он не раз спасал их с Задиракой от хорошей трёпки. Но когда ему казалось, что ты ведёшь себя как дурак... ну...

Она вздохнула ещё раз, и дядя только ухмыльнулся. Ещё несколько ударов сердца она молча буравила его взглядом, а потом выдала:

— Просто... ну... если выбирать между ним и Сморкалой, я, уж не обессудьте, выбираю Иккинга.

— То есть он тебе не нравится, он просто вариант получше?

Бывали дни, когда Забияка по-настоящему, до скрежета зубов, ненавидела ту книжонку древнего философа, которую Каштан где-то раздобыл. Она шумно выдохнула:

— Да, может, там и могло бы что-то получиться... но если честно, я не испытываю к нему «этого». И уж точно не так, как Астрид. Я просто... — она выразительно пожала плечами. — Ну, как сказала. Лучше он, чем Сморкала.

«И ещё», — подумала она, бросив взгляд на брата, тот сейчас жевал, раздув щёки, с остекленевшими глазами, как овца на жвачке, - «Иккинг вряд ли захочет видеть Задираку своим шурином. И... честно говоря, Иккинга сложно за это винить.»

Она снова вздохнула.

Каштан рассмеялся:

— А как тебе этот Ингерман, Рыбьеног который?

— А что Рыбьеног? Если Иккинг для меня слишком тощий, то Рыбьеног — слишком жирный, — пожала плечами Забияка.

Рыбьеног ей вообще-то был симпатичен: когда-то они вместе играли, да и у него всегда можно было выпросить кусок пергамента и чернила. И слух к ритму и рифме у него, по её мнению, был отличный. Только вот он всё портил тем, что записывал всё и, как она точно знала, прятал лучшее, вместо того чтобы петь так, чтобы все слушали и радовались. А это было... жадно. Браги делился музыкой и стихами со всем миром. А Рыбьеног запирал их между обложек.

Хотя... если уж совсем прижмёт... лучше уж он, чем Сморкала. По крайней мере, он её уважал.

Дядя хмыкнул:

— Ага, странный он утёнок.

Она моргнула, надулась и снова нахмурилась на Каштана, а тот ответил ей лучезарной улыбкой. Нечестно было, что он вытворяет этот свой фокус «я и так знаю, о чём ты думаешь».

Он покачал головой:

— С другой стороны, выбор у тебя не богатый. Если только ты не хочешь вызвать Астрид на поединок за Иккинга, других парней твоего возраста рядом почти не сыскать.

Забияка пожала плечами:

— Да и ладно. Есть же другие племена поблизости, правда?

Правда же? Кто-нибудь, кто не знает, что Задирака вообще существует? Или хотя бы не слышал, какой он мерзкий?

Каштан пожал плечами в ответ:

— Может быть. Но это, ну, всё ещё впереди. До следующего Дня Весенья тебе всё равно надо прожить ещё достаточно зим, чтобы вообще начинать думать о таком.

Забияка вздохнула. Вообще-то замуж она не рвалась, и во многом потому, что местные парни её возраста были... ну, такие себе. Может, где-то в другой деревне найдётся кто-то, кто будет смотреть на неё так, как Иккинг смотрел на Астрид.

Она вспомнила, как на прошлой неделе наткнулась на них у старой тренировочной ямы. Она полуду́рно надеялась застать их за чем-нибудь неприличным... а вместо этого влетела прямо в разгар войны каламбуров. Астрид. Шутит словами. Забияка была так ошарашена, что уронила свёрток кожи, который несла, потому что это было абсолютно не похоже на ту прямолинейную, злую, идеальную до занудства воительница, которую она знала. И когда они оба обернулись на шум, по лицу Астрид словно захлопнулась дверь, и она снова стала... нормальной. Забияка отдала им кожу и ушла, а потом прокралась наверх, на край ямы, и подслушала: через несколько минут они снова уже перебрасывались шуточками, как лучшие друзья.

Будто существовало две Астрид: та, которую знали все — прямолинейная, перфекционистка и, честно говоря, довольно остервенелая воительница... и другая, появлявшаяся только рядом с Иккингом. Та была и добрее, и смешнее. И теперь, услышав их вот так — как друзей, — Забияка вдруг... захотела такого для себя. Может, не с Иккингом и не с Рыбьеногом, но с кем-нибудь.

Задирака громко сглотнул и рыгнул.

Забияка покосилась на него и чуть слышно вздохнула. Ну да. Как же. Найдёт она классного парня, который будет смотреть на неё, будто она самое драгоценное на всём белом свете, и сможет с ней перепираться на словах. Ну да-а-а. Ага. Ему просто придётся быть слепым на правый глаз, чтобы не видеть манер её близнеца за столом.

Отрезав ещё кусок баранины, Забияка сунула его в рот и упрямо принялась жевать. Проглотив, она посмотрела на дядю.

— Короче, я думаю, мне будет куда проще кого-нибудь найти, чем вот этому свиному рылу, — сказала она и ткнула локтем брата как раз в тот момент, когда он пихал в рот очередную порцию еды.

Задирака снова поперхнулся, а она с радостной улыбкой влепила ему по спине хороший, крепкий хлопок, выбивая застрявшее.

Зима 1040-1041 гг. н. э.

Многие часто забывают, поскольку всё внимание обычно приковано к Иккингу Карасику и его свершениям, что за ним стояла широкая сеть поддержки в лице друзей и родных. В частности, популярные хроники нередко упускают из виду Драконьего Архивариуса, Рыбьенога Ингермана, или в лучшем случае отводят ему роль второго плана. А ведь именно его просветительские труды позволили сохранить новшества друга для потомков...

...без Ингермана уже через поколение после кончины Карасика того бы единодушно считали колдуном или иным чародеем. Вместо этого их общее наследие привело к основанию величайших образовательных и интеллектуальных институтов современного мира...

— «История Островов», Оксфорд, Англия, 1591 год

* * *

Когда первые по-настоящему сильные снегопады закружили над морем, бросая снежную крупу на стены дома вождя, Стоик Обширный вздохнул и посмотрел на Плеваку. Тот стоял рядом; к его руке-насадке была прицеплена дощечка для записей, а в здоровой руке он держал уголёк.

— Ну, насколько всё плохо? — спросил Стоик, заранее страшась ответа.

В былые годы им случалось вводить нормирование кушанья. Пять лет назад, в самую лютую зиму, им пришлось изъять излишки припасов у клана Ингерманов, чтобы еды хватило на всех. Популярности ему такое не прибавило, даже после того как потери возместили: Ингерманы до сих пор ворчали, когда хотели настоять на своём. А двенадцать лет назад у них выдалась «лучшая» зима... когда сразу после сбора урожая пришла оспа и выкосила почти десятую часть деревни.

— Э-э, да не так уж и худо, — отозвался его верный помощник, изучая цифры. — Набегов зимой не ждём, драконы помогают с рыбалкой, так что держимся уверенно. Может стать тесновато, если прибьётся ещё больше диких — жрут они будь здоров, — и к тому времени, как сойдёт снег, рыба нам всем поперёк горла встанет. Главная забота сейчас пресная вода: зимой штормит, брызги летят, всё солёное. Но Иккинг этим занимается.

— Вот как?

— Ага. Как только полетели белые мухи, он взялся за опыты. Пока у нас есть драконы, соли и воды у нас будет хоть залейся, — ухмыльнулся Плевака.

— О, Один... — Стоик закрыл лицо ладонью. — Что он учудил на этот раз?

Плевака пожал плечами:

— Взял медный чан для варки эля и... ну, слегка его переоборудовал. Насыпаешь внутрь снег или льёшь воду, закрываешь, зовёшь пару Жутких Жутей или Змеевика подышать огнём, и готово. Вода из чана испаряется, соль остаётся на дне, а пар остывает о следующую стенку и капает наружу такой же чистоты, как дождь. Соль отколол, и по новой, — он снова пожал плечами. — Много так не нацедишь, но тонкая струйка воды всяко лучше, чем топить снег на костре или выпаривать соль, — и ещё раз он дёрнул плечом. — Заодно и дом греет.

Стоик лишь посмотрел на Плеваку и тяжело вздохнул.

Тот ответил ему наглой ухмылкой:

— Ты как, Стоик? Живой?

— Просто вспомнил тот камень, о который отец заставлял меня биться головой, — мрачно сказал Стоик. — И вдруг задумался: что будет, если я скажу Иккингу, что мне нужно расколоть валун надвое?

Плевака хмыкнул:

— Это ты про то, как викинг должен горы сокрушать, леса валить и моря укрощать?

— Ага. Иккинг, может, и не тот мальчишка, каким был я... но он пока всего лишь мальчишка — а гляди, что уже чудит. Что же он тогда устроит, когда станет мужчиной?

— Приделает Мьёльниру рукоять подлиннее? — пошутил кузнец.

— Ага. Скорее всего. Хеймдаллю лучше глядеть в оба. Ты вообще видел, как Иккинг смотрит на Биврёст, когда тот появляется? Того и гляди, попытается построить свой собственный.

Плевака рассмеялся:

— Я же говорил, что ты можешь только подготовить его. Хотя, наверное, надо было сказать: готовь к нему весь мир!

Стоик тоже хохотнул.

— Да уж... надо было. Он и Беззубик... мир к ним не готов, — он откинулся на спинку лавки. — Ладно. С едой, выходит, порядок. Что с дровами?

— Ну, с тех пор как появился тот Древоруб, Феллинг, наша главная проблема не в том, как валить деревья, а как оставить хоть часть леса целой. Дагни объясняет ему тонкости обработки древесины в перерывах между чесанием драконьей спинки, так что досок и дров у нас теперь завались, даже с учётом того, сколько жрёт инкубатор. И потом, знаешь... драконы. Они дышат огнём, а теперь дракон есть почти у каждого. Иккинг смастерил этакий маленький очаг специально под плевок Громмелей; постараюсь наделать таких побольше к следующему году.

Стоик снова вздохнул, чувствуя, как сердце у него распирает от гордости за сына, который перевернул их мир с ног на голову, и вскоре они продолжили обсуждать детали зимовки.

* * *

Сморкала мчался сквозь ясное ночное небо, дрожа от холода. Когда они с Задиракой, Песьедухом и остальной компанией придумали это в тёплом пиршественном зале, идея казалась гениальной, так сказать, отличный способ добиться уважения старым добрым методом викингов.

Теперь же, спустя несколько часов полёта, когда в безоблачном небе сияла полная луна, а внизу расстилались снега, Сморкала, переставший чувствовать нос ещё час назад, начал подозревать, что старомодный набег за скотом посреди зимы, ну, не самая умная мысль.

Он видел, что остальные летят рядом, они были закутаны в меха, и выглядят они вполне довольными, поэтому лишь стиснул зубы и летел дальше.

Хотя искушение приказать Кривоклыку полыхнуть огнём просто ради тепла было велико, он не собирался показывать слабость перед друзьями — не тогда, когда у они не выказывали дискомфорт.

Один из парней махнул рукой, указывая вниз. В паре миль впереди в темноте отчетливо светились огни маленькой горной деревушки. Сморкала ухмыльнулся, стараясь не размыкать губ — он уже усвоил, что слюна на таком ветру замерзает мгновенно. Они у места. Отряд налётчиков начал закладывать вираж, снижаясь так тихо, как только мог.

Когда они подлетели ближе, стало ясно, что овец и лохматых коров загнали в сараи, а по деревне ходили дозорные с факелами — двое, от силы трое. Беззвучно они приземлились на скотном дворе у самого края поселения; лунного света, отражённого снегом, вполне хватало.

Приложив палец к губам, Сморкала вместе с остальными подошёл к дверям хлева. Сразу стало ясно: дверь заперта на замок, удерживающий тяжёлый засов. Сморкала поморщился. Иккинг, наверное, просто взглянул бы на этот механизм, и тот бы отворился. Ну да ладно. Иккинга тут нет, и по очень веской причине. Они здесь, чтобы заработать уважение правильным, викингским способом.

А это не путь Иккинга.

Они с Песьедухом переглянулись; Сморкала указал на другой конец балки и изобразил рывок. Песьедух секунду подумал и кивнул.

Распределившись вдоль засова, пятеро парней навалились и дёрнули. Дерево с треском поддалось; звук эхом прокатился по двору, но тут же утонул в сугробах.

А вот сонное блеяние и мычание скота внутри заглушить было сложнее — животные мгновенно запаниковали.

Что, по мнению Сморкалы, было идеально.

— К драконам! — скомандовал он, стараясь не повышать голос. — Взлетаем, хватаем что сможем, и домой! Как Бьёрн Железнобокий!

Десять минут спустя они уже летели обратно на Олух самым прямым курсом, какой Сморкала мог вспомнить. Кривоклык нёс в когтях целую корову, которая громко ревела от ужаса; Барс и Вепрь тащили двух овец, а остальные драконы несли добычу в прихваченных сетях. Внизу Сморкала видел, как стражники бегут на шум, а перепуганные животные разбегаются по заснеженным холмам.

Сморкала ухмыльнулся. Судя по всему, стадо в панике полностью затоптало следы драконов у сарая, да и их собственные следы постигла та же участь, да и к тому же двор и без того был весь исхожен. Пара лишних отпечатков погоды не сделает. К тому времени как деревенские соберут овец и коров, пересчитают головы и начнут гадать, куда во имя Мидгарда подевалась часть скота, он с друзьями уже будет на Олухе — купаться в лучах славы за успешный ночной налёт.

О да. Жизнь налаживалась.

* * *

Рыбьеног и Сарделька встали ещё до рассвета: зимний день обещал быть ясным и солнечным. Поскольку Сарделька была Громмелем — то есть могла есть камни, а зубы у неё были способны их размалывать, — они вместе с другими наездниками на Громмелях стали одной из главных строительных сил Олуха.

Вообще-то, их попросил о помощи один из лучших мастеров племени, и Рыбьеног буквально подпрыгивал от нетерпения, надевая на Сардельку седло и грузовую упряжь.

— Сегодня мы поможем Рольфу вытесать из скалы новую статую для гавани! — ворковал он, обращаясь к драконице. — Ты будешь кушать те кусочки, на которые он укажет. Знаю, потом ты всё равно захочешь ужинать, так что я приготовлю тебе рыбку, но день предстоит насыщенный, поэтому будь умницей.

Затянув последнюю пряжку, он вскарабкался на спину Сардельки, и они взмыли в холодное, прозрачное зимнее утро. Небо только начинало окрашиваться в тот идеальный небесно-голубой цвет, когда гаснут последние звёзды, луна садится, и над головой ни облачка, а горизонт на юго-востоке пылает оранжево-красным.

По крайней мере... ему казалось, что облаков нет.

Рыбьеног прищурился.

— Что это, девочка?

Он направил дракона поближе, чтобы рассмотреть. Щурясь на фоне алой зари, он пытался разобрать силуэты. Птицы...?

И тут фигуры обрели чёткость. Рыбьеног поспешно увёл Сардельку за одну из морских скал-кекуров; снизу долетали брызги холодного океана и резкие запахи соли.

Выглянув из-за камня, он увидел пятерых драконов, которых заметил ранее: их крылья безвольно провисали от усталости, а всадники выглядели не лучше. Они летели с востока. И несли животных — или, по крайней мере, туши, болтающиеся в сетях и когтях. Рыбьеног разглядел как минимум трёх альбских высокогорных коров с характерной длинной шерстью и пару овец — всех их подсвечивало восходящее солнце. Никто из явно украденных животных не шевелился, и Рыбьеног заподозрил, что они умерли от холода, страха или от того и другого сразу. Подлетая к Олуху, всадники начали снижаться, и каждое их движение выдавало крайнюю степень измождения.

Когда они вышли из слепящего света, Рыбьеног без труда узнал их всех — по фигурам и расцветке драконов... и, честно говоря, лучше бы он этого не делал.

Через несколько минут драконы, их добыча и наездники скрылись из виду, приземлившись где-то на острове... оставив Рыбьенога наедине с непростой задачей.

Конечно, можно было допустить, что Сморкала и остальные затеяли какой-то розыгрыш, но в этом не было смысла. Они летели со стороны пролива, разделяющего их с материком, так что даже для таких болванов, как Сморкала и его дружки, таскать животных с Олуха через море ради шутки было бы слишком странно. Нет, всё проще: они летали в набег на материк, чтобы пополнить их стада.

Ох, как же Иккинг и Стоик разозлятся, когда узнают.

И как же разозлится Сморкала, если узнает, что Рыбьеног наябедничал.

Ох, что же делать, что же делать?

Прошло ещё несколько минут, деревня просыпалась под солнцем, в небе замелькали драконы. Минут через двадцать-тридцать после того, как Рыбьеног видел возвращение Сморкалы, к скале подлетела небольшая стая Громмелей и Шепотов Смерти во главе с Рольфом верхом на его собственном звере, Зубиле. В деревне тем временем у старой площадки для катапульт столпились драконы вокруг очередного изобретения Иккинга. Рыбьеног, несмотря на тревогу, невольно улыбнулся: им было так весело, и наблюдать за этим было одно удовольствие.

Подавив беспокойство, Рыбьеног присоединился к остальным, пока Рольф раздавал указания, как помочь в создании его нового шедевра — первой за целое поколение новой статуи для гавани.

Час спустя, когда Громмели уже весело выгрызали породу между линиями разметки Рольфа, появился Стоик верхом на своём новом Громобое по кличке Торнадо.

— Рольф, как успехи? — крикнул вождь со спины синего зубастого зверя.

— Чудесно! Сами глядите! Они так чисто делают черновую работу! — Рольф сиял от счастья. — На прошлую статую ушли годы, потому что убирать лишний камень было очень и очень тяжело. А теперь через неделю, максимум две, основа будет готова, и я смогу собрать леса и начать резьбу! — здоровенный викинг был в восторге, как только может быть художник, получивший в руки новый инструмент, и Рыбьеног улыбнулся его энтузиазму.

— Отлично, Рольф. Рад слышать! — Стоик широко ухмыльнулся. Он сделал медленный круг вокруг скалы, одобрительно осматривая работу. Он заказал статую Тюра в пару к двум уже стоявшим у гавани: Одину с копьём и Тору с молотом.

Рыбьеног подумал было заговорить, но шанс, что вождь станет его слушать сейчас, казался невелик, да и Сардельку не хотелось отрывать от поедания камней, к тому же он был нужен Рольфу.

Может, он скажет за ужином.

Или... ну...

Он ведь больше не тот коротышка, которого Сморкала шпынял ещё пару лет назад. Уже нет.

Пока Сарделька грызла скалу и выплёвывала в море огненные остатки, Рыбьеног обдумывал свою проблему. Сможет ли Сморкала всё ещё побить его?

Он поморщился.

Да, скорее всего. Сморкала дрался грязно и был не из слабых, даже если Рыбьеног за последний год и перерос его.

Но...

Он посмотрел на скалу. Она всё больше приобретала грубые очертания мужской фигуры. Вместе — люди и драконы — они создавали нечто прекрасное.

Он подумал об этом ещё мгновение, а затем направил Сардельку туда, где Стоик разговаривал с Рольфом. Терпеливо дождавшись паузы, он обдумывал, как сказать то, что должен... но больше он не сомневался, стоит ли говорить.

* * *

Стоик забарабанил в дверь; изнутри доносился запах жареного мяса. В доме тут же поднялся переполох, и Стоик переглянулся с Плевакой — тот лишь пожал плечами и ухмыльнулся. Решив, что предупреждения достаточно, Стоик грубо толкнул дверь, которая тут же наткнулась на мягкое препятствие, когда Сморкала с воплем отлетел в сторону.

Вождь ворвался в главную комнату и огляделся, хмуря брови.

— Вы что, набитые дураки или просто глупцы от рождения?! — прогремел он. Следом вошёл Плевака, с удовольствием принюхался и присвистнул.

Сморкала, распластанный на полу, проскользил немного по плитам, прежде чем вскочить на ноги. Остальные застыли, столкнувшись с гневом вождя.

На вертеле жарилась баранья нога (ручку никто не крутил), в котлах булькало свежее мясо, а мать Сморкалы, Серена — сестра Стоика, — рубила баранину и потроха, явно собираясь готовить хаггис. Она лишь бросила на брата спокойный взгляд, знакомый с детства: мол, «я не при делах». Слюнявого, к счастью, не было. И хорошо: бодаться с собственным воеводой Стоик сегодня не планировал.

— Э-э... это один из тех вопросов с подвохом? — подал голос Задирака со стула; Стоик мельком заметил, что фингал, поставленный ему Астрид пару дней назад, уже пожелтел. — А то я не уверен.

Стоик смерил его тяжёлым взглядом, а Плевака подавил смешок.

— Вы отправились грабить другую деревню. Хуже того, вы сделали это на драконах. И, что самое тупоголовое, не предупредив меня.

— Ну да. Вы бы всё равно запретили, — заявил Задирака с бесстрашием безумца.

Стоик побагровел.

— Ты, пустоголовый болван! То, что вы натворили, затмевает все ваши прежние глупости! Кто ещё мог украсть их скот, кроме нас? Вы только что развязали кровную вражду с соседями от имени всего Олуха, и они не поверят мне, если я скажу, что это вы, тупицы, всё провернули сами! — он вдарил кулаком по столу, где на соли лежали рёбра одной из коров. — И хуже всего, вы загубили животных, так что мы даже вернуть их не можем! Мы даже не можем признать это и выдать за демонстрацию удали в обычной соседской сваре. Нет, единственное умное, до чего вы додумались, это спрятали улики.

Сбоку Плевака взял ложку, помешал варево в котле и зачерпнул пробу.

Песьедух неуверенно подал голос:

— Мы собирались оставить их себе, но они все померли по дороге.

Стоик хлопнул себя ладонью по лицу.

— Ну конечно померли, идиотина! Много часов к ряду болтаться в когтях дракона, да ещё ночью, когда залив уже льдом покрывается? Ну конечно они сдохли, от страха или от мороза. Это для тебя такая новость?

Песьедух открыл рот, но Стоик поспешно добавил:

— Лучше не отвечай.

Сморкала, набравшись смелости, поднял глаза на вождя:

— Но мы же викинги. Мы грабим и разоряем. Половина причины, почему мы семь поколений сидели на Олухе, потому что мы терпеть не могли, когда так поступали с нами!

Плевака согласно кивнул, а затем повернул вертел, чтобы мясо не подгорело.

Стоик посмотрел на юного глупца и прорычал:

— Да, но ты забываешь одно, Сморкала. Мы — викинги, но и они тоже. Думаешь, они отнесутся к этому хоть на капельку добрее, чем мы?

— Э-э... наверное, нет?

Плевака, стоя за спиной парня, закатил глаза и беззвучно передразнил его, затем достал нож и начал срезать с жаркого самые хрустящие кусочки.

— И кого они обвинят? Кучку тупых подростков или их вождя, который отвечает за всё племя. Племя, которому, как всем известно, тяжело пережить зиму?

— О... — Сморкала сглотнул. — Ой. Э-э... извините, Стоик.

Всё ещё стоя за его спиной, Плевака закинул шкварки в рот и с наслаждением прожевал. Улыбнувшись, он показал Серене большой палец.

— Да. Вы опозорились. Вы, не побоюсь сказать, позор всего племени. Иккинг, бывало конечно, творил дела, достойные комических саг, но он хотя бы пытался помочь и добыть славу для всех. А вы... вы сделали это только ради собственной славы, и плевать вам на последствия для племени!

— Стоик, что здесь происходит?

Стоик обернулся: в дверях стоял Слюнявый.

— Твой сын и его дружки прошлой ночью совершили налёт на другую деревню, не сказав мне ни слова. И, готов спорить, тебе тоже. А ещё у них не хватило мозгов довезти добычу живой.

— А. Понятно, — Слюнявый посмотрел на парней; те съёжились ещё сильнее. Плевака тем временем невозмутимо отрезал от туши целую ногу.

Стоик оскалился. Улыбка у него вышла невесёлой:

— Слюнявый, раз уж я успел напомнить им, что дочь Локи ждёт клятвопреступников, ты извини, но мне придётся сделать вот что.

Плевака, закончив с мясом, помахал Серене на прощание и бочком выскользнул за дверь, унося добычу.

Стоик закатил глаза, глядя на бегство друга, и выпрямился:

— Слюнявый Йоргенсон, поскольку твой сын был вожаком этого самовольного набега, я обязан восстановить справедливость перед лицом Одина, Тора и Тюра. Так как мы не можем изъять зверей, которых твой отпрыск и его шайка утащили... если пострадавшие придут требовать возмещения, оно будет взято из стад твоего клана.

Слюнявый окаменел и впился взглядом в Сморкалу, который пытался провалиться сквозь пол.

— Мясо, добытое в набеге, — продолжил Стоик, — пойдёт в общий котёл, и ребятне будет запрещено к нему прикасаться, — он посмотрел своему воеводе прямо в глаза. — Таков мой приговор. Дальнейшее наказание, — добавил Стоик, направляясь к выходу, — оставляю на твою мудрость. Пусть Один поможет тебе судить справедливо.

С этими словами он закрыл за собой дверь.

На мгновение повисла абсолютная тишина. Стоик покачал головой.

А потом начались ор и крики.

Стоик отошёл от двери, потирая виски под шлемом.

Плевака вышел из-за угла, где ждал его с бараньей ногой в руке и ухмылкой на лице.

— Ну, всё прошло хорошо.

— Настолько хорошо, насколько вообще могло. Надеюсь, хоть что-то до них дошло, — он зашагал к пиршественному залу; Плевака пошёл рядом.

— Иккингу скажем? Ты же знаешь, он всё твердит, что не хочет снова толкать драконов на воровство, — спросил Плевака, ловко ступая по сугробам своей деревяшкой и деликатно откусывая жирную баранину.

— Да, но что сделано, то сделано, Плевака. Я сделал всё, что мог. Да и что сделает Иккинг? Повторит мои слова? Какой в этом толк, особенно для этих оболтусов? Если он сам узнает, думаю, сначала поговорит со мной. А пока, оставим как есть, — он пнул сугроб и издал сперва резкий, а затем более мягкий смешок. — К тому же, чтобы сейчас сказать Иккингу хоть что-то, надо ещё умудриться привлечь его внимание.

Плевака ухмыльнулся:

— Ага, с этим нынче трудновато.

— Раньше я думал, у него внимание как у воробья. Я ошибался. Он очень, очень сосредоточенный. На своей девчонке, на драконе и на кузнице. Остального мира для него не существует.

Плевака рассмеялся:

— И то верно. На днях захожу в кузню, а он сгорбился над чем-то на наковальне. Пытаюсь докричаться, а дракон выволакивает меня наружу и поджигает мне башмак.

Стоик приподнял бровь.

— Да огонь пустяковый был, — отмахнулся Плевака, — я быстро в снегу затоптал. И вообще, дракон был прав: через минуту внутри как бабахнет, и слышу, Иккинг ругается так, что хоть молоко скиснет.

Стоик фыркнул и рассмеялся:

— Да уж. Ну, по крайней мере, в последнее время нам не приходилось разгребать его бардак. Спасибо дракону и его девчонке. Они сотворили чудо с его неуклюжестью. У нас ничего не происходило тех пор как...

С нижних ярусов деревни донёсся оглушительный «БАБАХ!», за ним последовал ещё более громкий грохот. Низкий рокот сотряс снег с крыш, которые уцелели после первых двух ударов. Мгновением позже раздался пронзительный треск ломающегося дерева, затем визг Забияки, который резко оборвался всплеском воды. Глухой удар — будто нечто огромное рухнуло в мягкий сугроб — эхом прокатился по склону, затем наступила короткая, напряжённая тишина, что-то тихо хрустнуло... и наконец, словно извиняясь, где-то далеко внизу о землю звякнула маленькая железка: «дзынь!»

Стоик издал тяжелейший вздох, а Плевака посмотрел на друга с самым невинным видом.

— О, милостивые Норны, живу лишь вам на потеху. Пойдём, Плевака, глянем, что там стряслось.

* * *

Несколько недель спустя, после того как катапульта Иккинга для запуска драконов самоуничтожилась, Беззубик и Сарделька притащили йольское полено к дверям пиршественного зала, и Иккинг, широко улыбаясь, махнул Астрид, чтобы та развязала верёвки. Крепкие викинги втащили гигантский ствол внутрь, где ему предстояло сгореть.

Благодаря инкубатору под полом, который они лихорадочно строили последние три месяца, в зале было тепло и уютно, ведь жар поднимался снизу. Иккингу пришлось повозиться, чтобы настроить систему, но теперь в скале под залом были вырыты очаги с заслонками для тяги, а над ними располагался сам инкубатор.

Хоть они и писали, причём в самом деле писали, новую книгу о драконах, любой фермер с курятником знал: яйца нужно держать в тепле. А учитывая, что в душной пещере Красной Смерти они нашли больше тысячи драконьих яиц — увы, не все были целыми, — приклеенных к стенам, стало очевидно: для этого дела нужна температура, при которой куриное яйцо (да и сама курица) просто сварится.

И теперь тепло из нижних камер прекрасно обогревало зал даже в эти самые тёмные и длинные ночи. Каменный пол всё ещё был прохладным, но туннели, которые помогли прорыть Громмели и Шепоты Смерти, отлично проводили тепло наверх.

Пока шли приготовления к Йолю и Блоту, Иккинг отправился к себе домой; рядом с ним по снегу шагал Беззубик. Они пробовали расчищать дорожку драконьим огнём, но вода превращалась в ледяную кашу, так что теперь просто посыпали тропу песком.

В его доме уже была Астрид: она грела руки у огня. Двоюродная бабка Астрид, Рагна, одна из деревенских прачек, хлопотала по хозяйству, прибирая за вдовым вождём и его сыном... и заодно приглядывая за двумя неженатыми подростками.

— Привет, — сказал Иккинг, садясь рядом с Астрид; Беззубик свернулся у их ног.

— Приветик, — улыбнулась она.

Они посидели в уютной тишине, пока Астрид не повернулась к Иккингу. Вскоре он почувствовал, как её пальцы перебирают его волосы.

— Кончики тут опалены, — со смешком заметила она.

Иккинг пожал плечами, млея от её прикосновений.

— Ну, я работаю с драконами и у горна. Скажи спасибо, что брови на месте.

— Справедливо, — фыркнула она, продолжая играть с его волосами, отчего у Иккинга вырвался довольный стон.

Беззубик и Громгильда лишь поглядывали друг на друга с видом существ, которые не то чтобы дружат, но вынуждены поддерживать светскую беседу: «Как погода? Хорошо, хорошо. День прошёл нормально? Ага, ага».

Через несколько минут Громгильда фыркнула, встала и вышла.

Астрид удивлённо посмотрела на неё.

— Всё хорошо, девочка?

Змеевик что-то прострекотала, махнула крылом и скрылась. Астрид пожала плечами и вернулась к волосам Иккинга, заплетая его лохмы в косички и тут же распуская их пальцами.

Иккинг приоткрыл один глаз — до этого он жмурился, наслаждаясь моментом: девушка, в которую он был влюблён полжизни, здесь, с ним. Будь он котом, он бы мурлыкал.

— Думаю, она ушла, потому что тут тесновато, и это дом Беззубика, а не её, — лениво сказал он.

— М-м... наверное, — она посмотрела на Беззубика. — Вы двое вообще дружите или просто терпите друг друга из-за нас?

Беззубик склонил голову набок и посмотрел на неё с лёгким недоумением.

— Хотя неважно, — улыбнулась она. Проведя ногтями по его затылку, она заставила Иккинга вздрогнуть. — Будь у меня завязки, я бы закрепила эти косички, так хоть гореть хуже будут.

Иккинг откинул голову, глядя на неё с серьёзным лицом.

— Ты говоришь это только потому, что тебе нравится играть с ними.

— Ну да, — рассмеялась она. — Но заплетённые волосы и правда горят хуже.

Иккинг лишь улыбнулся, положил её ноги себе на колени и принялся разминать её икры. Астрид довольно вздохнула. Они сидели так долго, наслаждаясь покоем под треск огня и дыхание Беззубика. Тётушка Рагна, закончив уборку, села в кресло и тихо занялась вязанием рубах. На какой-то час мир перестал существовать, уступив место их маленькому островку счастья. Лишь изредка их строгая нянька вздыхала с притворной усталостью и тёплой улыбкой, слушая ту сентиментальную и, честно говоря, невыносимую чепуху, которую шепчут друг другу влюблённые.

Естественно, долго это длиться не могло.

Яростный визг Змеевика, шум драконьего пламени и треск огня ворвались в их тишину.

Секунда ушла на осознание, и они вскочили... вернее, попытались: их ноги переплелись, пока они целовались в кресле, рассчитанном на Стоика. Оба рухнули на пол, Иккинг ударился головой об очаг, и перед глазами у него поплыли звёзды. Но они тут же вскочили и бросились к двери, в которую уже вылетел Беззубик.

Новые крики и рёв пламени эхом разнеслись по снегу; впереди виднелось зарево. Они бежали изо всех сил, Астрид почти тащила Иккинга за руку, пока он старался не споткнуться на протезе.

Завернув за угол, они увидели причину шума.

Сцена застыла перед ними. Иккинг замер, Астрид сжала его ладонь.

Громгильду прижали к земле двое дюжих викингов — она явно рвалась наружу дать сдачи, — а Беззубик стоял между ней и Гнильцом, расправив крылья. Сам Гнилец валялся в снегу. В руке он сжимал глефу — теперь вдвое короче обычной, да ещё с горящим концом. На шлеме у него не хватало нескольких рогов. Рядом дымилась широкая проталина, уходящая на стену ближайшего дома, который ещё тлел. На боку Громгильды зияла глубокая рана, из которой хлестала кровь — явно от удара глефой. В стороне стоял Ведрон, в ужасе всплёскивая руками.

Астрид вскрикнула и бросилась к драконице, которая заметно успокоилась при её виде, хотя двое здоровенных викингов всё ещё держали её. Вокруг собиралась толпа.

Гнилец не терял времени.

— Тварь напала на меня! — завопил он, тыча пальцем в Громгильду. — Я ничего не делал, а она набросилась! Пришлось защищаться! Требую, чтобы её усыпили!

Астрид вспыхнула:

— Ты её наверняка спровоцировал! Если бы она напала первой, ты бы уже был мёртв!

— Спросите их! — огрызнулся Гнилец, указывая на Хорк и Шлак. Рядом сидел дракон Шлака, Громмель по кличке Лопата, и слизывал снег.

Тем временем Беззубик, перестав защищать Гнильца и одарив его брезгливым взглядом, принялся что-то вынюхивать.

Иккинг покачал головой:

— Мы никого не будем усыплять, Гнилец. Пострадал тут не ты.

— Только из чистой удачи и благодаря моему опыту! — рявкнул старик.

За его спиной Ведрон, успокоившись, нагнулся и что-то поднял из снега.

Иккинг повернулся к свидетелям, Хорку и Шлаку:

— Что вы видели?

— Э-э... — Шлак задумался. — Гнилец шёл мимо, а драконица увязалась за ним. Он её отпихнул, она полезла снова и начала шуметь на него. Э-э... кажется, он рубанул её, а она дыхнула огнём, вон туда, — сказал он, указывая на растопленный снег.

Гнилец с кряхтением поднялся, хрустя суставами:

— Ты забыл сказать, что она чуть не откусила мне руку! Я просто шёл по своим делам, готовился к Йолю, а тут эта тварь решила мной перекусить! Я полвека воюю с драконами, ну конечно, я защищался, когда эти ироды пытаются сожрать меня! Я не дамся им, и я не собираюсь носить крюк вместо руки!

Иккинг посмотрел на него и спокойно сказал:

— Всё сказал? Ты цел. Если так переживаешь за палку, я сделаю тебе новую и заплачу гельду за имущество. А потом ты заплатишь Астрид за ранение дракона.

— Я? Ей? За то, что защищался?

Из толпы послышались одобрительные выкрики:

— Всего пара месяцев прошла, не вините его!

— Это же рефлекс!

— А ты бы что сделал?!

Иккинг посмотрел на Громгильду, истекающую кровью. Астрид сорвала с рук наручи и пыталась зажать ими рану. Драконица явно успокаивалась. Он подошёл к ним:

— Отпускайте, — сказал Иккинг Хорку и Шлаку. Те переглянулись, пожали плечами и без лишних слов отошли.

Шлак подошёл к Ведрону и хлопнул своего товарища по плечу, а Хору ушёл к толпе.

— И что помешает ей напасть сейчас? — потребовал Гнилец за спиной Иккинга.

— Я, — мрачно ответил Иккинг.

— Ха! Смешно, парень. Признай, ты просто хочешь, чтобы она меня сожрала и перестал мозолить твою волосню. Кстати, милые косички, — он махнул рукой. Ведрон подошёл ближе, держа что-то в руках. — Ну вы посмотрите?! Мальчишка предвзят! Какая тут вообще может справедливость?! У него голова забита похотью к девчонке, а это её зверюга на меня напала!

В этот момент сквозь толпу протолкался Стоик:

— Что здесь происходит? — сказал он у Иккинга.

Иккинг не успел открыть рот, как Гнилец тут же вышел вперёд и выпалил:

— Баба твоего сына спустила дракона с поводка, и тот на меня напал!

Стоик смерил Гнильца взглядом:

— Ты стоишь на ногах, а дракон — нет. Астрид, она в порядке? — с тревогой спросил он.

— Кажется, да, — огрызнулась Астрид. — Но нужны нормальные бинты!

— Не трать тряпки! — фыркнул Гнилец. — Твою тварь усыпят, если моё слово хоть что-то значит. Прибереги бинты для тех, кому следующий взбесившийся дракон выпустит кишки!

— Ах ты...! — Астрид вскочила, сжимая окровавленные кулаки, лицо её перекосило от ярости. Громгильда заскулила от боли, когда наручи съехали с раны, и драконица попыталась зализать раны; снег вокруг Астрид окрасился ярко-алым.

— Ай-ай, малютка, — поддел Гнилец. — Ты делаешь только хуже. И себе, и зверю.

Астрид с трудом сдержалась и снова прижала ткань к ране, шепча драконице ласковые слова и стараясь давить на рану, как её учили.

Повисла тишина, во время которой Стоик оглядывал место происшествия. Ведрон шагнул вперёд и протянул Гнильцу глиняную кружку.

— Ты уронил, — сказал он.

Гнилец выхватил кружку.

— Спасибо, — буркнул он.

Иккинг огляделся. Он не верил, что Громгильда напала на старика без причины. Он бы вообще не поверил в случившееся, если бы не слова Шлака. Но он точно что-то упускал. Гнильцу он не доверял ни на грош в любом вопросе, в котором фигурировали драконы.

Мир был белым, и кровь на снегу казалась нестерпимо яркой. Тропы вокруг были хорошо протоптаны от многочисленных следов. Лопата упорно лизал снег у своих лап, и взгляд у него был осоловелый — такой Иккинг видел у Громмелей под действием...

Подойдя ближе, он внимательно осмотрел снег: рядом виднелась вмятина размером с ладонь, будто туда что-то упало, а потом кто-то явно сунул руку в образовавшуюся ямку. Неподалёку отпечатались следы ног — Иккинг смутно припомнил, что видел здесь стоял Ведрона.

Но страннее всего было другое: снег оказался травянисто-зелёным.

И именно его с упоением вылизывал Лопата. Взгляд у него был тяжёлый и полуприкрытый, такой Иккинг привык видеть у Громмелей, опьянённых драконьей мятой. Присев на корточки, он понюхал зелёный снег и слегка отшатнулся: запах был слишком сильный — густой, травянисто-мятный аромат драконьей мяты.

Беззубик тоже принюхивался и уже начал облизывать снег.

— Нельзя! — скомандовал Иккинг, и Беззубик застыл, высунув язык наполовину.

Толпа всё ещё глухо перешёптывалась, пока Стоик осматривал раненого дракона, но споры становились всё громче. Гнилец то и дело пытался подстрекать людей, и всякий раз Стоик обрывал его, едва тот начинал требовать смерти Громгильды.

— Пап, пойди сюда! — крикнул Иккинг.

Стоик тяжело подошёл, ступая по снегу:

— Что такое?

Иккинг поднял пригоршню зелёного снега.

— Понюхай.

Стоик скептически нахмурился, но принюхался:

— Да уж, запашок сильный. Что это?

— Драконья мята, по-моему. Только варёная, как чай, — Иккинг вдруг прищурился. — Гнилец, можно на минутку твою кружку?

Старик вздрогнул, будто его застали врасплох.

— Мою… что?

— Кружку, которую тебе дал Ведрон, — Иккинг указал пальцем. — Ту, что у тебя в руке. Ты её тут в снег уронил.

— Не пойму, при чём тут моя посуда! — огрызнулся старик, но Иккинг уловил в его голосе тревогу.

Стоик обернулся и протянул руку:

— Кружку. Живо.

Бурча, старик отдал её.

Стоик понюхал и заметно отпрянул:

— Ага. То же самое.

Иккинг повернулся к старику. Астрид тоже смотрела на него, пока наконец не удалось остановить кровь у Громгильды.

— Вот почему она лезла к тебе, — сказал Иккинг. — У тебя там был чай из драконьей мяты! Она его учуяла!

— И что с того?! — взвился Гнилец. — Ну, пью я травяной чай. Пищеварению помогает, — процедил он с гаденькой ухмылкой. — Хочешь подробностей?

Толпа дружно и громко выразила своё нежелание их слышать.

Стоик посмотрел на старика без тени веселья:

— Если бы ты пил такое постоянно, я бы заметил — ты ведь вечно дышишь мне в лицо своими жалобами. Попробуй придумать что-нибудь получше.

— Да правду я говорю! — упёрся Гнилец. — И зверюга всё равно на меня набросилась!

— После того как ты ударил её за то, что она понюхала твою кружку! — жёстко ответил Иккинг. — Это всё равно что пнуть собаку и удивляться, когда она укусит в ответ!

— Но кусачих собак мы убиваем, пацан!

— Но ты же сам её спровоцировал!

— Откуда мне было знать, что она полезет отбирать у меня питьё?! — возмутился Гнилец. — Неужто человеку нельзя выпить горячего в Йоль?

Стоик снова раздражённо глянул на старца:

— Иккинг!

— Да, пап?

— Возьми эту кружку и набери в неё как можно больше этого окрашенного снега. Мы подогреем старику его питьё, — сказал он, — чтобы он мог его выпить.

Лицо Гнильца стало каким-то загнанным, пока Иккинг торопливо сгребал в кружку зелёный снег — столько, сколько смог.

Держа кружку подальше от себя, он протянул её отцу.

Стоик только посмотрел на содержимое:

— Даже разбавленное снегом… боги, ну и крепкое же пойло! — сказал он. — И ты это пьёшь?

— Ну да, — выдавил Гнилец; врать было уже бесполезно, но выбора не оставалось.

В этот момент подошёл Рыбьеног с бинтами и накрытым горшком, от которого поднимался пар.

— Я принёс бинты и кипяток, чтобы промыть рану, — сказал он, и Стоик улыбнулся.

— Кипяток, говоришь? Рыбьеног, давай-ка сюда, — сказал он, забрал горшок и плеснул дымящуюся воду в кружку.

Толпа наблюдала с интересом. Гнильца никто не любил, но люди всё равно ворчали по поводу нападения дракона.

Когда кружка снова наполнилась и задымилась, Стоик с каменным лицом протянул её Гнильцу:

— На, держи. Твоё питьё, старик. Всё-таки Йоль. Я уверен, Астрид приносит извинения за то, что из-за её питомца ты уронил кружку, — голос вождя стал жёстче. — А теперь пей.

Гнилец, сжав губы, сделал глоток — и тут же поперхнулся, выплюнув зелёную жижу так, что стоящие в первых рядах вскрикнули и шарахнулись назад. Жидкость в кружке плеснулась, и, прежде чем старик успел её выронить, Стоик перехватил её.

Наклонившись, он поднёс кружку к морде Громгильды. Та тут же оживилась, заурчала и, высунув язык, принялась с удовольствием лакать из кружки.

— Ясно. Ты это пьёшь. Прям видно, — с сарказмом произнёс Стоик. — Гнилец, ты заплатишь Астрид гельду за ранение её дракона. И если ещё раз выкинешь подобный фокус, я заставлю тебя выдуть целый жбан этого «чая». Ты меня понял?

— Да, вождь.

Стоик выпрямился и обратился к толпе:

— Вопрос закрыт! Идите и празднуйте Йоль!

Толпа, посмеиваясь над выражением лица Гнильца, начала расходиться, а Иккинг, Астрид и Рыбьеног занялись перевязкой бока Громгильды — нужно было закрепить повязку так, чтобы рана снова не открылась.

Уходя, Гнилец бросил на них полный неприязни взгляд, вытирая рот рукавом и сплёвывая на ходу.

Политический ландшафт, в который внезапно оказались ввергнуты Иккинг и его племя, характеризовался затяжными конфликтами и крайней раздробленностью. Самой значительной силой в Европе — не считая Католической Церкви — оставалась Священная Римская империя при Генрихе III, входившая в период консолидации, а также Византийская империя, которая, напротив, переживала эпоху упадка после смерти императора Василия II в 1025 году. В остальном крупных централизованных государств было немного; даже те правители, что могли похвастаться обширными владениями — такие, как князья Киевской Руси, — управляли племенными или феодальными союзами, не объединёнными политически ничем, кроме личности государя.

— «Сборник олухских историков», 1396

* * *

Месяц спустя Громгильда уже заметно оправилась в драконьих стойлах, но вся извелась, так как рана не давала ей летать. Разумеется, при обычной для этих мест мерзкой погоде большинство драконов и так сидело под крышей, но в те редкие ясные дни, когда остальные улетали размять крылья, Громгильда становилась откровенно несчастной. Поэтому Астрид проводила в стойлах уйму времени. А значит, и Иккинг с Беззубиком тоже крутились там часто — в перерывах между многочисленными строительными проектами, которыми руководил Иккинг. А дальше, как водится, одно потянуло за собой другое...

За последний месяц Громгильда сменила пять седел, одно наряднее другого. Она была в восторге от любых аксессуаров, какие только умудрялись придумать Астрид и Иккинг: она постоянно гарцевала перед другими Змеевиками, важничала и демонстрировала обновки, которые мастерили для неё всадница и парень её всадницы.

Вот почему сейчас Астрид и Иккинг были в кузнице, а неподалёку работал Плевака... одновременно приглядывая за ними в качестве блюстителя нравственности.

Астрид сидела в стороне; свою меховую накидку она скинула и повесила на колышек, наслаждаясь тем, как жар горна пробирает её до костей. Иккинг стоял у наковальни и отбивал деталь для нового седла Громгильды. Рядом лежал исписанный аккуратным почерком Иккинга лист бумаги со всеми замерами.

— Астрид, принеси мне, пожалуйста, журнал из подсобки, — попросил он, переходя на всё более мелкие молоточки. — Мне надо свериться с чертежами.

Улыбаясь, она соскочила со скамьи, как раз когда Иккинг вернул металлическую скобу в горн, чтобы снова прогреть. Он махнул ей рукой, смахивая пот со лба, и она улыбнулась ещё шире, проскальзывая в заднюю комнату.

Там было тесно: проекты Иккинга, чертежи, эксперименты — всё это, кажется, раскладывалось по принципу «куда влезло, там и лежит». На верстаке стояла корзина с каменными кольцами, а рядом громоздились горшочки с кистями и резцы по дереву.

Астрид провела пальцами по полкам. На верхней стояли миниатюрные модели осадных машин — Иккинг называл это «прототипированием», — а поверх стопкой лежали бумаги. Полкой ниже были краски и журналы. Астрид сняла оттуда несколько журналов, пытаясь понять, какой из них он имел в виду.

— Иккинг, какой именно? — крикнула она в главный зал.

— Э-э... тот, что покороче, кажется!

Она посмотрела на книги: одна была высокой, остальные — примерно одинаковыми.

— Это не сильно помогло!

— Э-э... — снаружи снова застучал молоток. — Подожди секунду.

Раздалась быстрая дробь ударов, а затем повисла пауза:

— Астрид... ты прости, — виновато отозвался он. — Нашёл его. Он был у меня в кармане.

Астрид высунула голову в проём, приподняв бровь. Плевака хохотнул.

— Серьёзно?

— Да... извини, — пробормотал Иккинг, выдав вымученную улыбку.

Астрид закатила глаза.

— Клянусь, Иккинг, ты бы собственную голову дома забыл, не будь она прикручена к шее.

— Неправда! — усмехнулся он. — Я вот никуда ещё не уходил без этого, — он указал на свою левую ногу.

Астрид поморщилась.

— Э-э... — веселье тут же улетучилось. — Прости, я не хотела...

Иккинг нахмурился.

— А... ну... Астрид, я не обиделся. Правда. Не переживай, — он с виноватой улыбкой кивнул на журнал, лежащий на наковальне. — Можешь...?

Улыбка понемногу вернулась к ней. Астрид вышла в главный зал, пока Иккинг маленьким молоточком осторожно доводил крошечную деталь до нужной формы. Она взяла книгу и пролистала её, пока не нашла нужную страницу. Прежде чем повернуть её к Иккингу, Астрид на секунду позволила себе восхититься гениальностью своего парня.

Она всего лишь вскользь заметила, что хотела бы возить топор, сидя на Громгильде, и уже на следующий день Иккинг придумал крепление: оно располагалось под седлом, фиксируя лезвие, а рукоять оставалась в зоне досягаемости. Так Громгильда не порежется о кромку, а упругая пружинистая сталь — такая же, как та, что Плевака использовал в своей руке-клешне, — позволяла выхватить топор почти мгновенно.

Если, конечно, в жизни это будет работать так же хорошо, как на бумаге.

Астрид развернула журнал. Иккинг прищурился, глядя на чертёж, сделал крошечную поправку молоточком и снова сунул скобу в жар горна.

Беззубик, свернувшийся неподалёку и явно тоже наслаждавшийся теплом, поднялся, подошёл к мехам и налёг на рычаг раньше, чем Иккинг успел подойти к деревянным ручкам.

Астрид моргнула:

— Раньше он так не делал.

— Иногда делает. По-моему, ему кажется, что это забавно. Типа: «Смотрите, люди и их огонь». А ещё он понял, что так становится жарче, и ему это нравится.

Тонкий металл нагрелся быстро. Иккинг снова выхватил его щипцами, взял с полки совсем маленький молоток и начал выстукивать самые мелкие правки, пока деталь светилась красным. Беззубик встал рядом с Астрид — оба наблюдали за работой Иккинга. Наконец, удовлетворённый результатом, он окунул деталь в ведро для закалки, где металл зашипел и забулькал.

Час спустя детали были собраны и закреплены на скобе. Иккинг прилаживал всё это к коже, временно стягивая сыромятными ремешками («на случай, если придётся снова снять»). Астрид запрыгнула на козлы, на которых лежало седло Громгильды. Иккинг уже порывался испытать новинку прямо на драконе, но Астрид посмотрела на него выразительным взглядом и сказала, что не собирается цеплять что-то острое рядом с крыльями подруги без предварительной проверки.

Иккинг отступил на шаг, скрестил руки и ухмыльнулсяЖ

— Давай, попробуй.

Астрид осторожно опустила топор, стараясь попасть в пазы скоб, которые Иккинг так старательно вымерял. Две попытки вышли неудачными, но на третий раз лезвие вошло идеально: топор сел в гнездо с приятным щелчком, три скобы зафиксировали и кромку, и рукоять. Астрид подняла сияющий взгляд на Иккинга:

— Работает!

— Наполовину, — протянул он, потирая подбородок и приглядываясь к скобам; кожаная подкладка не даст железу натирать бок Громгильды, а дерево и металл закрывали лезвия. — Теперь попробуй выдернуть.

Астрид наклонилась и рванула за рукоять. Скобы держали крепко... слишком крепко. Иккинг нахмурился:

— Мда. Надо ослабить... Ой!

Скобы вдруг с треском распахнулись, выпуская топор, и тот отлетел в сторону. Астрид, навалившаяся на рукоять всем весом, перекувырнулась через край седла. В другой половине кузницы Плевака подпрыгнул и взвизгнул, когда топор пронёсся мимо. Пол взлетел ей навстречу; Астрид инстинктивно попыталась уйти в перекат... но с вскриком врезалась в стену. Удар отозвался гулом — дрогнуло даже развешанное на стенах оружие. Сквозь звон в ушах она услышала, как её острый топор глухо вонзился во что-то деревянное неподалёку, перекрывая даже вопли Плеваки.

Иккинг возник в её перевёрнутом поле зрения через пару ударов сердца.

— Астрид, ты как? — спросил он, широко раскрыв полные тревоги зелёные глаза.

Где-то на фоне со звоном осыпалась на пол цепь, которую Плевака собирал для сетки над ареной.

Астрид, всё ещё слегка оглушённая, посмотрела на него... и рассмеялась.

— Работает!

Он протянул руку, помог ей подняться и заметил:

— Э-э... дай-ка я всё же немного ослаблю механизм. Не хотелось бы, чтобы ты свалилась с Громгильды в разгар боя.

Встав, Астрид поморщилась и потерла ушибленную голову. Иккинг снова обеспокоенно всмотрелся в её лицо.

— Ты точно цела?

— Да. Я и похуже падала, когда отрабатывала кувырки, — она огляделась. — Скоро пройдёт. Принесу снега с улицы, приложить к ушибу. А ты достань топор, ладно?

Топор глубоко ушёл в одну из опорных балок кузницы, а Плевака взирал на всю эту конструкцию с явным сомнением.

На улице небо сияло яркой синевой над белыми сугробами, лишь вдалеке виднелось несколько облаков, хотя ветер был порывистым. Скатав снежок, Астрид прижала его к голове, чувствуя, как боль от удара об стену начинает утихать.

Когда она вернулась в тёплую кузницу, Иккинг уже положил её топор так, чтобы его было легко достать, и теперь орудовал щипцами и ломом, пытаясь немного ослабить скобу. Металл протестующе скрипел, но Иккинг раз за разом разводил механизм, пока тот не стал поддаваться легче.

Когда она подошла ближе, он поднял голову:

— Почти готово. Залезай обратно, попробуем ещё раз.

Плевака, закончив с цепью (ну, или с её текущим звеном), подошёл к ним.

— Ну и что это вы тут устроили? — он окинул взглядом козлы, седло и топор с видом нарочитого безразличия, хотя Астрид видела, что он внимательно всё изучает.

— Да так, небольшое дополнение к седлу. Попробуй, Астрид, — ухмыльнулся Иккинг.

Астрид снова забралась в седло, сосредоточилась и опустила плоскость лезвия в скобы. Те мягко щёлкнули, закрываясь. Крякнув от усилия, она рванула топор на себя и освободила его. Победно развернув оружие, она вскинула его вверх с радостным криком.

Плевака лишь усмехнулся:

— А недурно. Стоило, конечно, сначала ослабить металл, а потом уж пробовать... ну да ладно, без травм обошлось, — он поднял свой крюк для убедительности и прищурился. — В этот раз, — он одарил Иккинга тяжёлым взглядом. — Ты работал с острыми лезвиями и пружинами, Иккинг, и не принял должных мер предосторожности. Я тебя, вообще-то, учил быть умнее.

Иккинг покраснел и сник:

— Я... я... да. Прости, Плевака. Ты прав.

— Извиняться надо не передо мной, — отрезал кузнец. — Тебе повезло, что Астрид при падении не напоролась на меч и не проломила голову о боевой молот. Это ты подверг её опасности, потому что не подумал.

Астрид издала протестующий звук, но Иккинг посмотрел на неё с раскаянием.

— Нет, он прав. Ты... могла пострадать, — он бросил взгляд на ком снега в её руке. — Ещё сильнее.

Она ответила ему ровным взглядом, и Плевака вздохнул:

— Ладно, лекция окончена. Давайте-ка гляну, что вы там наваяли, — сказал он, наклоняясь к креплениям.

Пару минут он изучал механизм, мыча «хм» и «ага», потом взял топор Астрид, несколько раз вставил его в паз и вытащил обратно, и, наконец, выпрямился с довольным видом.

— Занятная идея. Настоящий викинг верхом на драконе, да ещё и с топором. Пружины должны хорошо держать. Но ты уж попробуй это сначала на своих дурацких акробатических трюках, прежде чем лезть с ним в бой. Будет глупо, если сделаешь в небе колесо, а топор выпадет и перерубит дракону крыло или лапу, — он с кряхтением выпрямился. — И пружины придётся время от времени менять, они изнашиваются, — Плевака хлопнул ладонью по боку седла. — А так, вроде, работать будет. Заканчивай крепёж и выноси.

Иккинг потянулся снять седло с козлов, но Астрид заметила, как на его лице промелькнула задумчивость.

— Что такое? — спросила она.

— Да так. Ещё одна идея.

Плевака посмотрел на него с явным раздражением, а Астрид вздохнула:

— Ну конечно, ещё одна. Надеюсь, это не очередная идея в духе драконьей катапульты?

— Она работала! — возмутился Иккинг.

— Иккинг, да, она могла запустить дракона вертикально вверх, чтобы он начал полёт. Но с людьми она работала... не так хорошо, — парировала Астрид.

Он вздохнул, стащил седло и положил его на стол.

— Я же извинился за то, что случайно запустил тебя.

— С обрыва, — сухо уточнила Астрид.

Тот агрегат, вдохновлённый легендарным кузнецом Вёлундом, продержался неделю, прежде чем развалился с грохотом. И Астрид стала его первой человеческой жертвой.

— Громгильда поймала тебя до того, как ты ударилась о воду!

— И сбросила меня обратно на платформу, как будто это игра, — Астрид покачала головой, вспоминая, как кричала, снова летя по воздуху без дракона. Хорошо хоть ей повезло больше, чем Забияке, которая улетела восвояси, когда штуковина окончательно развалилась. — Я знаю, что она любит играть в «принеси-подай», но это было... не совсем то, чего я ожидала, — неуверенно закончила она.

Плевака расхохотался:

— Эй, девка, тут парня не вини. Он же предупреждал: не наступай. Вини лучше Задираку: это он дёрнул рычаг.

Астрид одарила старого кузнеца тяжёлым взглядом, отчего тот засмеялся ещё громче:

— Вот стоишь ты, болтаешь с драконом, думаешь, чего это она так радуется, выходишь на катапульту, Иккинг делает вот такое лицо и предупреждает, а ты ещё не успеваешь понять, что он сказал... — его крюк-рука описала дугу в воздухе, — и ты летишь!

Астрид вздохнула и уронила лицо в ладони, а потом сама рассмеялась:

— А потом я врезала Задираке.

— Дважды.

— Заслужил, — прорычала Астрид.

Задирака ждал, пока она встанет на катапульту, и только тогда дёрнул рычаг. Так что она подошла и врезала ему, а потом добавила ещё раз, когда он поднялся на ноги. Жаль только, что когда катапульта развалилась, следом улетела Забияка, а не он.

— Ага, заслужил. Только я всё в толк не возьму, зачем ты её вообще строил, Иккинг. Драконы и так неплохо летают, — сказал Плевака, вытаскивая из стопки железный прут и суя его в горн. — Это у них в природе.

— Ну да... Просто я заметил, что не все драконы могут взлететь вертикально с земли. Вот и экспериментировал с системой взлёта, которая не требовала бы разбега или обрыва.

— А потом это превратилось в игрушку для драконов, — заметила Астрид. Драконы были в восторге, особенно Змеевики. Там выстроилась целая очередь.

— А потом это превратилось в игрушку, — признал Иккинг. — Сколько раз Громгильда на ней прокатилась, пока та не сломалась? Восемь? Девять?

— Я сбилась со счёта. Это было как в детстве, ну, спрыгивать с качелей на лету.

— Хм... — Иккинг снова застыл с задумчивым видом. — Драконьи качели... Ай!

— Это за то, что у тебя слишком много идей, — ухмыльнулась Астрид, ущипнув Иккинга за ухо. Потом обняла его и чмокнула в щёку. — А это за всё остальное.

Он улыбнулся и развязал сыромятные ремешки. Астрид наблюдала, иногда придерживая седло, пока Иккинг сосредоточенно заменял временные стяжки заклёпками, то есть нагревал маленькие металлические стержни, вставлял в отверстия и расплющивал их.

Когда всё было готово и остыло в ведре с водой, Астрид потянула его за рукав, всё ещё держа обновлённое седло Громгильды.

— Пойдём! Я хочу попробовать, пока солнце не село и не стало совсем холодно!

Она распахнула дверь, и ей в лицо ударил вихрь белого снега: синее небо исчезло, сменившись метелью. Астрид молча закрыла дверь.

— Тогда... может быть, завтра, — сказала она с каменным лицом.

Иккинг издал смешок:

— Ага.

Он наклонился к Беззубику, который с отвращением смотрел на снежную круговерть, и почесал его за ушами.

— Драконы не любят летать в бурю, да, дружище?

Беззубик потряс головой, всем видом выражая неодобрение, и Плевака рассмеялся:

— Да уж. Год назад такой ветер означал, что мы хотя бы ночь проживём спокойно. В бурю, а тем более в метель, вылетит разве что Скрилл или Кипятильник. Мокрая драконья башка огонь не пускает, а мокрое крыло — это сплошная льдина, где жди беды.

Иккинг кивнул.

— Помню, — и вдруг снова стал задумчивым: — Хм...

Астрид и Плевака переглянулись с пониманием. Она наклонилась к кузнецу и спросила:

— Дадим ему подумать или остановим прямо сейчас?

— А, пусть дракон решает, — хмыкнул Плевака и повернулся к Беззубику. — Слышь, мне кажется, твой приятель пытается придумать, как заставить тебя летать в метель. Что скажешь?

Через мгновение Иккинг уже лежал на лопатках, прижатый Беззубиком, который тщательно вылизывал ему лицо.

— Да ну вас! Я просто думал!

Астрид присела рядом и взъерошила Иккингу волосы.

— Иккинг? У тебя не бывает «просто» думал.

Он вздохнул и рассмеялся:

— Мне можно встать?

Астрид засмеялась, и Беззубик отпустил его, напоследок всё же мазнув слюнявым языком. Иккинг поднялся, отфыркиваясь и вытирая слизь, и присоединился к общему смеху.

Полёты могли подождать, подумала Астрид, улыбаясь ему. А сейчас... сейчас и так было прекрасно.

* * *

Забияка, закутанная от холода, летела рядом с братом над сплошной пеленой облаков на спине Барса и Вепря, купаясь в солнечном свете.

С наслаждением вдохнув воздух, она посмотрела на белое море облаков под глубоким синим небом — они напоминали ей океанские волны. Внизу было холодно и тоскливо, а здесь, наверху, хоть и морозно, но грело солнце. Двухголовый дракон просто парил в потоках воздуха, почти не взмахивая крыльями, а близнецы сидели у него на спине, радуясь возможности выбраться из дома.

Конечно, у них могла быть причина прятаться сейчас... но Забияка была уверена: никто их здесь не найдёт, пока внизу не закончат откапывать дом вождя.

Кто ж знал, что на склонах Вороньего Мыса столько снега? Они-то сделали Иккингу и Стоику одолжение, теперь такое точно не повторится. Да. Одолжение. И никакой это не розыгрыш, вышедший из-под контроля. Ага. Именно так.

Пока они дрейфовали, она смотрела на чистую синеву, где на западе виднелся серп Манни — убывающий белый полумесяц на синем фоне, рогами отвернувшийся от колесницы Сунны.

Глядя на рябь облаков, она поймала образ и начала сочинять кеннинг, чтобы потом поделиться с дядюшкой.

— Череп Имира, нависший над белым морем... нет, не то... — бормотала она себе под нос.

Задирака наклонился к ней:

— Чего делаешь?

Она покосилась на него:

— Новый кеннинг для дяди. И я не делюсь. Придумай свой.

— Ладно! Я придумаю в девять раз лучше твоего!

— Ты и до девяти-то считать не умеешь! — огрызнулась она, стараясь удержать в голове слоистые метафоры, из которых строится правильный кеннинг.

— Ещё как умею! Смотри!

— Тогда сочиняй свои кеннинги и дай мне подумать! — рявкнула она.

— Ладно!

На минуту воцарилась приятная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра над крыльями дракона, но затем Задирака начал бубнить себе под нос.

Забияка застонала:

— Заткнись!

— Я тихо!

— Нет, не тихо!

— Нет, тихо!

— Тогда в следующий раз, когда будешь мыться, прочисти уши, потому что ни разу не тихо!

Они ещё немного переругивались, пока снова не замолчали, надувшись друг на друга.

Забияка как раз успела собрать крепкий, цельный кеннинг, описывающий море облаков под пустым синим небом и намекающий на обратность цветов...

Как вдруг голос Сморкалы выбил всё это у неё из головы:

— Привет, красотка. Часто здесь бываешь?

Она поморщилась и с досадой выдохнула, поняв, что кеннинг от неё ускользнул. Выхватив нож, она оглянулась и швырнула маленький клинок в Сморкалу, который летел неподалёку и пялился на неё.

— Воу! — заорал он. Кривоклык шарахнулся в сторону от ножа, который быстро исчез в облаках внизу. — Ты чего!? Я сейчас поймаю твой нож! — торопливо крикнул он, и они с драконом нырнули вниз, скрывшись под облачным одеялом.

Когда он исчез, она вздохнула и начала заново собирать осколки своего кеннинга.

Впрочем, уже через минуту он вернулся, протягивая ей нож:

— Поймал! Говорил же, что смогу. Я просто невероятен, — похвастался он. — Ну так что, не хочешь заглянуть ко мне? Может, немного потренируемся?

Она лишь вздохнула, глядя на него:

— Почему ты больше не достаёшь Астрид?

Второй вопрос — «чем я это заслужила?» — имел простой ответ. Она была девчонкой и была рядом.

— Ой, да это неважно, — сказал он с обворожительной улыбкой. — Какая разница? Я здесь ради тебя.

«О, я знаю. Как бы сделать так, чтобы ты отстал?». Со вздохом она посмотрела на него усталым взглядом.

— Она тебя отшила, и ты переключился на запасной вариант?

Его улыбка стала какой-то жалкой.

Забияка вздохнула:

— Верни нож.

Улыбка Сморкалы снова наполнилась надеждой, он подвёл Кривоклыка ближе и протянул ей нож.

Взяв его за рукоять одной рукой, другой она потянулась к его седлу и отстегнула страховочный трос, глядя ему прямо в глаза.

— Сморкала?

— Да? — расплылся он в улыбке, подаваясь вперёд.

Она схватила его за воротник и сдёрнула со спины Кривоклыка.

Пока он падал сквозь облака, она крикнула ему вслед:

— Мне тоже неинтересно!

Кривоклык бросил на неё укоризненный взгляд и нырнул за своим вопящим всадником.

Задирака уставился на сестру.

— Что?

Он пожал плечами:

— Он просто пытался быть добрым.

Она одарила близнеца испепеляющим взглядом:

— Нет... — процедила она сквозь зубы, — он пытался залезть ко мне в штаны.

— А?

Она закатила глаза и решила объяснять простыми словами, убирая нож в ножны на поясе.

— Это не «быть добрым», это «эй, хочешь со мной переспать?»

— И...? — спросил Задирака, явно не понимая сути.

Она ссутулилась и вздохнула.

— Задирака, он вообще со мной раньше разговаривал?

— Э-э... ну... типа?

Она посмотрела на брата ровным взглядом:

— Только чтобы поиздеваться. В перерывах между тем, как подкатывать к Астрид или задирать Иккинга, — она сложила руки у лица и изобразила притворную улыбку. — А теперь, когда она с Иккингом, он от меня не отлипает, — она перешла на гнусавую пародию голоса Сморкалы: — «Эй, красотка, зайдёшь ко мне попеть?», «Я нашёл классную штуку, хочешь посмотреть... наедине?». — она раздражённо фыркнула. — Так что если ты думаешь, что я настолько тупая, чтобы... — она осеклась, глядя на него. — А, забудь.

— Чего?

Она фыркнула и отвернулась, снова глядя на облака.

Через мгновение брат нерешительно позвал:

— Эм-м... сестрёнка?

— Ну?

— Хочешь, я скажу ему, чтобы он отстал?

Она повернулась к брату.

— О, это было бы классно, — с сарказмом сказала она. — Потому что меня-то он слушать не станет.

Глаза Задираки округлились:

— Э-э, так мне не надо с ним говорить?

— Да как хочешь. Валяй, — буркнула она.

Сморкала и Кривоклык снова вынырнули из облаков.

— Ты меня только что убить пыталась! — яростно заорал он.

— Нет... У меня был нож. Если бы я хотела тебя убить, ты был бы мёртв, — спокойно ответила она.

— А что это тогда было?! — потребовал он.

— Предупреждение, — она сверлила его взглядом. — Сморкала, я тебе не утешительный приз за то, что Астрид выбрала другого, и не игрушка для постели. Уяснил?

Он посмотрел на неё, а затем молча развернулся и улетел.

С улыбкой она вернулась к сочинению кеннингов.

* * *

Иккинг вбил в дерево предпоследний гвоздь, отступил на шаг с довольной ухмылкой и передал молоток отцу Астрид.

Тот — с выражением наполовину скептическим, наполовину любопытным — несколькими уверенными ударами забил последний гвоздь и тоже отступил, разглядывая то, над чем они с Астрид корпели последние две недели.

Водяное колесо вышло чуть выше самого Стоика; Астрид пришлось не одну неделю уговаривать отца позволить Иккингу одолжить для опыта один из их небольших жерновов. Но весенняя оттепель была уже на подходе, и им всё-таки удалось убедить его — как деревенского мельника — дать Иккингу шанс построить маленькую водяную мельницу.

Идею Иккинг почерпнул из книги, которую Рыбьеног недавно купил у торговца Йохана: там рассказывалось про какие-то инженерные выдумки на материке. Иккинг загорелся этой мыслью, построил модель, убедил Астрид... А потом уже она дожала отца, чтобы тот разрешил попробовать по-настоящему. Идею было трудно продвинуть тому: горизонтальные колёса у них когда-то уже были, но толку от них выходило мало, и в итоге их семья ещё поколение или два назад перешла на мулов — якобы потому, что мулов проще подкупить. Так что убедить отца насчёт «вертикального колеса» было непросто.

Но теперь — после полутора месяцев упорной работы — мельница стояла у ручья, что сбегал каскадом неподалёку от деревни; место Иккинг выбрал удачное, это был маленький водопад. Вода пока была скована льдом, зато строить так оказалось проще, да и с драконами подтаскивать материалы было одно удовольствие. Самой сложной задачей оказалось перетащить жернова — просто потому, что это тяжёлый камень, — но Громмели подняли их без особого труда, когда Астрид с Иккингом наконец сообразили, как лучше закрепить ремни.

Отец повернулся к Иккингу:

— Ну и что теперь, сынок?

Её парень лишь свистнул драконам, стоявшим рядом. Ночная Фурия и несколько Змеевиков тут же развернулись к пруду-накопителю над водопадом — его они соорудили на прошлой неделе во время короткой оттепели — и дружно выдохнули пламя.

Волна жара прокатилась по коже, и Астрид невольно выдохнула с наслаждением, когда холод отступил. Через минуту-другую вода, дымясь на морозе, пошла через маленькую плотинку, по водосбросу, и упала прямо на лопасти колеса.

Скрипнув, колесо начало вращаться — сперва лениво, а затем всё быстрее и быстрее.

С радостным воплем Астрид и Иккинг вбежали внутрь новой постройки и увидели, как деревянные шестерни и валы, выточенные ими с такой тщательностью, начали крутиться.

Отец Астрид подошёл сзади и положил ей руку на плечо:

— Ладно. Признаю, — сказал он, глядя, как жернова трутся друг о друга, как между ними сыплется ячменная мука и как ни одного тяглового зверя не нужно, — это была отличнейшая идея.

Он покачал головой, улыбаясь, и другой рукой похлопал Иккинга по плечу.

Помолчав и понаблюдав за вращением камня, её отец снова рассмеялся:

— Похоже, мне придётся лететь за новым ячменём. Этот камень крутится вдвое быстрее, чем мог бы провернуть мул, — он посмотрел на них обоих. — Астрид, ты правила возле жернова знаешь. Следи, чтоб ему ничего не оторвало.

— То есть не оторвало ещё чего-нибудь, — язвительно уточнил Иккинг.

— Э-э... — отец глянул на его протез и слегка покраснел. — Прости. Я просто не хочу потом объяснять Стоику, как ты пальцы потерял... или ещё что.

Иккинг вздохнул и кивнул.

— Ладно.

Астрид просто обняла парня за плечи и кивнула отцу.

Она проводила взглядом отца, который вскочил на своего Змеевика — жизнерадостного, даже чересчур активного и ярко-розового дракона по кличке Облачный Лис — и полетел к деревне. Когда они скрылись из виду, Астрид быстро огляделась: свидетелей поблизости не было. Ухмыльнувшись, она схватила Иккинга за ворот, с глухим стуком прижала к стене и поцеловала так, что губы потом наверняка будут болеть.

Иккинг издал короткий удивлённый звук, а затем просто растаял в поцелуе. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Работает, — прошептала она радостно, прижимаясь лбом к его лбу; вокруг скрипело дерево.

— А были сомнения? — ухмыльнулся он.

Астрид посмотрела на него со скепсисом:

— Вот когда у тебя подряд сработают три... нет, пять твоих штуковин, и ни одна не развалится и не разлетится на куски, вот тогда и задавай этот вопрос, ладно?

Он пожал плечами, широко улыбаясь ей.

— Ладно.

Она поцеловала его снова, и её руки начали блуждать по его телу. Когда пальцы добрались до определённых мест, Иккинг кашлянул и слегка отстранился.

— Не сейчас, — сказал он с мученическим видом.

— Почему? — Астрид подарила ему хитрую улыбку.

— Потому что твой отец скоро вернётся, и если он зайдёт и увидит, как ты... трогаешь меня вот так, — он жалобно развёл руками, — он, может, передумает насчёт того, чтобы я не лишался частей тела!

Астрид посмотрела на него и кисло кивнула:

— Аргумент.

После Йоля у них было всего несколько коротких минут настоящего уединения, но те редкие моменты оказались... очень приятными. Пусть немного неуклюжими, а местами — ужасно неловкими. И даже тогда они далеко не заходили... пока. Но оба понимали: это всё равно случится, рано или поздно.

Если, конечно, они вообще найдут достаточно уединения.

Но Иккинг был прав: её отец вот-вот вернётся, а если он застанет её руки в определённых местах на Иккинге, или наоборот... ну, хорошим это вряд ли кончится.

Жернова начали замедляться; снаружи стих и шум воды.

Иккинг высунул голову за дверь и пожал плечами.

— Похоже, талая вода кончилась, — сказал он.

— Ну, для эксперимента прошло отлично, правда? — сказала Астрид. — А День Весенья через месяц или около того. Лёд сойдёт, вода снова пойдёт.

Она улыбнулась ему, когда жернова окончательно остановились.

Иккинг кивнул, задрал голову к шестерням, которые они собрали, и обвёл руками всё вокруг. И тут, когда реальность успеха до него наконец дошла, он отбросил прежнюю напускную уверенность и завопил от души:

— Астрид, смотри! Смотри! Работает! Оно правда сработало!

— Сработало! — широко улыбнулась она.

Астрид с улыбкой взъерошила ему волосы, а затем, потянувшись выше, похлопала главный приводной вал, словно послушного питомца. Отец вечно жаловался, сколько корма уходит на мулов, крутящих жернова для деревенского хлеба. Теперь же, благодаря Иккингу... что ж, эти времена останутся в прошлом.

Снова.

Она прижалась к нему по-собственнически:

— Ну и что дальше в твоём списке идей?

— Ну... у меня есть мысли насчёт этой мельницы. Или следующей, которую мы построим... — ухмыльнулся он.

Астрид с нежностью закатила глаза и легонько стукнула его кулаком по плечу.

— Ну конечно есть. Какие?

— ЧТо ж, во-первых, я заметил, что приводной вал там трётся о гнездо... — он показал на место, где толстая балка входила в помещение. — Я думал выточить из дуба или чего-то такого деревянные шарики и сделать ворот, чтобы вал в ней крутился...

Астрид попыталась представить это и кивнула.

— Чтобы крутилось без трения?

— Ага! — он улыбнулся и продолжил: — И, думаю, следующее колесо надо сделать больше, с большими ковшами или лопастями... а если поставить его на крутом склоне, то ничто не мешает воде с одного колеса падать на другое, которое пониже...

Астрид задумчиво наклонила голову и через мгновение кивнула.

— Поняла. Да. О, папа был бы в восторге, — и тут ей пришла мысль. — Эй. А нельзя сделать так, чтобы вал толкал... ну, не знаю... молот или цеп?

Иккинг на мгновение задумчиво потёр подбородок:

— Хм... да... наверное, можно. А зачем?

— Молотить зерно, — сказала Астрид и сделала движение, будто сбивает колосья со стеблей. — Хотя это ещё и отличный способ отрабатывать технику удара молотом.

В его глазах вспыхнуло понимание.

— О-о-о. Понял. Хм... да. Думаю, смогу, — он склонил голову набок. — Блин, если так... можно сделать такое и для кузницы... хороший молот... и, может, с мехами управляться...

Астрид улыбнулась и поцеловала его снова; поцелуй быстро стал глубже. Она начала покусывать его губу, а его руки принялись гладить её спину.

И, конечно же, именно в этот момент вернулся её отец.

Сзади раздалось весёлое покашливание. На каждом плече он держал по большому мешку ячменя.

— Я не помешал? — с ухмылкой спросил он, роняя тяжёлые мешки на пол с глухим стуком.

Руки Иккинга метнулись по швам, и он судорожно отскочил от Астрид.

— Н-нет, сэр. Э-э...

— Иккинг, не трясись. Я не стану скармливать тебя жерновам за то, что ты трогаешь мою дочь, — он улыбнулся им обоим. — Так. Давайте-ка растопим ещё воды. Я хочу сначала испытать эту штуку как следует. На короткое время и на пару горстей ячменя её хватило. Теперь посмотрим, как она справится с парой мешков, а?

Они кивнули, и Астрид бросила на отца благодарный взгляд. Он и мама — после некоторой настороженности к «укротителю драконов» в первые недели (всё-таки семейная традиция убийства драконов давала о себе знать) — в конце концов приняли Иккинга как её парня. Теперь у них даже были свои драконы, такие же Змеевики, как у неё.

Иккинг вышел, чтобы запрячь драконов за работу, и поздоровался с её мамой — та прилетела вместе с отцом. Пока отец возился, регулируя жернова, Астрид взвалила мешок ячменя на выступ и вспорола его ножом, отметив, что лезвие притупилось. Ладно уж, Иккинг потом подточит на круге, как будет время. Снаружи снова полыхнуло драконье пламя, и через несколько мгновений жернова опять пришли в движение.

Спустя пару минут они весело вращались: большие деревянные шестерни превращали медленный ход водяного колеса в быстрый бег жерновов благодаря разнице в размерах. Астрид вспомнила, как Иккинг показывал ей модель и объяснял, как разные шестерни меняют скорость вращения. Теперь идеи скакали у неё в голове, подсказывая новые способы применения этой механики.

Шум ветра возвестил о прибытии ещё одного дракона, и спустя миг в мельницу вошёл Стоик. Он внимательно огляделся, прежде чем полностью шагнуть внутрь.

— Ну как оно, Хакон? — спросил он отца Астрид, с интересом рассматривая механизм.

— Твой парень и моя девчонка отлично поработали, — с ухмылкой ответил Хакон, подсыпая зерно в воронку из открытого Астрид мешка. Он неопределённо махнул рукой, обводя помещение. — Сейчас будем смотреть, как оно поведёт себя при долгой работе, но пока я впечатлён. Работает куда лучше и быстрее того старого колеса, про которое рассказывал мой отец, — он кивнул на чистый пол. — И, знаешь ли, отсутствие необходимости ходить по мулиному навозу — это само по себе благословение.

Стоик усмехнулся:

— Ага. И зерно меньше портится от вони, держу пари.

— Ага, — подтвердил отец Астрид, бросая в воронку очередную двойную горсть ячменя. — Ну-ка, взглянем...

Он присел там, где мука сыпалась между жерновами в поддон, и зачерпнул полную пригоршню. Поднёс к лицу, глубоко вдохнул, половину высыпал обратно, а остальное с закрытыми глазами растёр между пальцами, проверяя текстуру. Затем, улыбаясь, повернулся к Стоику:

— Отличный помол. Почти без крупинок.

Стоик приподнял бровь:

— Так это ж твои камни.

— Да, но, как ты и сказал... — отец стряхнул муку обратно и поднялся, — меньше порчи. Пекари будут довольны, — он указал на стопку пустых мешков рядом. — Подай-ка один, а? Хочу начать фасовать.

Вождь рассмеялся и бросил ему пустой мешок.

Пока Стоик отошёл от входа, Астрид проскользнула мимо него к двери; внутри стало тесновато из-за присутствия вождя. Пока они с папой обсуждали новую мельницу, она вышла наружу и нашла Иккинга, разговаривающего с её мамой у пруда.

— До сих пор не верится, что ты построил всё это меньше чем за два месяца, — говорила мама, пока Иккинг подбрасывал лопатой снег для плавки. — Я знаю, драконы помогали, но всё равно удивительно.

Иккинг покраснел и скромно пожал плечами:

— Да они всю работу и сделали. Я только показывал...

Астрид с расстояния шагов десяти метнула снежок ему в затылок.

— Что за... Эй! — крикнул он, оборачиваясь.

Ухмыльнувшись, она запустила второй — прямо ему в лицо. Лёгкий снег взорвался при ударе о нос; Иккинг закашлялся и крикнул:

— Нечестно!

Пригнувшись, он зачерпнул свой снежок и вслепую швырнул в её сторону, но промахнулся. Смеясь, она бросила ещё один, и тот рассыпался белым облаком в его волосах.

Мама, смеясь, отбежала вниз по склону с линии огня и даже подбодрила её.

Он вытер снег из глаз, сердито посмотрел на неё, а потом рассмеялся:

— За что мне это?

Она просто улыбнулась.

— Ни за что. Просто идеальный момент подвернулся, — её улыбка стала шире. — Я не удержалась.

В его больших зелёных глазах вдруг мелькнула хитрая искорка, он пожал плечами и сказал:

— Ну, тогда, наверное, мне не стоит чувствовать себя виноватым за это.

— Чт...? — начала она, но тут Беззубик, подкравшись сзади, вывалил ей на голову огромную кучу снега, которую принёс в передних лапах. Пока она отфыркивалась и вскрикивала от внезапного холода, он уселся рядом и издал свой характерный смешок.

Иккинг и мама — эта предательница! — хохотали вовсю, пока Астрид стряхивала снег с лица и волос. С нарочитым «пф-ф!» она одарила чёрного дракона убийственным взглядом, на что тот ответил ухмылкой.

Только она повернулась обратно к парню, как в неё прилетел ещё один снежок и шлепнулся ей в грудь. К несчастью, запас снега у Иккинга подтаял, ком был мокрым и ледяным от воды. Астрид ахнула, когда холод пополз по коже, ругнулась на Иккинга и снова метнула в него снегом.

— Ах ты задница! Холодно же! — воскликнула она, наполовину смеясь от того, как кожа покрылась мурашками, и швырнула следующий снежок.

Иккинг увернулся, но его протез поехал на скользком снегу. С испуганным вскриком и громким всплеском он рухнул в талую воду пруда.

Астрид ахнула, осознав, насколько ледяная там вода. Не раздумывая ни секунды, она взлетела на последние метры склона у водопада и нырнула следом. Пруд был не слишком большим, но утонуть в нём можно было запросто.

Когда вода ударила по её телу, она с трудом сдержала крик от пронзительного холода, но Иккингу пришлось хуже. Он беспомощно скользил по гладким камням на дне, пытаясь найти опору, а глубина не позволяла просто оттолкнуться руками и вынырнуть.

Набрав воздуха, Астрид нырнула с головой, схватила его за ворот и руку. Ей удалось выдернуть его голову на поверхность как раз в тот момент, когда над краем пруда появилась мама, вся в грязи, видимо, поскользнулась, пока бежала вверх по склону.

Мысли Астрид путались от холода, мышцы у неё сводило. Она попыталась вытащить их обоих, но поняла, что не может. Пальцы потеряли чувствительность, руки сами собой пытались обхватить тело, чтобы согреться. Уперевшись ногами в дно, она попробовала вылезти сама, чтобы потом вытянуть его, но её руки скользили по мокрому дереву. Тогда мама схватила её обеими руками и рывком вытащила наружу. Развернувшись, превозмогая боль в мышцах, Астрид помогла маме вытянуть своего парня из цепкой ледяной воды.

Стуча зубами, Астрид прижала его к себе, пытаясь что-то сказать, но её согнуло пополам от сильнейшего приступа дрожи.

— Х-х-х-холодно... — выдохнула она.

Иккинг упал на четвереньки, его вырвало водой, он жадно хватал воздух. Его трясло так сильно, что ей было больно на это смотреть.

Драконы подбежали, и Беззубик сделал то, чего Астрид раньше не видела. С сосредоточенным видом он начал выпускать короткие струйки огня, даря желанное тепло, но оно рассеивалось слишком быстро.

Очередной спазм скрутил её, и мама повернулась к встревоженным драконам.

— Быстро уноси их в баню! В тепло, живо!

Беззубик кивнул и попытался помочь Иккингу взобраться к нему на спину, но от сильной дрожи тот соскользнул. Беззубик тревожно зарычал.

Громгильда, которая с весёлым видом наблюдала за снежным боем и, растолкав остальных, примчалась, когда Астрид нырнула в пруд.

— На Громгильду! — скомандовала мама. — Иккинг в таком состоянии не сможет управлять хвостом, — сказала она дракону Астрид. — Ты должна отнести их обоих в тепло. Сейчас же.

— Беззубик может, н... — попытался возразить Иккинг, но его снова скрутило ознобом, голос звучал хрипло и булькающе.

— Молчи, парень. Береги силы, — отрезала мама и глянула на дракона. — Забирай их!

Громгильда кивнула и помогла двум замерзающим подросткам забраться ей на спину. Взмахнув крыльями, они взлетели; Беззубик помчался следом по земле на предельной скорости.

Ветер на мокрой одежде ощущался как удары ножей. Они жались друг к другу на спине дракона во время короткого перелёта к деревне. Полёт длился не больше полусотни ударов сердца, но каждое мгновение растягивалось в бесконечность мучительного холода.

Громгильда заложила вираж и приземлилась перед баней. Астрид стащила Иккинга, чьи волосы смёрзлись в рыжеватую ледяную корку, со спины дракона. Сгорбившись, они, шатаясь, побрели к входу; их шерстяная одежда хрустела от ледяной корки.

Переступив порог и опираясь друг на друга, они сделали пару шагов и рухнули на пол под испуганные возгласы взрослых.

Астрид подняла голову и увидела, как банщики — супружеская пара из клана Торстонов, Браун и Хильда, — поднимают их с пола, ахая от того, какая ледяная у них кожа.

К счастью, будучи викингами, они прекрасно знали, что делать с теми, кто неожиданно искупался в ледяной воде.

Астрид почувствовала, как пытается покраснеть, когда Браун и Хильда без церемоний сорвали с них промокшую и обледеневшую одежду, но ей было слишком холодно для смущения. В этой суматохе она успела несколько раз взглянуть на Иккинга и не на шутку испугалась. Кожа её парня не должна быть такой бледной, почти синей.

— С ним ничего не будет? — выдавила она после нескольких приступов дрожи, дыша часто и поверхностно.

— Скорее всего, — ответил Браун, занимаясь им. — Что стряслось?

Иккинг, стуча зубами и булькая, проговорил:

— Моя вина...

— Нет! — запротестовала она. — Это я бросила снежок!

— А я оступился и упал... — сказал он и зашёлся в тяжёлом кашле, упав на пол; его снова вырвало водой с такими судорожными всхлипами, что у Астрид сжалось всё внутри.

Она поморщилась и рефлекторно потянулась к нему, но Хильда удержала её, продолжая растирать.

— Картина ясна, спасибо, — сухо сказал Браун, поднимая её парня на ноги и бесцеремонно заворачивая его в большое льняное полотенце.

Астрид всё ещё трясло, когда Хильда столь же решительно и «деликатно» замотала её в полотенце. Иккинг выглядел ужасно, а влажный хрип его дыхания пугал её.

— Что теперь? — спросила она.

— Сюда, — сказала Хильда, и двое взрослых потащили их вглубь бани, практически бросив на лавку в моечной.

— Сидеть здесь, — сказал Браун.

— В купели и в парилку не лезть, — добавила Хильда.

— Н-но... но... п-почему... — она дрожала, — почему просто не... посадить нас в тёплую ванну? — с трудом выговорила она. Здесь было тепло и влажно, а дымящиеся купели выглядели так маняще...

— Потому что Стоик, Гунвор и Хакон очень рассердятся на нас, если мы умудримся убить их детей, — сухо ответила женщина. — Засунуть кого-то из ледяной воды в горячую или в сауну, считай, верный способ остановить сердце.

Астрид моргнула, когда очередная дрожь прошила тело.

— Оу.

Она неосознанно прижалась к Иккингу, и он сделал то же самое; они дрожали, вдыхая тёплый воздух.

Несколько посетителей бросали на них обеспокоенные взгляды, и кто-то спросил банщиков:

— Что случилось?

Астрид, всё ещё часто дыша, сумела ответить:

— Иккинг упал в пруд у новой мельницы моих родителей...

— А она вытащила меня, — добавил Иккинг; его голос всё ещё был «водянистым». Этого хватило, чтобы вызвать у него новый приступ кашля. Он повалился вперёд, полотенце распахнулось, повиснув на нём, и его снова вырвало водой. Последняя порция вышла как раз в тот момент, когда в моечную вломился Беззубик.

Дракон обвёл комнату нечитаемым взглядом и улёгся на полу вокруг их лавки, защищая. Он с тревогой смотрел на Иккинга, пока тот запахивал полотенце и снова садился рядом с Астрид.

Хильда вздохнула:

— Двери закрыть не забыл? — спросила она дракона.

Беззубик фыркнул.

— Вот и хорошо. Можешь пока охранять их, а я пойду разберусь с этой мокрой шерстью, пока она не испортилась окончательно. Не пускай их в сауну и купели. И неважно, как сильно они будут ныть, что им холодно. Понял?

Беззубик утвердительно рыкнул, и Хильда, пожав плечами, вышла.

Браун посмотрел на них, на всех троих.

— Она не шутит. В сауну и ванны ни ногой, ясно?

Они оба кивнули, и Астрид снова прислонилась к Иккингу, внезапно почувствовав сильную усталость.

Её мысли начали блуждать, пока она пыталась просто впитать тепло комнаты... даже если нельзя было прыгнуть в парящую бочку в двух шагах от них... а она выглядела так тепло и уютно... и Иккинг мог бы присоединиться...

Она вдруг напряглась, осознав, что под льняными полотенцами они оба совершенно голые. И хотя он, возможно, не успел рассмотреть её, когда Хильда срывала мокрую одежду (он тогда выкашливал воду из лёгких), она-то успела увидеть его во всей красе, когда Браун проделывал то же самое с ним.

Внезапно обрадовавшись, что ей слишком холодно, чтобы покраснеть, она очень постаралась отогнать это воспоминание.

Сейчас не время... особенно когда полдюжины людей смотрят на них с тревогой. На Олухе обычно умели не допускать смертей от переохлаждения или утопления зимой, но такое всё же случалось.

Дрожь Иккинга начала утихать, и он посмотрел на неё. Голосом всё ещё хриплым он спросил:

— Ты как?

Она посмотрела на него с недоверием:

— Это ты был под водой в два раза дольше, да ты на самом деле начал тонуть и наглотался ледяной воды, и ты волнуешься обо мне?

Он пожал плечами, отчего его полотенце немного съехало.

— Ну да. Ты же... — он замолчал, явно подбирая слово. Астрид его понимала. У неё в голове тоже была каша. — Ты же... ну... тебе тоже холодно, да?

Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.

— Да, — она обняла его за плечи и вздохнула. — И тебе тоже.

Кто-то рядом что-то пробормотал.

Она повернула голову и посмотрела на мужчину со шрамами и серебристыми волосами.

— Что? — она прищурилась, пытаясь сфокусировать зрение, но всё ещё была замёрзшей и уставшей... она знала его имя, но не могла вспомнить...

Он пожал плечами и с ухмылкой сказал:

— Да я всю зиму вот смотрю, как вы друг на друге виснете. Небось, наслаждаетесь моментом, — его ухмылка стала сальной, и он открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но Иккинг его опередил.

— Эй! Астрид не дала мне утонуть!

— Ага, а теперь вы тут так уютненько сидите... — он понимающе подмигнул.

Астрид вдруг поймала себя на том, что тихо смеётся от абсурдности ситуации. Впервые увидеть своего парня голым, и это когда с него сдирают обледеневшую одежду. Романтикой тут и не пахнет. А сейчас... ну, слово «страсть» вряд ли описывало её состояние. Скорее уж, промёрзшая до костей усталость.

Она посмотрела на мужчину и сказала:

— Думай что хочешь, но, — её передёрнуло глубокой судорогой, которая волной прошла от пальцев ног до макушки, — если ты собираешься чесать языком по этому поводу... — она моргнула, с трудом связывая слова, — пойди сначала пожуй льда. И сам прими ледяную ванну, а потом расскажешь, как тебе «уютно», ладно?

Её снова тряхнуло, и она вжалась в бок Иккинга. Купальщик... Фритьоф, точно, так его звали, просто пожал плечами и без лишних слов погрузился глубже в горячую воду. Она вспомнила его: пришлый, бывший морской налётчик, прибился к Йоргенсонам пару лет назад в поисках славы в боях с драконами.

В комнату вошла её мама, а следом за ней Стоик.

— Вы двое в порядке? — обеспокоенно спросил он. Рядом раздался приглушённый всплеск, это Фритьоф поспешно вылезал из своей купели.

Они оба кивнули.

Стоик посмотрел на сына.

— Пламя Красной Смерти, зимняя ледяная вода... а ещё ты летаешь на драконе и спускаешься в драконьи туннели, — он вздохнул. — У тебя, сын, есть четыре стихийных способа убиться. Будь осторожнее.

Иккинг пожал плечами.

— Астрид и Беззубик меня защитят, — сказал он, улыбаясь им.

Астрид ткнула его в ребра.

— Защитим, да, но вообще-то нечестно заставлять нас постоянно вытаскивать твою задницу из беды.

Беззубик согласно фыркнул.

Стоик бросил на неё благодарный взгляд:

— Верно. Ладно. Грейтесь. Твой отец испытывает свою новую мельницу, хочу сам посмотреть. Но сначала хотел проверить, как вы, — он повернулся к матери Астрид, пока Фритьоф крался к двери за его спиной... видимо, пытаясь уйти до того, как она успеет доложить вождю о его грубости. — Гунвор, ты идёшь или остаёшься?

— Я подойду чуть позже, — сказала она, глядя на них. Иккинг напрягся под её взглядом.

— Добро. Увидимся тогда, — вождь повернулся к сыну. — Иккинг. Сначала та катапульта... потом метатель копий...

— Он работал! — запротестовал Иккинг.

Сбоку закрылась дверь за Фритьофом; Астрид подумала было сказать что-нибудь, но решила, что лишить его половины купания — справедливая плата за грубость.

— Ага... пока его не заклинило, — мягко заметил Стоик.

— Мне просто нужно доработать форму паза... — начал Иккинг, но Стоик поднял руку.

— Хватит, Иккинг. Займёшься этим как-нибудь потом. Я о том, что ты всю зиму что-то строишь и тренируешь драконов. Ты молодец. Но это уже третий раз за зиму, когда твоё изобретение чуть не покалечило тебя или кого-то ещё...

Астрид вмешалась:

— Но это вообще не из-за мельницы! Это я виновата, выбрала неудачное место для битвы снежками! Это моя вина, не Иккинга!

Стоик посмотрел на неё и вздохнул.

— Пожалуй, в этом есть смысл. Но я хочу, чтобы вы оба были осторожнее. Договорились?

Они оба кивнули.

— Хорошо. И... Астрид?

Она посмотрела на вождя.

— Спасибо, — он с тревогой взглянул на Иккинга. — Спасибо, что спасла моего сына.

— Я...

— Твоя мать сказала мне, что ты нырнула, даже не думая о себе. Так что спасибо, — он повернулся и криво улыбнулся её матери. — Да, и раз уж зашла речь об этом, думаю, твоей маме есть что тебе сказать...

Он повернулся и вышел, а Астрид внутренне сжалась.

Мама молча смотрела на неё... перевела взгляд на них обоих, улыбнулась и взъерошила Астрид волосы.

— Молодчинка, — сказала она с улыбкой. — Я очень горжусь тобой.

Астрид моргнула. Мама не была склонна к чрезмерной опеке и всегда поощряла в ней силу, самостоятельность и умение справляться самой... но искреннюю похвалу от неё нужно было заслужить.

— Я... э-э...

Снова улыбнувшись, мама пожала плечами:

— Ты была смелой, ты думала головой, не паниковала и действовала правильно. Я горжусь.

Астрид снова моргнула, смущённо глядя на свои руки. Всё произошло так быстро... Она подняла взгляд на маму.

— Мам... спасибо.

— А теперь грейтесь и отдыхайте, — сказала её мама, а затем перевела взгляд на Иккинга. — О, и Иккинг?

— М-м-м?

— Насколько сложно тебе будет построить ещё таких водяных колёс?

Он моргнул и выразительно замахал руками... отчего полотенце слегка сползло, обнажив его грудь. Астрид очень аккуратно отвела взгляд, пока он с энтузиазмом заговорил:

— Не очень сложно. На самом деле, мы как раз обсуждали улучшения для следующих колёс.

— Хорошо. Мы ещё поговорим. У нас есть ещё три жернова... и, возможно, мы захотим, чтобы ты построил для них новый дом, — сказала она. — Но это потом.

Она развернулась и вышла.

Астрид откинулась на спинку лавки, с шумом выдохнув от облегчения.

Иккинг вздохнул.

— Поддерживаю.

Они оба рассмеялись и, поправив полотенца, прижались друг к другу, постепенно проваливаясь в лёгкую дрёму в тепле бани.

Астрид чувствовала себя... довольной. Мама довольна, мельница работает, Иккинг жив и цел.

Да, это хорошо. Всё идёт как надо.

* * *

Откинувшись на спинку трона, Дональд Макбет, сын Финндлаха, слушал странствующего барда, пока за стенами его крепости в Морее выли зимние ветры. Это была его первая зима в качестве короля скоттов сразу после того, как он наследовал своему двоюродному брату Дункану, сыну Кринана, убитому в битве при Ботнаговане полгода назад. Рядом сидела его жена Груох, а неподалёку — пасынок Лулак, который во все глаза смотрел на певчего.

Макбет тоже слушал. Его придворный филид упомянул некоторые детали саги, предлагая пригласить барда на вечер, но Макбет счёл бы этот рассказ очередной небылицей из области мифов и легенд, если бы не две вещи.

Во-первых, тот факт, что последние четыре месяца от его северных вассалов не поступало ни единого донесения о нападениях драконов.

А во-вторых, обугленная, почерневшая чешуя размером с круглый щит, которую бард извлёк из мешка в нужный момент повествования.

Все уставились на неё. Макбет видел драконов и однажды сражался с этими тварями, когда они напали на его обоз много лет назад, но обычно звери те были размером с лошадь, максимум — с упряжку быков. Огромные, бесспорно, но всё же соизмеримые с человеком и его творениями. Их шкуры давали чешуйки размером с монету, иногда они даже использовались в качестве таковых в его королевстве.

Но чтобы зверь вырос до размеров, при которых даже такие гигантские щитки от шкуры не были самыми крупными... Воображение Макбета пасовало. Он мог понять меры длины, которые называл бард: шестьдесят локтей в высоту, двести в длину, размах крыльев в триста локтей. Но разум отказывался принимать мысль о присутствии такого чудовища у его берегов.

Однако, по-видимому, бояться было нечего, ибо этот Герой — из деревни столь малой, что Макбет не мог вспомнить её на своих картах, — убил это чудовище.

И сделал это с помощью другого дракона. И вот об этом драконе Макбет знал, ибо Ночная Фурия была среди тех, кто атаковал его лагерь той давней ночью. Стоило задуматься, и он всё ещё слышал тот демонический свист и крики умирающих людей...

Но Герой, судя по всему, сумел приучить её к седлу и узде, заставил подчиняться своей воле, одолев в небе над своими деревнями, а затем сразившись с той в лесу, пока тварь не покорилась и не присягнула ему на верность.

И вместе они сразили чудовище вскоре после того, как сам Макбет стоял на поле битвы против своего кузена-короля.

Он задавался вопросом: не занимается ли этот далёкий Герой укреплением собственной власти, подобно тому, как это делает сам Макбет? Говорили, что он сын вождя викингов той крошечной деревни, и Макбет мог лишь предполагать, что человек, обладающий такой воинской силой среди тех племенных народов и имеющий законные права, без труда займёт трон отца. Самому Макбету пришлось выгрызать свою власть и авторитет мечом, хотя по закону его род имел на это право.

Когда бард и филид закончили выступление на высокой ноте, сообщив о тяжёлом ранении Героя и (к досаде Макбета) его последующем выздоровлении, король встал и кивнул им.

— Мы благодарим вас, мудрые и учёные мужи, за эти вести и развлечение сегодня вечером. Вы дали нам обильную пищу для размышлений, и ты, — он повернулся к барду, — будешь достойно вознаграждён за труды свои и за то, что пустился в путь в это время года, чтобы принести нам такие вести.

Бард просиял от удовольствия и низко поклонился королю.

— Благодарю, милорд, — сказал он, убирая чешую обратно в мешок.

Пока зал наполнился взволнованным шёпотом и обсуждением истории, Макбет погрузился в раздумья. Что-то нужно делать, это несомненно. Как минимум, он должен выяснить намерения этой новой силы у своих границ.

Девять лет назад он сам присягнул на верность Кнуду Великому, когда был ещё только дуксом при Маэл Колуиме, сыне Кинаэда, Форранахе — или, как его господина величали англосаксонские прихлебатели Кнуда, — Малькольме Втором, сыне Кеннета Второго, Разорителе, короле Альбы. И его господин также присягнул датскому викингу.

Теперь же, когда Маэл Колуим с Кнудом отошли на Небеса к Господу Богу, он с тревогой взирал на короля Хардекнуда, который отнял корону у своего единокровного брата меньше года назад. Они всё ещё обменивались письмами, ведя словесный танец вокруг друг друга. Макбет давал клятву отцу, а не сыну, но Хардекнуд повелевал не только Англией, но и данами, а его тингмены за последний год увеличили флот до шестидесяти кораблей, а по некоторым донесениям — и того больше. Такая сила могла легко завоевать большую часть королевства Макбета или, по крайней мере, сильно его прижать. Поэтому он фехтовал словами, зная, что его единственное спасение сейчас это угроза вторжения со стороны мальчика, Магнуса Доброго Норвежского, унаследовавшего многих налётчиков Кнуда из того королевства. Пока он оставался угрозой для Хардекнуда, Макбет мог дышать свободнее, ибо тингмены были нужны для обороны. А то, что два короля встретились прошлым летом на границе и договорились о мире, ещё не означало, что они сдержат слово. К тому же оставалась угроза от шведов и вендов. Макбет же, с другой стороны, хотел просто чтобы его оставили в покое.

В некотором роде это было иронично. Драконий Герой, судя по всему, был ещё мальчишкой, но если он повелевает Ночной Фурией, то он смертельно опасен. Магнус тоже ещё ребёнок, но командует тысячами берсерков и налётчиков. А Макбет оказался зажат между ними.

Магнус отверг его предложения о мире и союзе, но, возможно, если Макбет правильно разыграет фигуры, Драконий Герой с Олуха может быть привлечён в его стан. Драконий огонь Ночной Фурии превратит любой драккар в щепки, будь то корабль тингменов или налётчиков Магнуса, а люди Макбета смогут удерживать перевалы от англичан, идущих по суше. Быть может, старой римской стене снова найдётся применение.

Он мрачно размышлял, когда к нему подошла жена.

— Что тревожит тебя, муж мой? — спросила она.

Взглянув на неё, он сказал:

— Бард принёс вести либо о нашем спасении, либо о нашей гибели, миледи, и я не знаю, что вернее. Магнус угрожает с моря, Хардекнуд с суши, а теперь, возможно, и драконы с воздуха. Я встречал зверя, на котором этот Герой идёт в бой, и считаю удачей, что выжил. Он стал бы могущественным союзником или ещё более смертоносным врагом, и я не знаю, как склонить его на нашу сторону.

Жена наклонилась к его лицу:

— Тогда узнай. Магнус всего лишь мальчишка, но он мечтает восстановить империю Кнуда, ибо вкусил власти и хочет всю чашу целиком. А этот герой? Он из крошечного племенного владения на островах к северу. Какими бы великими ни были его деяния, он будет думать силой мышц и топором, а не умом, и ему невдомёк о тонкостях власти. Обхаживай его, ослепи его, найди его слабости и пороки. И используй их.

Макбет посмотрел на неё и улыбнулся:

— И как же, скажи на милость, ты предлагаешь мне сделать это так, чтобы даже узколобый берсерк ничего не заподозрил? Послать золото и драгоценности, которых у нас нет, с красивыми девами, и просто надеяться, что он не заберёт их и не придёт за добавкой?

— Всё просто. Если они следуют старым языческим обычаям, то через несколько месяцев устроят праздник в честь конца зимы. Если же они следуют пути Христа, тогда в то же время будут отмечать мученичество Господне. Пошли верных людей наблюдать, слушать и докладывать, и, возможно, поднести дар вождю, чтобы задобрить его. А когда мы узнаем больше... тогда и начнём. Потому что, дорогой супруг, путей к выживанию у нас четыре: они становятся нашими вассалами. Мы становимся их вассалами. Мы вступаем в равноправный союз. Или они будут уничтожены. Магнус командует армией, и мы не можем противостоять ему напрямую. Но этот Герой? В битве с чудовищем у него были друзья верхом на драконах, но, по словам барда, они были спешены. Его воинство будет ограничено, а ещё уязвимо. Если придётся, мы можем захватить их, сжечь их деревню, обезопасить свой фланг и оказаться не в худшем положении, чем сейчас.

Он кивнул.

— Согласен.

День Весенья — разговорное название Сигурблота, традиционного скандинавского праздника встречи лета. Его отмечают в воскресный день после первого полнолуния, следующего за Дисаблотом, который приходится на весеннее равноденствие (ср.: Пасха), — в апреле или мае, — празднуя весеннюю оттепель и смену времён года. Обычно в программу входят состязания и демонстрация воинской доблести всех участников в честь богов. День Весенья имеет огромное общественное и законотворческое значение: в Эпоху Викингов он открывал сезон походов, а с его завершением зима официально считалась законченной; дети, пережившие шестнадцать зим, признавались взрослыми. Само слово «Сигурблот» буквально означает «жертвоприношение победы», и праздник служит признанием того, что северяне пережили ещё одну суровую тёмную зиму. Зима отступила, лето победило, и Рагнарёк отложен как минимум ещё на год.

— Из книги «От асов до Иггдрасиля: краткое введение в северные верования»

* * *

Иккинг и Беззубик парили в теплеющем небе; внизу земля уже пестрела коричневым и зелёным, а впереди до самого горизонта тянулось море.

Пришла весна! Эостра, богиня весны, перехватила поводья у Хёда, бога зимы. Снег растаял, и драконы снова могли летать...

А значит, и их всадники тоже!

Иккинг помахал Астрид: она с Громгильдой лихо выписывала виражи в лабиринте прибрежных скал, а он с Беззубиком набирал высоту. С радостным кличем они ввинтились в облако и тут же вымокли до нитки. На миг они зависли в верхней точке подъёма... и рванули вниз под пронзительный свист пикирующей Ночной Фурии.

Иккинг заметил одну странность: звук был совсем другим, когда он сидел верхом на Беззубике, нежели когда стоял на земле. На спине дракона свист звучал ровно и непрерывно, а с земли — то нарастал, то затихал, в зависимости от того, где именно пролетал Беззубик.

Когда Иккинг впервые уловил разницу, он всерьёз испугался, что каким-то образом ещё сильнее «сломал» друга. Пришлось долго объяснять, но он всё-таки уговорил Астрид немного полетать на Беззубике и попикировать так, чтобы он мог послушать со стороны. С облегчением выяснилось: нет, он ничего не испортил. Видимо, это какое-то странное свойство пикирования Ночной Фурии, и Иккинг записал наблюдение в растущую стопку разрозненных листов: их с Рыбьеногом и Астрид заметки о новых, уже мирных, драконах.

Когда-нибудь они перепишут всё начисто и переплетут в новую Книгу Драконов. Скорее всего, писцом станет Рыбьеног: из троих он терпеливее всех относился к перу и чернилам. И, если уж честно, у него был самый разборчивый почерк.

А вот иллюстрации всё равно останутся за Иккингом.

Несколько недель назад Астрид наткнулась на один из его альбомов и весь следующий день ходила с круглыми глазами, перелистывая рисунки. Иккинг, признаться, не видел, чего тут такого: он рисовал то, что видел перед собой — сначала крупными штрихами ловил главное, потом, если оставалось время, прорабатывал детали. Да, он много тренировался — Астрид хихикала над его набросками отца и как следует расцеловала его, когда нашла зарисовки её самой и Громгильды, — но разве это не просто здравый смысл?

Оказалось, нет.

Она попросила его нарисовать портрет, где она была бы вместе с Громгильдой, и теперь этот рисунок висел у её родителей дома. В рамке.

А потом Рыбьеног предложил рисовать драконов каждого жителя, чтобы завести учёт, у кого какой зверь. Иккинг, не задумываясь, согласился: идея и правда звучала отлично, особенно после всей той заварухи с украденным Престиголовом.

Из плюсов: теперь Иккинг знал, что способен за один день набросать пятнадцать драконов, и они достаточно похожи, чтобы их можно было опознать. А заодно он научился узнавать почти всех «личных» драконов с первого взгляда.

И то, как Астрид разминала ему руку, когда кисть сводило судорогой, тоже было приятным вытекающим моментов...

Он улыбнулся, вспомнив это.

Астрид тоже в этом тренировалась — упрямо, с намерением рисовать не хуже него, — но пока что да: он был не только главным укротителем драконов и первым всадником, он был ещё и главным художником драконов.

По крайней мере, Змеевиков было легко рисовать. На одну пару ног меньше — уже меньше возни. К тому же, когда среди драконов разнеслось, что он их рисует, тщеславные Змеевики с радостью позировали. Самая большая проблема заключалась в том, что они быстро теряли терпение и требовали показать рисунок, не дожидаясь, пока он закончит. А страннее всего было другое: ни один дракон — даже Беззубик, который, как казалось Иккингу, умнее Змеевиков, — не узнавал себя на рисунке. Это было... странно.

Беззубик снова вынырнул над кромкой облаков, и они опять ушли в пике; море лежало далеко внизу. Вода тоже меняла цвет вместе со сменой сезонов, зеленела, а волны вытягивались ровными рядами. Скоро с юга, из тёплых вод, вернутся треска, тунец, сельдь и скумбрия — и можно будет рыбачить сколько душе угодно. Иккингу не терпелось увидеть, что получится, если люди и драконы займутся рыбалкой вместе.

Идей у него, конечно, уже было полно, правда, две из них Плевака и отец сразу зарубили.

Они вышли из пике у самой кромки волн, набирая высоту; солёные брызги били в лицо. И тут впереди показались ещё один дракон и всадник.

Сморкала выгуливал Кривоклыка. Лицо Иккинга скисло, и он вздохнул.

— Ну что, дружище, поздороваемся?

Беззубик кивнул и взял курс на парочку.

Пока они летели, Иккинг размышлял. Конечно, Беззубик и Кривоклык дружили — хотя Беззубик, без сомнения, был главным в их тандеме. Ну да, всё как обычно: драконам с друзьями повезло больше, чем их всадникам. С Громгильдой Беззубик держался скорее прохладно-приятельски, но заметно оттаивал — особенно учитывая, как часто им приходилось проводить время вместе. Иккинг подозревал, что их сближало в основном взаимное веселье от наблюдения за людьми; да и после Йоля и выходки Гнильца с Громгильдой отношения у них точно стали лучше.

Кривоклык со Сморкалой нырнули навстречу, и Сморкала заорал во всю глотку. Пожав плечами, Иккинг щёлкнул креплением упряжи, и они тоже ушли вниз. Миг спустя они настигли его кузена, и Иккинг с Беззубиком перевернулись в воздухе, зависнув вверх тормашками чуть выше и впереди другого дракона.

Иккинг помахал рукой. Сморкала на секунду перестал орать, когда поднял голову и увидел кузена, который буднично падал в океан без малейшего страха.

Иккинг снова махнул и ещё раз щёлкнул упряжью, ускоряя пике. Выравниваясь, он удержался от желания оглянуться на выражение лица Сморкалы: Кривоклык падал на предельной скорости, а они оставили их позади так, словно те вообще стояли на месте.

Впрочем, вопли Сморкалы всё равно было слышно.

Иккинг вывел Беззубика из пике над самой водой, обернулся и поморщился, прямо как и Беззубик.

Кривоклык заходил слишком быстро.

Сморкала всё ещё орал, пока они пытались выровняться, а Иккинг с драконом наблюдали.

— Ой-ёй, — пробормотал Иккинг.

Они с Беззубиком синхронно зажмурились, когда у той парочки почти получилось.

Брюхо Кривоклыка шлёпнуло о воду, и красный дракон вместе с идиотом-наездником поскакал по волнам, как пущенный «блинчиком» камень.

Иккинг и Беззубик следили за ними, подпрыгивая головами и корча одинаковые гримасы: раз... два... три... четыре... пока Кривоклык наконец не поймал крыльями ветер и не сумел снова взлететь.

Закрутив вираж, они вернулись к промокшей парочке: те хватали воздух ртом с тем упоением, какое дарит только близкая встреча со смертью.

— Вы там как? — крикнул Иккинг.

— Я так и задумал! — заорал в ответ Сморкала с до смешного фальшивой бравадой. — Это часть моей стратегии на День Весенья! — он принял героическую позу. — Ну как, неплохо?

— Многовато визга для того, что шло по плану! — крикнул Иккинг.

— Мы первый раз так пробовали! Но, эй, сработало же!

Они набирали высоту, и Сморкала вдруг ткнул пальцем.

— Эй, смотри, драккары! — Он повернул голову, прикидывая по ориентирам. — Иккинг, тебе не кажется, что они идут к Олуху?

Иккинг прищурился. Два драккара, с отчётливо видимыми отсюда пенными следами, и правда шли прямо к Олуху.

— Похоже на то! — крикнул он.

Сморкала ухмыльнулся и развернул Кривоклыка к кораблям.

— Давай, кузен! Полетели поздороваемся! — и с этими словами он снова нырнул вниз.

Иккинг вздохнул:

— Полетели за ними, дружище. Проследим, чтобы они не подожгли корабли или не выкинули ещё чего-нибудь.

* * *

— Драконы! — раздался с носа крик, полный ужаса.

Капитан поднял голову к синему небу, усыпанному облаками, и прищурился. Две крылатые тени стремительно приближались.

Ещё мгновение, и стали различимы фигуры всадников на спинах чудовищ. Капитан крикнул:

— Мы уже рядом! Всё как в легендах! Олух приручил драконов!

Он замахал руками драконам и всадникам. Через несколько ударов сердца — очень короткое время, потому что сердце капитана колотилось бешено, — оба дракона пошли кругами вокруг судна на расстоянии метров двадцати-тридцати; юноши — по виду ещё безбородые мальчишки — махали в ответ.

— Эй, на корабле! — крикнул всадник на чёрном драконе, сложив ладони рупором. — Вы идёте на Олух?!

— Верно! Мы идём на ваш День Весенья, а ещё у нас письма и подношение от короля Адальвина Уа Имара, короля Ведрарфьорда! — крикнул капитан в ответ. — Я Рагнелл Уа Имар, его родич и капитан этих кораблей! Подскажете дорогу?!

— Вы и так на верном курсе! — отозвался мальчишка. — Будете там сразу после обеда! Только осторожнее у скал! Лучше возьмите чуть левее, а потом обогните берег!

— Благодарю! Жду встречи с вашим вождём и его сыном, укротителем драконов! — крикнул Рагнелл.

Всадник на красном драконе едва не вывалился из седла: так резко он дёрнулся на словах Рагнелла. Только пара страховочных тросов удержала его от падения в волны с высоты дюжины футов.

— Парень, ты как там?! — крикнул Рагнелл, пока юноша карабкался обратно, а его дракон выравнивал полёт, из-за чего их отнесло дальше от корабля.

— Да в порядке он! — ответил второй мальчишка странным тоном, который Рагнелл расслышал даже сквозь шум ветра, и тряхнул головой, словно пёс, стряхивающий воду. — Я полечу вперёд предупредить, что вы идёте!

И в следующее мгновение оба исчезли, быстро превращаясь в точки на горизонте.

* * *

Через несколько часов Иккинг стоял рядом с отцом на причале — в лучших мехах и тунике, вымытый и причёсанный, — и смотрел, как подходят корабли.

Едва он вернулся и доложил отцу, его тут же отправили в баню, хоть сегодня и не был банный день. Они ждали знатных гостей, а хозяевам следовало выглядеть безупречно.

Первые два корабля, которые он встретил ещё в море, прибыли от Адальвина Уа Имара, короля Ведрарфьорда. Как наспех объяснил Плевака, пока они готовились к встрече, это был город викингов на юго-восточном побережье Ирландии. Капитан Рагнелл оказался высоким темноволосым северянином с обветренным лицом, лёгкой улыбкой и парой недостающих фаланг пальцев — он уверял, что лишился их в бою на мечах. Когда его представили Иккингу как сына Стоика, мужчина бросил на него тот самый взгляд, от Иккинга к отцу и обратно. До скрежета зубовного знакомый взгляд. О да, Иккинг прекрасно понимал, о чём тот подумал.

Но прежде чем они успели подняться в деревню, пришёл ещё один корабль. По крайней мере, им с отцом не пришлось бегать туда-сюда дважды: этот корабль заметила Астрид и принесла весть как раз в тот момент, когда Браун тёр Иккинга жёстким мылом и окатывал вёдрами кипятка. То были люди с острова Мэн: они доставляли гонца от короля Эхмаркаха мак Рагнайлла, владыки немалой части земель вокруг Ирландского моря. В детстве Иккинга Олух много раз платил ему дань, лишь бы на их деревню не шли в набег. Посланник короля, Бран мак Мурхада, крепкий северянин примерно возраста отца, ничуть не изменился: он сошёл на берег с таким видом, словно проглотил кислый лимон. По крайней мере, он уже встречал раньше Иккинга и куда меньше старался скрыть презрение к его худобе... что странным образом даже успокаивало. В какой-то момент Иккинг заметил, как Бран кривится, глядя на него сверху вниз, и потому он просто демонстративно, с улыбкой, облокотился на спину Беззубика.

Сейчас корабль Брана был разгружен и пришвартован, но гости не поднимались в деревню. Они задержались — посмотреть, кто придёт следующим. Потому что через лабиринт скал вот-вот должен был пройти ещё один корабль. Три протяжных сигнала рога прозвучали, возвещая о прибытия коробля, когда они приветствовали Брана, а пару минут назад Астрид слетала вниз и сообщила им, что новое судно умудрилось подойти к Олуху незамеченным — или, по крайней мере, не остановленным ни одним из патрулей. А значит, Иккинг с отцом понятия не имели, кто там на борту. Скорее всего, опять торгаши.

Зато теперь рядом с ним стояла Астрид. Ветер растрепал ей волосы, её лицо было мокрым от брызг, а улыбка — широкой после трюков в лабиринте скал. Но держаться за руки они не могли: слишком уж официальный случай. Для всех вокруг она была всего лишь всадницей, заметившей корабль.

Когда ещё одни гости пришвартовались, отец вышел им навстречу. С корабля сошёл мужчина и остановился у края сходней, собираясь заговорить. Рядом Иккинг услышал, как Бран резко втянул воздух и грубо выкрикнул:

— Финниан мак Шеймус!

Рыжеволосый ирландец резко обернулся к посланнику морского короля:

— Бран! Ты-то что тут делаешь?!

— Навещаю давнего союзника, предатель!

Иккинг видел, как всё стремительно катится к драке, но отец успел шагнуть вперёд:

— Капитан мак Шеймус! Добро пожаловать на Олух. Я предлагаю вам своё гостеприимство. Принимаете?

Мужчина поклонился и кивнул.

— Да, принимаю, от имени моего господина, Ивара мак Арайлта, короля Дуб Линна!

Со стороны людей Брана раздался шум. Иккинг, отец и Астрид обернулись. Люди Брана смотрели на пришельцев хмуро и воинственно. Их руки легли на рукояти оружия, их лица перекосило от злости, а некоторые и вовсе уже присели в боевую стойку. Астрид тихо сказала Иккингу с саркастическим удивлением:

— Как думаешь, они знакомы?

Иккинг фыркнул и так же тихо ответил:

— Да нет, это у них просто манера здороваться. Наверное, особый обычай там, откуда они приплыли.

Стоик закатил глаза — то ли от их перешёптываний, то ли от поведения гостей — и встал между двумя посланниками с каменным лицом:

— Знаю-знаю, у вас старые счёты... но вы оба здесь под моим гостеприимством. Не нравится — вон море за скалами, идите и выясняйте отношения там, — он указал рукой в сторону моря, и как раз в этот момент сквозь брызги показался ещё один корабль. С запозданием на борту того протрубили три сигнала, предупреждая деревню.

Стоик тяжело вздохнул:

— Поднимайтесь в деревню. Вечером, на ужине, будет официальный приём. Провожатого я дам.

Две группы, настороженно косясь друг на друга, двинулись к гостевым домам под присмотром Сморкалы. Иккинг подошёл к отцу.

—У этих-то что за беда?

Отец хмыкнул:

— Я обычно не лезу в чужие разборки, но эту трудно забыть. Мак Арайлт и Эхмарках... оба из клана Уа Имар, — Иккинг кивнул: потомки Ивара, легендарного викинга, жившего полтора века назад. — Только ладить они не умеют.

— О? — усмехнулся Иккинг, вспомнив лицо Шеймуса при виде Брана. — Почему мне кажется, что это ещё мягко сказано?

— Ты не ошибаешься. Эхмарках правил Дуб Линном... пока мак Арайлт не выжил его оттуда.

Иккинг присвистнул и нервно хохотнул:

— Ура. Просто прекрасно.

— Ага. А теперь поглядим, кто следующим полезет мешать варево в котле, — мрачно сказал Стоик. — Я бы очень хотел знать, кто это к нам идёт, — он вдруг приподнял бровь. — Иккинг. Драконьи патрули. Распланируй и выставь их, как только закончится вся эта кутерьма. Я хочу знать, кто подходит к нашей гавани, ещё до того, как они в него войдут.

Иккинг кивнул:

— Сделаю, пап. Эм-м... есть догадки, кто там?

Стоик только вздохнул:

— Неприятности. Подробности выясним позже.

Корабль вскоре подошёл, и на сходни ступил ещё один человек.

— Приветствую, могучий Стоик! Я Маредидд ап Грифидд, сын Грифидда ап Лливелина, короля Гвинедда! Я привёз привет и добрые вести от моего благородного отца в этот радостный день!

Отец Иккинга поклонился:

— Добро пожаловать на мой берег, Маредидд. Я принимаю твой привет и добрые вести и предлагаю своё гостеприимство.

— С величайшей благодарностью принимаю! — ответил тот и сошёл по сходням, чтобы пожать Стоику руку.

— Сегодня вечером будет пир в честь вас и других гостей, что прибыли сегодня, — сказал Стоик. — Сходите на берег и располагайтесь.

— Благодарю! — Иккинг видел, как смысл последней фразы дошёл до мужчину: тот замер, потом поднял глаза на Стоика, широко распахнув их, и на его лице медленно поползла кривая полуулыбка. — Других... гостей?

— Да. Вы сегодня не первый. Уже были посланники с Мэна, из Ведрарфьорда и из Дуб Линна... пока что.

— Я... я понял. Благодарю, милорд, — выдавил Маредидд.

Стоик улыбнулся:

— Вот, это мой сын Иккинг. Он проводит вас и ваших людей туда, где вы сможете устроиться.

Мужчина посмотрел на Иккинга и так и вытаращился, моргнул и снова уставился, что смотреть на это было почти больно.

Иккинг про себя вздохнул. Рагнелл отреагировал почти так же.

Он повернулся к мужчине:

— Прошу за мной.

Тот, всё ещё не оправившись от потрясения, молча кивнул. Иккинг мрачно надеялся, что от такого резкого поворота головы тот хотя бы шею себе потянул.

Поднимаясь по настилу к деревне, Иккинг старался думать о правилах гостеприимства, а не о мрачных мыслях, то есть о людях, которые явно ожидали увидеть кого-то... повыше ростом в роли Драконьего Героя.

Но это было трудно, и он снова и снова вспоминал то утро у порога, когда подстрелил Беззубика.

«Эй, хозяюшка, вы подали мне не того отпрыска! Я заказывал крупного парня с вот такими ручищами, с гарниром из отваги и славы. А эт что, говорящая рыбья кость.»

По крайней мере, отец теперь принимал его больше... чем раньше.

Но всё равно...

Иккинг нахмурился, поймав момент, когда валлиец отвернулся. Беззубик тут же глянул на него обеспокоенно. Иккинг снова натянул на лицо маску вежливого хозяина и отвёл Маредидда к бане, чтобы тот и его люди могли освежиться.

Внутри уже толпились другие гости, и напряжение между Браном и Финнианом можно было хоть ножом резать и складывать, как кирпичи.

Иккинг просто передал их Брауну с Хильдой и сбежал вместе с Астрид. Ему нужно было выговориться, иначе он просто лопнет.

* * *

В тот вечер Иккинг сидел в пиршественном зале в кресле рядом с отцовским троном. Примерно половина Олуха пришла посмотреть, как четверо знатных чужеземцев подойдут к вождю и начнут вежливо лебезить... а заодно поглазеть на добрый десяток заморских торговцев. Купцы прибывали последние несколько дней и теперь хотели просить разрешения устроить рынок на празднике.

Отец сидел на троне, явив само воплощение дикарского вождя викингов. Рядом, на каменных плитах, устроились Беззубик и Торнадо, а по бокам восседал совет: ещё четыре главы кланов, Плевака как управитель, Слюнявый как воевода; место Готти пока пустовало — она обходила зал, благословляя собрание. В почётном месте, ближе всех, сидели чужеземные гости: знать была впереди, купцы — за ними, за отдельными столами.

Иккинг невольно вспомнил, как однажды пытался посидеть на отцовском троне. Он не доставал спиной до спинки, ноги у него болтались в воздухе, а между его бёдрами и подлокотниками можно было просунуть обе ладони. Очень, очень воодушевляюще.

Пока Готти читала обрядовое приветствие и благодарила Ньёрда за мудрость и милость — за то, что позволил кораблям пересечь свои воды, — Иккинг варился в раздражении. Оказывается, когда король посылает посланника специально увидеть легендарного Драконьего Героя — и он ещё придушит Каштана за эту сагу, если поймает скальда в тёмном углу, — люди ожидают, что Герой (с большой буквы; это прямо слышалось) будет выглядеть соответственно.

Они не плыли сотни миль по штормовому морю ради худого, болтливого рыбьего скелета.

Краем глаза он заметил движение: Астрид, сидевшая со своим кланом, улыбнулась ему сочувственно и с лёгкой усмешкой. После того как он «сдал» партию валлийского принца, они поговорили. Ну... в основном поговорили. Но у них было несколько минут без присмотра — взрослые носились, разбираясь с внезапным наплывом гостей, — и они воспользовались моментом для поцелуев, которые были одновременно и очень приятными, и очень... серьёзными.

К счастью, они вовремя взяли себя в руки, и к тому моменту, как их нашёл Плевака, уже снова держали пристойную, целомудренную дистанцию. Иккинг даже умудрился не измять парадную одежду, не иначе как по прямому благословению Фрейи.

Он ответил Астрид тоскливой полуулыбкой и наклонил голову, показывая на место, где свернулся Беззубик. Ему ужасно хотелось, чтобы она сидела рядом, держала его за руку, пока не закончится весь этот мучительный официоз.

Астрид усмехнулась и закатила глаза. Ну да... только вот маленькая загвоздка: она не была с ним обручена по закону и оставалась всего лишь его девушкой. К тому же они оба ещё не считались взрослыми — совершеннолетие наступало только в День Манни, после Дня Весенья, — так что даже будь они обручены, ей всё равно было бы «неприлично» сидеть здесь с ним как члену семьи.

Но это скоро изменится, если Иккингу будет что сказать. Он хотел её... и по чуду, за которое он каждый день благодарил всех богов по очереди, она хотела его. И когда придёт время... он покажет этим чужакам, что Астрид выбрала без ошибки, что он не случайность и не недоразумение... что он не...

Он вздохнул.

Что он не «Бесполезный».

Что ей не было бы лучше с кем-то другим только потому, что он не похож на образ Драконьего Героя, который они себе нафантазировали.

Он докажет всем, что она сделала верный выбор... что он достаточно хорош для неё.

Обряд благословения закончился; Иккинг поймал ещё один сочувственный взгляд Астрид и заставил себя переключиться на четверых знатных гостей за ближайшими столами. Он изо всех сил старался не скривиться. Из трёх новых посланников все трое — и их стража — смотрели на него с таким потрясением, будто их надули.

Беззубик рядом помогал ему... самую малость. Ну, в определённом смысле. Торнадо относился ко всему этому равнодушно и просто сидел у подножия трона. Беззубик же был заинтригован: уставился на гостей огромными глазами, полными любопытства.

К сожалению, когда на тебя таращится Ночная Фурия своими гигантскими зелёно-чёрными глазами, самоконтроль у гостей обычно не улучшается. Иккингу приходилось крепко держать Беззубика за ошейник; он понимал, что единственное, что удерживает друга от того, чтобы подойти, обнюхать новичков в упор и, возможно, лизнуть, это то, что Беззубик чувствует: Иккинг против.

Оставалось надеяться, это продлится хотя бы до начала представлений.

Мечты-мечты.

Иккинг на миг обмяк в кресле, потом заставил себя выпрямиться, когда Готти закончила благословение и вернулась на место.

В наступившей тишине отец поднялся и вышел вперёд, нависнув над знатными гостями.

— Приветствую всех вас, кто прошёл долгий путь и многим рискнул. Ваша храбрость и умения достойны уважения. Гостеприимство моего дома — всё для вас. Я знаю: вы пустились в дорогу не ради забавы, и путь был тяжёл. Я знаю это, и потому я протягиваю вам руку, — он развернулся и сел. — Ну? Полагаю, у вас есть для меня вести?

Все четверо знатных гостей вскочили одновременно.

Бран смерил Финниана презрительным взглядом, Рагнелл попытался шагнуть вперёд первым, а Маредидд — протиснуться перед ними.

— Я требую права говорить первым! — заявил Бран, стараясь локтем пробиться ближе. Иккинг наблюдал за всем этим, изо всех сил сдерживая смех. — Я уже говорил со Стоиком в прошлом, за мной и первенство!

— Вот поэтому-то тебе и нельзя первым! Пусть говорит тот, кто не так близко знаком! — вспыхнул Финниан.

Пока они препирались, Иккинг наклонился к Плеваке:

— Почему они спорят, как мы со Сморкалой... или как близнецы? Они же, вроде, взрослые? — прошептал он.

— Никто не хочет быть последним и остаться в тени, — прошептал Плевака в ответ. — Они все с дарами пришли, видишь ящики? Хотят произвести впечатление.

Иккинг тихо фыркнул:

— Ну да, справляются отлично.

Плевака негромко хохотнул и повысил голос:

— Стоик, можно предложение?

Отец закатил глаза, пока знать продолжала ругаться:

— Говори.

Плевака усмехнулся:

— Господа, господа! Прошу! Может, решим по-простому, и беспристрастно?

Все замолчали и уставились на наставника Иккинга.

— Ну? — после паузы спросил Маредидд. На заднем плане кое-кто из викингов выглядел разочарованным: бесплатное развлечение заканчивалось.

— Ну так вот. Раз уж спором мы не решим, кто первый, предлагаю идти по алфавиту, — сказал Плевака с ухмылкой.

Четверо переглянулись и закивали.

А потом Маредидд спросил:

— Но по чьему алфавиту?

На мгновение зал будто завис... и прежде чем спор вспыхнул снова, Стоик устало вздохнул:

— По моему. Я тут хозяин. И по порядку ваших королевств. Это вас всех устраивает?

Тон у него был такой, что «устраивает» было единственным здесь правильным ответом.

Все четверо закивали, как болванчики.

Когда дело уладили, капитан Финниан мак Шеймус из Дуб Линна с улыбкой подошёл к отцу. В одной руке он держал свиток, а один из его стражников нёс ларец.

Сломав печать, капитан деликатно прочистил горло и развернул свиток:

— «Стоику Обширному, вождю племени Хулиганов, правителю Олуха, повелителю драконов, от короля Ивара мак Арайлта из Дуб Линна — привет», — прочёл он. — «Мы поздравляем тебя с победой и с новой властью. Если хотя бы десятая часть того, что поведал нам купец, правда перед Богом, ты дерзнул многим и стяжал славу и уважение. Я признаю тебя равным себе владыкой и желаю лишь мира между нами. С моим капитаном я послал тебе дар — в знак моей искренности и желания прийти к соглашению. Искренне, король Ивар мак Арайлт из Дуб Линна».

Капитан неловко свернул свиток обратно, опустился на колено перед Стоиком и протянул пергамент.

Отец взял свиток и отложил; даже сидя, он был выше стоящего капитана и просто выглядел... величественно. Иккинг же в отцовском кресле смотрелся бы просто... ребёнком, играющим во взрослого.

— Благодарю. И передай своему господину спасибо за добрые слова, — сказал Стоик.

— А вот дар моего короля, — добавил капитан, взял у своего человека ларец и ключ и передал оба Стоику.

Стоик открыл ларец, моргнул и достал содержимое.

— Книга?

— Библия, милорд. С миниатюрами, выполненными монахами дублинских монастырей, с изображениями жития нашего Господа и Спасителя.

Стоик вежливо кивнул, обменялся с капитаном несколькими дежурными фразами, и тот отступил в сторону, уступая место Брану. Книгу он положил на стол; Беззубик обнюхал её и скорчил рожу.

В следующие двадцать минут сцена повторилась ещё три раза. Гвинедд подарил отличный меч, которым некогда владел король Лливелин ап Сейсилл. Мэн прислал могучий боевой топор по имени Рукорезка — когда-то он принадлежал знаменитому викингу. Ведрарфьорд вручил увесистый кошель медных монет. Бран и Маредидд, вернувшись на свои места, вежливо кривились друг на друга — оба явно пришли к одной и той же мысли.

Иккинг изо всех сил сохранял серьёзное лицо, обдумывая увиденное и слова Плеваки. Ему не нравилось, к чему всё идёт. Каждый из королей признавал власть Стоика, говорил о мире и преподносил подарок.

Только к середине церемонии Иккинг понял, что это вовсе не «подарки». Это подкупы. Замечание Плеваки про «впечатление» и то, что Бран отдаёт отцу что-то ценное, а не наоборот, крутились у негов голове — и Иккинг едва не подпрыгнул в кресле, когда до него дошло: они предлагают Олуху данегельд. Откуп — чтобы Олух не пошёл на них войной и не начал грабить. Так ведь викинги и жили последние несколько веков: Олух был одной из баз для набегов вдоль ирландских, альбских, валлийских и саксонских берегов.

А теперь... из-за него всё изменилось. Олух больше не был жалкой горсткой упрямцев, едва выживающих в войне с драконами. Теперь у отца было войско закалённых бойцов... верхом на драконах. И им больше не нужно было каждые несколько ночей отражать атаки.

А если учесть, что отец в прошлом платил дань господину Брана, чтобы Олух не тронули... и теперь всё стало наоборот...

Мда уж. Иккинг подавил гримасу. Логично, что эти люди ожидали от него завоеваний и грабежей, ведь так они поступили сами.

Капитан Рагнелл закончил свою просьбу о мире — письмо было почти копией дублинского, только имена другие, — передал вождю тяжело звякнувший кожаный кошель и сел.

Когда отец встал, чтобы поблагодарить гостей, Иккинг внимательно смотрел на их лица. Даже когда Стоик обещал мир и дружбу, в их взглядах читалось недоверие. Бран даже не пытался это скрыть.

Что ж, пусть думают что хотят. Иккинг не позволит превращать драконов в оружие, не тогда, когда ему есть что сказать. И пусть он не вождь, драконы слушают его.

— ...и я надеюсь, что этот День Весенья принесёт вам радость. В этом году мой сын станет мужчиной перед ликом Тюра, и в честь победы, что он принёс нам, мы добавили к играм драконьи состязания. Будут гонки и другие испытания.

Стоик хлопнул в ладоши, а Иккинг закатил глаза. У отца была и дополнительная причина включить драконьи игрища на День Весенья: он включил ровно столько этапов, чтобы, если Иккинг с Беззубиком сумеют обойти Сморкалу с Кривоклыком, они выиграют молодёжные игры и лишат Йоргенсонов, а заодно и Слюнявого, идеального триумфа над Сморкалой.

— Пусть мы соперничаем за милость богов на поле состязаний, а не на поле битвы.

Отец поклонился и сел.

Церемония приветствия закончилась, люди начали расходиться и разговаривать. Как только Иккинг отпустил ошейник, Беззубик пружинисто метнулся к гостям и принялся с увлечением их обнюхивать. Иккинг вздохнул, увидев, как мужчины застыли; один рефлекторно потянулся к оружию и тут же замер, то ли вспомнив, где находится, то ли сообразив, что Беззубик не нападает.

Иккинг подошёл ближе.

— Он просто любопытный, — сказал он капитану Финниану, который с тревогой смотрел, как дракон тычется в него носом. — Он вас не тронет.

Беззубик ещё раз коротко втянул воздух, развернулся и обошёл Иккинг сзади. Ирландец заметно обмяк от облегчения.

— Видите? — сказал Иккинг, опускаясь на одно колено (спасибо тренировкам с новой ногой), и потёр Беззубику уши. — Он просто дружелюбный.

— Да уж, — слабо произнёс Финниан. — Как огромный чёрный чешуйчатый пёс.

Кто-то позади пробормотал:

— С крыльями как у летучей мыши и плюющийся огнём...

— Почти, — ответил Иккинг человеку из Дуб Линна, игнорируя второй голос. Всё ещё стоя на колене, он подмигнул Беззубику и почесал его под подбородком — в том самом месте, которое драконы так любили. Беззубик с глухим стуком плюхнулся на пол и довольно замурлыкал.

Знать и купцы моргали и осторожно отодвигались, пока Иккинг гладил друга, а тот издавал счастливые звуки. Что ж, хотя бы кому-то этим вечером было в радость здесь находится.

И тут Иккинг почувствовал, как чьи-то руки легли ему на плечи и начали разминать шею. Он откинул голову и увидел Астрид — она усмехалась, глядя на него сверху вниз.

— Ты какой-то напряжённый. Ты в порядке? — спросила она невинным тоном, и брови у неё под чёлкой поднялись слишком уж понимающе.

Иккинг улыбнулся, поднялся с её помощью и подумал, что худшее позади. Слава богам.

Дальше всё шло неплохо — даже несмотря на то, что гости таращились на него, будто он диковинный зверь, а взрослые следили за ними двоими как ястребы. Иккинг даже не слишком расстроился, когда Астрид утянула его в хоровод и он умудрился споткнуться о протез, культя выскользнула из крепления, и он полетел на пол.

Потому что она улыбалась ему; потому что скоро они станут взрослыми; потому что они будут вместе, и всё будет хорошо.

Да. Он ещё покажет всему миру, что достоин её.

* * *

День Весеннья встретил их прохладой и ярким солнцем. Иккинг проснулся и был готов к весеннему торжеству — вместе с Беззубиком под боком — едва светило поднялось над горизонтом. Будут игры, еда, состязания, музыка, торговцы из дальних краёв... Особенно в этом году: по какой-то причине заявилась целая дюжина кораблей от соседних племён и мелких королевств, а ещё торговец Йохан и несколько других купцов — некоторые аж из Нормандии, из Франкского королевства.

Он как раз об этом и говорил Астрид, когда они шли по дорожкам деревни к полю, где развернули основные гулянья; Беззубик семенил следом, не отставая. Правда, всё осложнялось тем, что ему непременно нужно было сунуть нос во всё подряд, особенно в ряды с едой.

Размахнув руками, словно обнимая весь праздник разом, Иккинг сказал:

— Ну вот серьёзно: в обычные годы это мы, может, ещё Болотные Разбойники да пара соседей. А сейчас? Шесть месяцев как я подружился с Беззубиком, и они все как по команде приплывают? — он покачал головой. — Да бросьте, рожки да ножки не треснут?

Сзади раздался голос Сморкалы:

— Ты хотел сказать — «не отвалятся»?

Иккинг с Астрид обернулись. Астрид нахмурилась и уставилась на Сморкалу:

— Серьёзно? Вот серьёзно? Ты решил в эту сторону пошутить?

— Эй, так это ж правда! — немедленно ощетинился Сморкала. — Ну что, кузен, готов снова опозориться? Потому что ленточки за всё уедут домой со мной. Как всегда.

Иккинг вздохнул:

— Мы уже не мелкие, Сморкала. Но если тебе так хочется в последний год, когда нам вообще разрешено участвовать в детской категории, унизиться ради ленточек... да ещё и проиграть парню, у которого нога отваливается, я тут как тут, — он ухмыльнулся. — И не забывай: в этом году мы добавили в детские игры драконьи гонки.

Сморкала презрительно фыркнул и ушёл.

Астрид вздохнула:

— Может, мы в этом году всё-таки надерём ему зад на состязаниях? Всё-таки последний год, когда мы можем выступать в «детской категории», — сказала она самым невинным тоном.

— Меня устраивает. Ты побьёшь его во всём, где нужна сила, а мы с Беззубиком займёмся драконьими дисциплинами и отправим его домой реветь.

— По рукам, — она наклонилась и поцеловала Иккинга. Отстранившись, она хищно ухмыльнулась: — В этом году у меня шансов больше, — она самодовольно указала на себя. — Я стала выше него. И я ему надеру жопу.

Иккинг воспользовался моментом, чтобы оценить то, на что она указала, и широко улыбнулся:

— Ага. Надерёшь. И будешь выглядеть при этом великолепно.

— Подлиза, — сказала она, улыбаясь.

— Честный, — ответил он, притягивая её ближе. — Я не люблю врать. У меня это плохо выходит.

Астрид рассмеялась и дружески стукнула его кулаком по плечу:

— Это правда, — сказала она, качая головой. — «Шить костюмы». До сих пор не верю, что ты придумал именно это.

— А потом ты мне чуть пальцы не сломала.

— Я же сказала, что извинилась. И я знаю, что потом исправилась

— А потом утюжила обухом топора.

— Ну, это ты заслужил.

— Да, пожалуй. Мы же потом тебя похитили, — Иккинг усмехнулся. — Зато я получил в итоге удар... и первый поцелуй. Так что, в общем, я в плюсе.

— М-м... — протянула Астрид и, наклонившись, поцеловала его снова. — Я бы сказала, что нам обоим это пошло на пользу.

Они успели увлечься на довольно долгую минуту, когда кто-то рядом одобрительно присвистнул. Иккинг и Астрид подняли головы: неподалёку стоял один из торговцев и смотрел на них с благожелательной ухмылкой.

— Да вы не обращайте внимания, пацан, девица, — сказал он. — Просто приятно глянуть. Всего вам доброго. Сам я-то давненько молодым был, а помню всё очень хорошо. Вы двое, видать, ладите, — он посмотрел прямо на Иккинга. — Значит, ты и есть Драконий Герой? — он кивнул подбородком и на Беззубика, и на протез Иккинга.

Иккинг медленно кивнул. Да, ему не слишком нравилось это прозвище... но, может, ему пора перестать от него бегать.

— Да уж... не таким я тебя представлял, — продолжил торговец, и Иккинг не удержался от вздоха. — По рассказам-то я ждал великана под три метра ростом, который драконьими кишками в зубах ковыряет, — он махнул на свой шатёр-лавку. — Итак, чего предложить вам, господин укротитель драконов? И вашей красавице?

Иккинг наклонил голову, оглядывая лавку. Похоже, обычные товары, всего понемногу.

— Чернила есть? Краски? Бумага, пергамент?

— Может, и найдётся, — ответил тот и начал рыться в коробах. — Где-то тут должен быть хороший красный... и, может, синий. Монастыри в Ирландии их охотно берут, — роясь, он будто между делом добавил: — Слыхал, парень, это ты у вас тут за всё драконье отвечаешь.

Иккинг, не отрывая взгляда от шатра, медленно кивнул:

— Да... только прежде чем вы спросите, нет, они не продаются. Ни один.

— Ну так... может, в следующем году?

Иккинг неопределённо хмыкнул:

— Посмотрим. Но, скорее всего, нет.

— Ну ладно, — торговец выпрямился. — Вот: несколько баночек чернил — зелёные, чёрные, синие и жёлтые. И неплохая стопка пергамента из коровьей кожи. Что дашь взамен? Товар или монету?

Иккинг полез в сумку на поясе и раскрыл её:

— У меня есть драконьи зубы и чешуя, если вам интересно.

— Зубы? Значит, пришлось некоторых... прикончить?

Иккинг покачал головой:

— Нет. Они их сбрасывают, а потом новые вырастают, — он разложил клыки на маленьком столике перед лавкой. — Вот, от Громмелей: ими камень колоть можно, как зубилом. Вот, от Ужасных Чудовищ: очень острые, на ножи отлично пойдут. А этот, от Беззубика, — он указал на один короткий резец.

Торговец расхохотался:

— Зуб от дракона по имени Беззубик? Это уже похоже на нерассказанную байку.

— Да какая там байка, — сказал Иккинг, доставая сушёную рыбу и поворачиваясь к другу. Беззубик послушно приоткрыл пасть, показывая дёсны.

— Ага, парень, зубов не видать... как и долж... Господи Иисусе! — выругался торговец и шарахнулся назад, когда Беззубик выдвинул зубы и ловко цапнул рыбу.

Иккинг повернулся к торговцу с самым невинным выражением лица, а Астрид с трудом подавила смешок.

— Ага. Вот один из этих зубов. Интересно?

— Да, — быстро взял себя в руки торговец и наклонился ближе. — По пятнадцать зубов за баночку, как тебе? Похоже, тебе их легче заменить, чем мне раздобыть ещё чернил.

Иккинг кивнул:

— По рукам. Только у меня с собой нет столько. Подождёте здесь, пока я сбегаю и принесу ещё из сундука?

— Подожду, парень. Давай я эти пока уберу, — он аккуратно сдвинул зубы в сторону. — А тебе, девица, чего-нибудь хочется?

Астрид усмехнулась:

— Хм... сейчас посмотрим. Что у вас есть?

— Ну, есть гребни из черепашьего панциря, ожерелья из янтаря... — начал он, перебирая товар, но Астрид подняла ладонь.

— Оружие есть? — спросила она, когда торговец отпер ключом с пояса небольшой ларец.

Иккинг наклонил голову:

— Я вообще-то и сам могу сделать оружие. Ты же знаешь.

Астрид ухмыльнулась:

— Не вредно посмотреть, что у него.

— Есть, красавица. Есть несколько топориков, кинжал работы дамасских кузнецов... и валлийский длинный лук из тиса, — пожал плечами торговец.

Глаза у Астрид загорелись при словах «кинжал» и «лук».

— О-о... И сколько вы за них хотите?

— М-м...

Позади поднялся шум. Они обернулись.

Рыбьеног мчался через праздник во весь дух, спотыкаясь на бегу и едва не сшибая людей. Он нёсся прямо к ним.

— Иккинг! Ой, Иккинг, слава Одину, я тебя нашёл... её нет, её забрали, её нет! — захлёбывался он.

— Рыбьеног, притормози! — сказал Иккинг. — Что случилось?

— Кто-то ночью похитил Сардельку! Нас подкараулили, у них были сети и болас... Они сказали, что убьют меня, чтоб я молчал, я вырвался, свалился в яму, еле выбрался... — выдохнул Рыбьеног, выпаливая слова одним потоком.

Теперь, когда он остановился, Иккинг увидел: правая лодыжка у Рыбьенога распухла до ужаса, он явно берёг ногу при ходьбе. А на его левом предплечье зияла длинная рваная рана, которая всё ещё сочилась кровью. Очевидно, Рыбьеног подставил руку под удар, иначе лезвие вошло бы ему в горло.

Иккинг и Астрид переглянулись, и прежде чем он успел осознать, что делает, Иккинг уже вскочил на спину Беззубика, а Астрид — сразу позади него.

— Займись ногой, — бросил Иккинг Рыбьеногу. — Мы разберёмся! Мы её найдём, обещаю!

Беззубик взмыл в воздух, и Иккинг успел услышать, как торговец сказал жёстко, властно:

— Парень, иди сюда. Я помогу с ногой, тебе нельзя на неё наступать. Вещи твоего друга я отложу. Эй ты! Беги к вождю, скажи, что случилось! И лекаря позови!

И они уже уходили вверх и вперёд.

— Где Громгильда? — спросил Иккинг.

— В стойле у моего дома. Я хотела, чтобы она отдохнула перед гонками. Я её накормила, прежде чем идти с тобой на праздник.

— Ладно. Дружище, держим курс на Хофферсонов! — Иккинг щёлкнул педалью, и Беззубик рванул быстрее.

— Сначала к причалам! — крикнула Астрид ему в ухо. — Посмотрим, кто пропал!

— Отличная мысль!

Они заложили вираж и пронеслись над гаванью. Иккинг накренился влево, Астрид — вправо; оба яростно считали корабли.

— У меня пропало два!

— У меня тоже!

Они развернулись на второй круг, и Иккинг судорожно пытался вспомнить, чей корабль где стоял.

Он скривился, когда наконец сложил всё воедино.

— Вот зачем они прислали два корабля!

В непосредственной близости от Олуха, на альбских островах, не было по-настоящему крупных государств. Ирландия была политически раздроблена на десятки враждующих мелких королевств и не объединялась со времён гибели верховного короля Бриана Бору в битве при Клонтарфе в 1014 году. Альба на севере находилась под властью Кровавого короля, Макбета мак Финдлайха, но тот лишь недавно взошёл на престол и, несмотря на свои последующие деяния, в то время никак не мог считаться великой силой. Уэльс был расколот на пять грызущихся королевств, которым предстояло воссоединиться лишь спустя долгие годы. Вокруг Ирландского моря и Гебридских островов правили прочие военные вожди и мелкие короли, многие из которых происходили из родственных династий, бесконечно враждовавшие между собой.

Единственными по-настоящему значимыми силами поблизости были Англия под властью короля-тирана Хардекнуда и политически децентрализованное Франкское королевство на юге, где правил король Генрих из династии Капетингов. Ни у одного из этих государств не было ни населения, ни стимулов, чтобы искать конфликта с Олухом. Генрих вяз в распрях со своей знатью, а Хардекнуд насаждал свою волю среди неспокойного народа. В особенности же самодержавные методы, которыми Хардекнуд правил Данией последние несколько лет, обернулись против него самым разрушительным образом и подготовили почву для...

— «Сборник олухских историков», 1396

* * *

Капитан Рагнелл смотрел на пленённых драконов, закованных в цепи, и его передёргивало. Но Адальвин приказал ему вернуться с драконами — хотят Хулиганы отдавать их или нет, — а учитывая, как крепко король держал его в кулаке... Что ж. Вот он и здесь: всю ночь и всё утро гнал суда так далеко и так быстро, как только смел.

Он надеялся, что в суматохе и общем кипении праздника Дня Весенья их исчезновение никому не бросится в глаза. Как-никак, они были уже более чем в тридцати лигах от Олуха по прямой, как ворона или дракон летит; море велико, а его корабли — лишь крошечные щепки, скользящие по поверхности того.

И всё же они шли под полными парусами.

На просторах моря одному кораблю трудно выследить другой. Корабли малы, океан огромен. Одинокое судно, по сути, пылинка, и заметить его дальше чем за милю, ну, за две в идеальную погоду, можно разве что Господним Зрением. Но Рагнелла тревожили не те, кто смотрит с воды: по-настоящему он боялся наблюдателей с неба.

Прошли ещё часы, и они мчались к Северному проливу так быстро, как он только решался. Судно выдерживало такие условия, но начни ветер гулять сильнее и придётся спускать паруса, иначе недалеко и до беды.

Только сейчас он на это не отваживался. Каждая лишняя лига между ними и Олухом — это лига, которую Хулиганам придётся пройти в поисках и погоне.

Если повезёт, на Олухе даже не поймут, что он исчез, пока он и его корабли не уйдут настолько далеко, что поиски станут бессмысленны. Его люди докладывали, что мальчишка, у которого они украли дракона и упряжь, в темноте убежал и сорвался со скалы, а значит, тревогу могли ещё не поднять.

Когда полуденное солнце перевалило через зенит и снова пошло к горизонту, Рагнелл позволил себе немного расслабиться и подошёл осмотреть драконов.

Трофеи, что ни говори, вышли отменные. Напоив кое-кого из Хулиганов и вытянув разговоры под хорошую выпивку, они выбрали Громмелей: этим тварям нужно жрать камни, прежде чем они сумеют дышать огнём. Значит, кормить их можно безопасно, без риска спалить корабли. К тому же звери оказались доверчивыми: подпускали людей совсем близко, а дальше достаточно было почесать под челюстью в нужной точке. Рагнелл понятия не имел, что бы они делали без этой слабости, которую сын вождя невольно выдал им в ночь прибытия. После этого связать зверей оказалось детской забавой.

Вышли они около полуночи, пользуясь светом только что прошедшей полной луны, чтобы миновать скалы-кекуры, а затем понеслись на юг, домой, на предельной скорости, пока восемь драконов были спрятаны под брезентом и грузом.

На текущий момент, почти сутки спустя, команда вымоталась; кое-кто уже едва держался на ногах. Он взял двойной экипаж специально, чтобы гнать без остановки, меняя уставших на свежих и поддерживая полные вахты на парусах и вёслах. Хотя подгонять никого и не приходилось. Все понимали: ярость Олуха будет страшна. А их господин пообещал всем щедрые награды. Страх и жадность — отличные стимулы для усердия.

Им оставалось только дотянуть до дома с добычей, и там их укроют крепкие стены и личная охрана господина. Рагнелл набрал ведро рыбы, стащенной из одного из больших олуховских чанов, и пошёл кормить зверей сам: его люди боялись к ним подходить.

Один Громмель поскуливал в цепях. Рагнелл осторожно протянул руку, почесал его под подбородком — и с полнейшим изумлением увидел, как зверь тяжело бухнулся на доски. Рядом лежали упряжь и седло: их тоже везли домой, чтобы кожевники сняли копию.

Он пригляделся к ремню и разобрал слова, выжженные на коже того. Рунопись была угловатая, нордская, но через минуту он сложил буквы.

— Сарделька, значит? Или всё-таки Рыбьеног?

На последнем имени зверь жалобно пискнул. Капитан покачал головой. У Хулиганов были самые странные традиции именования.

— Ага. Рыбьеног, рад знакомству. Прошу прощения за неудобства, но обещаю: по возвращении о тебе позаботятся.

Зверь снова пискнул. Рагнелл похлопал его по носу и протянул рыбу.

— Да ты не бойся, — сказал он, пока тот жадно заглатывал угощение. — Когда я представлю тебя королю, ты из простого дракона в стае превратишься в личного верхового зверя знатного лорда. Неплохо, а?

Ответить дракон не успел: с другого корабля донёсся панический крик.

Рагнелл поднял голову, гадая, что стряслось. Кто-то, дрожа, ткнул рукой вперёд. Рагнелл всмотрелся в море, подумав, что они наткнулись на викингский налёт или на флот Дуб Линна либо Манау.

А потом он поднял взгляд выше, и сердцо у него ухнуло куда-то в пятки.

Впереди, в небе над самым узким местом Северного пролива, висела стая из десятков драконов: там были крылатые точки на жёсткой синеве небес, на спинах которых виднелись всадники.

Он не знал, заметили ли уже его суда, но причин их появления гадать не приходилось.

Его перехитрили и обошли. В открытом море корабль почти невозможно найти... но Северный пролив — не открытое море. В узкой горловине пролив между Альбой и Ирландией составляет всего три-четыре лиги. Говорили, что в ясный день один берег виден с другого.

И в этот ясный день он отчётливо видел: Хулиганы оказались умнее. Вместо бесплодных поисков по океану они улетели вперёд и отрезали ему самый быстрый путь домой, поджидая в единственной точке, миновать которую он был обязан.

Он ненавидел умных врагов.

Но и сам он мог быть хитрым.

— Разворот! На северо-запад! Прижмёмся к берегу Ирландии и обогнём с запада и юга домой! Нас ещё не заметили, есть шанс уйти!

Моряки кинулись выполнять приказ, разворачивая корабль так быстро, как могли. Киль и шпангоуты протестующе заскрипели, паруса и снасти затрещали и захлопали в меняющемся ветре. Ветер тянул с северо-востока, тот был сухим, с запахом деревьев и земли. Они повернули, увели носы кораблей на юг, меняя прежний курс — на юго-восток — на полветра, что понесёт их к северо-западу.

Люди у него были умелые и очень мотивированные: поворот они выполнили так, что их не снесло на подветренный берег. И хорошо: там лежало королевство Улад — в лучшем случае холодный союзник Адальвина. Рагнелл не сомневался: если их выбросит на тот берег, их найдут и схватят либо уладцы, либо Хулиганы. И хотя первые, конечно, были бы милосерднее вторых, он сомневался, что Адальвин станет платить выкуп за провал, даже если провалился его близкий родственник. Уа Имар, как Рагнелл отлично знал, не славились избытком глубокой родственной привязанности.

Нет, лучший выход сейчас — идти дальше и пытаться уйти от Хулиганов, держась близ берега, пока тьма не поможет им скрыться... или пока, на удачу, не налетит шторм и не даст укрытие от внимательных глаз в вышине. Он ощущал себя уязвимым, как на ладони, и понимал: только его хитрость отделяет его от купания в драконьем огне.

Он пристально следил за небом, выискивая любой признак того, что его увидели.

Дважды за следующие полчаса он замечал, как дракон покидает своё место в воздушном строю и ныряет вниз — по причинам, о которых оставалось лишь гадать, но, скорее всего, они проверяли рыбацкие лодки и другие суда.

Он так напряжённо всматривался в дальних зверей, устроивших засаду, что только неуклюжий, булькающий вздох заставил его отвести взгляд. Второй помощник схватил его за руку и развернул.

Возмущение у Рагнелла умерло на губах: в поле его зрения появилась другая цепочка драконов, летевшая ровно вперёд.

Он реально ненавидел умных врагов.

Распластавшись по половине неба, они шли, как он прикинул, с интервалом примерно в полмили. Он различал по меньшей мере пять-шесть тёмных точек, целеустремлённо ползущих по синеве. Они двигались над морем так, словно намеревались загнать его прямо в ту линию драконов, которую он оставил позади.

И всё же шанс перехитрить у него оставался.

— Накрыть драконов! Спрячьте меня! Ты, — он ткнул пальцем в третьего помощника, — ты теперь «капитан». Мы везём груз из Дуб Линна. Ты до смерти боишься драконов и не стесняйся показывать это! Как появятся, пытайся провести их!

Шанс был ничтожный, но единственный. Моряки засуетились, срываясь в лихорадочные действия: накинули запасной парус поверх драконов, набросали на него лишние снасти. Рагнелл растолкал мешки с припасами и попытался зарыться среди них.

Последнее, что он увидел в небе, прежде чем его закрыл мешок с вяленой говядиной, как далёкая фигура начинает снижаться и заходить на его корабль.

Следующие минуты тянулись в нарастающем напряжении. Он слышал, как драконий всадник и третий помощник перекрикиваются, потом повисла тишина.

А затем кто-то стал откапывать его из-под груза.

Сняв мешок с его лица и виновато глянув на него, матрос сказал:

— Это... э-э... не сработало, сэр.

* * *

Астрид летела к клубку драконов, круживших над парой кораблей. Она висела над Северным проливом вместе с другими драконьями растяжками, а Иккинг вёл поисковую группу. Около четверти часа назад им подали знак, что корабли из Ведрарфьорда обнаружены.

Сморкала подлетел сбоку и поравнялся с ней. Астрид подавила вздох и сказала как можно суше:

— Что происходит?

— Тоже рад тебя видеть! — огрызнулся он.

— Заткнись, Сморкала, — прямо сказала она. — Что происходит?

— Ну, мы их поймали, а теперь они держат драконов в заложниках. Я говорю: надо просто сжечь их лодки до ватерлинии, а потом лететь и сжечь город, откуда они приплыли, — заявил он. — Но Иккинг меня не слушает. Он предпочитает уступить.

Астрид зарычала и полетела дальше. За спиной Сморкала только крикнул:

— Ну так... увидимся позже?!

Она зашипела себе под нос:

— Да. Когда я буду делать из тебя отбивную на играх Весенья.

Она не могла... ладно, на самом деле вполне могла поверить, что он всё ещё клеится к ней, даже после того, как они с Иккингом стали парой. Просто он не уважал Иккинга настолько, чтобы считать, будто тот «имеет на неё право». А уважать её саму? Астрид фыркнула. Ну да, конечно. Для него она была вещью — вещью, которая «принадлежит» кузену, которого он и так ни во что не ставит. Уважать её желания было бы для него непосильной задачей. Он видел в том, чтобы увести её у Иккинга, лишь способ одержать верх над кузеном.

Она тряхнула головой, отгоняя злые мысли, и полетела вперёд.

Иккинг с Беззубиком зависли рядом с парой кораблей. Астрид подлетела ближе, вглядываясь.

Перепуганные моряки держали топоры у горл пленённых Громмелей — зрелище, от которого её передёрнуло. Иккинг что-то кричал в сторону судов; в шуме сотен крыльев слова тонули.

Когда она подобралась достаточно близко, чтобы разобрать речь, голос Иккинга звучал яростно:

— ...и этого не будет! Уберите топоры, и я клянусь, вы останетесь живы, но уплыть вам всё равно не дадут!

— Мы их убьём! Убьём!

— Мы уже три раза это обсуждали! — проорал Иккинг, и в его голосе прорезалось отчаяние. — Они — единственная причина, почему вы ещё живы!

— Так почему мы должны их отдавать?! — почти в панике выкрикнул капитан.

— Потому что рано или поздно кто-то совершит ошибку, и вы все умрёте! — зло крикнул Иккинг. — Я пытаюсь спасти вам жизни! Работайте со мной! Вокруг вас целая стая взбешённых драконьих всадников, которым есть что вам предъявить!

Астрид увидела, как нордский капитан тяжело сглотнул после слова её парня, и ухмыльнулась. Потом она наклонилась, вытащила из крепления на седле Громгильды свой топор... и просто улыбнулась вору.

— Я один не даю им кинуться на вас! Но, эй, знаете, мой кузен вообще хочет сжечь ваши лодки до ватерлинии и вернуться на праздник! И, кстати, он ведь совсем, точно не известный вспыльчивый псих, правда? — сказал Иккинг.

Астрид хрипло хихикнула. Вот тебе и польза от Сморкалы. Кто бы мог подумать!

— Так что хватит паниковать, успокойтесь и подумайте! Мы взяли вас за горло! Уйти отсюда так, чтобы вы уплыли домой с нашими драконами, невозможно! Хотите жить и вернуться домой — отдайте драконов!

— Тогда что удержит вас от того, чтобы нас убить?!

Иккинг посмотрел на Астрид, поморщился, заметно выдохнул и оглядел кружащих всадников. Сложив ладони рупором, он закричал:

— Когда они сдадутся — их не трогать! Я беру их в плен под своё честное слово! Всем ясно?!

В ответ раздался нестройный хор согласия: кто-то одобрял, кто-то бурчал, но в целом все, кажется, были готовы посмотреть, что Иккинг сделает дальше.

Астрид улыбнулась так, что сердце у неё распирало от гордости. Иккинг снова глянул вниз на вора и крикнул:

— Вот! Теперь на кону моя честь, и, в отличие от вас, для меня честь что-то значит! Бросьте. Топоры.

Моряки переглянулись, посмотрели на капитана... и отступили от извивающихся драконов, уронив оружие на палубы.

Пока всадники спускались, чтобы взять их под стражу... под стражу Иккинга, Астрид подлетела к нему и сказала как можно тише, чтобы её было слышно в этом гуле:

— Хорошо сработано.

Он покачал головой:

— Посмотрим теперь, не решит ли кто-нибудь, что моя честь стоит меньше, чем возможность сорвать на них злость.

Астрид поморщилась и кивнула:

— Я прослежу, — сказала она и спустилась ниже.

* * *

Три часа спустя Астрид буквально вывалилась из седла Громгильды на траву у дверей пиршественного зала. Судя по солнцу, она просидела верхом почти полдня; её зад и бёдра ощущались так, будто по ним прошлись акульей шкурой и молотком для отбивных, а всё остальное её тело — словно его тщательно и методично отделал мягкой тренировочной дубиной дядя Гленн.

Её ноги коснулись травы и тут же предали её: они подкосились, отправив Астрид в распластанную, измученную кучу.

Рядом прозвучал глубокий рокочущий голос:

— Устала, девочка? — спросил Стоик, и в его голосе смешались забота и юмор.

Она подняла голову, посмотрела на отца Иккинга и молча показала большой палец вверх.

Он рассмеялся:

— Значит, скоро будут?

Астрид молча кивнула. Они послали гонцов вперёд с вестью о поимке, а она отделилась от основной группы, когда те дошли до скал-кекур. Набрав в грудь воздуха, она устало произнесла:

— Да. Сейчас они у Пяти Сестёр.

Стоик наклонился и поднял её на нетвёрдые ноги:

— Ну, так пойдём встретим их, а? — с улыбкой спросил он.

Она снова кивнула, сладко потянулась, да так, что позвонки один за другим громко хрустнули, и пошла за вождём к причалу.

Два корабля тянули к берегу: к их уключинам привязали верёвки, а драконы тащили суда. У пленников были связаны руки, а Иккинг с Беззубиком стояли на носу головного корабля. Её парень выглядел немного укачанным — ладно, очень укачанным, это было заметно даже отсюда, — но, скорее всего, из-за скорости. С Громгильды наблюдать за этим было даже весело... первый час.

Когда они со Стоиком дошли до сходней, навстречу им вышла группа людей. Астрид сдержала стон, увидев, кто идёт.

Острячка Дрорсдоттир, глава клана Ингерманов, едва удостоила Астрид взглядом и сразу заявила Стоику:

— Вы их поймали, но они напали на моего внучатого племянника. Да, они украли из твоих стад, но самый большой вред нанесён моей крови. Значит, моя обида больше, и в суде — первенство за мной.

Топор в её мозолистых, испачканных чернилами руках очень ясно показывал, как именно она видит суд и наказание.

Астрид возразила:

— Иккинг поклялся честью, что их не тронут!

Старуха повернулась к ней:

— Да, и не тронули! Их взяли под стражу для будущего суда...

— Вот и поговорим о том, кто первый из них получит, Острячка, — нахмурившись, сказал Стоик. — Но я не буду разменивать честь моего сына на твою месть.

Она зло прищурилась:

— Я хочу получить своё, Стоик!

— И ты получишь. Только давай без горячки, хорошо? — ответил вождь.

Выгнув белую бровь дугой, она посмотрела на Стоика без тени улыбки и сказала прямо:

— Мой внучатый племянник не воин. Пора ему научиться встречать человека с оружием в руках.

Астрид моргнула:

— Подождите... вы хотите, чтобы Рыбьеног их убил?

— Он сам признался в трусости и удрал в ночь! — огрызнулась она. — Он должен помнить, что он викинг!

— Если мне не изменяет память, — ровно заметил Стоик, — их было восемь против одного. Он поступил мудро, решив бежать, иначе ты бы осталась без одного внучатого племянника, Острячка, — он поднял ладонь, пресекая возражения. — Как тебе такое: раз ваш клан пострадал напрямую, сделаем Рыбьенога вашим арбитром, пусть он решит, что делать с этими ворами?

— Я уже сказала, он слишком мягкотелый, — отрезала она. — Но, учитывая, что они с ним сделали... — по её лицу расползлась улыбка, от которой у Астрид пробежал мороз по коже. — Ладно. Пожалуй.

И она ушла как раз в тот момент, когда Иккинг с Беззубиком приземлились рядом.

Астрид поёжилась, глядя, как старуха скрывается за поворотом тропы.

Иккинг посмотрел вниз со спины Беззубика и устало сказал:

— Привет, пап. Как дела?

Стоик фыркнул:

— Надеюсь, у тебя есть тот план, что ты обещал в послании, сын.

Иккинг вздохнул и попытался слезть, но тут же споткнулся о свою неуверенную ногу и протез. Астрид подалась вперёд, подхватила его, а через миг они уже фактически подпирали друг друга, чтобы не рухнуть.

Стоик окинул их взглядом и ухмыльнулся, но вместо привычных подколок про их отношения сказал только:

— Ну что, отправим пленников в клетки, а?

Астрид оставалось лишь смотреть, как чужеземного капитана и его шайку воров уводят в камеры у драконьей арены. Камеры там были крепкие, надёжные, а в караул поставили танов — не из Ингерманов, а из её клана и из Торстонов.

А потом они все вместе пошли в пиршественный зал на совет.

Всё шло примерно так, как она и ожидала. Ингерманы требовали крови за нападение на родича; Йоргенсоны старались не выглядеть слабыми; её клан и Торстоны ждали, что скажет Стоик. А Рыбьеног — весь избитый да в синяках — выглядел так, будто от одного только стыда готов вспыхнуть столбом огня, лишь бы перестать быть центром внимания.

Потом Иккинг заговорил очень быстро, о том, что он обещал этим людям жизнь... но ничего сверх этого он не обещал...

И у него есть маленькое предложение, как поступить дальше.

Когда он закончил, в зале воцарилась полная, гробовая тишина. Астрид задержала дыхание, сердце у неё стучало так, что отдавалось в ушах.

А потом кто-то — кажется, Перьеконь, старший брат Рыбьенога, — расхохотался.

Смех покатился по залу волной, и когда Рыбьеног серьёзно кивнул в знак согласия, люди стали подходить и хлопать Иккинга и Рыбьенога по спине так, что у Астрид сводило плечи от сочувствия: хлопки были буквально костоломными.

Наконец, когда веселье немного улеглось, Стоик шагнул вперёд и объявил:

— Завтра мы продолжим наше Весенье. Капитан сказал, что его господин не ждёт их назад слишком скоро. Мы проведём праздник перед богами... а потом разберёмся с этим делом, — он хлопнул кулаком по столу. — Объявляю тинг закрытым.

Астрид подкралась к Иккингу, когда люди начали расходиться. Он вздохнул и прислонился лбом к её плечу:

— Я... устал.

Она мягко, ласково погладила его по голове:

— Я тоже. Долгий день.

— Ага, — он снова вздохнул, и она почувствовала, как напряжение уходит из его тела. — Слава богам, его не ждут так скоро. Не хочу злить их, откладывая состязания... — он беззвучно хмыкнул; она почувствовала это по тому, как дрогнули его плечи и грудь, касаясь её. — Нам пригодится любая помощь, чтобы провернуть задуманное.

Она кивнула:

— Да... хотя, думаю, Тор и Сиф нас бы простили.

Неподалёку фыркнул Стоик:

— Ага, но йотунов не дразни. Покажем богам доблесть и умение... а потом разберёмся с теми, кто у нас ворует, — он посмотрел на них, улыбнулся и добавил: — И на этом вам обоим пора в постель. Вы выглядите так, будто я могу просто неудачно дыхнуть в вашу сторону и вы упадёте.

Иккинг пожал плечами и ухмыльнулся:

— Да не, пап, это было бы от запаха.

Астрид прыснула, а Стоик ухмыльнулся шире:

— Ах вот оно как? — он указал пальцем. — В постель. Не позорьтесь перед богами завтра из-за того, что вы слишком устали.

Они устало кивнули и вышли из зала. Держась за руки, они поднялись до двери его дома на вершине холма. Поцелуй на прощание, короткие объятия, и Иккинг, ссутулившись, провалился внутрь, а Астрид, пошатываясь, побрела вниз к своему дому.

* * *

На следующий день, в День Мани, Олух завершал праздник Весенья. Состязания были на любой вкус: рыбалка, метание топора, колка чурбаков, гонки под парусом, езда на быках, борьба с быками, армрестлинг, борьба глима, «голая» борьба, борьба в воде, переноска овец, бег и прочая атлетика, скалолазание, испытания силы и выносливости, бег на брёвне, поединки тупым оружием в набивных доспехах и — вечная классика — состязания в обжорстве и в питье.

Для взрослых и детей устраивали отдельные турниры — ради справедливости в глазах Тюра, Тора, Одина и прочих богов: какой взрослый сможет похваляться честью и славой за победу над ребёнком? И, разумеется, чтобы детский азарт оставался острым, как бритва, за каждую победу выдавали ленточки, а тому из молодёжи, кто соберёт больше всех, вручали особый медальон — в награду за честь.

И это был их последний год в юношеских состязаниях. Шестнадцатая зима для них уже закончилась, а завершение Весенья означало конец этой зимы, и с этого дня Астрид, её парень, Рыбьеног, близнецы и Сморкала официально становились взрослыми в глазах племени во всех смыслах. В общем, это был их последний шанс побеждать среди ровесников как дети.

Сморкала выигрывал этот медальон у их возрастной группы десять лет подряд, с тех самых пор, как их вообще допустили к соревнованиям. И, конечно же, никогда не давал остальным об этом забыть.

Что ж... в этот раз будет иначе. Даже если после вчерашнего Астрид немного отвлекалась, и она видела, что Иккинг тоже: тот слишком хорошо понимал, чем они займутся завтра.

Правда, это не помешало Иккингу и Беззубику взять несколько ленточек за воздушную акробатику, скорость в гонках и точность по мишеням. Причём с заметным отрывом... даже несмотря на снятые очки за маленькую выходку Беззубика с Барсом и Вепрем. Хотя всё-таки было смешно: обе головы Пристеголова одновременно задрали морды кверху, и глаза у обоих так же одновременно округлились, когда на них рухнула утяжелённая сеть.

Но не всё было сплошным весельем. Слюнявый оспорил победу Иккинга в состязании на меткость: мол, Иккинг сам проектировал мишени для полосы препятствий, а значит, у него нечестное преимущество — хотя вообще-то к расстановке мишеней он не имел никакого отношения. В итоге решили использовать это как «перебой» при равенстве результатов, и Астрид бесило это до дрожи. Они с Громгильдой заняли вторые места во всех драконьих дисциплинах.

Зато в метании топора она обошла Сморкалу с приличным отрывом: тот явно тренировался, но Астрид выбивала «в яблочко» в каждом раунде. Иккинг же... сумел попасть в мишень один раз. Из пяти. Рукоятью.

Переноску овец без вопросов выиграл Сморкала: Рыбьеног выбыл из игры с жутко растянутой лодыжкой и туго забинтованной рукой, а он-то как раз был следующим лучшим в этом виде. Астрид стала второй, но Сморкала ушёл далеко вперёд.

Бег на бревне в гавани вышло... занятным. Иккинг и близнецы первыми плюхнулись в ледяную воду, и остались только она и Сморкала. Он раскручивался на бревне так быстро, как мог; его привычный флирт отошёл на второй план перед собственным азартом — и Астрид была ему за это благодарна. Она держалась изо всех сил, и только её превосходная координация спасла её от купания раньше Сморкалы.

Выиграла она лишь потому, что он сам сплоховал, когда споткнулся о сучок. Кузена Иккинга приложило бревном по голове... дважды: один раз, когда он падал с него, и второй — когда, отплёвываясь, вынырнул. Конечно, Астрид этого не увидела: в тот момент она отчаянно пыталась продержаться на бревне ещё хоть пару мгновений. Зато Иккинг потом описывал ей это, когда они отогревались в бане, с таким восторгом, словно речь шла о высшей справедливости. Вода была едва теплее той, в которую они нырнули два месяца назад у мельничного пруда, но хотя бы в этот раз её парень умудрился не нахлебаться.

К концу дня медальон юношеского турнира всё-таки достался Иккингу, так как перевесили драконьи состязания.

Сморкала был... мягко говоря, недоволен. Как и Слюнявый.

Но Астрид с Иккингом просто ушли подальше от главной части праздника — и от крика старшего Йоргенсона — нашли тихое место неподалёку от дома Иккинга, на верхнем склоне деревни, чтобы посидеть, расслабиться и побыть вдвоём.

И... Астрид тщательно осмотрелась... без надзора. Ну, место было на виду. Но рядом не было ни одного взрослого на расстоянии «предупредительного кашля».

Они сидели, держась за руки, а Иккинг лишь озадаченно разглядывал свой приз, висящий на шее.

— Тебе идёт, — тихо сказала Астрид.

И правда шло. Да, в «традиционных викингских» состязаниях он бы пришёл последним... но он ведь и не был традиционным викингом, верно?

Иккинг пожал плечами:

— Год назад, получи я его, я бы визжал от счастья. Прыгал бы по стенам. Улыбался бы так ослепительно, что мне неделю не нужны были бы свечи для чтения по ночам, — он легонько дзынькнул по медальону пальцем. — А сейчас... сейчас это просто детская игрушка. Астрид, у меня в старых драконьих клетках сидят пленники. Те, кто там только потому, что я пообещал оставить их в живых и отпустить, чтобы они не навредили Сардельке и другим драконам, — он тяжело вздохнул и привалился к ней. — То есть... да, если бы я сегодня вообще ничего не делал, это бы оскорбило богов. Но... сейчас меня это вообще не волнует.

Она кивнула, ведь понимала.

Иккинг продолжил:

— А завтра у нас будет другая игра. И ставки там куда выше, чем... — он снова тихонько щёлкнул по бронзе, — ...вот это.

Астрид в ответ положила голову ему на плечо.

— Ну если не хочешь, я могу забрать, — ухмыльнулась она и дружески ткнула его кулаком в другое плечо.

Он фыркнул.

— Я думал, ты не любишь украшения? — поддел он.

— Не люблю. Но давай честно: если бы не драконьи состязания, в этом году оно было бы моим. Я бы обыграла Сморкалу честно. И... признаю, я очень хотела это сказать и показать доказательство.

Не говоря ни слова, Иккинг снял медальон через голову и надел ей на шею.

— Победительнице, — тихо сказал он и улыбнулся.

Астрид улыбнулась и поцеловала его в щёку.

Отстранившись, она посмотрела на воду.

— Ну... мы готовы к завтрашнему?

— Да, думаю, да. Их корабли крепкие, и мы уже протестировали систему.

Она снова прижалась к нему.

— Тогда все знают, что делать. Осталось просто сделать. И... — она устало ухмыльнулась, — должна признать: для «послания» это будет сильно.

Иккинг ухмыльнулся в ответ; в сгущающихся сумерках его зубы казались особенно белыми.

— Спасибо. Жаль только, что мы не сможем остаться и посмотреть на их лица, — хмыкнул он и с усилием поднялся на ноги.— Уже поздновато, но перед сном у меня для тебя кое-что есть, — сказал он.

Он подошёл к задней двери дома отца и исчез внутри. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и Иккинг высунулся наружу:

— Закрой глаза, ладно?

Астрид послушно закрыла. Она ему доверяла. Если бы такое попросил Сморкала, она бы оставила глаза прищуренными и приготовилась бы бить... или швырнуть в него самого Йоргенсона, если бы сперва не рассмеялась ему в лицо. Но от Иккинга... она зажмурилась ещё крепче, чтобы не испортить сюрприз.

Она услышала, как он подошёл. Вскоре в правую ладонь ей вложили рукоять, обёрнутую кожей, а в левую — что-то, перетянутое сыромятью; и ещё что-то положили ей к ногам.

— Открывай, — сказал он, и по голосу было слышно: улыбается.

В правой руке у неё оказался дамасский кинжал в кожаных ножнах. В её левой — валлийский длинный лук, почти на ладонь выше её самой. А у её ног лежали ещё один, более короткий лук и колчан, полный стрел.

— Я сбегал за ними около обеда и взял для т... — начал Иккинг, но договорить не успел.

Астрид уронила оба оружия и налетела на него с объятием, поцеловав так, что они вместе повалились на землю.

Через несколько мгновений Иккинг ровным, совершенно невозмутимым тоном произнёс:

— Я так понимаю, тебе понравилось?

Астрид сияла, сидя над ним почти верхом, и её улыбка отвечала лучше любых слов:

— Супер. И можно мне обратно мой живот? Твоё колено сейчас живёт именно там.

— Ой. Прости, — смущённо буркнула она и скатилась в сторону, устраиваясь рядом и помогая ему сесть.

Потом она наклонилась, подняла кинжал с земли, вытащила из ножен и на секунду залюбовалась волнистым узором стали. Она провела подушечкой пальца по кромке — лезвие оказалось бритвенно острым.

— Мой парень — просто лучший и правда меня знает, — с ухмылкой сказала она, убирая клинок обратно и откладывая его в сторону. — Фрейя, наверное, бурчит.

Иккинг только улыбнулся. Они ещё немного посидели на траве за домом Стоика, болтая, как и положено молодым парам, а потом обменялись последним поцелуем. Астрид проводила Иккинга до двери и направилась к себе.

Завтра предстоял большой день и длинная ночь.

Она шла вниз по склону, неся подарки Иккинга в руках и расплываясь в огромной улыбке, когда рядом раздался голос:

— Астрид? А это у тебя что?

Она обернулась и увидела тётю Сесилию. Та, приподняв бровь, окинула взглядом неловкую охапку оружия:

— Это что такое?

— Э-э-э... подарки Иккинга на Весенье. Мне.

Тётя критически осмотрела добычу:

— Ну, старается он, конечно, изо всех сил, да?

Астрид моргнула из-за усталости и только потом сообразила, что именно тётя имеет в виду.

— Эй! Он мой парень!

— Да, верно. И с сегодняшнего дня вы оба взрослые. Он, и это точно, не собирается терять времени даром, — задумчиво сказала Сесилия. — Только не попади в глупую ситуацию, Астрид. Молодые мужчины все одинаковые, даже если твой делает вид, что он «нетрадиционный». Ну вот например, подарил тебе оружие, а не украшения, как сделал бы более традиционный ухажёр. Но всё же помни: от тебя всё равно ждут, что ты будешь блюсти честь клана.

Астрид только и смогла, что выдохнуть, вытаращив глаза:

— Вы серьёзно?!

— Серьёзнее некуда, как пробоина в драккаре. Астрид, вы с ним очень милая пара, но про вас уже шепчутся. Тебе не нужно лишних сплетен. Просто... будь осмотрительнее, ладно? Держи себя прилично, ради себя же.

Фыркнув, Астрид отвернулась и пошла дальше к дому родителей, крепче прижимая к себе подарки. Она не собиралась позволять тёте отравить ей радость своими намёками... даже если тётя желает добра. Потому что Иккинг дарил ей это не для того, чтобы залезть к ней в штаны. Он подарил, потому что она это оценит. И, в отличие от некоторых, Астрид прекрасно понимала разницу.

* * *

Король Адальвин Уа Имар — человек, родившийся не с этим именем и не являющийся потомком Ивара Викинга, — проснулся в День Одина задолго до привычного часа и на резкий звук выхватил кинжал из-под подушки.

Крики.

И нечеловеческий вой — то приближающийся, то пропадающий.

Снаружи ещё стояла ночь; звёзды уже бледнели, до рассвета оставался примерно час.

Сбросив с себя шкуры, он скатился с ложа и метнулся к стойке с оружием у кровати. Побитый доспех привычно лёг на его тело, как старый друг, и к тому моменту, как он просунул руки в рукава стёганого поддоспешника, его жена — тоже разбуженная воплями — молча разжала пальцы, выпустив шкуры, которые прижимала к груди, и тоже вскочила. Через миг она уже обогнула кровать и помогала ему надевать основной слой кожи и кольчуги. Всё шло быстро: пальцы её были натренированы затягивать ремни. Закончив — после минуты лихорадочной возни, — они молча кивнули друг другу и разомкнули у друг друга руки. Мгновение могло бы затянуться, если бы не новый вой, разорванный очередным криком.

Его жена торопливо подошла к столику у кровати, взяла оттуда лежавший фальшивый ошейник рабыни и столь же быстрыми, привычными движениями замкнула его на шее. Адальвин на секунду — надеясь, что не на последнюю в жизни, но чёрта с два он упустит такой шанс, — задержал взгляд на её силуэте, при котором железный обруч был единственным украшением. Потом она исчезла в маленькой боковой комнате. Дверь закрылась за ней, слившись со швами деревянной обшивки.

Вытащив меч, Адальвин подошёл к двери, которая, как считали почти все, была единственным входом в королевские покои крепости Ведрарфьорд. Он распахнул её и крикнул стражу.

Когда к нему подбежал человек, Адальвин рявкнул:

— Что происходит?!

Стражник, заикаясь, выпалил:

— На нас напали! Драконы! Они бьют по стенам, по холмам под крепостями...

Где-то рядом кто-то закричал, внезапно тонким, сорванным голосом умоляя о пощаде; звук быстро удалялся.

Адальвин и стражник побледнели.

— Звук недобрый, — бросил Адальвин и зашагал к лестнице вниз, а стражник поспешил за ним.

Он быстро спустился, за считанные мгновения достиг нижнего этажа и двери во двор.

Он распахнул её — и успел увидеть, как в темноте на бешеной скорости пронеслась чёрная... тень. За ней тянулся тот самый жуткий свист, который он услышал при пробуждении. Тень сорвала одного из караульных прямо со стены и унесла прочь; тот орал и умолял пощадить.

Адальвин поспешно захлопнул дверь и тут же приоткрыл снова. Он знал о драконах, но никогда не слышал о драконе, который летает так быстро. И сливается с ночью так, что без факелов он бы не различил даже того малого, что видел сейчас.

Стражи он не разглядел, но через несколько секунд чёрный зверь промчался снова — и этот свист оказался единственным предупреждением. Ещё один крик: дракон унёс второго.

Потом на миг стало тихо.

Тишина растянулась... и ещё... и ещё...

Наконец Адальвин распахнул дверь полностью.

Убывающая луна ещё держалась над горизонтом и давала достаточно света, чтобы различать очертания окрестностей. Но дальше нескольких шагов, что освещали факелы и отдельные костры, он не мог разглядеть ни пяди. С мечом в руках и стражником рядом — тот держал лук с наложенной стрелой наготове — они ступили во внешний двор крепости, держась ближе к стенам.

Тишина не кончалась... а потом сквозь треск и шипение факелов Адальвин услышал нечто ещё.

То, что звучало как... крылья.

Много крыльев.

Очень много.

Он рванул назад, к крестнице на холме: ему нужно было увидеть, что приближается, потому что стены резали ему обзор. Перепрыгивая через ступени, он вбежал на крышу и выглянул туда, откуда доносился шум ночного полёта.

На мгновение увиденное им не уложилось у него в голове.

Стражник поднялся следом, тяжело дыша, и тоже уставился в темноту. И тут снова раздался свист. Стражник замер, а потом попытался нырнуть за укрытие у парапета, но опоздал.

Адальвин в оцепенении увидел, как человека выдрали прямо с крыши и подняли в воздух; дракона он различил лишь вспышкой, а крик стражника быстро растаял в ночи.

Похоже, он остался один.

Присев ниже деревянных зубцов, Адальвин через пару мгновений рискнул выглянуть. И тут глаза у него расширились: источник хлопающих крыльев наконец показался целиком.

Над Ведрарфьордом летели десятки драконов плотным строем. Из-под брюха у них тянулись цепи и верёвки... вниз, к драккару, который они несли по воздуху, и киль его был выше даже самых высоких крыш в городе.

Включая его собственную.

Адальвин потрясённо смотрел, как они переносят корабль через стены и мимо вершины его крепости. Тот шёл так низко над ним, что даже в предрассветной тьме были видны цепи и верёвки, поддерживающие корпус, а ещё наросты ракушек, и водоросли, с которых капала морская вода ему на лицо. А потом драконы беспечно опустили судно прямо во двор.

Адальвин слышал, как драконьи всадники перекликаются между собой, аккуратно размещая целый корабль в крепостном дворе, где его корпус ровно застрял между кузницей, оружейной и кухнями. Что-то внизу хрустнуло под весом. Несколько неуклюже они начали сбрасывать стропы, а кто-то на палубе бегал и отцеплял их от обшивки. Когда последний дракон над кораблём ушёл к морю, человек на палубе огляделся, рассмеялся и вскочил на своего дракона, уносясь в светлеющее небо.

Позади него вдруг поднялся порыв ветра. Адальвин резко обернулся и увидел на крыше того самого чёрного зверя, который уничтожил его личную стражу: дракон стоял позади него, скорчившись на противоположных зубцах, а на спине у него сидел мальчишка.

Адальвин перехватил меч, решив, что, если уж помирать, то с боем.

— Ты король Адальвин? — крикнул мальчишка.

— Да, — ответил Адальвин, не понимая, что тот затеял, и не ожидая уйти с крыши живым.

Его поймали в ловушку мастерски — взяли тёпленьким и без вариантов. Быть так переигранным было... неприятно.

«Ну что ж. Славно пожил», подумал он. По крайней мере, его женушка в безопасности.

Он сделал лицо каменным и стал ждать момента — вдруг убийцы на секунду потеряют бдительность, и у него получится ударить, утащив кого-нибудь с собой в Хель.

Ещё один дракон — сине-белый, с всадницей-блондинкой — подлетел и сел на крышу, тоже оставаясь вне досягаемости его меча.

Мальчишка швырнул на крышу свиток пергамента, обёрнутый вокруг камня.

— Это тебе, — сказал он.

Адальвин приподнял бровь. Убийцы королей обычно не начинают с письма. Уж он-то знал: сам бы точно не начал.

— Что ты удумал, мальчик?

— Я — Иккинг Кровожадный Карасик Третий, наследник вождя Олуха, — отчеканил мальчишка, хотя Адальвину показалось, что голос у него дрогнул. — Твой родич и его люди напали и едва не убили одного из моих соплеменников, похитили и увезли его ездового дракона, его друга, и попытались украсть драконов из стада моей семьи. Но у них не вышло. Мы их поймали.

— Ах. Я не знал, — солгал Адальвин; в груди у него вскинулась надежда.

Да, если он поведёт себя неверно, его всё ещё могут убить... но вручать письмо, чтобы король его прочёл, а потом зарубить — такое уж слишком мудрёно для викингов.

— Я всего лишь велел им узнать, нельзя ли купить у вас каких-нибудь зверей. Не моя вина, что они наделали делов. Вообще, если вы убили их из-за этого недоразумения, я требую виру...

— О, они живы, — резко перебил мальчишка, и в этом тоне Адальвин уловил облегчение. — И твои стражники тоже живы. Хотя некоторые, кажется, успели сообщить, что они «плохо плавают», прямо перед тем, как мы сбросили их в воду. А вот твоих моряков мы вернули — целых и невредимых, только всю дорогу они ныли, что им там тесно.

Адальвин не удержался: он крутанулся и уставился вниз на корабль во дворе. Теперь, когда он прислушался, а драконьи крылья больше не хлопали над его головой, снизу отчётливо доносились стоны и ругань.

— Мы вернули тебе твоих воров, — крикнул мальчишка, и оба дракона поднялись в воздух. — Мы даже вернули тебе один из твоих кораблей. Правда, удачи тебе затащить его обратно в воду. И в следующий раз, — прокричал он, улетая, — мы можем быть не такими великодушными!

Адальвин только смотрел, как зверь и мальчишка исчезают в небе. Он опустил меч и поднял письмо, лежавшее на досках. Потом он подошёл к краю крыши и в ужасе уставился вниз на двадцатиметровый корабль, лежащий у него в крепости.

Снизу вдруг раздался треск: что-то не выдержало. Корабль дёрнулся и провалился на метр. Изнутри донеслись вопли его людей.

Ну что ж.

Будет весело.

Но одно Адальвину стало кристально ясно: драконы теперь новая великая сила этого мира, против которой крепостные стены не стоят ничего.

А это значит, ему нужно раздобыть своих драконов.

Бург — укреплённое поселение или крепость в древнеанглийской традиции, возникшие как ответ на угрозу набегов викингов в VIII-XI веках. Задуманные как сеть фортов, где размещались отряды местного ополчения, соединённых дорогами (известными как «херепат»), они служили убежищем для населения во время атак, а также позволяли английским войскам быстро группироваться при набеге или вторжении. Вплоть до 1040-х годов — и до появления у северян прирученных драконов — система бургов и херепатов была весьма эффективна в отражении набегов викингов.

— «История Древней Англии», 1451, издательство «Оксфорд Пресс»

* * *

Сморкала крепко сжал рога Кривоклыка. Его ладони вспотели, а сердце колотилось — то ли от нервов, то ли от высоты. Рядом, выстроившись клином, летели другие драконы со всадниками; они держали курс на юг. Над головой мерцали звёзды, весенние созвездия медленно шествовали по небу над материком слева, а луна уже шла на убыль, к своей последней четверти.

Ещё на Олухе он вместе с парой отцовских приятелей вынашивал этот план: они не собирались угонять скот у других племён викингов в горах. Тут Стоик был прав — воровать у своих, да ещё и при помощи драконов, было дурным тоном даже по меркам Сморкалы.

Но про набеги на христианских лордов-саксов на юге Стоик ничего не говорил. Кроме того, такие лорды — лучшая проверка викингской удали и верная дорога к славе. В конце концов, Иккинг сейчас и сам где-то «в набеге» — ну, почти — против христиан, напавших на Рыбьенога.

А то, что добыча там богаче, было приятным дополнением. Сморкала особенно надеялся награбить у последователей Креста достаточно, чтобы выплатить гельду за Кривоклыка. Отец предельно ясно дал понять: после того злополучного налёта перед Йолем Кривоклык теперь — ходячая казна, призванная покрыть любые нужды клана. Даже Сморкала понимал: стоит ему ввести клан в лишние расходы или потерять стадо, как отец тут же продаст Кривоклыка, чтобы возместить убытки.

А за дракона, как он выяснил, платят много.

Сморкала даже взялся помогать с зимней рыбалкой, лишь бы кормить друга: боялся, что если Кривоклык начнёт съедать слишком много йоргенсоновской рыбы, отец от него избавится.

Но этого всё равно не хватало, чтобы скопить достаточно монет в личном сундуке и выкупить Кривоклыка обратно, если отец всё-таки решит его продать, или чтобы оплатить крупные непредвиденные траты. А ещё оставался вопрос выкупа за невесту...

Он был почти уверен, что отец согласится внести часть суммы, когда найдётся достойная партия. Почти. Но предложение должно быть впечатляющим — скорее всего, для девушки не с Олуха, потому что почти все подходящие ему местные уже заняты.

Союз с кланом Хофферсонов теперь точно не светил — разве что Иккинг умудрится ляпнуть глупость и откусить себе язык прямо перед Астрид. Без сомнения, теперь, когда у них есть драконы и положение отца Сморкалы укрепилось, он сам стал завидным женихом для любого, кто хочет союза с Хулиганами. Но Иккинг больше не был «Бесполезным» — а значит, почти наверняка станет следующим вождём. Следовательно, Сморкала им не станет. А значит, как жених он уже не так хорош, как год назад.

И как же это бесило!

Ещё год назад Иккинг был деревенским дурачком даже на фоне Ведрона, который ходил с настоящим ведром на голове! Сморкала с отцом были уверены: у Стоика не останется выбора, кроме как назвать Сморкалу наследником — всё-таки племянник, да и Иккинга весь остров ни во что не ставил. Иккинг не был сильным, не был закалённым в бою, не был убийцей драконов — он был ничем, просто ошибкой. И Сморкала когда-нибудь стал бы вождём.

А теперь у Иккинга было всё.

Горячая подружка из уважаемого воинского клана, лучший дракон, боевые раны — в общем, хвастайся сколько влезет (да даже собственная сага, Браг тебя раздери!), уважение племени, целая стая драконов и железная гарантия стать следующим вождём! Он даже прервал череду побед Сморкалы на Дне Весенья, лишив его идеального рекорда, что взбесило отца до крайности.

А у Сморкалы остались одни долги да дракон.

Ни положения, ни женщины, ни славы, ни богатства. В саге Каштана он едва удостоился упоминания! Только имя, и то лишь потому, что он первым свалился с дракона! Каштан даже не упомянул, что Сморкала, на секундочку, единственный, кто физически врезал Красной Смерти, да ещё и в глаз! Молотом! С высоты под тридцать метров! Разве Астрид сама не сказала тогда, что он настоящий викинг?!

Но нет. Вся слава досталась Иккингу.

Сморкала помрачнел.

Значит, теперь он пойдёт традиционным путём. Триста лет викинги ходили под парусом и грабили эти острова. Двадцать лет назад один из датских владык, король Кнуд, даже завоевал большую часть земель англосаксов. Так что они просто продолжают традицию: слава в бою, богатство в завоеваниях, честь в оружии.

Только теперь вместо традиционных драккаров они летят на драконах.

И это тоже благодаря Иккингу.

Сморкала презрительно усмехнулся.

Фритьоф, один из всадников и лучший друг его отца, подал знак к снижению. Налётчики быстро сделали круг и, кто как умел, приземлились. Сморкала сел мягче всех, что было отпад: можно было тыкать пальцем и ржать над теми, кто умудрился застрять в деревьях или опозориться ещё как-нибудь.

При бледном свете луны и дрожащем огоньке свечи они собрались: двадцать мужиков и воительниц рядом со своими зверями — Ужасными Чудовищами, Змеевиками, Шёпотами Смерти, Престиголовами. Фритьоф отыскал плоский камень, развернул на нём карту, и все столпились вокруг.

— Я больше привык смотреть на эти места снизу, с воды, но я узнаю местность. Мы вот здесь, — он ткнул кончиком ножика в точку перед тем местом, где море поворачивало на восток. — А вот здесь наша добыча.

Он провёл ножом на восток, указывая туда, где сходились две береговые линии и реки впадали в море.

— Бригстоу. Бург у реки и моста, — он ухмыльнулся. — Его построили против нас, и все наши попытки взять его проваливались. Но раньше у нас были только драккары, а не драконы.

По собравшемуся кругу прокатились весёлые смешки: все предвкушали «славное жульничество», когда правила игры меняются в твою пользу. Фритьоф дождался тишины и продолжил:

— Внутри у них там монетный двор: чеканят серебряные пенни для Хардакнуда Дана, а до него — для его сводного брата Гарольда Заячья Лапа. А ещё там христианские торгоши, которые поклялись никогда не вести дел с теми, кто всё ещё следует мудрости Всеотца.

На этот раз послышались одобрительные перебранки. Не всем сказали цель заранее, и мысль о серебряных пенни — и слитках, из которых их чеканят, — пришлась по душе каждому. Добавьте к этому возможность нанести удар во славу Одина и Тора, и восторг стал всеобщим.

— Внутри у них конные воины, готовые выехать навстречу любому налётчику, и сигнальные костры вдоль всего берега, — он провёл ножом вдоль южного побережья узкого морского залива. — Как увидят нас, фермеры и пастухи сразу побегут в ближайший бург. Нам это не нужно. Поэтому летим под покровом ночи, бьём на рассвете, перелетаем стены, берём монетный двор, громим всадников и уходим с серебром и любой добычей с торговой ямы до того, как к бургу подойдёт подкрепление, — он осклабился. — А потом летим домой, с полными кошелями. Либо через пустоши и болота, либо над морем, смотря как пойдём. Если кого разнесёт в стороны, — он сдвинул нож на север, — встречаемся завтра вот здесь.

Он указал на место, где берег менял направление с восток-запад на север-юг.

— Здесь река, зовётся Мерси. К западу от неё в море выдаётся кусок суши, там и встречаемся, на мысах у моря. Король скоттов ошивается где-то рядом, вот тут, — он ткнул в карту, — мужик он хитрющий, так что лучше с ним пока не связываться.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Вопросы есть?

В ответ последовали лишь отрицательные кивки и предвкушающие ухмылки.

— Тогда выступаем, — сказал он и повернулся к Сморкале. — Парень, мы идём за тобой и твоим отцом. Ты ведёшь — тебе и слава. Мы последуем за твоим топором и щитом в бой. Благословишь нас от имени Всеотца перед тем, как мы, быть может, окажемся в его чертогах?

Сморкала почувствовал, как его лицо расплывается в широкой улыбке. Вот это уважение — то, о чём он всегда мечтал!

* * *

Остатки обеда лежали на столе перед ним. Иккинг откинулся на спинку стула, чувствуя себя совершенно сытым. Астрид безвольно растеклась в большом кресле напротив, перед ней стояла такая же пустая тарелка, а на подлокотнике висела чистая тряпка. На полу рядом с Иккингом Беззубик выжидающе поднял морду. Вздохнув и улыбнувшись, Иккинг снова натянул толстую кожаную перчатку, сделанную вчера, и принялся тереть другу спину. Обед кончился, так что пора возвращаться к работе. Беззубик простонал от здорового удовольствия, хотя у Иккинга уже горели руки.

Глянцевая чёрная шкура побледнела, стала матовой и начала сходить кусками, открывая под ней новую блестящую чешую. И это было... вообще-то довольно круто. Если не считать того, что чесалось у него всё, похоже, да ещё ужасно: второй день его друг тёрся обо всё подряд — о деревья, дома, валуны и об Иккинга. Громгильда вела себя не лучше: тщеславная драконица заставляла Астрид батрачить по полной, заставляя счищать старую чешую и полировать новую до блеска.

А дикая стая драконов, которая теперь официально принадлежала их семье, обнаружила, что человеческие руки в такое время — ну просто спасение.

В основном это относилось к рукам Иккинга. По крайней мере, так ему казалось. Подушечки пальцев у него горели так, будто он полдня держал их прижатыми к точильному камню.

Но оно того стоило. Сотни драконов, линяющих одновременно, оставили после себя просто гигантскую гору бледной драконьей кожи. Даже рассортированная по видам, она впечатляла количеством.

Иккинг поэкспериментировал со сброшенной чешуёй и обнаружил, что она так же огнеупорна, как и раньше. Громмели, в частности, сбрасывали куски толщиной с дублёную кожу, и Иккинг гадал, нельзя ли её обрабатывать, как обычные шкуры.

Астрид вяло приподняла голову и простонала:

— Каждый раз, как с неё слетала ещё одна чешуйка, мне приходилось заново полировать аж всего дракона... Она такая требовательная... — Громгильда дремала за креслом своей всадницы, её чешуя уже сияла глянцем.

Иккинг сумел выдавить слабую улыбку:

— Прошу извинить, миледи. Я бы предложил помощь, но прямо сейчас моего внимания требуют несколько десятков Змеевиков.

Она фыркнула и дёрнулась, будто собиралась встать и стукнуть его, но через секунду снова обмякла.

— Считай, что получил от меня.

— Ай, — сказал он с дурацкой улыбкой.

— Вот так. Это за то, что смеялся надо мной, — устало буркнула она.

С трудом поднявшись из кресла, она, пошатываясь, обошла стол и плюхнулась на пол у ног Иккинга. Схватив его свободную руку — ту, что не была занята спиной Беззубика, — она притянула его пальцы к своей голове:

— А это за всё остальное.

Улыбнувшись чуть шире, Иккинг запустил пальцы в её волосы, массируя её кожу головы, отчего Астрид издала благодарный, хоть и утомлённый стон. Прачка, Эмбла Торстон, заглянула в комнату и, убедившись, что контакт между ними остаётся в рамках приличий, ушла дальше следить за порядком в доме вождя.

Иккинг устало вздохнул, продолжая перебирать пальцами волосы Астрид. Её довольный вздох делал его боль в пальцах терпимой, и ему нравилось ощущение её головы, прижатой к его ноге. На каком-то уровне он даже радовался, что за ними постоянно присматривают.

Но не тогда, когда какая-то дикая часть его разума настойчиво уговаривала коснуться её ниже, чем по волосам.

Гораздо ниже.

Но он слышал, как тётка отчитывала Астрид после Дня Весенья. Астрид забыла или уронила медаль победителя, Иккинг побежал её вернуть... и случайно подслушал лекцию о том, что «все мужики одинаковы» и что ей нужно соблюдать «надлежащие приличия».

Как будто это не его ответственность тоже.

С тех пор, вернувшись несколько дней назад из Ведрарфьорда, он всё варился в этих мыслях. Нудная работа с линяющими драконами оставляла у него слишком много времени на раздумья о том, как легко всё может пойти для неё наперекосяк, если они оступятся и дадут повод считать её... распутной. Он на собственном богатом опыте знал, как племя обращается с теми, кто «нарушает правила». И у неё не было защиты в виде статуса «сына вождя». Да во имя Фрейи, он видел, что бывает с девушками, которые неосторожны: пару лет назад Орешинка дошла до того, что вызвала Песьедуха на хольмганг за его слова. И сплетни утихли только после того, как она вышла замуж за того вольноотпущенника, Аода.

То, что Астрид могла переломить Иккинга, как веточку, не означало, что он не может причинить ей боль... а он бы скорее упал на меч, чем сделал это. Но ведь ранить можно и случайно. Сплетни ведь уже ходили, и от этой мысли у него пересохло во рту, а сердце сжалось: что они там говорят? Он видел Астрид в ярости множество раз. Но он никогда не хотел видеть её в той боли, в какой была Орешинка в тот день, когда сидела в этом самом кресле и рыдала его отцу, рассказывая о слухах.

А ещё... ну... он хотел её. Хотел ужасно. Ему снились сны, от которых он просыпался с бешено колотящимся сердцем и невыносимой досадой на то, что проснулся именно сейчас, и она была в каждом из них.

Но он скорее позволил бы Нидхёггу полакомиться своими кишками, чем навредил бы ей.

И если это означает быть немножко... ладно, очень, очень сильно неудовлетворённым, он с этим справится.

И если «соблюдение приличий» — это способ уберечь её, значит, так тому и быть.

Поэтому он и был рад, что сейчас они не одни.

Через несколько минут такого отдыха — точнее, отдыха Астрид; Иккинг продолжал массировать ей голову и чесать Беззубика — в комнату вошёл Рыбьеног. Он держал стопку книг и выглядел подозрительно бодрым.

— Так, я порылся в книгах и... — он окинул взглядом сцену перед собой и замер. — Я не помешал?

Астрид неопределённо махнула рукой в сторону второго кресла.

— Не-а. Заходи. Садись, — выдавила она.

Рыбьеног, посмотрев на Иккинга в поисках подтверждения, пожал плечами и сел в кресло, которое только что освободила Астрид. Он с грохотом опустил книги на стол и сразу принялся их открывать и листать.

— В старой Книге Драконов про это ничего нет, — сказал он. — Так что мне пришлось залезть в один из томов «Естественной истории», которые я купил у Йоханна пару лет назад, — он поднял потрёпанную книгу, видавшую виды. — Изначально вот это написал один из тех древних римлян тысячу лет назад, хотя, кажется, эта копия греческая. Но упоминание о линьке драконов я тут нашёл. По Плинию, это естественно и длится примерно неделю весной. Оказывается, в дикой природе драконы съедают свою старую чешую... что как-то мерзко.

— Неделю?! — пискнула Астрид. — Прошло всего-то два дня, а я уже хочу сдохнуть.

Иккинг простонал, представив неделю такого режима. Должен быть способ получше, его пальцы долго не протянут.

Рыбьеног, однако, не сбился с мысли:

— Короче, да, это совершенно естественно, как и то, что они сбрасывают зубы и отращивают новые. Они не больны, не заражены чем-то и не истощены.

— О, хорошо, — сказал Иккинг, откидываясь на спинку стула. — Потому что это была вторая по утомительности часть всего этого дела. Ко мне тут, кроме просьб помочь драконам сдирать мёртвую шкуру, почти каждый подходил и спрашивал, что не так с его драконом: не отравил ли его кто-то из гостей, не занёс ли оспу на прошлой неделе во время Весенья... — он простонал. — Даже Гнилец спрашивал. Хотя он, по-моему, скорее надеялся, чем переживал.

Астрид застонала:

— Ты уверен, что я не могу вызвать его на поединок?

— Нужна причина, любовь моя.

— Я найду такую. Разве где-то не написано, что быть противным и гадким старикашкой запрещено?

Рыбьеног покачал головой и едва заметно усмехнулся:

— Если бы такое запрещали, большинство глав кланов уже были бы нарушителями.

Иккинг фыркнул. Прабабка Рыбьенога была единственной женщиной среди пяти глав кланов.

Астрид вздохнула и, закрыв глаза, просто прислонилась спиной к ногам Иккинга, наслаждаясь его прикосновениями.

— Иккинг, ты же у нас гений. Не можешь построить что-нибудь, что помогало бы счищать эту мёртвую чешую?

Он издал короткий резкий смешок.

— Я думал, но построить такое будет сложно. Лучше всего делать её из драконьей шкуры, а её у нас сейчас навалом, но состояние у неё так себе, — Беззубик перевернулся на живот, требуя продолжения, и Иккинг подчинился. — К следующему году я точно что-нибудь придумаю. Лучше всего сейчас, наверное, обтянуть шкурами столб или арку, набитая изнутри травой или чем-то подобным, и дать им тереться об этой. Такая штука должна быть твёрдой, но при этом мягкой, чтобы не повредить новую чешую под низом, — он вздохнул. — И мне всё равно придётся это строить самому.

Рыбьеног сразу заметил:

— Вот только если делать такую фиговину из шкуры, то драконы с шипами на спине, вроде Змеевиков, просто раздерут её на раз д... Вы слышите?

Иккинг повернул голову к двери:

— Это что, радостные крики?

— Похоже на то, — сказал Рыбьеног, вставая. Он направился к двери, потом оглянулся на стонущую парочку, пытавшуюся подняться. — Эм-м... мне сходить посмотреть и вернуться?

— Можешь, а? — попросил Иккинг. — Было бы отлично.

Астрид лишь безучастно кивнула.

Дверь открылась и закрылась, и они устало посмотрели друг на друга.

— Иккинг?

— Да?

— Ты сможешь сделать этот столб-чесалку, если я помогу?

— Наверное.

— Хорошо, — её голова снова упала ему на колено. — Ещё идеи есть?

— Ну... если взять вилы, затупить и загнуть зубья, а потом обмотать кожей — получится такая чесалка для спины...

Она устало хихикнула:

— Картина достойная богов.

Они посидели немного в уютном молчании: хвост Беззубика обвился вокруг коленей Астрид, Иккинг гладил её волосы и чесал Беззубику пузо.

Затем дверь снова открылась, и вошёл Рыбьеног, весь встревоженный и злой.

— Иккинг?

— Да, Рыбьеног? — устало отозвался тот.

— У нас проблема.

— Она может подождать?

— Э-э... Сморкала и примерно двадцать танов только что вернулись. Они летали викинговать на драконах, и у них полные седельные сумки добычи.

— Что?!

Иккинг и Астрид с трудом поднялись на ноги. Беззубик, почувствовав напряжение и внезапное прекращение почесушек, перекатился и уставился на друзей.

Выскочив наружу, трое подростков и два дракона рванули вниз по склону; несмотря на усталость, Иккинг споткнулся на лестнице всего дважды.

На деревенской площади стояли Сморкала, Кривоклык и вся их группа налётчиков. Ровесник Иккинга держал над головой серебряные слитки, вытащенные из сумки у ног; его одежда была в саже и засохшей крови. Кривоклык позади него выглядел усталым и у него явно всё чесалось, тот жадно зарывался челюстями в огромную кадку с рыбой. Толпа собралась быстро, люди радостно кричали, пока из сумок победителей появлялись новые трофеи.

— Где твой отец? — спросила Астрид, пока они шли так быстро, как могли.

— Где-то на Торнадо, кажется.

Они перескочили следующую лестницу; Астрид поддержала Иккинга, когда он оступился. Рыбьеног вырвался вперёд.

— Что здесь происходит?! — крикнул Иккинг, проталкиваясь через толпу.

— О, привет, Иккинг, — ухмыльнулся Сморкала. — Я просто показываю всем, какой я потрясающий викинг. Да, Красную Смерть завалил не я, тогда я просто помогал, но я делаю всё, чтобы наше племя процветало.

Он пнул седельную сумку перед собой, и из неё посыпались серебряные монеты вперемешку с другой добычей. Иккинг разглядел бронзовые диски, кусок вышитого льна или шёлка, ожерелье со странной подвеской из золотого креста с фигуркой распятого человека из слоновой кости, железный ларец размером с два кулака и несколько мешочков, от которых исходил такой резкий запах, что Иккинг почувствовал его даже на расстоянии.

Сморкала вскочил на скамью, обращаясь к толпе:

— Я настоящий Викинг! Я и мои люди сделали то, что делают Викинги! Мы вышли в поход, чтобы доказать нашу доблесть Всеотцу Одину, нашу отвагу — Тору, нашу храбрость — Фрейе! Мы встретили чужаков в бою — топор к мечу, щит к щиту — и мы их сокрушили! Мы разрушили стены, построенные, чтобы нас не пустить! Мы взяли у тех, чья доблесть слаба, чтобы наши семьи стали сильнее! Мы показали: век викингов не прошёл, он родился заново! Эпоха драккаров окончена, начинается эра драконьих всадников!

Иккинг крикнул:

— Нет! — толпа обернулась на него. — Разве нам мало крови и огня?! Драконы наши друзья, а не оружие!

— А почему они не могут быть и тем и другим, кузен? Мы же викинги. Они — драконы. И мы, и они умеем брать у слабых, чтобы кормить себя. Что в понятии «викинг» не подходит дракону? — Сморкала снова повернулся к толпе. — Нас годами грабили драконы. Мы знаем их силу, их мастерство, их хитрость! А это добродетели викинга! Их чтят в чертогах Вальхаллы так же, как и нас! Так почему не объединить силы с нашими бывшими врагами и снова не показать миру, что значит быть викингом?!

Часть толпы заревела от восторга, и Иккинг понимал почему: Сморкала превратил то, что было самым страшным врагом Олуха, в его самое страшное оружие. Эти же люди теперь бросали на Иккинга злые взгляды, а на рассыпанную добычу и набитые сумки остальных налётчиков, наоборот, жадные. Иккинг посмотрел на отряд Сморкалы: они окружили победителя, поддерживая его и хмуро глядя на худощавого парня.

Иккинг сжал кулаки.

— Сморкала, ты идиот...! — выдавил он.

Сморкала проревел в ответ:

— Нет! Сегодня я Викинг! Наш дом стал сильнее благодаря тому, что мы сделали! Мы доказали нашу силу Одину, самим себе и всему миру! — он крутанулся на месте, продолжая вещать с возвышения, а толпа всё росла. — Двадцать викингов вчера взяли то, чего тысяча викингов не смогла взять раньше! Викинги Олуха знают драконов! Мир — нет! — он вскинул топор под одобрительные крики. — Пусть вешают цепи через реки, чтобы остановить наши корабли! Пусть строят стены, чтобы остановить наши топоры! Мы просто перелетим через них!

Он повернулся к Иккингу:

— Мы в неоплатном долгу перед моим кузеном! — Иккинг моргнул от неожиданности и понял, к чему тот клонит, слишком поздно. — Но он не воин-викинг! Он скальд, учёный! Мы должны отдать ему почести за то, что он прекратил налёты драконов и победил Красную Смерть, это беспорно! Но его путь не приносит ни чести, ни монет, ни доблести! Нас больше не истребляют, это верно, но что его путь дал нам взамен?! Его путь закрывает двери в Вальхаллу! Он хочет закончить нашу историю своей сагой, чтобы никто не превзошёл его!

— Это неправда! — попытался возразить Иккинг, но толпа начала освистывать его.

— Тогда что ты сделал для нас такого, что принесло бы нам славу?! — рявкнул Сморкала.

Иккинг смотрел на кузена, чувствуя, как каменеет его лицо.

— То есть летать на драконах тебе уже недостаточно? — он стиснул зубы и крикнул в ответ: — Если тебе мало славы в том, чтобы видеть небо под собой, словно под крыльями валькирии, тогда я придумаю...

— Да, ты придумаешь, кузен! А мы будем делать, пока ты думаешь.

Иккинг вскрикнул от бессильной ярости, развернулся и зашагал прочь. Оборачиваясь, он увидел, как Астрид метнула в Сморкалу уничтожающий взгляд и пошла следом.

Позади Сморкала продолжал демонстрировать добычу толпе, которая не переставала ликовать.

Уходя, они заметили Слюнявого, стоявшего неподалёку, на краю холма, откуда открывался вид на триумф его сына. Он стоял, скрестив руки, с выражением полного удовлетворения; на плече у него сидела Жуткая Жуть.

Иккинг молча оседлал Беззубика и запрыгнул ему на спину. Астрид сделала то же с Громгильдой, и они взлетели. Но не успели они удалиться, как к ним подлетел Рыбьеног и, запинаясь, сообщил, что его назначили их сопровождающим.

Иккинг только кивнул, всё ещё помня презрительную ухмылку победителя на лице кузена... и полетел дальше, пока двое его друзей обменивались тревожными взглядами за его спиной.

* * *

Когда они приземлились в бухте, Астрид соскользнула с Громгильды. Иккинг уже яростно спрыгнул со спины Беззубика и стоял у кромки пруда, ссутулив плечи от... злости? Грусти? Она не могла понять. Астрид шагнула к нему, распахнув руки, и вдруг Беззубик оказался между ними. Он хмуро прищурился, зрачки у него сузились, и поднял крыло, заслоняя Иккинга.

Астрид уставилась на дракона в полном недоумении и беззвучно проговорила одними губами: «Ты серьёзно?»

Беззубик наклонил голову и мотнул носом в сторону, как бы показывая: «Нет, уходи».

Она скрестила руки на груди, нахмурилась и попыталась обойти его.

Он сместился и снова покачал головой. Он не угрожал, но его посыл был безошибочным: нет, к Иккингу сейчас нельзя.

Астрид смерила дракона долгим взглядом. Наконец, поняв, что он не сдвинется, она отошла, но перед этим одними губами бросила: «Ну и ладно!»

Позади Рыбьеног наблюдал за сценой с выражением, в котором смешались любопытство и смущение; на его лице застыла неловкая полуулыбка, плечи приподняты, но глаза с интересом следили за ней и Беззубиком.

Дав Иккингу ту дистанцию, которую требовал Беззубик, Астрид подошла к валуну, где сидела прошлой осенью, застав тогда Иккинга врасплох, и устроилась на камне. Он был холодным даже сквозь одежду. Громгильда подошла, покружила немного и свернулась у подножия валуна, всем видом показывая, что происходящее её не касается.

Через мгновение Астрид искоса взглянула на Иккинга. Он вяло пытался пускать «блинчики» по воде. Беззубик стоял рядом, напряжённо подёргивая хвостом.

— Ну... э-э... — начал было Рыбьеног.

Она посмотрела на него и покачала головой.

Он замолчал, полез в седельную сумку Сардельки, порылся там и вытащил дневник и уголёк. Потом уселся рядом со своей драконицей. Какое-то время в бухте были слышны лишь скрип угля по бумаге и глухие шлепки камней, которые никак не хотели скакать по воде.

После дюжины бросков, когда камни делали от силы два прыжка, она сказала в пустоту:

— Знаешь, если Сморкала и правда такой уж приверженец традиций, я могла бы вызвать его на хольмганг. Чтобы хорошенько наподдать ему.

Рыбьеног поднял голову:

— Но на каком основании? Какое оскорбление? Он же не нарушил законов. Иккинг со Стоиком ещё толком ничего не написали про драконов в плане законов.

Астрид выпрямилась. Несмотря на усталость от двухдневной полировки Громгильды, сил у неё хватало, чтобы посмотреть на Рыбьенога взглядом, ясно говорящим: законные тонкости её не волнуют.

— Ладно-о-о... — протянул он. — Знаете что, — сказал он, взбираясь в седло Сардельки, — я полечу обратно, пригляжу там за всем. Ну там, вдруг что-то пойдёт не так и Сморкала вздумает объявить себя вождём или ещё чего. А вы двое... — он неопределённо махнул в сторону Иккинга и Астрид, — вы оставайтесь тут и... поговорите о том, о чём вам надо поговорить. Но хотя бы я буду вашими глазами и ушами в деревне. Идёт?

Астрид кивнула:

— Отличная идея. Спасибо, Рыбьеног.

Крепкий паренёк кивнул:

— Да ладно, мне нетрудно, — он наклонился к Сардельке. — Ну что, девочка, давай домой.

Почти одинаковые по габаритам всадник и дракон взлетели. Астрид на секунду задумалась: Рыбьеног действительно забыл, что должен быть их сопровождающим, или намеренно оставил их одних. Когда они скрылись из виду, в бухте снова стало тихо, если не считать звуков жалких попыток Иккинга заставить камни прыгать.

Астрид молча наблюдала за ним пару мгновений и ещё три-четыре камня. Потом её глаза сузились.

Соскользнув с камня, она посмотрела на Беззубика, спрашивая разрешения. Тот наклонил голову и печально кивнул. Подойдя ближе, она тихо сказала:

— Неудивительно, что у тебя ничего не выходит.

— М-м? — рассеянно отозвался Иккинг.

— Неудивительно, что больше трёх прыжков у тебя ни разу не получилось, — сказала она, мягко перехватывая его правое запястье, когда он замахнулся для очередного броска. — Ты левша.

Он вырвал свою руку и швырнул камень. Тот утонул сразу, даже не подпрыгнув.

Иккинг вскинул руки к небу:

— Да что ж такое!

— Иккинг... — мягко сказала она. — Поговори со мной.

Он резко повернулся и замахал руками:

— Сморкала прав! Я не викинг! Я не умею драться, не могу поднять топор, не могу убить дракона...

— Последнее неправда, — перебила она. — Или Красная Смерть не считается?

Иккинг раздражённо отмахнулся:

— А-а-а! Мы всё равно здесь, на Олухе, все викинги, — он указал на её топор в креплении на седле Громгильды. — Ты викингом побольше меня будешь! И посмотри, какая у тебя была первая мысль, как решить проблему! Точно такая же, как у него! Топор! Поединок! Драка, чтобы показать, кто сильнее! Не кто умнее или мудрее, а кто может ударить больнее!

Она открыла рот, чтобы возразить, но медленно закрыла его:

— Я... я... ох.

Он горько усмехнулся.

— Да. Ох. И если я или мои друзья начнём использовать круг поединка для сведения счётов, как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем вызовут меня? — он махнул на свой протез. — Даже без этого, давай честно, Астрид: на хольмганге я просто будущий трупик в грязных шатнишках.

Он осел на землю:

— И я не хочу драться. Но если придётся — буду, желательно вместе с Беззубиком, — дракон поднял голову, явно тревожась за друга, — но если буду без него... да уж...

Астрид поморщилась и села рядом.

Через минуту он привалился к ней плечом.

— Я не знаю, что делать, Астрид. Я думал... надеялся, что это будет новый путь. Путь, в который я смогу вписаться... лучше. Как... как... как будто я больше не обязан быть квадратным колышком, который вбивают в круглое отверстие! А вместо этого, — он вздохнул, — я просто создал путь чуть лучше старого, в который всё равно не вписываюсь. Не могу вписаться, — он повернулся и посмотрел на неё. — Ты же видела, как они ликовали.

— Видела. И это были в основном прихвостни Йоргенсонов, — ответила она. — Или ты не заметил? В деревне больше шестисот человек, а Сморкала собрал от силы пятьдесят-шестьдесят, считая тех танов, что летали с ним. И большинство из них его родня.

— Я... — он запнулся и продолжил виновато: — Я не заметил.

— Ну да, ты был занят тем, что пытался уделать Сморкалу на пике его триумфа. Но в той толпе не все радовались. Многие смотрели на него так, будто он подхватил какую-то новую заразную болезнь, или просто пытались понять, из-за чего шумиха, — она скрестила руки. — И вообще... он говорил не как Сморкала. Понимаешь?

Иккинг моргнул и покачал головой:

— Не очень?

Она задумчиво посмотрела вверх и прикусила губу.

— Ну... он... он звучал так, будто произносит речь? Будто он репетировал? И как будто кто-то подсказал ему, что говорить?

Иккинг мрачно посмотрел на неё.

— То есть он это спланировал?

Она кивнула.

Он вздохнул.

— Спасибо, что подытожила.

Она похлопала его по плечу.

— Иккинг. Ты работал в поте лица последние два дня, влетел в такую перепалку без предупреждения, и ты винишь себя? — она покачала головой. — Не-а. За это ты себя винить не будешь.

Он снова поник, и она вздохнула:

— Иккинг. Сморкала ушёл в поход. Йоргенсоны теперь будут кричать на каждом углу о том, что сделали, и захотят повторить, — она приобняла его. — И мы оба знаем, почему они поставили во главе Сморкалу.

Потому что Сморкала был единственным подходящим наследником, племянником Стоика, а Иккинг считался неудачником... до прошлой осени.

Он вздохнул, повернул голову и поцеловал её в щёку.

— Да, — он поморщился. — Я... я ведь даже толком не подумал об этом! До этого момента! Я не хочу быть вождём! Отец всегда настаивал, чтобы я учился, но... — он замолчал. — Но...

Она отпустила его и похлопала по плечу.

— Но... ты никогда не ожидал, что ответственность взаправду ляжет на тебя. Так?

Он кивнул:

— Но... ну... ты слышала, что сказал Сморкала. Если я не... если я просто отойду в сторону, Йоргенсоны будут использовать драконов как оружие.

— Значит, тебе придётся их остановить, — с лёгкой улыбкой сказала она. — Ты сможешь.

— Смогу ли? — с горечью спросил он.

Она кивнула:

— Если даже не попробуешь, точно не сможешь. А если попробуешь, то все твои идеи не пропадут зря.

Он привалился к ней.

— Спасибо.

— Не за что. Рады помочь, — ответила она с саркастической ухмылкой.

Тихо он произнёс:

— Я просто хочу летать на Беззубике, быть рядом с тобой, мастерить что-нибудь и не думать, переживём ли мы завтрашний день. А не вот это всё.

Она слабо улыбнулась и наклонилась ближе:

— А я хочу лететь на Громгильде к горизонту и смотреть, что там, увидеть дальние земли с карт Йоханна. Я хочу летать с тобой, — она ощутимо ткнула его в грудь, — и доказать любому, кто считает меня «просто девчонкой», что мастерство от этого не зависит. И я возьму от этого столько, сколько смогу. Но говорить, что ты не можешь получить желаемое только потому, что Еорны решили подбросить тебе препятствий... — она пожала плечами. — Помню я одного парнишку, который так отчаянно хотел быть викингом, что строил безумные боевые машины, лишь бы доказать деревне, чего он стоит, — она снова ткнула его в грудь. — Я хочу, чтобы он вернулся. Ты получишь своё, просто придётся поработать, как и раньше.

Иккинг слегка улыбнулся.

— И правда, — он снова вздохнул. — Просто... я опять чувствую себя Иккингом Бесполезным.

Она посмотрела на него, потеряв дар речи. Затем, немного помедлив, выпрямилась и взглянула на Беззубика. Тот посмотрел на неё вопросительно.

Подняв ладонь, словно останавливая дракона, она наклонила голову. Беззубик посмотрел на неё с недоумением, а потом, кажется, понял, что она просит разрешения. Он наклонил голову и кивнул с видом «валяй».

Тогда она наклонилась, схватила Иккинга за ворот и подмышку... и подняла.

Он поперхнулся, пытаясь встать на ноги, и, пока Беззубик таращился на неё с выражением абсолютного шока, читавшимся как «Какого лешего ты творишь?», она с натугой швырнула своего парня в пруд.

Поскольку всего месяц назад пруд был скован льдом, вода оставалась довольно холодной. Иккинг успел лишь увидеть, как поверхность приближается к лицу, прежде чем его вопль оборвался всплеском.

Техника броска у неё была так себе. Она умела кидать вещи, но он был намного тяжелее и изворотливее топора; ей пришлось бросать двумя руками, а мышцы у неё ныли после двух дней полировки Громгильды. И всё же бросок вышел достаточно хорошим: его нога и протез полностью перелетели край берега.

По её собственной критической оценке, в новоизобретённом спорте «Макание Хандрящего Парня» она заслужила тройку из девяти, может, четвёрку — в основном за стиль и неожиданность.

Беззубик уставился на неё широко раскрытыми глазами, пока она внимательно следила за Иккингом, чтобы убедиться, что он не собирается повторить свои опыты с утоплением. Одного раза было достаточно.

Отплёвываясь, Иккинг вынырнул, выглядя куда живее.

Убедившись, что с Иккингом всё в порядке, Беззубик разразился своим урчащим смехом и перекатился на живот — возможно, ещё и для того, чтобы почесать спину.

Наклонившись, пока её парень выплёвывал воду и ругательства, Астрид приторно-сладко сказала:

— Это за то, что ходишь как в воду опущенный.

Она снова схватила его за ворот и втянула в грубый поцелуй. После секундного колебания он «растаял», обняв её мокрыми руками.

Когда лёгкие у неё начали гореть от нехватки воздуха, она прервала поцелуй. Он выглядел слегка ошарашенным. И очень мокрым. Но гораздо более тёплым, чем тогда, когда они свалились в новый пруд её отца два месяца назад.

— А это за то, какой ты есть. Ты хороший, добрый и порядочный, и мне жаль, что я не видела этого за твоими катастрофами раньше. Я была дурой. Но ты больше не «Иккинг Бесполезный», — она наклонилась так близко, что их лбы соприкоснулись. — Я не позволю тебе быть им.

Его глаза полезли на лоб.

— Итак. Теперь, когда ты закончил хандрить, — сладко сказала она, — что ты собираешься со всем этим делать?

— Ну... — протянул он, затем его взгляд метнулся вниз, и он крепче обнял её. — Для начала... вот это.

Не отпуская её, он намеренно потерял равновесие. Она почувствовала, как поскользнулась на грязном берегу и опрокинулась.

Прямо в холодный, ледяной пруд.

— Икки-и-и-инг! — только и успела крикнуть она, прежде чем они с плеском рухнули в воду.

Было холодно.

Через мгновение они уже выбирались на берег, дрожа и смеясь.

— Я это заслужила, — сказала она, выбираясь на сушу, красная от холода и смеха. — Но если сделаешь так ещё раз, тебе не поздоровится!

Громгильда и Беззубик переглянулись с недоумением. Она усмехнулась, представляя, как Иккинг нарисует их для новой книги драконов с подписью: «Человеческие брачные танцы странная штука».

Иккинг ухмыльнулся.

— Замётано, — он посмотрел на свою испачканную одежду и вздохнул. — Эм-м... может, пойдём приведём себя в порядок?

— И согреемся, — добавила она, когда от лёгкого ветерка у неё застучали зубы.

Он кивнул с ухмылкой, она ткнула его кулаком, потом поцеловала, и они быстро принялись собирать хворост для костра. Увидев, что они работают, драконы начали помогать, подтаскивая брёвна и ветки.

Когда костёр разгорелся, они сели, прижавшись друг к другу и дрожа. Они достали попоны из-под сёдел, но те были маленькими и едва согревали.

— Ты как? — спросила она.

Он кивнул.

— Не так плохо, как в тот раз, — он пожал плечами, и по его телу прошла сильная дрожь. — Но всё равно не весело.

— Согласна, — сказала она, всё ещё стуча зубами.

— Эм-м... Астрид? — нерешительно произнёс он через минуту.

— Да? — отозвалась она, прижимаясь к нему, пока Беззубик подкладывал ещё полено в огонь, тревожно глядя на них. Громгильда свернулась позади, пытаясь поделиться теплом.

— Э-э... только не пойми неправильно... но... э-э...

— Иккинг. Говори уже, — раздражённо сказала она, когда её снова пробрала дрожь.

— Нам нужно снять мокрую одежду, если мы хотим согреться, — выпалил он.

Она фыркнула от смеха.

— А-а, так вот какой у тебя был план?

— Я... нет, это не... я... ты первая меня туда бросила!

Она хохотнула и похлопала его по щеке.

— Иккинг. Я шучу. Ты не Сморкала.

Он поморщился и неловко поёрзал.

— Я просто... ну... — он огляделся, и его глаза округлились. — Ой, мы же без присмотра!

Он начал неуклюже подниматься, что было непросто, так как она наполовину лежала на нём.

Она рассмеялась:

— Ты только сейчас заметил? Ого, ты и правда тогда приуныл.

— Это не смешно, Астрид! Я не хочу, чтобы твоя репутация пострадала!

— А?

Иккинг наконец высвободился из-под неё.

— Помнишь, во время Весенья ты забыла медаль победителя?

— Да, ты отдал мне её на следующее утро за завтраком, — сказала она, сбитая с толку сменой темы. Она схватила его за спину рубахи и потащила обратно под попону. Его одежда была вся мокрой насквозь, и он заметно дрожал.

— Ну, я... можешь отпустить?.. Я вообще-то пошёл за тобой, чтобы вернуть её... и услышал, как твоя тётка...

Астрид застонала и дёрнула Иккинга вниз. Он плюхнулся на землю.

— Так вот почему ты последние дни такой странный?! — потребовала она ответа.

— Я... эм-м... я не хотел...

— Иккинг! Мы обещали говорить друг с другом о таких вещах! Партнёры, помнишь?! А я тут гадаю, почему ты так старательно держишь вокруг нас соглядатаев и остаёшься на людях, даже когда тебя бесят бесконечные вопросы про линьку, хотя у нас было несколько идеальных возможностей улизнуть!

— Но она сказала, что уже ходят сплетни...

— Да к Хель сплетни! — отрезала она. — Я хочу своего парня! Ты правда думаешь, что эти слухи имеют хоть какое-то отношение к тому, что мы делаем на самом деле?! Поверь, ты можешь быть идеальным, самым традиционным женихом, а они всё равно будут рассказывать байки, что я какая-то распутная девка, и хихикать!

Он смотрел на неё потрясённо:

— Ты... ты злишься на меня?

Она нахмурилась, фыркнула и скрестила руки на груди:

— Я злюсь на то, что ты не поговорил со мной. Ты сам решил, как всё будет. А ты. Обещал.

Он издал нечленораздельный звук — смесь извинения и протеста — а потом сник.

— Прости, Астрид. Ты меня простишь?

Она повернулась к нему, сдвинув брови и сузив глаза:

— Может быть. Сначала скажи: ты понимаешь, почему я расстроена?

Он виновато кивнул.

— Потому что... потому что я не отнёсся к тебе как к партнёру, а... сделал выбор за тебя.

— Верно.

— Прости, — сказал он, опустив голову.

Она вздохнула.

— Иккинг. Во-первых... извинения приняты. Во-вторых... ладно... это даже мило, что ты так волновался. Я ценю заботу... если не метод. И в-третьих... — она улыбнулась и стянула с себя вязаную рубаху. Льняное бельё под ней всё ещё было мокрым и липло к коже, и хотя она оставалась одетой... не было сомнений, что Иккинг видит всё сквозь мокрую ткань.

Она услышала, как он сглотнул.

— Так. Рубахи и прочее — долой. Нам всё ещё нужно высохнуть и согреться, — прямо сказала она. — Ты сам это сказал, и я согласна, — пока он следовал её примеру, она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость... хотя сердце стучало у неё в ушах, а во рту у неё пересохло.

Она разложила свою рубаху, его тунику, свои птеруги, сапоги и обе пары штанов у огня; Иккинг, старательно отводя взгляд, подпёр их палками, чтобы сохли быстрее.

Сделав это, она посмотрела на него: они сидели в метре друг от друга у костра, оба только в мокром льняном белье.

— Итак. Давай-ка посмотрим... кто знает об этом месте? Ты, я и Рыбьеног?

Он кивнул.

— И если кто-то пролетит мимо — что маловероятно, учитывая, сколько внимания требуют драконы в деревне, — мы уже в «компрометирующем» положении.

Она снова услышала, как он сглотнул.

— Так вот. Если ты скажешь мне, что ты абсолютно счастлив просто сидеть со мной у огня вот так, я... ну, счастлива не буду, но приму это. Но аргумент про «сплетни» только что отправился в выгребную яму. Так что я хочу, чтобы ты посмотрел на меня и сказал, что ты хочешь делать со мной прямо сейчас и как далеко ты готов зайти, и я приму это, — она наклонилась ближе. — Это наш первый шанс — то есть вообще — побыть без надзора. И я хочу честный ответ, а не тот, который ты скажешь, чтобы порадовать сплетников. И я отвечу тебе так же честно. Хорошо?

Он молча кивнул.

— Я... я... боги, Астрид, я хочу тебя. Я... — он облизнул пересохшие губы. — Мне снятся сны о нас...

Она усмехнулась.

— О, отлично. Мне тоже.

Он моргнул.

— Я... э.-э.. правда?

Она кивнула, улыбаясь.

— О боги, да. Сравним потом? — она подмигнула.

Он поперхнулся и начал тихонько хихикать.

— Эм... у-бу-бу... — пробормотал он.

— Да что ты говоришь, — сказала она, и её ухмылка стала шире.

— Я... э-э... ты... насколько далеко? — он тряхнул головой, проясняя мысли. — Эм-м... ты говорила, что тебе плевать на сплетни.

Она покачала головой:

— А что они скажут? Что я сплю со своим парнем, Героем и наследником вождя? Если кто-то скажет, я отвечу, что хотела бы, но ты отлично целуешься, и я жду продолжения.

— Я... эм-м... ладно, — он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Я отлично целуюсь?

— Учти, у меня не так много опыта... ладно, вообще никакого, кроме тебя... но у меня точно жалоб нет, — сказала она с ухмылкой и искренним кивком. — Так что... на этой ноте... Иккинг, — она накрыла его ладонь своей. — Я знаю, что для тебя это не шутки. Поэтому спрашиваю прямо. У нас есть уединение. Мы используем его для чего-то большего, чем разговоры и поцелуи, или нет?

— Эм-м... э-э... — он замялся и тяжело сглотнул. — Нет? Да? Погоди... а-а... э-э... Не. Э-э... — его язык явно заплетался, пока он смотрел на неё. Несмотря на ситуацию, она хихикнула.

Он моргнул, сфокусировал взгляд, который блуждал по ней, на её лице и сумел сказать тоном, который был на удивление твёрдым при таких обстоятельствах:

— Нет. Послушай, Астрид. У нас будут и другие возможности... а сейчас у нас было время поговорить, — он окинул взглядом бухту. — В прошлый раз, когда мы были здесь вдвоём... ты удержала меня от ошибки, потому что я был расстроен. А потом я попросил тебя не убегать и не рассказывать людям, что мы сделали. Я... — он немного сник и сказал с лёгкой улыбкой: — Пожалуйста, Астрид. Давай продолжим в том же духе и не будем делать ничего, что нельзя вернуть назад. Пожалуйста?

Она кивнула и уже начала было сникать от разочарования, но он добавил:

— Но... но... — он неловко улыбнулся, — это не значит, что мы вообще ничего не будем делать... просто ничего такого, из-за чего тебе пришлось бы лгать под клятвой? — он кивнул на её голову, и через мгновение она поняла, что он имеет в виду её крансен — обруч, знак девичества. — Кроме этого... да? Пожалуйста?

Она кивнула, улыбнулась и набросилась на него, целясь в самые лучшие места для щекотки.

Он взвыл от смеха и ответил тем же. Через минуту они, сплетённые в клубок и чувствующие себя гораздо более расслабленными, рухнули на землю.

— Ладно, нам это было нужно, — хрипло сказала она, задыхаясь от смеха. Иккинг умудрился взять верх в их игре своими ловкими пальцами, и у неё уже поплыли круги перед глазами. Как, во имя Мидгарда, он догадался, что у неё щекотно под коленками, она понятия не имела.

Положив голову ей на живот, он сказал:

— Эм-м... не знаю как тебе, а мне всё ещё холодно.

— Ага... но эта маленькая войнушка помогла, — усмехнулась она. Потом притянула его к себе и поцеловала.

Дальше всё пошло своим чередом, и снова оказалось, что жалоб у неё нет. И ей пришлось сильно постараться, чтобы сдержать улыбку, особенно когда они оба поняли, почему люди так одержимы этим занятием. Были моменты крайней неловкости... но они смеялись и преодолевали их. И Иккинг показал, что его наблюдательность распространяется не только на драконов...

Некоторое время спустя, когда они натягивали сухую одежду, Астрид с нежностью смотрела на него; последние «звёздочки» наконец исчезли из её глаз.

— Ну... это было весело, — слегка ошалело сказала она. Она надела обруч обратно на голову. Он занял привычное место, пока не заставляя её чувствовать, будто она лжёт всему миру... пока что.

Он кивнул с ошарашенной улыбкой. Она и сама чувствовала самодовольство, потому что именно она вызвала эту улыбку. Это было куда лучше того настроения, в котором они сюда прибыли...

Она вздохнула.

— Нам, ну, пора возвращаться. Мне не дела до сплетен, но нет смысла лишний раз искушать Норн.

Улыбка Иккинга сменилась хмурым выражением:

— Да. И когда вернёмся, проблемы всё равно будут.

Она кивнула:

— Сморкала.

— Ага.

— Ну, надеюсь, теперь тебе лучше.

Он улыбнулся ей:

— А что, это не очевидно?

Она рассмеялась:

— Мо-о-ожет быть.

Он наклонился и поцеловал её:

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Пошли. Хочу посмотреть, как ты разнесёшь Сморкалу в споре, когда у тебя тоже будет шанс подготовиться.

Вопреки расхожим сказкам, викинги вовсе не дрались насмерть из‑за каждой мелочи. Напротив, они прилагали немало усилий, чтобы не допускать лишнего кровопролития внутри общины и сохранять справедливость среди соплеменников.

Политические собрания, известные как «тинги», подчинялись сложному своду правил, призванному ограничить насилие и предотвратить разжигание кровной мести. Одной из функций ритуального судебного поединка — хольмганга — было как раз улаживание споров и прекращение вражды способом, который, по возможности, не приводил к смертям, но оставался приемлемым для воинственных северян. Для этого место поединка объявляли священным пространством перед лицом богов, чётко обозначали предмет конфликта и обставляли дело так, будто «убитым» в пределах ограждения становился сам спор. Чтобы на тинге диспут не перерастал в мордобой — что считалось нарушением правил, — один из спорящих мог вызвать другого на судебный бой, после чего вопрос считался решённым. А чтобы те, кто обладал явным физическим преимуществом, не извращали суть поединка, выставления чемпиона в случаях откровенного неравенства не просто допускались, но и поощрялись.

— «Происхождение великого тинга», Эдинбургское Издательство, 1631 г.

* * *

Той ночью, переодевшись в менее грязную одежду и задвинув на задворки памяти сладкие воспоминания о том, как он был с Астрид в бухте, Иккинг стоял в пиршественном зале рядом со Стоиком и чувствовал себя крайне неловко. Его отец открывал поспешно созванный тинг, и был он, мягко говоря, в ярости.

— Год назад мы страдали от еженедельных драконьих налётов. Все — все из нас — помнят, какой ценой это давалось племени. А потом, наконец, мой сын заключил мир, и последние семь месяцев стали для Олуха лучшими с тех пор, как мы впервые пристали к этим берегам.

Он врезал кулаком по лавке у очага:

— И теперь, из-за деяний юнца, жаждущего славы, нас может ждать новая война! Война не с драконами, которым нужно лишь воровать еду для того, кто держит их яйца в заложниках, а с христианским королевством. С королевством, которое уже сносило священные рощи и храмы Всеотца. С королевством, которое грозит сделать с нами то, что мы собирались сделать с Драконьим гнездом.

Он выдержал паузу:

— ПОЧЕМУ МЫ САМИ ДАЁМ ИМ ПОВОД ПРИЙТИ СЮДА?!

Стоик посмотрел на Сморкалу; тот съёжился. Рядом с ним с каменным лицом стоял Слюнявый.

— Если они придут требовать твою голову, мальчишка, я отдам её им. А если не уймёшься, так, может, и остальным позволю к ней присоединиться.

Слюнявый заговорил впервые:

— Какой закон нарушил мой сын, чтобы заслужить такое?

— Он ходил в набег без разрешения! Опять! Вопреки моим прямым запретам!

— Ты связал его клятвой?

— Это была твоя работа — как родителя и главы клана!

— Ты сказал не грабить деревню викингов! Он и не грабил! Он устроил набег на саксонский город, тот самый, на который другие викинги пытались ходить и не смогли! Мы должны праздновать его успехи, а не угрожать ему! — провозгласил Слюнявый, широко раскинув руки... и повернувшись уже не к отцу Иккинга, а к собравшемуся племени. — Да и вообще! Саксы слабы! Их король грызётся за короны! Всего год назад Заячья Лапа и Хартакнуд были двумя братьями, которые спорили, кому править — семя одного отца раскололось надвое!

Слюнявый для убедительности хлопнул ладонью по столу; в его глазах горел фанатичный огонёк:

— Они были и остаются слабыми и разобщёнными! Они больше думают о собственной власти, чем о нас! Мы показали силу! Двадцать танов, и мой сын взял одну из их сильнейших крепостей под Лондоном за час! Они придут к нам с золотом и данью и будут умолять о союзе!

По залу прокатился гул согласия и предвкушения, притом у пугающе большой части собравшихся.

— Или они придут на кораблях и с войском — и сотрут нас прежде, чем мы снова успеем им досадить, — ровно сказал Стоик. — Легко пророчить несметные богатства и бесконечную славу, когда ты не отвечаешь за последствия. А я всё ещё вождь Хулиганов.

Он стукнул себя в грудь:

— Я всё ещё веду вас. И мой сын — мой наследник. Что бы ни думали и ни желали некоторые, — он многозначительно глянул на Йоргенсонов, — именем Одина, Тюра и Тора, как вождь, я намерен вести. И ведя, я буду соблюдать равновесие мудрости, чести, справедливости и славы ради блага всех нас.

На это согласие было куда громче — даже от приверженцев традиций, тех, кому Иккинг был поперёк горла из-за всего, что сделал, и кто всё ещё смотрел на него сверху вниз из-за его телосложения.

Стоик продолжил:

— Я уже совершил одну великую ошибку — вынес дурное решение без мудрости, не прислушался к тому, кто знал лучше, и повёл всех нас прямо в пасть Красной Смерти. Вы хотите рассчитывать, что Норны подарят нам второй шанс ускользнуть от петли? Или вы снова надеетесь, что дары моего сына спасут нас от последствий вашей заносчивости?

В зале воцарилась гробовая тишина.

Стоик усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья.

— Ага, так я и думал. Зов славы легко слушать... пока не вспомнишь, как стоял на чёрном берегу и смотрел, как порождение Йормунганда гонит «бесполезного» мальчонка по небу, а у тебя в руке лишь бесполезный топор, — он снова рассмеялся, всё так же безрадостно. — Но что смогут сделать мой мальчик и его дракон против тысячи драккаров данов, пришедших грабить наши берега?

— У нас тоже есть драконы! — вспыхнул Сморкала.

— Да, есть. А у них есть лучники. И, пока не настал прошлый год, Ночная Фурия была единственным драконом, которого мы никогда не могли убить. Ужасное Чудовище, вроде твоего Кривоклыка, справится, пожалуй... ну, с тремя лодками. Может, с четырьмя, если повезёт и голова будет на плечах. А потом вас собьют — боласами, дротиками, стрелами, даже если они вообще ничего не знают о драконьих боях. Мы знаем, потому что нам самим приходилось сражаться с драконами с лодок, парень. И мы выживали. Выживет и любой флот, — он хлопнул ладонью по столу. — Так вот как закончится история Олуха? Мы пережили Драконью войну благодаря удаче и чужой милости, и мы выбросим дар Норн и Форсети ради погони за славой?!

Стоик обвёл взглядом зал:

— Мы — умирающее племя! Во времена моего прадеда на Олухе было больше полутора тысяч человек! Сейчас нас семьсот двенадцать! У нас стариков, проживших пятьдесят зим, больше, чем детей младше десяти! Моих ровесников, драконоборцев, было тридцать, а ты, племянник, был одним из шести.

Он оглядел собравшихся; рядом стоял Иккинг.

— Посему, вот новый закон: никаких дальнейших викингских набегов для драконьих всадников. Мы не слабы, но мы устали, выжаты долгой войной. Двадцати танов хватит, чтобы взять крепость, но не хватит, чтобы удержать её, а мы не можем позволить себе потерять ни одного человека — ни мужчину, ни женщину, ни юного, ни старого. Однако я проявлю милость и объявлю прощение за прошлые набеги. Если те, кого мы обидели, придут, мы предложим данегельд за убитых: треть из моей казны, остальное — с тех, кто ходил в набег. Если нас спровоцируют, мы будем защищаться. Но мы не отдадим своих под их суд, ведь я слышал, что они делают с «язычниками», которые не поклоняются их замученному богу.

На это весь зал ответил громким согласием, а Стоик подтолкнул Иккинга вперёд:

— Иккинг хочет добавить кое-что ко всему этому.

Иккинг посмотрел на набитый зал — на своих соплеменников, на их взгляды — и почувствовал, как сердце у него ухнуло куда‑то в пятки.

Он открыл было рот... и закрыл, тяжело сглотнув.

А потом увидел, как Сморкала, прислонившись к столбу, смотрит на него со злорадной ухмылкой, видя, что Иккинг не может вымолвить ни слова. И почувствовал ладонь Астрид у себя на пояснице.

Сделав глубокий вдох и вытащив уверенность неизвестно откуда, он выпрямился и заговорил:

— Значит так... во‑первых, у нас и года не прошло, как мы вообще живём с драконами. И я не хочу наводить их на мысль, что теперь они должны таскать еду для нас, как таскали для Красной Смерти.

По залу пробежал ропот — кто-то одобрял, кто-то нет. Очевидно (и неудивительно), пара человек на Олухе решила, что это была бы отличнейшая идея. Ну, над этим он ещё поработает.

— Викингский набег на город... слава, куча добычи, Вальхалла и всё такое. Это прекрасно. Но мне будет... довольно неловко, если драконы вдруг начнут грабить соседние племена, потому что решат, что «так у нас принято», и просто выйдут из‑под контроля.

Он неопределённо махнул рукой в сторону толпы и, нарочно подражая отцовскому басу, произнёс:

— Ишь ты, значит, твой баран перемахнул через забор да покрыл моих овечек, а платить за случку ты не хочешь? Так чего ж ты забор выше не поставил после прошлого раза?

Раздались смешки, кто-то даже поперхнулся — и от его пародии, и от отсылки к одной из вечных перепалок между Гнильцом и Шлаком. Гнилец при этом выглядел так, будто только что нашёл в своём яблоке половину червяка.

— Представьте, как стыдно будет объяснять это соседнему племени: «Да, мы не хотели воровать ваш скот. Просто у нас тут... питомцы плохо воспитаны, через забор перепрыгнули, потому что хозяева им не то внушили. Мы-то ни при чём», — он пожал плечами, пытаясь выглядеть непринуждённо, но слегка переигрывая. — Я знаю: если кто-то попробует сказать такое вождю, он просто посмотрит на него. Вот так.

Иккинг изобразил лучший вариант фирменного взгляда Стоика, выражающего крайнее неодобрение; он сам был знаком с ним слишком хорошо.

Смех прокатился по залу; хохотнул даже Плевака, а Стоик выглядел одновременно и довольным, и обиженным.

— Суть в чём: викингский набег викингов — это всё замечательно. Традиция, добыча, честь и прочее. А вот драконы, которые решат сами по себе ходить в набеги... это, наверное, не так замечательно, — он развёл руками. — И ещё: как тут верно подметили, драконы очень похожи на викингов — они умные, сильные, хитрые. Так если грабить будут они... кому достанется слава в глазах Фрейи и Одина? Дракону или всаднику?

Судя по лицам, он задел их за живое. Отлично. Пусть хотя бы год спорят об этом.

— Так вот, у меня появилась идея, — продолжил он максимально буднично. — Чтобы всё... оставалось мирным. Я буду летать с Беззубиком и навещать как можно больше деревень на островах... и, наверное, на материке тоже. Расскажу, кто мы, где живём, и что если с драконами возникнут проблемы, пусть сообщают нам, — он усмехнулся. — Ну, знаете. Просто чтобы не было недоразумений, кому именно положена слава, если возникнет проблема, — сказал он, глядя прямо на Сморкалу. Тот не отвёл взгляд. — Но я не буду грабить никого. А если и вернусь с чем-то, то, надеюсь, с парой диких драконов, которых мы ещё не приручили.

Иккинг оглядел зал, пытаясь поймать взгляды людей:

— Вопросы?

— Да, — Сморкала шагнул вперёд. — Ты предлагаешь нам перестать быть викингами. А я говорю — мы викинги. И я говорю, что ты бежишь от славы, как трус.

Зал будто разом затаил дыхание.

Иккинг удивлённо уставился на Сморкалу, а Стоик проговорил:

— Это прозвучало как вызов, парень.

— Ага. Всё венро, — Сморкала повернулся к Иккингу. — Хочешь сказать нам «не будьте викингами»?! Тогда докажи, что ты викинг лучше меня. Я вызываю тебя! Ты и я! Победитель решает, каким путём мы пойдём!

Астрид горячо воскликнула, не дав Иккингу возразить:

— Ох, да это вообще ничего не докажет, Сморкала!

— Докажет ещё как. Докажет, кто прав в глазах богов!

— Ты годами называл Иккинга слабаком! А у него вообще протез! — огрызнулась она. — Ничего ты не докажешь о правоте перед богами, если просто используешь хольмганг, чтобы спихнуть Иккинга с дороги!

Толпа одобрительно загудела, а Иккинг растерянно оглядывался. В конце концов, всего семь месяцев назад Сморкала выбирал его своей любимой мишенью для издевательств. Один, Тюр и Тор не улыбнутся такому «вердикту». Даже сторонники Йоргенсонов, похоже, сочли этот довод весомым.

Сморкала тоже косился по сторонам, и Астрид воспользовалась моментом:

— Хочешь доказать правоту перед богами? Отлично! Хольмганг против меня, для Тюра, гонка с Иккингом — для Тора, и испытание мудростью с Иккингом — для Одина! До двух побед!

Кто-то выкрикнул одобрение, кто-то затопал ногами. У Иккинга снова всё сжалось внутри. Вот этого он и боялся.

Сморкала вдруг почувствовал себя загнанным в угол и выкрикнул:

— Ладно! В хольмганге я тебе поблажек не дам! А гонка только пешком!

— Пешком и на драконе! — отрезала Астрид. — Или ты правда думаешь, что Тор одобрит победу над тем, у кого одна нога?

Иккинг, вообще-то, ровно в такой же гонке обыграл Сморкалу всего несколько дней назад.

Стоик, до этого глядевший на Сморкалу с явным неудовольствием, пророкотал:

— Пусть так. Если ты, племянник, настаиваешь на вызове моей политике, я не дам тебе отменить её, напав на Иккинга и его слабое место, — он посмотрел на собравшихся викингов, особенно на Йоргенсонов и их сторонников. — Мы будем свидетелями этого испытания перед ликом богов. И признаем результат обязательным! Все мы!

— Но Сморкала против Астрид? Разве это честно? — потребовал Слюнявый.

— Уверен, она не слишком сильно его покалечит для следующего испытания, — мрачно сказал Стоик, и по толпе прокатились смешки.

— Но... — начал было протестовать Слюнявый.

— Она предложила себя вместо Иккинга, — отрезал Стоик. — Я не унижу её отказом. И Иккинг тоже.

Все посмотрели на Иккинга. Иккинг посмотрел на Астрид. Астрид смотрела на него с выражением, в котором странно смешались злость и вызов, обращённые к Сморкале, и мольба к нему самому. После восьми месяцев вместе он понимал её без слов.

«Пожалуйста. Дай мне помочь.»

Иккинг кивнул, и зал взорвался одобрительным рёвом.

* * *

Через три дня Астрид наблюдала за последними приготовлениями к хольмгангу и прочим испытаниям. Бледную шкуру натянули, землю вокруг неё прорезали бороздой, расставили орешниковые жерди, произнося священные слова под каждый удар молота.

За эти три дня, по традиции, изготовили щиты из мягкой древесины, а они со Сморкалой под присмотром секундантов выбрали мечи из оружейной.

Племя собралось на поле наблюдать. Драконы кружили над головами, не зная, что сейчас решается и их судьба: путь Иккинга, путь мира — против пути Сморкалы, пути войны.

Астрид нахмурилась.

Иккинг был её секундантом в формальном поединке и должен был подавать запасные щиты по мере надобности. Слюнявый делал то же для своего сына. Готти выступала официальным свидетелем.

Астрид подошла к своему парню, он нёс её меч. Иккинг с утра специально наточил его для неё. Он сказал, что надеется, что она не собирается убить этим мечом его кузена... но если из хольма выйдет только один, то он точно знает, кого хочет видеть целым и здоровым.

Но, оставалось надеяться, до этого не дойдёт. Старых поединков, где разрешалось всё, больше не проводили. Хольмганг не был поединком насмерть. Ей достаточно было ранить Сморкалу так, чтобы кровь капнула на белую шкуру, или вытолкнуть его за край — и всё закончится; а потом уже Иккингу предстояло встретиться с кузеном.

Сморкала направился к ним, когда Астрид чмокнула Иккинга в щёку. В нескольких шагах за сыном шёл Слюнявый.

— Всё ещё не верится, что ты на это идёшь, — сказал Сморкала Астрид, — и что ты это принял, — он сердито глянул на Иккинга.

— Вот в этом твоя проблема, Сморкала, — насмешливо ответила она. — Ты так привык приставать к девушкам и получать по шее, что уже запутался, когда надо бить первым.

Астрид ухмыльнулась. Он считал себя воином... и всё равно не воспринимал воительниц, особенно симпатичных, как угрозу. Вместо этого он лапал их (обычно её) и получал сдачи.

— Я не буду тебе поддаваться только потому, что ты женщина, — бросил он, взвешивая в руке свой клинок.

— И хорошо. Ты и так в бесчестье по уши, — зло сказала она.

— Я-то? В бесчестье? С чего бы? Я викинг! Я вышел и доказал нашу силу! А что он сделал в последнее время? — Сморкала ткнул пальцем в Иккинга у неё за спиной. — Доказал шайке воров, что мы слабы и трусливы? — он скривился.— Да уж, конечно, они-то уж точно будут так впечатлены тем, что мы вернули им их людей и корабль.

— А ты, сжигая крепость дотла и убивая половину гарнизона, что именно доказал? — едко спросила Астрид.

— Что мы сильные! Что мы могущественные! И что с нами надо считаться! Если я выиграю, мы посадим на драконов каждого тана, кого сможем, и полетим прямо в Лондон — и скажем королю, чтобы каждое лето платил данегельд, а то иначе... — он ухмыльнулся. — Вообще-то это смешно, потому что он сам дан, и ему придётся платить нам, чтобы мы не грабили. Вот это справедливость!

Астрид уставилась на него, потрясённая, но сумела ответить:

— А когда ты проиграешь, то ты не сделаешь ничего подобного, и ты поклянёшься своей священной честью.

Она, правда, не была уверена, что он вообще держит клятвы... но напомнить лишний раз не вредно.

— Ага-ага. Только я не проиграю, — с бравадой отрезал он, — потом он оглядел её так, что ей захотелось немедленно в баню. — Так что, после того как всё закончится и мы будем делать по‑моему, почему бы нам с тобой не...

Она резко развернулась, схватила Иккинга за грудки и поцеловала его — крепко, глубоко, прямо там, на глазах у всех, одновременно показав Сморкале неприличный жест. Кто-то рядом захлопал и одобрительно заголосил.

Наслаждаясь поцелуем с её парнем, который быстро оправился от удивления и отвечал ей с энтузиазмом, даже прихватив губу зубами, Астрид задавила внезапную, дикую мысль — оторваться и съязвить Сморкале, что это благодаря его набегу и нападкам на Иккинга её парень теперь знает, как она выглядит без одежды. Это бы точно выбило Сморкалу из равновесия перед поединком... но она ни за что не стала бы выдавать такую личную вещь. И сплетни были бы не самой большой бедой... она просто не хотела предавать доверие Иккинга.

Отстранившись, с пылающими щеками и сбившимся дыханием, она просто многозначительно улыбнулась Сморкале. Тот смотрел на неё, приоткрыв рот.

Но сказать он ничего не успел: их позвали к хольму.

Пора было начинать.

Встав каждый на свою сторону ограждённой шкуры, они приготовили мечи, приняли первые щиты от секундантов и двинулись к кругу.

Люди начали скандировать и отбивать мерный ритм — топая, стуча по щитам. Иккинг и Слюнявый подняли по три щита каждый и внесли их к своим бойцам в круг за верёвки, натянутые между орешниковыми жердями.

Прозвучали священные слова, и двое вошли в священное пространство, очерченное границами белой шкуры.

Астрид напряглась, подняв меч и щит. Первой бить должна была она, ведь вызов бросал Сморкала, пусть даже Астрид ответила встречным вызовом.

Под мерный ритм и скандирование соплеменников Астрид с рыком рубанула, целясь в правую руку Сморкалы. Он успел подставить щит — мягкое дерево разлетелось в щепки; он отбросил обломки, принял новый от отца и тут же ударил сам, метя по ногам. Астрид приняла меч на щит, и тот треснул и раскололся. Иккинг подал ей следующий, пока она отбрасывала остатки старого.

С хищной улыбкой она снова пошла в атаку, одновременно рубя мечом и ударяя щитом. Сморкале удалось остановить её меч своим щитом, но её щит врезался ему прямо в лицо. Дерево разлетелось на куски, зато Сморкала отшатнулся на шаг, и над бровью у него выступила кровь.

Ритм и скандирование оборвались: толпа замерла, следя, упадут ли капли крови на белую поверхность под ногами или он оступится за её край.

Сморкала вытер неглубокий порез рукавом, ткань впитала кровь. Он схватил третий, последний щит; Астрид сделала то же. Ритм возобновился. Долг секундантов в хольме был исполнен, и Иккинг, неохотно, отступил назад, прямо как и Слюнявый. Быстрый взгляд на щит, пока она затягивала ремни, и ей в голову пришла идея.

Сморкала с сердитым рыком махнул на неё мечом, и она поймала его меч щитом; глухой удар утонул в гуле, который выбивали зрители. С торжествующей ухмылкой она увидела: получилось. Кончик меча Сморкалы застрял в пазу между досками. С усилием она провернула руку, и клинок заметно согнулся, прежде чем мягкое дерево не выдержало и щит не треснул, оставив её без защиты. Щит практически взорвался, разодрав её нарукавники, но кожу тот не задел.

Пора было заканчивать.

Астрид ухмыльнулась, когда Сморкала отдёрнул меч и с раздражением уставился на него: последняя пядь клинка была буквально скручена в спираль. А потом, с боевым кличем, она пошла в атаку. Он успел выставить щит под её удар, и щит разлетелся, оставив их обоих без защиты; более того, ярость её натиска отбросила его к самому краю шкуры.

С воем Сморкала взмахнул согнутым клинком, метя ей в живот, и Астрид пришлось отпрыгнуть назад. Она чувствовала под ногами белую оленью шкуру, но до края оставалось, наверное, всего ладонь-другая.

Пока он не успел выправиться после того, как слишком сильно подался вперёд, она контратаковала: используя инерцию своего акробатического отступления, она метнулась обратно в его пространство. Она ударила мечом в брешь, которое он оставил своим бешеным выпадом. Лезвие рассекло кожу ему на груди, прорезав линию вверх по правой руке. И мгновение спустя, не теряя инерции, она добавила левой великолепным ударом кулака ему в лицо. Она почувствовала, как в её кисти хрустнула кость, когда его голова откинулась назад.

Капли крови брызнули на белую шкуру. Сморкала, оглушённый ударом, пошатнулся. Астрид смотрела на него с дикой ухмылкой, пока он пятился... и в итоге шагнул за край шкуры. Он запутался в собственных ногах и плюхнулся задницей на траву.

Она победила. Вокруг стих ритм, и люди взревели, приветствуя её победу.

Тяжело дыша, Астрид посмотрела вниз на проигравшего и сказала:

— Раз есть. Готов проиграть ещё раз?

Сморкала с фырканьем вскочил на ноги.

* * *

Через час Иккинг и Сморкала стояли на стартовой черте у причалов — точно так же, как неделю назад на День Весенья; оба были готовы бежать вверх через всю деревню.

Иккинг тяжело сглотнул: в горле у него стоял ком. Совсем скоро, через пару минут его культя будет гореть огнём, даже с дополнительной набивкой, которую Астрид помогла уложить вокруг крепления протеза. Она помогла ему обработать культю, когда шрамы на той разошлись и закровили после этого же самого состязания на прошлой неделе, и место то было всё ещё чувствительным. Но она сказала, что верит в то, что перед лицом богов он сможет повторить успех.

Астрид стояла в нескольких шагах позади, и Иккинг был безмерно, невыразимо благодарен ей, что она рядом. Она была его секундантом, и, хотя в самой гонке помочь не могла, она должна была держаться следом и следить, чтобы не было обмана. То же самое Слюнявый делал для своего сына, а ещё несколько человек собирались наблюдать с воздуха.

Ком всё не проходил; Иккинг кашлянул, пытаясь его сбить. Сморкала взглянул на него и презрительно ухмыльнулся, а Астрид просто положила ему на плечо успокаивающую ладонь — к счастью, не ту, что была свежеперебинтована. Об физиономию Сморкалы она умудрилась сломать два пальца.

Теперь же оставалось всего ничего: пробежать вверх через всю деревню — несколько сот шагов — до дверей пиршественного зала, где ждали драконы... а потом им с Беззубиком нужно было обогнать Сморкалу и Кривоклыка в гонке сквозь лабиринт морских скал и вернуться обратно.

Они уже делали это неделю назад, на День Весенья...

И культя у него до сих пор ныла после того забега. Повторить это будет сущей пыткой.

— Эй, Бесполезный, — издевательски протянул Сморкала. — Если хочешь сдаться — просто скажи. Никто тебя не осудит.

Иккинг посмотрел на Сморкалу... а потом на людей, зависших над стартом на драконах. На миг ему вспомнилось, каково было расти под угрозой того, что ночью драконы спустятся с неба и сожгут твой дом вместе с тобой...

Он сжал кулаки, и ком в его горле исчез.

Такого больше не будет. Не пока у него есть хоть какое-то право голоса.

— Спасибо за предложение, я понимаю, ты волнуешься, что люди снова увидят, как тебя обгоняет калека с деревянной ногой, но нам всё же придётся это сделать. Так что, хоть ты мне и кузен, я, боюсь, вынужден отклонить твоё предложение сдаться, — сказал он с невозмутимым лицом.

Позади него Астрид поперхнулась, а затем расхохоталась.

Сморкала на мгновение просто моргнул, а потом начал краснеть — то ли от смущения, то ли от злости, Иккинг не понял. Поэтому он просто улыбнулся Сморкале и приготовился бежать.

Его отец уронил топор, и они сорвались с места. Сморкала сразу вырвался вперёд, выжимая из себя всё.

Иккинг бежал следом, стараясь держать ритм, насколько мог.

Стук, стук — нога и деревянный протез отбивали дробь по настилу пандуса; он просто сосредоточился на движении. Важно было сделать следующий шаг. Не думать о боли в культе, трущейся о край гнезда протеза. Ещё шаг, так быстро, как только можно. Вот что имело значение.

Его сосредоточенность не была столь абсолютной, чтобы он не услышал, как бег Сморкалы замедлился и тот начал жадно хватать ртом воздух на ярусе выше, а затем раздался окрик Слюнявого — мол, не останавливайся.

Похоже, кто-то не рассчитал силы...

Иккинг продолжал упрямо переставлять ноги — даже когда почувствовал, как первый шрам разошёлся и кровь начала сочиться в защитный мягкий чулок внутри протеза.

Он резко втянул воздух и продолжил движение. Да, больно. Но это издержки профессии, с которыми придётся мириться. Больше всего его волновала не боль... а то, что из-за скользкой крови культя может снова выскочить из крепления.

Когда он добрался до средних ярусов деревни, наблюдатели ахнули, и Иккинг поднял взгляд: Кривоклык уже взлетал. Иккинг поморщился и попытался ускориться; на прошлой неделе он успел к последнему повороту тропы ещё до того, как Сморкала добрался до Кривоклыка.

Задыхаясь и морщась от боли, он взбежал к пиршественному залу, в то время как Сморкала и Кривоклык уже были лишь точкой вдали. Выругавшись, он запрыгнул на спину Беззубика. Неподалёку Астрид вскочила на Громгильду, чтобы присоединиться к остальным наблюдателям, уже кружившим над головой.

— Летим, друг! — скомандовал он, и Беззубик взмыл в небо. Они помчались вдоль маршрута, обгоняя наблюдателей, которые изо всех сил старались не отставать. Хотя у него был бы ещё один шанс победить Сморкалу — и, честно говоря, он почти не сомневался в своей победе в испытании мудростью, — ему хотелось разгромить кузена окончательно и бесповоротно. Это означало выиграть все три этапа, даже если победы в этом состязании было достаточно для общего итога.

Беззубик прибавил скорости, и Иккинг пригнулся как можно ниже за его шеей. Сморкала и Кривоклык из точки превратились во всадника и дракона, окружённых кружащими наблюдателями.

Кто-то из наблюдателей впереди заметил их стремительное приближение, и Иккинг увидел, как Сморкала обернулся. На долю секунды, несмотря на сотни метров между ними, их взгляды словно встретились, и Иккинг почти физически ощутил панику кузена.

Кривоклык ускорился, явно не сдерживаясь, и нырнул в лабиринт морских скал, пройдя под первой каменной аркой всего на несколько драконьих корпусов раньше, чем Иккинг и Беззубик.

Лабиринт выточенных водой каменных столбов и арок проносился мимо на огромной скорости... хотя и не на предельной, на которую был способен Беззубик. Сморкала и Кривоклык, действуя слаженнее, чем на прошлой неделе, работали сообща, блокируя каждую попытку обгона со стороны Беззубика и Иккинга, пользуясь размерами более крупного дракона.

Стратегия Сморкалы была очевидна — держать Иккинга и Беззубика позади, пока лабиринт не выведет в гавань... к финишной черте.

Иккинг лихорадочно пытался вспомнить маршруты через лабиринт, которые позволили бы им срезать, не покидая утверждённой трассы и не получая дисквалификацию. Они с Астрид гоняли здесь зимой достаточно часто, чтобы он выучил столбы и арки.

Он вспомнил один боковой проход... как раз в тот момент, когда тот промелькнул мимо, и поморщился от досады.

Время стремительно уходило...

И тут он вспомнил свой шанс.

Он высматривал ориентиры, насколько это было возможно, пока Кривоклык перекрывал большую часть обзора. Ещё... чуть-чуть...

Сейчас!

Иккинг и Беззубик резко снизились на последние десять метров и пошли над самой водой, брызги волн окатили их с головой.

Сморкала попытался направить Кривоклыка наперерез, но Кривоклык завыл и остался на курсе.

У него, по сути, не было выбора.

В скалах впереди была двойная арка. Одна находилась высоко над водой и широкая, то есть это был безопасный путь для дракона размера Кривоклыка, а вторая...

Беззубик сложил крылья, чтобы протиснуться в узкую арку, свод которой едва возвышался над волнами, а Иккинг распластался на спине друга, чтобы внезапно не стать на голову короче. Небольшой каменный выступ на потолке всё же чиркнул ему по правому плечу, рука у него онемела от удара, и он едва удержался на спине Беззубика: его жилет и рубаха, вместе с кожей, порвались. Удар почти стащил его из седла.

Они вырвались с другой стороны арки в дюймах над водой. Беззубик с хлопком расправил крылья, заработал ими, набирая скорость и высоту — и выскочил прямо перед Кривоклыком и Сморкалой. Те выли и сыпали проклятиями им вслед... до самого финиша.

* * *

Толпа на утёсах и вдоль тропинок деревни ревела от восторга, пока Иккинг и Беззубик делали круг почёта. В небе наблюдатели догоняли их и заходили на посадку, тоже ликуя.

Иккинг махал только левой рукой; правая покалывала так, словно он её отлежал... только в несколько раз сильнее. Кажется, ничего не сломано... но он чувствовал, как у него по спине стекает кровь, а соль от морских брызг превращала рану в сплошную пытку.

Ну... эта рубаха всё равно становилась ему маловата.

Астрид на Громгильде поравнялась с ними. Она сияла... пока не увидела его спину.

Иккинг виновато посмотрел на неё.

— Ой?

— Как это случилось? — спросила она, разворачивая Громгильду, чтобы лучше разглядеть.

— Знаешь ту двойную арку, сразу за Шпилем Хеймдалля?

Она секунду смотрела на него, не понимая, а потом у неё отвисла челюсть:

— Ты не мог.

— Мог, — сказал он, машинально пожав плечами... и тут же подавил крик, когда плечо громко запротестовало.

— Иккинг...! — выдохнула она, теряя терпение. — Ты... ты... аргх! Одна неудачная волна, и вы бы утонули! Сейчас прилив!

Он выдавил улыбку.

— Ну... сработало же!

Она моргнула, поморщилась и сжала здоровую руку на поводьях Громгильды:

— Лети. Садись. Немедленно. Я за бинтами.

Он кивнул, болезненно улыбаясь. Она умчалась к дому своей кузины Нанны. С высоты Иккинг видел, как она приземлилась рядом с целительницей Хофферсонов, яростно жестикулируя в его сторону, и низкорослая блондинка достала из сумки рулон льняных бинтов и протянула ей. Нанна явно веселилась, даже с такого расстояния было видно, как она прикрывает рот рукой, ухмыляясь.

Иккинг вздохнул, и они с Беззубиком опустились к подножию лестницы пиршественного зала, где ждал его отец вместе со Сморкалой, Слюнявым и целой толпой народу. Был тут и Каштан Остроумный: как скальд, он должен был судить следующее испытание. Кривоклык стоял на траве неподалёку, с опаской косясь на булаву с хвоста Красной Смерти, лежавшую у лестницы.

Беззубик приземлился мягко, но даже этого хватило, чтобы Иккинг поморщился от боли. Он спешился и посмотрел на отца с улыбкой, надеясь, что она выглядит достаточно убедительно.

Сморкала просто сверлил его взглядом, стиснув зубы и прищурив глаза от ярости. Но он молчал, и Иккинг лишь слабо улыбнулся в ответ.

Астрид и Громгильда приземлились через несколько мгновений под продолжающиеся крики толпы. Она подошла к нему и зашипела, разглядев его спину вблизи:

— Тебе нужна новая рубаха.

— Ну, зато было весело. Видишь шрам? — сказал он, всё ещё на адреналине от победы над кузеном.

Она фыркнула.

Стоик рассмеялся:

— Ребята, подойдите.

Иккинг и Сморкала подошли к его отцу, стоявшему на ступенях пиршественного зала. Положив руки им на плечи, он провозгласил на всю толпу:

— С двумя победами из трёх, я объявляю...

— Стойте! У нас ещё одно испытание! — выкрикнул Сморкала.

Стоик поднял бровь, и толпа затихла:

— Испытание было до двух побед, парень. Ты проиграл дважды.

— Я всё равно хочу пройти испытание! — заорал Сморкала. — Я не хочу, чтобы кто-то говорил, что я не смог!

Стоик вздохнул и повернулся к Иккингу:

— Ты победитель в любом случае, Иккинг. Я готов отменить испытание, если вы оба этого хотите.

Иккинг посмотрел на кузена и вздохнул. С одной стороны, хотелось задать Сморкале хорошую трёпку. С другой... он уже выиграл. Что ещё доказывать? Тыкать носом, как сделал бы Сморкала? Нет уж, обойдёмся. Пару минут назад он думал иначе, но сейчас... нет.

— Ну не знаю... Но если для Сморкалы это так важно, я сделаю это, — кивнул он. — Но я не вижу смысла.

Сморкала оглядел толпу, упёр руки в бока и провозгласил:

— А я всё равно хочу закончить испытание! Я говорю — значит делаем!

— Ты уверен?

— Да, уверен!

Стоик вздохнул, потёр виски и жестом велел Каштану продолжать.

Каштан посмотрел на обоих:

— Остроумие и Мудрость — не обязательно одно и то же, но я хотя бы попробую. Итак, Сморкала, ты уже проиграл... и всё же хочешь попытаться показать всем здесь, что ты мудр?

Сморкала скривился:

— Что? Мне повторять по кругу? Да, я хочу пройти это испытание!

Каштан пожал плечами:

— Тогда это значит, что ты его только что проиграл, парень.

Повисла пауза.

— Чего? — оба парня уставились на скальда. Иккинг был сбит с толку, а Сморкала выглядел ошарашенным.

— Только глупец продолжает драку после того, как его побили. Только глупец размером с йотуна продолжает драку после поражения, да ещё и в том, в чём он слаб. Ты провалился, парень. Мудрым поступком было бы даже не пытаться.

— Но... — Сморкала смотрел на скальда с нарастающим ужасом. — Это нечестно...

— Как и твой брошенный вызов. Но скажи нам, что мудрого в том, чтобы вести битву, которая уже проиграна?

Сморкала несколько мгновений лепетал что-то невразумительное. Каштан смотрел на него с жалостью:

— Лучше молчать и казаться дураком, чем открыть рот и развеять все сомнения. Заметь, Иккинг здесь проявил не больше мудрости, уступив требованиям противника, когда уже победил, но он хотя бы признал, что не видит в этом смысла. Будь ты мудрым, ты бы понял, что буквально ничто из сказанного тобой не изменит итог в твою пользу... а теперь ты лишь выставил себя упрямым глупцом перед всеми.

Сморкала просто стоял, уставившись на него; глаза его расширялись, челюсть отвисла, из горла вырывались жалкие звуки.

Позади них люди в толпе начали шептаться... и смеяться.

И кто-то — кажется, Забияка — запел:

— Мал щенок, и лапки малы...

Сморкала издал мучительный вопль ярости, резко развернулся к толпе, грудь его ходила ходуном от дикого негодования.

Кто-то рассмеялся.

И он снова замер.

Иккинг услышал, как тот тяжело сглотнул, и Сморкала снова отвернулся, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и на негнущихся ногах пошёл к Кривоклыку.

Иккинг смотрел, как кузен садится на дракона и улетает, и поморщился.

— Ну... наверное, на этом всё, — сказал он. Он совсем не ожидал такого... и какая-то его часть — куда большая, чем он думал будет, — испытывала жалость и сочувствие к Сморкале. Он слишком хорошо знал, каково это, когда над тобой смеётся вся деревня...

Чья-то рука коснулась его плеча, он вздрогнул от неожиданности... и неловко приземлился на ногу. С мерзким хлюпающим звуком культя выскочила из гнезда протеза, и он повалился на землю.

Но прежде чем он успел удариться головой о ступени, сильные руки подхватили его и осторожно опустили на землю.

Он поднял глаза и увидел встревоженные лица Астрид и отца. Затем отец выпрямился.

— Мой сын — победитель в брошенном вызове! Мы последуем его путём с драконами, как было засвидетельствовано перед богами!

Пока люди ликовали и аплодировали, Астрид вздохнула:

— Давай отнесём тебя к Нанне. На, — она достала рулон льняных бинтов и начала обматывать его. — Сначала остановим кровь.

Иккинг показал ей полушутливый палец вверх, стараясь не смотреть на культю, покрытую слоем подсыхающей крови; его защитный кожаный носок и дополнительная набивка промокли насквозь.

— Красное должно быть внутри, понял, — сказал он.

Она шлёпнула его по здоровому плечу и с нежностью улыбнулась:

— Люблю тебя.

Он с трудом сел и поцеловал её.

* * *

Рыбьеног стоял с близнецами у дома Нанны Хофферсон, слушая, как Иккинг воет от боли, пока целительница зашивает ему плечо. Беззубик хлестал хвостом из стороны в сторону, и каждый раз, когда Иккинг издавал очередной вскрик боли, его зрачки сужались, и он рычал и шипел. По крайней мере, сейчас он вёл себя куда лучше, чем в те жуткие моменты прошлой осенью, когда Нанна отпиливала раздробленную ногу Иккинга. Тогда понадобилось шестеро танов и Стоик, чтобы удержать Ночную Фурию, пока Иккинг кричал от боли, даже будучи без сознания.

В этот раз Иккинг хотя бы успел объяснить дракону, что будет происходить, так как Нанна наотрез отказалась работать в присутствии Ночной Фурии.

И всё же Рыбьеногу пришлось встать в дверях и сдерживать Громгильду и Беззубика, пока их всадников лечили внутри.

Задирака чесал спину Беззубику, что Ночная Фурия принимала с оговорками.

— Так... эм-м... что теперь будет? — спросил тот.

Рыбьеног пожал плечами:

— Спроси у Иккинга.

Забияка ухмыльнулась:

— Он сейчас немножко занят.

Из дома донёсся голос Нанны, отчитывающей Иккинга — мол, если он не перестанет дёргаться, следующий шов будет в более чувствительном месте.

Задирака фыркнул и повернулся к Рыбьеногу:

— Эй, Ног...

Рыбьеног с сомнением приподнял бровь:

— Да?

Тот ухмыльнулся.

— Так... — он понизил голос. — Ты всё время тусуешься с этими двумя, — его ухмылка стала шире. — Они уже... ну, ты понял? — он подмигнул.

Рыбьеног уставился на него в ужасе, и тут Забияка пнула брата.

— Эй! Я просто спросил!

Нахмурившись, Рыбьеног наклонился и сказал:

— Во-первых, я не знаю. Во-вторых, даже если бы знал, это не моё дело. В-третьих, это уж точно не твоё дело.

Забияка добавила:

— И в-четвёртых, можешь сам спросить у Астрид, когда она выйдет оттуда с шинами на двух сломанных пальцах.

У Задираки вдруг стало такое лицо, будто он попал в капкан:

— Так, эм-м... Сестрёнка, а что Иккинг делает со всем этим газом от Барса?

Рыбьеног и Забияка переглянулись; она вопросительно подняла бровь, безмолвно спрашивая, стоит ли позволить брату сменить тему. Рыбьеног задумался на мгновение, закатив глаза, и едва заметно кивнул.

Закатив глаза, Забияка пожала плечами и посмотрела на брата.

— Как-то хранит его, — сказала она. — Говорил что-то про эксперименты.

Рыбьеног пожал плечами:

— Он попросил Сардельку выдолбить валун так, чтобы его можно было наполнить водой изнутри, как две кадки друг на друге, или шар с дырой сбоку, вроде колодца, и, — он показал руками, пытаясь изобразить две половины полого каменного шара и широкий проход сбоку, — заставляет Барса выпускать газ под водой, чтобы тот собирался наверху, запертый водой. Потом там есть краник, с которым он что-то сделал — кажется, использовал сок дикого цикория, чтобы сделать его максимально герметичным, — и это загоняет газ в пузыри или канистры для экспериментов.

Близнецы моргнули.

Забияка, почти против воли, спросила:

— И что он с этим делает?

Рыбьеног пожал плечами:

— В основном случайно что-нибудь поджигает.

Задирака фыркнул:

— Мы бы могли делать это специально!

Рыбьеног закатил глаза:

— У него есть идея для лампы, которая выпускает капельку газа, давая маленький огонёк...

Задирака зевнул:

— Маленький огонёк? А где веселье в...

— О, привет, Астрид! — сказала Забияка с широкой улыбкой. — У моего брата есть к тебе вопрос.

Рыбьеног обернулся и увидел, что дверь открылась. Астрид смотрела на них с гримасой боли. Её сломанная рука была в нелепо огромной шине. Судя по тому, что он подслушал, это был способ Нанны намекнуть, что не стоит бить людей по лицу.

Астрид вздохнула и посмотрела на Задираку:

— Что? Я иду в дом вождя за новой рубахой для Иккинга. Это важно?

Задирака отрицательно покачал головой, а Громгильда подошла и понюхала шину.

— Привет, девочка. Да, руку мне оставили. Просто временно одолжили кузену в образовательных целях, — сказала Астрид, спускаясь по ступеням и направляясь вверх по холму.

Забияка открыла рот, чтобы что-то сказать ей вслед, но Рыбьеног смерил её взглядом и покачал головой.

— Пусть Задирака сам копает себе могилу, — тихо и настойчиво сказал он.

Она посмотрела на него, поморщилась... и медленно кивнула.

Рыбьеног посмотрел на Астрид, идущую по тропинке:

— Так... как он?

Астрид обернулась и посмотрела на них усталым взглядом, прежде чем выдать невозмутимую пародию на едкий тон кузины.

— «Тебе повезло, что ты не сломал ключицу или лопатку. Спасибо толстому кожаному наплечнику — мышца, скорее всего, не порвана безнадёжно. Но если ты не перестанешь вертеться и не дашь мне зашить мышцу, пока ты не порвал её ещё сильнее...», — она вздохнула. — Было много крови, и он ужасный пациент.

Забияка фыркнула:

— Я пригрозила сесть на него, — сказала Астрид... и тут же слегка покраснела, поняв, что сказала. — Эм-м... ну вы поняли. Если бы он не перестал подпрыгивать... э-э...

Забияка злорадно хихикнула:

— О-о?

Астрид глубоко вздохнула, посмотрела на Забияку и сказала:

— Слушай. Ему больно. Я знаю, о чём ты подумала, и что для тебя это шутка. Но нет, мы ничего такого не делали.

Рыбьеног бросил на неё вежливый, но вопросительный взгляд, кивнув в сторону бухты, где оставил их на днях, и она в ответ приподняла бровь и едва заметно покачала головой.

Что ж, это отвечало на вопрос. Всё ещё не его дело, но... на каком-то уровне Рыбьеног вдруг почувствовал странную злость на Сморкалу за то, что тот так вывел Иккинга из себя, что даже час наедине с его девушкой в бухте ему не помог.

Забияка заметила это и перевела взгляд с одного на другую:

— Так... что вы делали?

— Я держала его за руки, пока Нанна зашивала его, — коротко ответила Астрид.

— Не то. Что вы делали?

Астрид упёрла руки в бока:

— Хочешь знать?

— Да?

— Мы разговаривали. Узнавали друг друга лучше. Но, — она щёлкнула по своему обручу, — нет, вопреки твоим мыслям, я всё ещё могу носить это, — она едко ухмыльнулась. — Оказывается, Иккингу важно не только затащить кого-то в койку, — она изогнула бровь, глядя на Забияку. — Кто бы мог подумать, да?

Забияка выглядела так, словно собиралась что-то сказать. Рыбьеногу казалось, что его лицо сейчас расплавится от румянца.

Затем Забияка поникла и сказала тихим голосом, совсем на неё непохожим:

— Да. Невероятно.

Астрид улыбнулась и пошла дальше в гору.

Рыбьеног огляделся. Никто, кажется, их не подслушал; большинство взрослых разошлись по делам весенней посевной и другим обязанностям после утренних состязаний. Они не могли бросить работу из-за формального вызова, даже важного.

Пока Задирака с облегчением выдыхал, радуясь, что не получил нагоняй от Астрид, Рыбьеног, глядя ей вслед, подумал про себя:

Вот в чём разница между тем, чтобы относиться к кому-то с уважением... и нет.

Он сделал себе заметку, что будет поступать так же. Однажды он найдёт кого-нибудь, и когда это случится... он будет брать пример с Иккинга... а не со Сморкалы. И не только потому, что, судя по результатам, те двое были счастливы, а Сморкала где-то дулся. Астрид и Забияка тоже были его друзьями, и, ну... Сморкала относился к ним обеим как... как будто они не люди. Или, по крайней мере, не те, кого он уважает.

И Рыбьеног знал, каково это, достаточно хорошо, чтобы посочувствовать... и понять, каково это — когда к тебе так относятся.

Его мысли прервал один из младших детей Йоргенсонов, работавший в инкубаторе, который подбежал к нему:

— Рыбьеног, Рыбьеног, скорее!

— Что такое, Тыкач?

— Яйца! Они шумят!

* * *

Неделю спустя Забияка стояла за рядом домов в деревне, наблюдая, как её временный партнёр по шалостям планирует к ней.

— Спасибо, Беззубик, — прошептала она, забирая вылупившегося Ужасного Чудовища из его лап и пряча под мышкой.

Беззубик издал зловещее хихиканье и отлетел недалеко, устроившись на соседней крыше, чтобы понаблюдать.

Дракончик у неё под рукой заворковал, и она заворковала в ответ, а затем проскользнула к дому Йоргенсонов. Оглядевшись по сторонам, она убедилась, что путь свободен. Она приоткрыла ставню подвала и закинула внутрь дракончика. Тот приземлился с писком и тут же рванул к кровати Сморкалы как к ближайшему укрытию.

— Развлекайся, малыш, — с ухмылкой сказала она и закрыла ставню.

Затем дверь дома открылась и закрылась, внутри раздались шаги, и она замерла, вжавшись в обшивку стены. Прижавшись ухом к дереву, она слышала всё, что происходило внутри.

— Так в чём дело, Стоик? — услышала она голос Слюнявого.

— Ты слышал план Иккинга. Он собирается посетить соседние деревни, как только плечо у него заживёт.

— Да, я знаю, — сухо ответил Слюнявый.

— И ему до сих пор не рассказали о деревне, которую твой сын разграбил зимой. Но он планирует туда наведаться, — снова шаги, приближающиеся прямо к ней, и Забияка замерла. — Так что я думаю, нам стоит подумать о том, как бы нам не усложнить ему задачу... и я думаю, нам стоит послать им компенсацию.

— Ты уже...

— Да, знаю, я вынес решение. И я заплачу часть из своей казны, как и Торстоны. Но... — внезапно раздалось принюхивание. — Ты чувствуешь запах гари?

Забияка бросилась наутёк.

Беззубик слетел вниз, и она запрыгнула в его седло. Через минуту он домчал их обратно к пиршественному залу, где Плевака заканчивал вешать сеть поперёк дверного проёма, а Иккинг и Астрид вешали ещё одну изнутри, оставляя небольшой зазор между ними.

— Эй, девка. Поймала его?

Забияка покачала головой:

— Нет, он забежал в дом Йоргенсонов.

— Твою ж... — прорычал Плевака как раз в тот момент, когда ещё пара очаровательных малышей-Громмелей — один зелёный, другой светло-красный — попытались совершить побег через открытую дверь, но врезались в сеть.

Плевака вздохнул, а Кряк Ингерман, младший брат Рыбьенога, подбежал и поймал обоих беглецов. Два милых дракончика тут же развернулись и попытались вскарабкаться по нему, облизывая ему волосы и щёки. Все рассмеялись; Кряк, захлёбываясь смехом, выдавил: «Щекотно!». Развернувшись, он побежал обратно к двери, ведущей вниз, в инкубаторную и к временным яслям для драконов, которые они устроили в одной из больших боковых пещер.

Беззубик просто сел на ступеньки и перекатился на спину, смеясь.

Иккинг посмотрел на своего дракона с выражением полу-веселья, полу-раздражения, преувеличенно нахмурив брови, но глаза его смеялись.

— Тоже мне помощник! Дал малышу обогнать себя!

Астрид фыркнула:

— Эти малявки носятся как молнии. А он всего лишь отпрыск молнии и самой смерти.

Беззубик издал протестующий звук, изобразив крайнюю обиду.

Иккинг, склонив голову набок, задумался на мгновение:

— Шутку понял, но она так себе. Очков не будет.

Астрид картинно надула губы, и он ухмыльнулся.

Забияка почувствовала укол зависти от их перепалки, особенно когда Астрид перестала дуться и чмокнула Иккинга в щёку.

Малыш-Древоруб пронёсся по полу, направляясь прямо к двери, с Рыбьеногом, который гонялся за ним по пятам. Иккинг приготовился перехватить его, но крупный парень поймал его прежде, чем тот успел прорезать себе путь сквозь сеть, как это сделал другой у двери в инкубатор, в задней части зала. Рыбьеног унёс его обратно, отчитывая дракончика.

Плевака вздохнул:

— В следующем году повешу цепную сеть. Эти верёвки не справляются.

Забияка ухмыльнулась:

— Или, скорее, их справляют. Разрезают.

Плевака скорчил ей рожу в духе «какая ты у нас умная». Она ухмыльнулась.

Через минуту подошли Стоик и Слюнявый; Стоик держал на руках малыша-Чудовище, и от обоих слегка пахло древесным дымом.

— Ещё один беглец, — сердито сказал Слюнявый. — Этот умудрился задымить половину комнаты моего сына.

Когда они передавали дракончика через сети, тот заворковал Забияке, и она дружески погладила его. Затем малыш-Змеевик запрыгнул на ближайший стол и бросился на сеть, выбрав нужный угол, чтобы попытаться пролезть через ячейки.

Ему почти удалось, и все дружно рассмеялись, пока Забияка осторожно распутывала маленького дракона, застрявшего шеей в верёвке.

Рыбьеног, вернувшись, рухнул на ближайший стул и забрал Змеевика:

— Ну, это было интересно.

Иккинг рассмеялся:

— Да, можно и так сказать.

В это время по лестнице поднялся Задирака, выглядевший слегка подпалённым, с Барсом и Вепрес и четырьмя извивающимися беглецами. Малыш-Разнокрыл свернулся вокруг рогов его шлема, очаровательно посапывая.

— А он точно не начнёт плеваться кислотой? — спросил он, указывая на голову.

Рыбьеног пожал плечами:

— Сначала не плевались. Но я думаю, что та строчка в старом Драконьем Учебнике говорила о вылупившихся, которые спали в скорлупе, как мы видели, а не о тех, кто только что вылупился, потому что были моменты, когда я видел, что они хотели, но не могли.

Он потянулся и снял сонного дракона с головы Задираки. Дракончик рыгнул, и струйка кислоты вылилась изо рта на стол, пустив дымок. Улыбка её брата стала кислой.

Стоик изо всех сил старался не рассмеяться над суматохой:

— Да уж, а я думал, что с человеческими детьми хлопотно!

Пока Забияка забирала малыша-Престиголового у брата и чесала ему пузико, подал голос Рыбьеног:

— Они так хорошо себя вели поначалу! Кушали и спали в скорлупе! А потом вдруг все решили отправиться исследовать мир одновременно!

Астрид фыркнула неподалёку, держа молоток в правой руке и гвоздь между двумя рабочими пальцами левой:

— По крайней мере, они ещё не начали летать.

— А вот когда начнут, будет вообще веселье полные штаны, — с ухмылкой сказал Иккинг.

Сморкала выбежал из инкубатора, преследуя троицу дракончиков. Забияка с ухмылкой наблюдала, как он устроил импровизированное жонглирование в глубине комнаты: один дракончик у него в руке, один вырвался и сидит у него на спине, один на полу — и они менялись местами каждый раз, когда он подхватывал того, что оказывался на полу.

Понаблюдав за комедией минуту, она крикнула ему:

— Эй, Сморкала! Этот малыш умудрился пробраться в твою комнату и поджечь её! — сказала она, похлопывая дремлющего Чудовище, свернувшегося рядом с ней.

Он посмотрел на неё, подошёл, взял дракончика и начал сюсюкать с ним:

— Ути-пути, испугался больших злых людей? Нет, ты не испугался, ты пошёл исследовать, да, ты пошёл, — он почесал фиолетово-чёрного дракончика, заставив того замурлыкать, и наклонился, чтобы нежно ткнуться носом в его носик. — Тебе понравилось у меня? Пахло как у твоего родича Кривоклыка? Ой, а кто у нас тут самый храбрый маленький исследователь? Ты, это ты?

Забияка просто смотрела, слегка приоткрыв рот.

Вот тебе и шалость.

Два дракончика, за которыми он гонялся, запрыгнули ему на плечи, когда он присел, а третий обвился вокруг его ног, и он отнёс всех четверых обратно в инкубаторную.

— Итак, Иккинг, что дальше? — спросил Стоик.

Забияка просто уставилась на дверь в инкубаторную, всё ещё в небольшом шоке от полного провала своей шутки. Затем, стряхнув оцепенение, она двинулась перехватывать ещё нескольких дракончиков, пробравшихся в пиршественный зал. Почти все драконьих малышей и изрядное количество невысоких взрослых были сейчас внизу, в инкубаторе. Вылупившиеся, после недели мирного сидения в скорлупе, решили начать исследования, а люди тут же попытались уберечь их от неприятностей. Это превратилось в эпическую игру в прятки. Маленьких драконов было всего около полутора сотен, но двигались они шустро!

Иккинг втянул воздух:

— Ну, нам надо устроить для них какие-то ясли, наверное, прямо в инкубаторе, просто чтобы они были в безопасности. А потом Плевака сделает цепную сеть, чтобы они не прогрызли себе путь наружу.

— Ага, займусь этим, — сказал Плевака. — А потом... эй! Щекотно! — малыш-Чудовище, на этот раз сине-чёрный, решительно карабкался по его спине, и Плевака тут же пустился в пляс, пытаясь его стряхнуть.

Через пару минут вошли Шлак и Ведрон, неся ещё одну сеть, полную свежей рыбы, и поставили её на пол у двери в инкубаторную. Дракончики, уже бывшие на свободе в пиршественном зале, нырнули к еде и начали пировать, но снизу поднялось лишь несколько отставших.

Затем Астрид рассмеялась. Когда все посмотрели на неё, она сказала:

— Снизу всё ещё идёт тёплый воздух. Они не чуют запаха там, внизу — ветер дует прямо оттуда.

Это немного усложняло дело, но не сильно, и Забияка взяла миску с рыбой и спустилась в каменные туннели. К тому времени, как она достигла нижних уровней инкубатора, за ней следовало два десятка малышей — время от времени пытаясь вскарабкаться ей на ноги и спину. Похожие процессии вели и остальные.

Минут через десять, не больше, все до единого дракончика были собраны и набросились на рыбу. И, как у большинства детей, манеры за столом у них были ужасные.

Забияка сидела и смеялась над их выходками, пока Иккинг и Рыбьеног пытались пересчитать рой, Астрид подбрасывала рыбу в воздух, чтобы они ловили, а Сморкала в шутку боролся и играл с теми, кто уже наелся. Затем она попыталась не нахмуриться, когда Сморкала попытался сесть рядом с ней с дракончиком на коленях.

Ей было интересно, сколько в этом было игры на публику, чтобы впечатлить её и Астрид... а сколько было настоящим.

Но в любом случае... он относился к дракончикам с большим уважением, чем к ней, и эта мысль пришла ей в голову, когда она увидела, как один из них цапнул его за то, что он неправильно его держал, и он извинился перед недельной рептилией.

И тот факт, что он мог сделать это для дракона... и не мог для неё или Астрид...

Что ж.

Это говорило само за себя.

Олух (остров) — крупнейший из четырёх Малых Островов в составе архипелага Гебридских островов Альбы. Примечателен своей суровой, экстремальной географией: высокими, выточенными ледниками горными пиками, обширной сетью морских пещер и изрезанными волнами берегами. Олух считается исконной родиной Дома Карасиков и других Домов, ведущих происхождение от древнего племени Хулиганов. В начале VIII века, около 700 года н. э., норвежские Хулиганы основали здесь лонгфорт — укреплённую стоянку для дальнейших набегов на ирландские, валлийские, саксонские берега и побережье Альбы. Из-за стойкости и, по их собственному признанию, врождённого упрямства Хулиганов, остров стал одной из ключевых точек Драконьей войны.

— «Энциклопедия Норландии», 7-е издание, 1642 год, Эдинбург, Шотландия

* * *

Небольшая деревушка Гленфиннан в Альбе замерла, словно заяц в чистом поле, на которого упала тень ястреба. Над горными пиками появились драконы.

Люди в панике заметались, но драконы приближались с такой скоростью, что сделать жители успевали немногое. Родители как могли прятали детей, другие в исступлении носились к колодцу и обратно, наполняя бочки водой. Но стада всё ещё паслись на выгонах, а чтобы загнать их в хлева, требовалось куда больше времени, чем у них оставалось.

Глядя на нарастающую панику, деревенский ярл опустился на колени во дворе церкви и вознёс громкую молитву Христу, чтобы тот сохранил селение, а затем шёпотом, уже для себя, попросил Тюра и Тора защитить его дом и людей.

К нему подошли и присоединились ещё несколько жителей, включая священника, отца Пола: они встали на колени перед деревенской церковью. Её стены были частично сложены из полевого камня, и если дойдёт до худшего, там, возможно, удастся укрыться от огня.

Ярл поднял взгляд на приближающихся драконов. То, что это драконы, сомнений не вызывало... но стая была небольшой. Он прищурился — и, разглядев на спинах тварей человеческие фигуры, судорожно вдохнул.

— Значит, правда... — в ужасе прошептал он.

И вдруг стоять перед церковью стало куда менее безопасно. Дикие драконы, как и в прежние годы, предпочли бы стада на пастбищах. А вот у викингов была отчётливая склонность грабить и жечь церкви ради хранящихся там реликвий.

Хотя в Гленфиннане и поживиться-то было особо нечем.

Но... выходит, слухи не лгали: язычники-викинги сумели покорить дьявольских тварей и оседлать их.

Этот шёпот принёс в деревню путник вскоре после Рождества: он сам услышал новость от человека в прибрежной харчевне милях в десяти отсюда, в Арисейге. Гленфиннанцы — люди грамотные и богобоязненные — не придали бы рассказу значения, если бы путник не показал обугленную, чёрную чешую размером больше ладони. Он уверял, что это чешуя Князя Ада, которого викинги одолели, дабы получить власть над его отродьем.

И вот теперь в их деревню летели эти самые викинги, верхом на дьяволах, плюющихся адским пламенем.

Ярл смотрел, как драконы лениво кружат над домами. Он поймал взгляд старшего воина деревни — тот держал топор наготове. Формально ярл по праву крови правил деревней и мог приказать атаковать. Но дураком ярл не был.

Тан поднял голову, глянул на драконов... и едва заметно качнул головой: «нет».

Ну что ж. Это решило дело. Воины здесь ещё оставались, но деревня была мала, и лишь горстка мужчин умела толком сражаться.

Ярл тяжело вздохнул, когда драконы заложили вираж... и пошли на посадку.

Похоже, день складывался скверно.

Через несколько мгновений драконы опустились на деревенский луг; сами жители попрятались за стенами и домами, пока звери фыркали и скребли землю когтями. Ярл сглотнул, глядя на травяное поле, где расселась целая стая.

Как ярл, он был обязан выйти и выслушать требования драконьих всадников. Если уж совсем прижмёт, может, они согласятся на скудную дань, какую деревня ещё способна предложить. Однако после зимних потерь в стадах такой данегельд вышел бы ничтожным, и надежды на то, что его дом переживёт этот день, у него было мало. Если выбора не останется, он готов присягнуть им как вассал, лишь бы люди его остались живы.

И потому он вышел на поле. Овец, что паслись здесь минуту назад, уже загнали в ближайший хлев, если тот, конечно, простоит ещё хоть немного.

Ярл не успел произнести ни слова, как один из всадников, сидевший верхом на чёрном крылатом скакуне, непринуждённо окликнул его:

— Привет! — и помахал рукой.

Ярл моргнул от неожиданности:

— Чего? — он ждал требования дани... а не дружеского приветствия. Но, ободрённый тем, что его не испепелили на месте, мужчина в годах подошёл ближе. — И я приветствую тебя... — сказал он, — но не рад тебе, ибо тебя не знаю я.

— Ну, мы как раз за этим и прилетели. Приветствую, я Иккинг, а это Беззубик. Мы просто заглянули познакомиться с соседями.

Ярл моргнул снова, окончательно ошарашенный нелепостью услышанного. Он готовился обсуждать условия выживания своей общины, а мальчишка вёл себя так, словно это визит двух домохозяек, будто он заскочил поболтать об ужине.

Стараясь не выдать недоверия, ярл переспросил:

— Познакомиться... с соседями?

Мальчишка с мученическим видом вздохнул, прежде чем ответить:

— Да. Познакомиться с соседями.

Он слегка ссутулился от досады — и так напомнил Ивору его собственных внуков, что сдержать улыбку было трудно. Однако одного взгляда в черно-зелёные глаза дракона хватило, чтобы веселье мигом исчезло. Юнец юнцом, а драконий всадник был смертельно опасен. Даже если вёл себя совсем иначе. Или — что ещё хуже — если это была лишь игра.

Не подозревая о мыслях Ивора, юноша продолжил голосом, полным усталого раздражения:

— Почему людям так трудно в это поверить? Мы живём... ну, лигах в десяти в ту сторону, — он неопределённо махнул на запад, — и я хочу, чтобы об этом знали, — он пожал плечами. — Не возражаете, если я слезу с Беззубика? Не хочу, чтобы у него спина болела, да и мне глупо разговаривать с вами свысока.

Брови ярла поползли вверх, почти к остаткам шевелюры, и на губах у него невольно появилась изумлённая усмешка.

— О, разумеется, — сухо сказал он. — Пожалуйста. Спускайся со своего высокого дракона.

Мальчишка молча спрыгнул... и чуть не споткнулся. Ивор поспешно скрыл удивление, заметив, что левая нога у парня представляла собой сложную конструкцию из дерева и металла. На шее у него висел молот Мьёльнир — это удивляло меньше, но всё равно было странно видеть такой амулет на столь щуплом юноше.

Остальные всадники тоже спешились. Девушка с венцом-крансеном в волосах соскочила с другой твари. Парень и девушка — очевидно, близнецы — слезли с двухголового дракона. Ещё двое парней спрыгнули с двух других зверей: один высокий и крепкий, другой — низкорослый и коренастый.

— О, так-то лучше, — сказал предводитель, потянулся и протянул руку ярлу. — Давайте продолжим. Я Иккинг Карасик. Мой отец вождь Олуха. Это Беззубик, Астрид из клана Хофферсонов, Громгильда, Рыбьеног из клана Ингерманов, Сарделька, Забияка и Задирака из клана Торстонов, Барс и Вепрь, Сморкала из клана Йоргенсонов и Кривоклык, — перечислил он, по очереди указывая то на человека, то на дракона (или, в случае с двухголовым, на одну из голов).

Ярл только моргнул:

— Вот оно как. А я ярл Ивор Гленфиннанский, — он протянул руку в ответ, и мальчик, Иккинг, пожал её. — Итак, Иккинг, зачем вы здесь?

— Ну... по нескольким причинам. Во-первых, извиниться. У вас за зиму пропадал скот?

Ивор застыл, затем медленно кивнул, прищурившись:

— Было дело...

— Так вот, кое-кто решил, что лучший способ использовать нового дракона — это делать с другими то же, что мы сами терпели столько лет, — ровно произнёс Иккинг; но глаза его метнулись в сторону, где с вызывающим видом стоял парень из клана Йоргенсонов.

У Ивора возникло отчётливое чувство, что он упускает изрядную часть предыстории.

— В любом случае, чтобы не начинать наше знакомство не с той ноги, — Иккинг поморщился, глядя на свой протез, и заставил себя улыбнуться, — мы здесь, чтобы принести извинения. Олух официально сожалеет, что некоторые наши местные дуралеи решили нажиться за ваш счёт. И я здесь не только для того, чтобы сказать это, но и чтобы постараться возместить ущерб. А ещё сказать: если у вас возникнут ещё проблемы с драконами — или с драконьими всадниками — обращайтесь к нам. Потому что я... мы не намерены терпеть подобное поведение, — он повернул голову. — Ну так... Сморкала?

Парень из Йоргенсонов нахмурился. Иккинг шагнул в сторону, встав между ним и Ивором, притом на удивление ловко для человека с протезом. Однако вместо того, чтобы подойти к Ивору, как велел Иккинг, низкорослый парень повернулся к своему предводителю. Ссутулившись, сведя брови и скривив губы в упрямой гримасе, он сунул Иккингу кошель. Тот звякнул весьма интригующе. Иккинг просто оттолкнул руку обратно:

— Не мне. Ему.

С видом мученика Сморкала практически впечатал кошель в ладони Ивора и, развернувшись, ушёл к своему дракону.

Иккинг лишь тяжело вздохнул.

— Проследите, пожалуйста, чтобы это дошло до людей, у которых украли коров и овец? — попросил он.

Ивор попытался открыть кошель, но обнаружил, что тот зашит:

— Чтобы не вводить воров в искушение, я так понимаю?

Иккинг приподнял бровь, едва заметно кивнул, достал нож из ножен на поясе и протянул его Ивору рукоятью вперёд. Ивор взял нож, распорол мешочек и вернул оружие мальчику.

Самообладание на миг изменило ярлу, когда он увидел, что кошель набит медными и серебряными монетами — этого хватало, чтобы возместить стоимость украденного скота, да ещё и с избытком. С трудом сохраняя ровный голос, он сказал:

— Что ж, сделаю, что смогу. В крайнем случае, это поможет нам с налогами. Спасибо.

— Рад слышать. Дальше, мы хотели представиться. Всем жителям, я имею в виду, — он пожал плечами, широко разведя руки. — Как вы, наверное, заметили... — он кивнул на селян, наблюдавших за ними из-за каждого угла и постройки (любопытные головы высовывались всё чаще по мере того, как разговор затягивался), — люди нас побаиваются. По идее, то, что тебе знакомо, пугает меньше... Вот я и хочу немного познакомиться, чтобы мы стали просто соседями, а не «жуткими всадниками на чудовищах», и чтобы люди чувствовали, что знают нас.

Ивор вопросительно выгнул бровь — не понимая, всерьёз ли говорит мальчишка, — но сумел произнести достаточно ровно:

— Звучит толково.

Внутри же он оставался... скептичен. Самым громким звуком, кроме дыхания драконов и голосов всадников, было тихое шарканье десятков людей, затаивших дыхание. К тому же, Ивор ловил на себе злобные взгляды парня из Йоргенсонов, когда тот думал, что ярл не смотрит. Если бы не красно-чёрный дракон за спиной юнца, Ивор, пожалуй, посмеялся бы и велел парню пойти порубить дров, чтобы остыть.

— И заодно... может, люди привыкнут к драконам, — добавил Иккинг. — Они правда очень дружелюбные.

Ивор не ответил ничего — лишь посмотрел на него тем выразительным скептическим взглядом, которым обычно усмирял пьяные споры односельчан.

Точно так же, как и те юнцы, на которых он в последний раз так смотрел, Иккинг вздохнул с угасающей надеждой.

— Ну, попытаться стоит, — мальчик пожал плечами. — Можете хотя бы сказать своим людям, что мы их не сожрём? И не сожжём, и вообще ничего такого. Мы прилетели с миром.

Ивор снова окинул его строгим оценивающим взглядом:

— Ты даёшь слово чести и клянёшься богами, которым поклоняешься, что не нападёшь на это место?

— Даю.

Ивор посмотрел на юношу и задумался. Как ни старайся, он не мог представить ни одной разумной причины, по которой действия этого парня могли бы быть прелюдией к сожжению его деревни. Конечно, можно было вообразить какой-нибудь безумный и запутанный план — попросить гостеприимства, а затем объявить себя оскорблёнными, — но это выглядело настолько сложно, что становилось смешно. Подобное есть удел песен скальдов о смертельных интригах враждующих лордов... а не участь бедной, беззащитной деревушки перед лицом драконьих всадников. Тем более после выплаты таких денег.

Если это и было частью какой-то распри между Иккингом и Йоргенсоном, то Ивор был уверен: он и его дом здесь — лишь инструмент, а не цель.

И... если подумать...

Быть инструментом человека, который платит за украденный скот и говорит о мире, всё же лучше, чем стать мишенью истинного горячего нрава того, кто испепеляет тебя взглядом.

Поэтому он улыбнулся:

— Что ж, как минимум, вы проделали долгий путь, привезли дары и возместили ущерб, — он громко крикнул спрятавшимся жителям: — Они клянутся, что пришли с миром! Выходите, окажем хоть немного гостеприимства этим нежданным гостям!

Несколько долгих мгновений стояла почти полная тишина.

Затем отчётливо послышалось, как кто-то перебежал в новое укрытие.

Ивор вздохнул.

— Люди Гленфиннана! — крикнул он. — Это наши гости! Они дали слово чести, что не причинят зла! Не позорьте нас!

Из-за штабеля бочек смущённо вышла группа мальчишек, на пару лет младше всадника перед ним. В руках они сжимали ножи, которые тут же поспешили спрятать. За ними потянулись и остальные, появляясь из дверных проёмов и из-за стогов сена... Последнее укрытие вновь заставило Ивора усомниться в здравомыслии деревенского пивовара. Прятаться в сене... рядом с драконами... Ивор покачал головой и решил поговорить с этим человеком позже, пока его люди выбирались наружу.

Группа молодых парней осторожно приблизилась к драконьим всадникам, и Ивор едва скрыл усмешку. Они были явно напуганы до смерти, но никто не хотел показывать страх перед другими.

Ивор вежливо поклонился новым гостям и сказал:

— Сударь Иккинг, это мой внук Якоб и его друзья.

* * *

Иккинг посмотрел на мальчишек и улыбнулся. Когда те нерешительно подошли, он окликнул их:

— Эй, ребята, кто-нибудь хочет полетать на драконе?

Один из мальчиков глянул на друзей справа и слева, и Иккинг почти физически увидел, как тот собирает всё своё мужество в кулак, чтобы сделать шаг вперёд:

— Ну... да...

Ухмыльнувшись, Иккинг вскочил в седло Беззубика и протянул руку:

— Давай, залезай.

Мальчик посмотрел на Беззубика — на его гладкую чёрную шкуру и большие зелёные глаза, потом на Иккинга, на миг перевёл взгляд на Астрид, затем на шипастого Злобного Змеевика, снова на Астрид, на Громгильду и, наконец, опять на Беззубика. После чего молча принял протянутую руку Иккинга.

Забравшись в седло, он опасливо огляделся, словно сомневаясь в разумности своего решения.

— Готов? — спросил Иккинг.

Ответом было лишь громкое судорожное сглатывание.

— Ладно. Беззубик? Ну что, полетели? Только мягко.

Беззубик на мгновение задумался, склонив голову набок. Иккинг, зная любовь друга к розыгрышам над теми, кто, по его мнению, того заслуживал, просто добавил:

— Он меня сегодня обухом топора не бил, приятель.

Дракон ещё секунду покачал головой, размышляя, а затем издал тихий смешок. Мальчик позади Иккинга напрягся, и тут Беззубик лениво взмахнул крыльями, поднимая их в воздух.

Они начали с круга над деревней. Беззубик обречённо мотнул головой — Иккинг уже знал, что на драконьем языке это равносильно невозмутимому пожатию плечами: ему явно хотелось покрасоваться, а возиться с новичком было скучно.

Но мальчишка был в восторге.

— Я видел всё это с вершин, когда пас коз и овец, но... — он умолк, когда они стали подниматься всё выше и выше, и перед ними раскинулись горы Альбы. На востоке, в долине между хребтами, сверкало далёкое озеро, а на западе до самого горизонта простиралось море.

— Куда хочешь слетать? Что посмотреть? — улыбаясь, спросил Иккинг. Мальчик указал на одну из соседних вершин. — Отлично! — Иккинг откинулся в седле и направил Беззубика к пику.

Через мгновение Беззубик что-то проворчал и дёрнулся. Иккинг на секунду задумался, а затем сказал прямо:

— Так... Беззубик хочет повыпендриваться. Только не пугайся, ладно?

— Э-э...

Это было всё, что мальчишка успел произнести, прежде чем Беззубик сорвался с места. Набрав скорость, он ушёл в пике, и земля понеслась им навстречу.

Мальчишка визжал Иккингу прямо в ухо.

Когда Иккинг начал различать отдельные деревья, цепляющиеся за склон горы, он на миг вспомнил свой первый полёт с пассажиром.

— По крайней мере, в этот раз он не вращается!

И... кажется, он сказал это слишком рано.

— Беззубик! — укоризненно крикнул он, пока мальчик за спиной вопил — то ли от ужаса, то ли от восторга.

Раздался гул, и полёт выровнялся, когда они подлетели к подножию пика. Мальчик за спиной жадно хватал ртом воздух, вцепившись в Иккинга мёртвой хваткой.

— Господи Боже Всемогущий, — выдавил он сквозь кашель. — Он безумен.

— Не, просто заскучал. Путь до вашей деревни был неблизкий, — беспечно отозвался Иккинг. Беззубик мог бы пролететь это расстояние вдвое быстрее, но их замедляли Сарделька, а также Барс и Вепрь. — Это как тебе или мне пробежаться вокруг деревни после того, как весь день просидел на месте или корчевал пни, — он наклонился к уху Беззубика: — Не волнуйся, приятель, у тебя сегодня ещё будет шанс показать себя.

Они взмыли вверх по склону горы и перелетели через вершину. Мальчик, как заворожённый, смотрел вниз, где далеко под ними проплывали скалы.

— ...Я как-то пытался забраться туда пешком, когда следил за стадом. Я... э-э... не дошёл.

Иккинг ухмыльнулся:

— Нравится видок?

— Да, ещё как. Ух ты. Это море?

— Ага. Олух вон в той стороне, — Иккинг указал на запад, в сторону островов.

— Никогда его не видел. Всю жизнь прожил меж этих гор... — с восхищением прошептал мальчик.

Иккинг улыбнулся:

— Понимаю! Но мир огромен, и в нём столько всего интересного!

Мальчишка рассмеялся, и они влетели в облака. Он вздрогнул от холода за спиной Иккинга.

— Они мокрые! Как туман!

— Думаю, это и есть туман! — крикнул Иккинг в ответ. — Наверное, туман — это просто облака, которые стали слишком тяжёлыми и легли на землю, или вроде того.

Они развернулись обратно к деревне. Мальчик с азартом перегибался через край седла, указывая на знакомые места внизу, время от времени затихая и оглядываясь на горный пик, словно осознавая, насколько маленьким был его мир до этого момента.

Когда Беззубик коснулся земли на деревенском лугу, мальчик соскользнул с седла, глядя на дракона с восхищением, и похлопал его по боку.

— Спасибо, — сказал он Иккингу с широкой, изумлённой улыбкой. Остальные мальчишки таращились на них, разинув рты.

Иккинг лишь ухмыльнулся:

— Всегда пожалуйста.

Казалось, после этого лёд тронулся. Следующие час или два они катали жителей вокруг долины и деревни. Беззубику наконец удалось покрасоваться: он скользил над волнами озера Лох-Шил, примыкающего к деревне, танцевал в воздухе вокруг горных пиков и в одном случае даже помог парню, что был на пару лет старше Иккинга, слетать в соседнюю деревню Кинлохейл, за несколько миль отсюда, навестить девушку, за которой тот ухаживал. Его прибытие вызвало там небольшой переполох; Иккинг пожелал ему удачи и безопасной дороги назад пешком. Затем они с Беззубиком навестили Бен-Невис — как поговаривали, самую высокую гору во всей Альбе — и посмотрели с высоты на нагорье.

К ним присоединились Астрид с Громгильдой и её пассажирками — двумя юными девушками из деревни. Вшестером они любовались горами и долинами, вздымающимися и опадающими, словно каменные волны. Одна из девушек упала на колени и вознесла горячую молитву, потрясённая зрелищем, а затем поблагодарила Астрид и Громгильду за то, что они подняли её так высоко.

Даже Ивор дважды поднялся в воздух, пока тянулся день, хотя его полёт был куда практичнее: он хотел осмотреть потенциальное пастбище, куда деревня надеялась расшириться в следующем году. Взгляд с воздуха дал ему иное понимание того, где лучше проложить тропы и всё остальное.

Тем временем Сморкала безуспешно пытался убедить деревенских девиц прокатиться на спине Кривоклыка. К счастью, никто не принимал его предложение — все шли к Астрид и близнецам. Оказалось, что Барс и Вепрь хоть и не быстрые, зато могут везти на спине пятерых-шестерых и лететь без проблем. Да и близнецы, к счастью, вели себя прилично и воздерживались от розыгрышей. Самой большой проблемой стало то, что они скинули одного местного хама с Пристеголова в озеро, когда тот начал бахвалиться и угрожать их дракону.

Рыбьеног и Сарделька, напротив, приносили реальную пользу. Громмель перетащила с полей несколько мешающих валунов, а те, что были слишком велики для подъёма, она просто раздробила мощными челюстями до приемлемых размеров. Это произвело огромное впечатление. Люди смотрели, как она за час превратила неудачно расположенный валун размером с шатёр в груду щебня и расчистила поле. Пока Сарделька работала, слышались восхищённые вздохи, а когда последний обломок унесли для укрепления овечьего загона, раздались аплодисменты.

Иккинг сиял, глядя на Рыбьенога и Сардельку. Рыбьеног ухмылялся в ответ и отправился помогать с другими местными строительными нуждами.

Спустя несколько часов Ивор отвёл Иккинга в сторону:

— Что ж... юный Иккинг. У меня к тебе вопрос.

Иккинг кивнул:

— Да?

— Что теперь?

Иккинг удивлённо приподнял бровь, сжал кулаки и потянул спину, уперевшись руками в поясницу.

— Теперь... что? Мы полетим в пару других деревень в округе, поздороваемся там с людьми, дадим знать, что мы здесь и где нас найти...

— Куда ещё вы держите дорогу? — спросил ярл.

— Эм-м... мы ещё решаем. Каол, Лагган, Инвернесс, Элгин... такие места, — перечислил он, загибая пальцы и называя несколько крупных городов и деревень, разбросанных по нагорью.

— И вы скажете им то же самое, что и нам?

Иккинг кивнул, чувствуя при этом, что упускает что-то важное, но тем не менее ответил:

— Да. Если у кого-то возникнут проблемы с драконами, пусть сообщат нам. Мы стараемся поддерживать мир в округе.

— А как насчёт проблем, не связанных с драконами? — спросил Ивор.

Иккинг посмотрел на него с недоумением.

— В смысле, помощь в полях и всё такое? — Он пожал плечами. — Не вижу проблем. Мы используем драконов для помощи по хозяйству у себя дома, и я не вижу причин, почему мы не можем помочь... Так что, конечно. Если будут проблемы, дайте мне знать.

На лице Ивора появилось довольное выражение, которое показалось Иккингу... странным. Ярл протянул руку для рукопожатия:

— Меня это устраивает. Спасибо тебе, молодой человек.

Иккинг кивнул и пожал руку мужчины:

— Всегда... пожалуйста?

Ивор улыбнулся, похлопал его по плечу и устроил быструю экскурсию по деревне. Астрид вдруг поймала взгляд Иккинга — она почему-то хмурилась, но одна из девушек, стоявших рядом, вежливо тронула её за плечо и попросила о последнем полёте на Громгильде перед отбытием.

Как только Ивор закончил показывать ему деревню, к Иккингу нерешительно подошла пожилая женщина.

— Простите... милорд укротитель драконов... — неуверенно произнесла она, и Иккинг мысленно вздохнул.

— Да, мэм?

— Вы сказали, что собираетесь в Лагган?

— Да... — протянул Иккинг с вопросительным видом. Это была одна из деревень, которые он упомянул Ивору; судя по его довольно скверной карте, до неё было километров сорок лёта. А ещё, если верить слухам, в озере к северу оттуда обитал крупный дракон Водного класса, которого Иккинг хотел проверить.

Женщина протянула ему свёрток:

— Не могли бы вы передать это туда? Моя дочь вышла там замуж почти два года назад, и, ну, раз уж вы всё равно туда летите... — она смотрела на него с тревогой и надеждой.

Иккинг пожал плечами и взял свёрток; тот был довольно плотным, завёрнутым в кожу, перевязанным бечёвкой и запечатанным свежим воском.

— Конечно, — улыбнулся он. — Как её зовут?

— Беатрис. Беатрис Мёрдокдоттир.

Иккинг улыбнулся и кое-как пристроил посылку в свои седельные сумки.

— Я сделаю всё возможное, чтобы передать это ей лично в руки, — сказал он. — Даю слово.

Женщина ярко улыбнулась и робко похлопала его по плечу.

— Славный ты парень. Как же тебя угораздило связаться с дьяволами?

Иккинг вздохнул:

— Они не дьяволы. И не демоны. Это очень умные животные, добрые и заботливые.

Он указал туда, где Барс и Вепрь играли с деревенскими детьми, которые быстро преодолели страх и теперь использовали Пристеголова как горку для лазанья, к явному удовольствию обеих голов дракона.

— Разве это похоже на исчадие ада?

— Да, пожалуй, нет, — уступчиво согласилась она. — Просто... противоестественно, наверное. Если бы Господь хотел, чтобы человек летал, он дал бы нам крылья.

Иккинг пожал плечами:

— Следуя этой логике, я мог бы сказать: если бы боги хотели, чтобы мы разгуливали зимой, они дали бы нам овечью шерсть и коровью шкуру.

— ...Пожалуй, ты прав, — сказала она и сменила тему. — Ещё раз спасибо, что взял посылку для моей дочери.

Иккинг просто улыбнулся:

— Пожалуйста. И спасибо вам за проявленное доверие. Я постараюсь его оправдать.

— Иккинг, давай же! Харэ тянуть время! — раздражённо крикнул Сморкала.

Иккинг лишь улыбнулся и запрыгнул в седло Беззубика. Сморкала явно бесился из-за полного провала у местных дам.

— До свидания! — помахал Иккинг, и они взмыли в небо.

* * *

Когда деревня скрылась вдали, Астрид направила Громгильду поближе к Беззубику и Иккингу.

— Иккинг! Мне нужно поговорить с тобой по поводу всего этого! — крикнула она сквозь свист ветра.

— Что случилось? — отозвался он, придвигая Беззубика ближе, чтобы им не приходилось кричать.

Когда они поравнялись настолько, что можно было разговаривать спокойно, а драконам оставалось лишь изредка взмахивать крыльями, она вздохнула и сказала:

— Слушай, на Олухе это казалось отличной идеей, но здесь это не сработает.

— Что? — Иккинг выглядел озадаченным и немного обиженным. — О чём ты? Всё прошло отлично!

— Нет, Иккинг, не отлично, — она собралась с духом, глубоко вздохнула и произнесла: — Слушай, да, несколько человек слушали нас, мы их заинтересовали, помогли им... — она сделала сердитый жест рукой, пытаясь собрать мысли в кучу. — Но ты не смотрел по сторонам! Ты не обращал внимания на остальных! Не слушал, что они говорят и как себя ведут! — она сжала кулаки; шины на её левой руке причиняли боль, но она пересилила её и продолжила: — Остальная часть племени была в ужасе! Они выпустили детей поиграть с Барсом и Вепрем только после того, как мы попросили, и их матери были напуганы до смерти. Все там были напуганы! Они постоянно держали людей у бочек с водой на случай пожара, а когда Сарделька расколола тот валун, половина их воинов посмотрела на своё оружие так, словно это бесполезные игрушки! Они боятся наших драконов! И я не могу их винить!

— Но драконы же теперь мирные!

— Иккинг, они мирные для нас, но мы-то викинги! Откуда им знать, что мы не просто разведчики и не собираемся устроить старый добрый викингский набег, как хотел Сморкала, только верхом на драконах?!

— Да это ж безумие! — горячо возразил Иккинг.

Лицо Астрид приняло жёсткие черты:

— Иккинг, ты смотришь на Беззубика и видишь друга. А они видят безумного викинга верхом на живом оружии, который твердит, что просто хочет быть хорошим! Я не удивлюсь, если многие из них прямо сейчас обсуждают, сколько дани они могут себе позволить, лишь бы ты «оставался хорошим» в следующий раз, когда прилетишь на Беззубике!

— Ты хочешь сказать, они ждут, что я начну их шантажировать?! — зло огрызнулся Иккинг.

— Иккинг, ты совершенно не заметил, что Ивор фактически спрашивал тебя, стал ли он теперь нашим вассалом! И кого ещё мы собираемся сделать вассалами!

Он уставился на неё в ужасе:

— Нет, нет, он просил помощи с...

— С «проблемами, не связанными с драконами»! Например, с набегом соседей! Иккинг, это не вопрос из серии «давай будем хорошими соседями», это вассал пытается выяснить, на что он может рассчитывать от своего лорда! Для Ивора важно...

— Но я ничего такого не обещал!

— Обещал! Ты обещал, что Олух поможет!

— И я ничего не требовал взамен, так как они могут быть нашими вассалами?!

— Поставь себя на их место, Иккинг! Ты не на Олухе, у тебя нет вековой традиции сражаться с драконами, и тут прилетает кучка викингов, у которых такая традиция есть, верхом на этих самых драконах и заявляет, что они просто хотят дружить! Ты бы поверил?

— Да! Поверил бы! Посмотри на Олух! У нас была «вековая традиция сражаться с драконами», а теперь почти у каждого в племени есть друг-дракон! Если они посмотрят на нас и увидят, что мы дружелюбны, почему бы им не поверить?! У них нет причин думать, что мы нечестны!

Астрид в отчаянии всплеснула руками:

— Иккинг, да послушай ты меня! Я наблюдала за ними! Мы не познакомились даже с половиной деревни! Матери прятали от нас самых маленьких детей! Мужчины держали топоры и луки наготове! Они до смерти боялись, что одно неверное движение с их стороны закончится тем, что мы сожжём их дома дотла...

— Но я бы никогда так не поступил!

— ОНИ ТЕБЯ НЕ ЗНАЮТ! — крикнула Астрид.

Лицо Иккинга помрачнело; он щёлкнул креплением седла и без единого слова заложил вираж в сторону.

Астрид, стиснув зубы, смотрела ему вслед: Иккинг сместился на другой край строя, заняв позицию позади Рыбьенога и Сардельки. Вздохнув, она с Громгильдой вышла вперёд. Близнецы отпускали шуточки, пока она не прожгла их взглядом — тогда они заткнулись или, по крайней мере, притихли. Сморкала, к удивлению, даже не воспользовался моментом, чтобы к ней подкатить.

Они летели над нагорьем, и на сердце у Астрид лежал тяжёлый камень.

Пожалуй, второй по степени мифологизации фигурой, возникшей на почве скандинавского приручения драконов, был отец Героя — Стоик Обширный, он же Стоик Законодатель, Стоик Мудрый, Носитель копья Одина и обладатель прочих подобных титулов. Первичных источников, оставленных его современниками из ближайшего круга, почти не сохранилось; большинство дошедших до нас свидетельств передано со слов его сына и людей их поколения. Легенды в целом сходятся в общих чертах его жизни, но подробности скрыты туманом взаимоисключающих преданий и мифов. Особенно это касается лет, предшествовавших возвышению его сына, а именно широко распространены мифологизированные и противоречащие друг другу версии его детства, юности и происхождения. Даже отдельные факты, в которых совпадает множество таких рассказов, пахнут вымыслом. Так, например, неизвестно, действительно ли он в младенчестве «снёс дракону голову начисто» как уверяет легенда. Позднейшие его деяния подтверждены куда надёжнее, однако пустота сведений о его жизни до рождения сына породила бесконечные украшения и домыслы о его молодости, делая установление истины почти невозможным.

Дело данное не облегчает и то, что этот человек обладал в буквальном смысле здоровенной статью: в эпоху, когда средний рост взрослого мужчины составлял шестьдесят восемь с четвертью дюймов (173,4 см), Стоик, согласно современному анализу его останков и многочисленным первичным свидетельствам, имел рост восемьдесят один с половиной дюйма (207 см) и телосложение под стать.

Кроме того, некоторые другие романтизированные черты его биографии подтверждаются достаточно хорошо, отчего отделить правду от выдумки становится ещё труднее. Возможно, самый известный пример: его знаменитая преданность жене, Валке. В культуре той эпохи от высокородного северянина ожидали многожёнства, даже на Олухе, и потому засвидетельствованная моногамия Стоика стала предметом значительной романтизации...

— «Драконье Тысячелетие», Издательство Манна‑хатанского университета, Ltd.

* * *

Король Макбет, присвистнув от удивления, разглядывал деревянный ларец, доверху набитый аккуратными мешочками с драконьими зубами. Он запустил руку внутрь, наугад вытащил один мешочек и развязал тесёмки. Внутри лежала горка острых, как ножи, зубов белоснежного цвета, притом каждый длиной почти с ладонь.

Поджав губы в задумчивости, он перекатил один зуб в ладони, ощущая плотную тяжесть, затем затянул мешочек и вернул его в сундук. Поигрывая зубом, как камешком‑успокоителем, Макбет поднял глаза на своего мастера над шпионами Таскилла и на троих людей, которых он сам отобрал для разведки Дня Весенья у Хулиганов: Алана, Иэна и Грегора. Те отправились туда под видом торговцев, поскольку Макбет решил не начинать официальное признание вождя с посольства.

Вернулись они позавчера, причём путешествовали не спеша: из‑за весенних гроз им пришлось застрять на Манау на четыре дня. Потом Таскилл, по своей привычной подозрительности, принял несколько мер предосторожности, чтобы их не заметили при входе в крепость, и это добавило ещё задержек.

Но теперь пришло время узнать о Всадниках Драконов Олуха больше, чем пересуды и разрастающиеся легенды.

Он, его жена Груох и несколько самых доверенных советников находились в его личных покоях; у дверей между ними и внешним миром стояла вооружённая охрана. По настоянию короля, несмотря на возражения Таскилла, ставни на окнах распахнули, а шторы оставили, чтобы глушили звук. Тайна тайной, но почти дюжина людей в тесной комнате быстро делала воздух удушливым, а двор внизу был внутренним и закрытым. Рагнелл, его управитель, пользуясь дневным светом, делал заметки, что Таскилл скрепя сердце разрешил.

Король окинул взглядом троих шпионов. Им явно было не по себе от аудиенции у собственного государя. Лица у всех были приятно нейтральные, ничем не примечательные; крепкие, такие не выделятся ни на палубе, ни в строю армии, ни в толпе. Примечательными в них были разве что глаза — живые, умные: они отмечали детали даже сейчас, сидя перед ним, своим государем, и нервно сжимая руки.

Макбет налил себе кружку эля и другую кружку жене из небольшого бочонка на соседнем столе, сел рядом с ней на соломенно‑мягкое кресло и кивнул мужчинам.

— Я понимаю, что обычно такие расспросы ведёт Таскилл, а потом докладывает мне. Однако при нынешних обстоятельствах я счёл правильным, чтобы мы были здесь все. Как-никак, у меня наверняка будут вопросы, — он махнул своему мастеру над шпионами. — Таскилл, прошу.

Угрюмый мужчина кивнул и перевёл взгляд на троицу. Он был... мягко говоря, не в восторге, когда Макбет настоял на этом особом допросе, хотя причины понимал и в итоге нехотя согласился.

— Итак, парни. Начнём с основ. Расскажите о самом месте. Алан, ты первый.

Шпион кивнул и заговорил:

— Да нечего особенно рассказывать. Это в Гебридах, севернее собственно королевства. Маленькая деревушка на одном из небольших островов. Овцы да коровы, в лесу дикие кабаны, рыбалка — в общем, тихая рыбацкая деревушка на несколько сотен душ... если не считать драконов.

— Оборону там можно вести?

Все трое переглянулись и кивнули. Заговорил Грегор:

— Настолько, насколько можно оборонять место без стен. Берег там каменный, в основном скалы да обрывы. Сама деревня стоит у одной из немногих укрытых бухт, да ещё и за морскими скалами и мелями. Если кто‑то попробует загнать туда большой флот, потеряет корабли: на столкновениях и на посадках на мель.

— А что у них есть из обороны?

— Катапульты есть, но драконы их изрядно потрепали. И, по всему, каждый взрослый в деревне боец хоть в какой‑то мере. По нашим прикидкам, четыре‑пять сотен воинов.

По залу прошёлся обмен взглядами. Сила серьёзная, но не такая, которую Макбет не мог бы сокрушить в одном дневном бою. Если, конечно, речь шла бы о битве на земле.

Груох нахмурилась, искренне озадачившись:

— Каждый взрослый? Но... как это возможно? Или, точнее, кто у них работает, если нет керлов и трэллов, чтобы тянуть хозяйство?

— Госпожа королева, как ни странно, по тому, что мы видели и слышали, они отказались от системы с танами, керлами и трэллами. По всему выходит: каждый у них какая‑то чудная смесь тана и керла. То есть они и сражаются, и работают. Даже вождь.

Брови на это поднялись. Само это Макбету было трудно представить. Да, у него были во владении фермы и земли, но там трудились сервы и трэллы. Он же был слишком занят государственными делами, чтобы стоять в поле.

— Вы узнали, почему так?

— Узнали. Оказалось, трэллов они отпустили на волю четыре‑пять поколений назад, тех, кто соглашался драться, когда участились набеги драконов. И все согласились. По крайней мере, так мне рассказал один очень пьяный викинг, пока пил наше вино.

Макбет задумчиво наклонил голову:

— Диковинно... но мысль я понимаю. Викинги без трэллов... ишь какая странность.

— Мы то же сказали, сир, — подхватил Иэн. — Некоторые увиденные нами там состязания были очень... ну, не для воинов, а для керлов и прочих. И что за диво это было: видеть, как викинги придают исходу конкурса по переноске овец такой же вес, как и состязанию боевому.

Макбет сделал глоток эля и рассеянно покрутил в другой руке драконий зуб. Он помолчал и кивнул:

— Суть улавливаю. Хм-м. Ладно, продолжайте.

Таскилл, кивнув, спросил:

— Насколько велика деревня?

— Домов там несколько десятков, не больше. Может, сотня или чуть больше, если считать все раскиданные по острову отдельные фермы. Им приходилось веками всё отстраивать, драконы же у них жгли дома целыми поколенями, — ответил Грегор.

Алан добавил:

— Свою деревушку они поставили на уступах скал, а вокруг у них немного пастбищ. Там есть большое каменное возвышение — почти столб, метров двадцать-тридцать высотой, — и у его основания они врезали свой большой зал в пещеру. Ещё у них там есть арена для драконьих боёв, со старых времён ещё, на другом возвышении неподалёку. Там тоже внизу полость, её они обустроили. Раньше туда тащили пойманных драконов, на них они оттачивали навыки и учили молодых воинов, а теперь там просто место для тренировок полёта.

— Занятно... — Таскилл сделал пометку. — Ещё что‑нибудь о самой деревне?

— Ну, есть кое‑что, что показалось мне важным... — начал Иэн, но Грегор покачал головой.

— Да, Иэн? — сказал Таскилл. — Грегор, оставь мне решать, что важно.

Грегор смутился и кивнул. Иэн продолжил:

— В общем, там были две вещи, которые меня зацепили. Во‑первых, у них много железа, от торговли: они продают туши убитых ими драконов. Но не всё своё богатство они тратят на металл. Они покупают красители, краски, ну всё такое, — он кивнул на сундук с зубами. — Я это выменял у самого Героя, когда он подошёл к моей лавке на ярмарке. Их интересовали чернила не меньше, чем оружие. И вообще, насчёт Героя...

Таскилл перебил:

— Всему своё время. До него дойдём. Ты сказал железо, краски. Для чего они всё это используют?

— Ну, железо у них повсюду. Оружие, само собой. Но ещё и в строительстве: они обхватывают железными обручами основания сигнальных костров, для прочности. А на арене у них цепная сеть, чтобы драконы не вырвались. Но... хотя дома там у них все новые, они богато вырезаны и украшены, — он кивнул на декоративный гобелен на стене. — Такое там почти в каждом доме. Даже железные накладки на домах — и те с узорами. Оно... красиво. По‑настоящему.

Макбет приподнял бровь:

— Интересно... но почему ты выделил это?

— Ну, сир... я спросил об этом. Ненавязчиво. Сказал, что это ж уйма труда, ну, украшать, когда драконы всё равно жгут дома и вся резьба пропадает. А один из них ответил, что в этом‑то и смысл. Делают они это, потому что упрямые. Было бы проще перестать строить красивые дома... но это значило бы признать поражение. Признать, что у них отняли что‑то важное. Вот они и продолжают резать, красить, украшать — просто чтобы кричать о своём вызове врагу в лицо.

Макбет посмотрел на зуб, который всё ещё машинально перекатывал между пальцами, и кивнул:

— Да. Сильная мысль. Спасибо, что упомянул.

Иэн улыбнулся и склонил голову:

— Благодарю, сир.

Таскилл дал этому мгновению продлиться ровно три счёта, и он продолжил:

— Что‑нибудь ещё о самой деревне? Я предпочёл бы оставить прошлое замечание на наш будущий разговор о жителях деревни, но связь я вижу.

Трое переглянулись и покачали головами.

— Нет, не особо. Укреплений нет, стен, сколько‑нибудь значимых, тоже. Просто... — Грегор развёл руками с растерянным выражением. — Просто маленькая рыбацкая деревушка, набитая упрямыми, упёртыми, крепкопьющими викингами: живут морем, кланяются языческим идолам и слишком упрямы, чтобы уйти, — он беспомощно пожал плечами. — Если бы не драконы, место было бы почти ничем не примечательным. Мы по пути вдоль берегов отсюда и туда, должно быть, с десяток таких видели.

— Что ж, — сухо сказал Таскилл, — о драконах чуть позже. А о людях? Иэн уже начал.

— Я со многими поговорил, пока торговал, — Иэн пожал плечами. — Пять главных кланов: Карасики, Хофферсоны, Ингерманы, Йоргенсоны, Торстоны — у каждого свой глава. Клан Карасиков — клан вождя, и самый малочисленный из пяти: из‑за потерь в войне и просто чёрной полосы, как я понял. Есть и немало вольноотпущенников, и людей вне кланов, но как они это улаживают, толком я не выяснил. Всего там человек семьсот, может, по сто двадцать на клан.

— И какие они? — спросил Таскилл.

— Упрямые, крепкотелые, махающие топорами викинги со слабостью к красивым вещицам. Без драконов, если по правде, про них толком нечего сказать, — Иэн глянул на двоих остальных. — Кроме одного... заметного исключения.

Макбет наклонился вперёд, и в голосе у него прозвучало предвкушение:

— Герой. Расскажите о нём.

— Конечно, милорд, — сказал Алан, неловко поёрзав на стуле. — Только... мы говорим вам правду, как умеем, и клянёмся перед Богом, что не лжём. Прошу вас, поймите.

Макбет великодушно махнул рукой:

— Продолжай.

— Во‑первых, у них там очень странные традиции именования...

— К счастью, вымирающие, — пробормотал Грегор себе под нос.

— Поэтому детям дают... глупые имена, ну, чтобы отпугнуть чудищ.

— Не помогло, — отметил Иэн.

— Но вы знаете, как бывает с традициями, — упрямо продолжил тему Алан. — Так вот... Героя зовут... Иккинг.

По другую сторону комнаты все моргнули, разом, как по команде.

Таскилл первым вернул себе самообладание:

— Повтори.

— Иккинг Кровожадный Карасик Третий, — с траурным видом произнёс Грегор. — Похоже, имя им так полюбилось, что использовали они его уже дважды.

Макбет посмотрел на троих мужчин, которые выглядели так, словно их против воли усадили в кресло зубодёра, а человек в окровавленном фартуке уже идёт к ним со щипцами. Это были серьёзные люди, не склонные к пустым шуткам. И, что важнее, они ему были нужны. Он тяжело вздохнул, и троица разом расслабилась.

— Вы предупреждали, — сказал он. — Я не стану казнить гонцов. Прошу, продолжайте, — он помедлил. — Говорить продолжайте. Не молиться. Я буду терпелив.

— Хорошо, милорд, — сказал Алан. — В общем, он совсем не похож на остальных.

— В чём конкретно? — спросил Таскилл.

— Во всём, — сказал Грегор. — Маленький, слабый, и оружием владеть не умеет.

Макбет нахмурился:

— Тогда как же он вообще одолел Ночную Фурию? Мне поведали, что это была эпическая битва, достойная песни.

Алан покачал головой:

— Мальчишка — и он правда мальчишка, ему, говорят, шестнадцать на подходе, только‑только в рост пошёл — сделал какую‑то боевую машину, достойную Архимеда, и ей сбил дракона с неба.

— В самом деле? — удивился Макбет. Это не походило на сказку, которую он слышал.

Алан кивнулЖ

— В самом деле, милорд. И когда я говорю «достойную Архимеда», я ничуть не приукрашиваю. Парень гений.

Иэн поднял руку и начал загибать пальцы:

— Пока я был там, я видел упряжь и седло — отдельные, под каждую породу дракона. Я имел дело с шорниками и седельниками и знаю, как трудно просто сделать новое седло для лошади. А у лошадей, по крайней мере, есть совесть иметь одинаковую форму и размеры.

Грегор согласно кивнул:

— Я заглянул в его мастерскую при деревенской кузнице. Полки и стены увешаны чертежами и моделями осадных машин и всяких хитровыдуманный устройств, назначение которых я не смог даже угадать.

Иэн продолжил:

— А если ближе к практичному: он уже придумал, как запрягать десятки драконов вместе, чтобы поднимать тяжести. Я вырос на ферме и знаю, какое трудно дело управлять ярмами разных тягловых зверей так, чтобы те тянули в один лад. По тому, что я видел, его ум даже опаснее, чем его питомцы.

У Макбета приподнялась бровь: опаснее драконов? Он ожидал воина — опасного, но понятного. А тут... что‑то иное. Макбет поспешил сменить тему:

— Смелое заявление. Ты правда считаешь его настолько опасным?

— Да, сир, — сказал Иэн. — Я видел ум, который сияет как полуденное солнце. За две недели он спроектировал, сделал и довёл до совершенства новый хвост для своего дракона — чтобы тот после ранения мог летать с его помощью. Если бы вы знали кузнеца, способного сделать человеку железную руку — почти неотличимую от живой, — вы разве не сочли бы его чудом, если он вам служит, и угрозой, если нет?

— Да... пожалуй, счёл бы, — сказал Макбет. — А что за история с хвостом?

— Он ранил дракона своей машиной так, что тот больше не мог летать, и, когда тот стал калекой, сумел приручить его и подружиться с ним. Зверюга сама по себе очень умная: я видел, что она отчётливо понимает человеческую речь, и я невольно подумал, как бы мне хотелось, чтобы мои псы понимали меня хотя бы вполовину так же ясно.

— О звере поговорим через минуту, — раздражённо бросил Таскилл. — Про мальчишку‑героя... он всё ещё мальчишка. Он хорош собой? Красив? Молодые люди поддаются лести, какими бы умными ни были. Заподозрит ли он неладное, если какая‑нибудь женщина с чужбины проявит к нему интерес?

Грегор поморщился:

— Не слишком вам там повезёт, сэр.

— Почему? Он по мальчикам?

— Нет... по крайней мере, мы такого не заметили. Но у него уже есть девушка, из племени. Красавица его возраста, и там всё взаимно. Они очень друг другу преданы.

Таскилл отмахнулся:

— Тьфу. Юная любовь. Со временем выветривается. Мы могли бы убрать девчонку и поставить на её место одну из наших, он и разницы бы не заметил, лишь бы постель грела ему баба... или две‑три.

Трое переглянулись, и Иэн осторожно сказал:

— Я скорее сомневаюсь, милорд. Но... как скажете...

— Ну, допустим. Да и потом, если это юная любовь, самый верный способ настроить его против нас — попасться на «уборке», — пробормотал Таскилл и пожал плечами. — Пусть другой дурак на себя этот риск берёт, а мы попробуем войти в расположение, если будет возможность, — он сделал пометку. — Имя девчонки той узнали?

— Астрид Хофферсон, клан Хофферсонов. На состязаниях показала недюжую силищу. Я бы не хотел встретиться с ней в бою, — сказал Грегор, содрогаясь. — Напоминает мне воительницу с которой я однажды бился. Выжил я тогда только потому, что убежал прежде, чем она перерезала мне поджилки. Сильная и злая.

Иэн усмехнулся:

— И да, сир... теперь у неё дамасский кинжал.

Король прищурился и снова чуть покрутил зуб:

— Вот как?

Когда‑то он любил этот клинок, но отдал его, чтобы расширить «товар» шпионов для убедительности торгового прикрытия. Нож тот был трофеем прошлогодней стычки с армией его кузена: сняли с одного из его почётных телохранителей, отец которого служил в варяжской гвардии и привёз клинок домой. Макбет ещё в более спокойные времена вожделел это оружие, но теперь оно лишь напоминало о мёртвом родиче, и он отдал его без сожаления.

— Угу. Когда они проходили мимо лавки моей... — Иэн улыбнулся. — Честно, это даже было трогательно, ну, смотреть на мальчишку и его девчонку. Я предлагал драгоценности, но её куда больше интересовало оружие, — он кивнул на сундук, откуда был зуб. — Нас прервал мальчишка, у которого люди Адальвина украли дракона, но Герой вернулся на следующий день и выкупил всё. Краски, чернила, пергамент — себе. Оружие — своей... ну, возлюбленной. Мы продали племени почти всё, что привезли, но все эти зубы именно от него.

Макбет посмотрел на ларец:

— И это ещё не всё?

— Нет, сир. Осталось немного меди, серебра и прочего, что обычно на расходы идёт, но...

— Да это же целое состояние! — сказал Макбет, всё ещё глядя на невинный на вид сундук. — И он заплатил его за... что?

— Четырнадцать горшочков чернил, стопу пергамента, ещё всякую мелочь, колчан стрел, тот тисовый лук и дамасский кинжал, — перечислил Иэн. — Даже не торговался. А потом мы видели, как он отдал всё это ей, ночью, после того, как они поймали людей Адальвина, — он многозначительно повёл бровями. — Она выглядела довольной.

Макбет фыркнул:

— Что ж. Пусть ей этот клинок принесёт больше радости, чем мне.

Таскилл, явно раздражённый, снова взял разговор в свои руки:

— Возвращаясь к мальчишке. Чем давить на него можно?

— Он предан своему племени, тут без спору. Слыхали же о попытке кражи?

Макбет и Таскилл кивнули:

— Слух уже разошёлся, ага.

— Я был там, когда парень, на которого напали и у которого украли дракона, прибежал к Иккингу и Астрид, — сказал Иэн и хмыкнул. — Кличут его Рыбьеног, — он закатил глаза. — Как бы то ни было, он выжил чисто по везению. Пока мы ждали лекаря, я успел вытянуть из него кое‑что ещё, а он даже не понял; был в панике и боли. Но Иккинг поднял всех всадников, каких только мог, и уже через час они вылетели прочёсывать море в поисках воров. А когда они их поймали, Иккинг отказался от мести, чтобы послать послание.

— Это то, где они сбросили корабль во дворе крепости короля Адальвина? — уточнил Таскилл.

— Верно, милорд. На Олухе им это показалось смешным. Они гордились тем, что так превзошли силы Адальвина, что им даже не пришлось никого у них убивать.

— Мы слышали другое, — сказал Макбет. — По словам Адальвина, они разграбили половину города.

— Нет, сир, ничего подобного, — твёрдо сказал Иэн. — Они полетели туда, таща посудину за собой, волоча её по волнам, и прошли весь путь от Олуха до Ведрарфьорда за день. А потом они втащили корабль наверх и поставили аккурат в крепостном дворе Адальвина, не пролив ни капли крови. Мне это подтвердили шестеро, кто летал с ними; они все хохотали, вспоминая лицо Адальвина. Они походили на того самого опытного старого воина на учебном поле — ну знаете, такой, который показывает молодому новобранцу, что старость и опыт бьют всякую молодость и пыл... а в придачу выбивает меч из рук и втаптывает новичка лицом в грязь, — он скривился. Макбет был почти уверен, что и сам помнил такого «старого воина», и кивнул. — Адальвин был у них в руках, и вместо того, чтобы убить, они оставили его с кораблём во дворе и улетели, сказав напоследок, что в следующий раз будут не такими добрыми.

— Значит, если мы с ними сцепимся, нужно будет позаботиться, чтобы «следующий раз» не наступил. Не так ли?

— Всё так, милорд. Мальчишка склонен к миру... но вождь всё ещё его отец, а не он.

Брови у них поднялись при этих словах:

— Мальчишка и правда склонен к миру? Викинг, ищет мира? — Макбет счёл саму мысль нелепой. Он кое‑что знал о северной языческой вере, чьи последние остатки ещё держались на севере его королевства. Ближе всего к «богу мира» у викингов стоял Бальдр Прекрасный. И, если память его не подводила, чтобы показать, что они думают о такой идее, другие боги забавлялись, бросая в него острые вещи и смотря, как те отскакивают... пока однажды одна не отскочила, и его отправили к их весьма неприятной богине смерти за то, что он не пал в бою.

Грегор замялся:

— Ну... настолько, насколько один из них может. Правильнее надо сказать, что у него странные философские идеи о ценности жизни и что он не думает топором. Поэтому он, как я понимаю, и разъезжает теперь на драконе.

— Ясно, — сухо сказал Макбет. — Ещё что‑нибудь существенное о нём?

— Ну... кроме того малюсенького факта про дракона...

Таскилл наградил Иэна каменным взглядом. Несколько человек, несмотря на серьёзность, не удержались и хохотнули.

— Нет, милорд. Ничего такого, что мы видели бы или слышали. Год назад он был деревенским посмешищем, изгоем. Отец его мог добиться согласия со своими действиями остальных, просто пригрозив, что заставит кого‑то «присматривать за мальчишкой». Теперь же он их золотоё дитятко, и очень немногие готовы слушать что‑то противное про него.

Таскилл прищурился:

— «Очень немногие» — значит, всё же есть такие. Рассказывай.

— Ну, в общем, есть деревенские отшельники и упёртые ненавистники драконов. Самый заметный такой старик по имени Гнилец: считает, что «хороший дракон — это мёртвый дракон». Если понадобится раскачать деревню изнутри, он может стать полезным контактом. Мы уже начали его прикармливать.

— Хорошо. Ещё?

— Есть клан, который хочет подвинуть вождя и его сына — Йоргенсоны. У них кровная связь через сестру вождя, и есть мальчишка того же возраста, что Иккинг, Сморкала, — в комнате фыркнули. — Судя по всего, до прошлого года он и его отец считали будущее вождество делом решённым, а теперь... уже не очень. Поэтому они делают всё, чтобы подорвать власть вождя. Сморкала там настоящий викинг: тупой, крепкий, нахальный, громкий, агрессивный, легко поддаётся манипуляциям. Думает оружием и мышцами.

— Ясно. Каковы его шансы действительно стать вождём?

— Сейчас? Низкие, я бы сказал. Чтобы такое провернуть, надо опорочить и убить его кузена. Да и он просто недостаточно хитёр, чтобы переиграть кузена. А любви между ними никакой нет. Сейчас они союзники, но это напоминает мне то, что было между вами и вашим кузеном год назад, милорд. Только роли поменялись местами.

Макбет на миг задумался: отношения с его королевским кузеном были... натянутыми. И это ещё мягко сказано.

— Вот как. Понимаю. Значит, ты предлагаешь ставить на выигрышную лошадку?

— Да, милорд, — с явным облегчением сказал Грегор.

— Хорошо. Но мы будем холить обеих лошадей в этой скачке, — сказал Макбет. — Несчастья случаются. Как случилось с моим кузеном. Поле боя не делает различий, король ты или нет.

Его мысль на миг скользнула к дамасскому кинжалу: когда‑то желанный, экзотический — а потом лишь напоминание о том миге, когда он вынимал клинок из рук мертвеца, а рядом лежало тело кузена.

— Да, милорд.

— Есть ли ещё кто‑то значимый в деревне?

— Вождь. Прозвище — Стоик Обширный. Вдовец лет пятнадцать, по слухам.

Таскилл заметно оживился, и Макбет закатил глаза. В верности своего мастера над шпионами он не сомневался, но у того было несколько излюбленных приёмчиков, что порой раздражало короля.

— Вдовец, значит? А...

Все трое разом покачали головами.

— Нет, сэр, — сказал Иэн. — Он носит нагрудник жены как шлем. Одна из причин, почему он не отрёкся от сына, когда тот был посмешищем, — сын был единственным, что у него осталось от жены. Говорят, ему не раз советовали отречься от мальчишки и жениться снова, так сказать, «попробовать ещё раз», — он пожал плечами. — Он даже наложницы не взял, хотя для викингского вождя странно не иметь одной‑двух.

Грегор добавил:

— И большинство глав кланов у них тоже с наложницами. У главы Хофферсонов, говорят, две — притом те так давно с ним и его женой, что люди уже позабыли, что они вообще‑то наложницы, а не жёны. У лавки из‑за этого произошла путаница, — он потёр подбородок. — Подробностей их законов я не узнал, но могу сказать: Стоик вдовствует так долго по собственной воле. Так что... попытаться можно, но я бы монетой на эту лошадь не ставил.

— Ясно, — холодно сказал Таскилл. — Жаль, — он записал, а Макбет спрятал смешок за глотком из кружки. — Продолжайте.

— Больше о нём мало что скажешь. Викингский вождь. Правит силой и правом крови, и по‑своему старается быть справедливым к своим. А силы у него с избытком. На празднике он сел на состязание по борьбе на руках и не проиграл ни разу.

— Правда, стол сломал, — отметил Алан.

— Вернее сказать, стол лопнул, потому что он и соперник раздавили его, упираясь для рычага, — сказал Грегор, и взгляд у него на миг стал отсутствующим, как от воспоминания.

Макбет приподнял бровь:

— Рагнелл, запиши. Не вызывать викингского вождя на поединок.

— Да, сир, — сухо ответил управляющий.

— Ещё что‑нибудь о вожде? — спросил Таскилл у шпионов.

Те переглянулись и кивнули, и заговорил Алан:

— Малость. У него есть советники, но слово его — закон. Воевода его шурин, а управитель — деревенский кузнец и наставник его сына. Если у них и есть формальный совет, мы его не увидели. Есть языческая жрица, но её мы почти не встречали. Ни канцлера, ни мастера над шпионами — по крайней мере, таких, которых можно было бы распознать. Никаких «младших должностей». Просто маленькая, хотя и красивая, деревня с очень... экзотическим скотом.

— Да-да, о драконах теперь можно, — раздражённо сказал Таскилл. — Начинайте с дракона Ге... то есть мальчишки Иккинга.

— Ну, это точно Ночная Фурия, — сказал Алан. — Я уже слыхивал этот демонический свист, тут сомнений не было.

Макбет поморщился, вспомнив тёмную ночь, крики людей и запах горелой плоти:

— И полагаю я, зверь он свирепый и жестокий.

— Э‑э... не совсем, сир. Скорее уж... игривый. Как комнатный пёсик.

Макбет просто смотрел на него; скепсис был написан у него на лице. Где‑то в глубине памяти против воли всплывали давние крики боли и гарь.

Алану, надо отдать должное, хватило упорства продолжать, несмотря на выражение монарха:

— Я видел, как зверь тот следует за хозяином, прямо как верный пёс — вплоть до того, что выполняет команду «стоять». А на празднике он устраивал проказы другому дракону. Он подходил, ложился у ноги, лизал хозяина в лицо, когда они вместе выигрывали ленточки... — он пожал плечами. — Хотел бы я, чтобы мои собаки были такими послушными.

— И при этом выглядел он достаточно страшно, возможно, в этом и причина такой мягкости, — подхватил Иэн. — Как у самых больших псов бывает самый спокойный нрав. Им нечего доказывать тявкающим щенкам под ногами. И у него имелось чувство юмора, — он хмыкнул. — Парнишка менял у меня зубы на товары и говорит, что у него есть зуб дракона по имени... Беззубик. Я глянул на дракона того — а зубов‑то у него нет. А потом он раз, и выдвинул их из дёсен, схватил рыбу как змея, проглотил... и ухмыльнулся мне.

Король, стараясь говорить ровно, произнёс:

— Дракона зовут Беззубик.

— Да, сир, — подтвердил Иэн. — И характер у него игривее некуда.

— На меня как-то нападала Ночная Фурия. Её пламя отнюдь не не от мягкого характера, — всё тем же вынужденно спокойным тоном сказал Макбет.

— Всё так, сир, но, может быть, в том и суть. Кто лает громче — неопытный щенок или мудрый старый пёс?

Макбет подумал и кивнул:

— Понимаю. Дальше.

Грегор кивнул:

— Ну, зверюга предана и очень умна. Дракон довольно ясно понимает человеческую речь, а с всадником работает так, как могут работать только лучшие всадники со своими конями. Я видел их гонки и акробатику на празднике — они... двигались как единое целое. Каждое препятствие обходили с обманчивой лёгкостью. Это было... завораживающе.

Макбет кивнул. Его люди действительно звучали впечатлёнными; позже придётся спросить Таскилла, насколько это отличается от их обычной манеры речи.

— Хорошо. Но один всадник — всё равно один человек, как бы он ни был искусен. Сколько у деревни драконов, с всадниками и без?

Трое переглянулись и снова посмотрели на короля:

— На сегодня, думаю, две трети, а то и три четверти жителей уже имеют своих верховых, — сказал Грегор. — Может, и больше. Считайте минимум пятьсот верховых зверюг.

— Пятьсот?! — вырвалось у его маршалла.

Макбет тоже был ошарашен, уже представляя, как стая из пятисот драконов с викингами на спинах обрушивается на его земли.

— Да, милорд. По тому, что я понял, всё упирается в Иккинга, его наставника и, может, ещё горстку людей: они единственные седельники в деревне, или почти единственные, разницы нет. Поэтому многие пока обходятся верёвочными недоуздками. Но к этому времени в следующем году, скорее всего, каждый, кто захочет летать, сможет.

— Ясно. А сколько у них драконов без всадников?

— Из тех, на которых можно летать? По меньшей мере ещё три‑четыре тысячи, милорд.

В зале поднялся гвалт. Заговорили все разом, и Макбету потребовалась целая минута, чтобы восстановить порядок.

— Это больше драконов, чем у Хардекнуда тингменов в его армии. Как они вообще могут прокормить такую ораву? — король Англии унаследовал от отца и сводного брата постоянное войско из трёх тысяч северян, и налог херегельд, нужный, чтобы их содержать, медленно высасывал Англию досуха.

Грегор выглядел несчастным, как и двое остальных:

— Не знаю, сир. Но мы считали стаю, когда она рассаживалась на ночлег на островных возвышениях. Если только они не устроили какой‑то обман, чтобы раздуть цифры, их не меньше сказанного. Возможно, больше. И это не считая мелких тварей, — он поморщился. — И официально они считаются собственностью Стоика и Иккинга, как семьи вождя. В этом попытка браконьеров убедилась.

Макбет холодно сказал:

— Ясно. Что‑то ещё?

— Нет, милорд.

Король кивнул:

— Хорошо. Вы отлично справились. Вы не виноваты в тех новостях, что принесли. Мы вам обязаны и вскоре дадим ещё работу. Вы свободны. Не уходите далеко, на случай, если появятся новые вопросы.

Трое шпионов поднялись и почти выбежали из зала. Камергер проводил их в другое помещение крепости, где они могли прийти в себя и перекусить, а король Альбы и его совет начали обсуждать добытые шпионами сведения и спорить о том, что делать дальше.

* * *

Стоик оглядел пустой дом. Торнадо урчал за задней стеной, с удовольствием расправляясь со своей рыбной порцией, и на этом всё. Больше в жилище не было ни души. Иккинг с Беззубиком где‑то пропадали, и каждый скрип деревянных стен отдавался гулким эхом.

Стоика прозвали Обширным. Но здесь и сейчас, после нескольких дней без сына и без той вечной какофонии, что всегда крутилась вокруг мальчишки, он чувствовал себя маленьким. И очень одиноким.

Последние семь месяцев во многом стали самыми счастливыми в его жизни с тех самых пор, как много лет назад ушла Валка. Он наладил отношения с сыном. Его народ жил в мире, был в безопасности и понемногу богател. Старые боевые привычки можно было убрать, прямо как старый воинский топор и щит на стену: пусть висят, наготове, но до поры до времени покрываются пылью.

Сын его даже нашёл любовь, и лицо Стоика невольно смягчилось от воспоминания: как он однажды вошёл и увидел их двоих, застывших взгляд в взгляд, так поглощённых друг другом, что не заметили его вовсе. Он просто стоял и запоминал эту сцену, складывая её рядом с другими дорогими воспоминаниями о той поре, когда и он сам был для кого‑то целым миром.

А теперь они ушли, по мирному делу, которое задумал его сын...

Здесь стало очень и очень тихо.

Стоик сделал ещё один глоток эля и тяжело вздохнул.

С самого детства он знал, кто он такой и кем должен стать. Он рос и ломал себя, подгоняя под этот образ. Стоик Обширный, вождь Олуха, седьмой в своём роду; щит и заслон между его людьми и враждебным миром; тот, кто принимает тяжёлые решения и несёт ответственность, чтобы другим не приходилось.

Он всегда шёл впереди, всегда встречал каждую опасность лицом к лицу, не увиливал ни от одной обязанности, лишь бы племя продолжало жить. Слава, когда она вообще имела значение, была второстепенна. Какая может быть слава у вождя, если его люди голодают, а вокруг них горят дома?

Когда‑то всё было предельно ясно. Викинги. Драконы. Смертельные враги до последнего — ни шага назад, ни сдачи, только смерть с обеих сторон.

За свою жизнь он убил сотни, а может, и тысячи драконов. Сейчас они сливались в одно пятно. Злобные Змеевеки. Шёпоты Смерти. Громобои. Громмели. Ужасные Чудовища. Пристеголовы.

Он гордился, очень. Каждый поверженный враг означает ещё одного зверя, который больше не сможет угрожать его людям. Каждая туша превращалась в монеты на еду и припасы. В прошлом году к этому времени у Олуха было тридцать драккаров — целый флот, выстроенный на телах мёртвых драконов. Он, вождь маленькой деревни, имел кораблей больше, чем тингмены короля Англии, благодаря драконам.

А потом Красная Смерть сожгла всё дотла.

С ворчанием Стоик поднялся с кресла и налил себе свежую кружку.

Пока он пил, его разъедали мысли — бессвязные, тяжёлые, уводящие по гнилым тропкам. Особенно одна... знание о том, что драконы, которых он убивал, были такими же жертвами, как и его собственный народ: в кабале почти во всём, с петлёй «укради или умри» на шее...

Он ненавидел их всю жизнь, до глубины души, с гибели Валки... а теперь... теперь они были его друзьями. Но даже это... одно понимание, что они были не воинами, а запуганными рабами, и что он убивал не противников, а несчастных пленников... его тошнило от самого себя. Хотя он и понимал: обвинять себя так несправедливо. Он правда понимал.

Несмотря на все перевороты и перемены, что они принесли... несмотря на целую жизнь, прожитую в бою с ними... он больше не хотел — не мог — ненавидеть драконов. Почти совсем. Та кипящая ярость, что прежде поднималась в нём при одном их виде, усохла, затухла и выгорела перед лицом нового знания. Старые порядки были мертвы и похоронены... и слава богам.

Он посмотрел на кружку и снова вздохнул. Потом допил остаток залпом.

Слишком тихо. Мужчине нельзя оставаться одному — ни со своими мыслями, ни с бочонком эля. А он оказался и с тем, и с другим.

Стоик поднялся. Да, стоит ему только сунуться в пиршественный зал, и его почти наверняка тут же кто‑нибудь начнёт теребить по какому‑нибудь мелкому делу. Но там, по крайней мере, будут люди. Будет шум. Будет жизнь.

А здесь были только тишина и воспоминания.

* * *

Король франков Генрих, третий из королевского дома Капетингов, смотрел на доклад, который его мастер над шпионами пометил как «важно», и не верил глазам.

Разумеется, всё не могло идти гладко. Нет, это было бы слишком просто.

Нет, конечно же, чтобы усложнить ему жизнь, викинги умудрились приручить драконов. И использовали их в набегах, в том числе в одном, который, по слухам, закончился тем, что несколько недель назад, вскоре после Пасхи, они сбросили целый драккар прямо посреди крепости одного из ирландских королей. Эта история разносилась по земле, как пожар по сухой траве, и, по словам его мастера над шпионами, её подтвердили не меньше чем девять независимых источников.

А ещё они разграбили укрепление в Бриггстоу и выжгли его драконьим пламенем, перебив половину гарнизона. Хардекнуд, говорили, был в бешенстве.

И, разумеется, если норманны на севере его — формально, на бумаге — королевства вдруг решат обратиться к своим дальним родичам за огнедышащими верховыми зверьми и для себя... вполне возможно, что родичи им помогут. А это означало бы конец богоданной власти Капетингов над франкским королевством.

С другой стороны... если викингов удастся подбить на набеги как раз на тех самых «родичей» в герцогстве Нормандия — или на других его якобы вассалов, — это могло бы хоть немного выровнять шансы здесь, в его собственных (признаем честно, довольно жалких) владениях. Главная его беда заключалась в том, что он пытался распространить свою власть на строптивых вассалов, у которых были свои армии и свои замки. У него имелась бумага, где было написано, что он над ними властен, но вот их мечи и земли придерживались противоположного мнения.

Но если эти переменные исчезнут с доски... возможно, он наконец сможет утвердить свою власть.

Да. Это могло бы оказаться очень кстати.

Он нацарапал на полях ответную записку его мастеру над шпионами: выяснить, кто контролирует драконов — потому что, по слухам, секрет подчинения зверей оказался только у одной‑единственной династии, — и узнать, не готовы ли они немного поработать наёмниками...

* * *

Астрид моргнула, просыпаясь, когда Громгильда ткнулась мордочкой в её спальные шкуры.

— Я проснулась, девочка, проснулась, — пробормотала она, потягиваясь и зевая, благодарная за то, что её выдернули из почти‑кошмара.

Сон быстро расползался, но образ Иккинга — смотрящего на неё с холодным презрением и уходящего прочь — так просто не исчезнет из памяти.

Она села и, потягиваясь, огляделась. Вчера всадники нашли небольшой лох — горное озерцо — и решили сесть на ночёвку, а не лететь дальше. С лагерем справились они легко: Сарделька поела камней и выплюнула раскалённые булыжники, на которых они запекли рыбу, а всадники просто расстелили шкуры поближе к теплу. Драконы свернулись рядом. С едой помогли сеть и рыбалка при поддержке драконов. На случай дождя у них имелись кожаные палатки. За последние вылеты они уже наладили всё это до вполне удобного порядка, хотя в большинстве случаев летали к Драконьему Гнезду.

Но, если смотреть глазами Астрид, сейчас в их «удобном порядке» было две проблемы.

Беззубик и Иккинг устроились по другую сторону костра, а не рядом с ней и Громгильдой.

Астрид нахмурилась на саму себя, сжала кулак и едва не врезала им по ладони второй руки — но вовремя вспомнила о шинах на пальцах. Да, она вчера сама спор вела из рук вон плохо. Он тогда решил, что она на него нападает, и, конечно, не услышал того, что она пыталась сказать.

И этой ой как бесило. Идеалы Иккинга были прекрасны, и она любила его за них. Чем ближе она его узнавала, тем сильнее поражалась: не только тем, какой он замечательный для неё мужчина, но и тем, каким человеком он мог бы стать для всего мира. Он напоминал ей Бальдра, бога мира... и она невольно думала, не окажется ли она его омелой. Он тогда был прав, когда обвинил её в том, что она «думает топором». Мир вовсе не её путь... но это путь, который одобрил Стоик; путь, за который она дралась со Сморкалой. Ирония, да?

Она оттолкнула эти мысли, вскочила и принялась разминать спину и ноги растяжкой. В такие моменты, когда между ними вспыхивал очередной спор... такт отнюдь не был её ремеслом. И миротворчество тоже. Она воительница, посвящённая Фрейе и Сиф. Её стезя это поле боя, щит и топор.

И... да... сейчас и прошлой ночью, между попытками уснуть и попытками думать... она отгоняла одну навязчивую мысль: почему он вообще хочет её? Почему её — такую, склонную к силе и ярости, воительницу, — выбирает парень, которому так нужен мир?

Прошлой ночью, лёжа без сна в полевой постели, разум подсовывал ей целую череду непрошеных воспоминаний.

Каждая шутливая колкость, каждый демонстративный «плевок», каждый удар, щипок... каждый раз, когда она делала ему больно — даже «ради смеха», — возвращался и вставал в самом худшем свете, пока она упрямо пыталась думать о том, как залатать трещину, пока та не стала пропастью.

Память шептала ей: он будет её ненавидеть. Он уйдёт. Она всю жизнь обращалась с ним как с грязью. Он проснётся однажды и поймёт, что ошибся, когда в тот день в бухте бросился за ней...

Она пыталась не слушать. Но мысли всё лезли.

Навязчивые.

Нежеланные.

Упрямые.

И всё же, вместо того чтобы тонуть в них — как бы ни тянуло, — она заставляла себя думать: как это исправить? Искусство убеждения и дипломатии вовсе не её сильная сторона... но попробовать она может. Пусть она и не ровня ему в этом, она не собиралась отказываться ни от него, ни от себя. Это, возможно, был их самый тяжёлый спор... но она не отдаст его без боя.

Она поморщилась.

Ладно. Сейчас это звучало не лучшим образом.

Но такова она.

Может, на дипломатической миссии вроде этой она и правда... не самый полезный человек...

Астрид моргнула, снова поморщилась и прогнала мысль. Нет. Это неправда. Вчерашние деревенские были в одном шаге от паники и нападения — достаточно было одного слишком резкого дракона или одного слишком любопытного всадника, — и тогда без неё точно бы не обошлось.

Она просто хотела, чтобы Иккинг это понял. Значит, её задача открыть ему глаза. Да, Один одарил его первоклассным умом, тут беспорно, но мудрость в комплекте тому явно не выдаётся. Она и на это поморщилась. С другой стороны, учитывая, что пришлось сделать самому Одину ради мудрости, возможно, так даже лучше. Дать Иккингу глоток‑другой — или, скорее, три — мёда Суттунга одно дело, но ей нравился её парень с обоими глазами. Он и так уже потерял достаточно частей себя.

Закончив растяжку, она стала сворачивать шкуры, всё ещё погружённая в свои мысли и чуть сердитая на Иккинга. Поэтому она и не услышала его характерных шагов за спиной.

— Астрид? — нерешительно позвал он.

Она обернулась. Иккинг стоял в нескольких шагах, и язык его тела был ровно таким, как когда он подходил к неприручённому дракону. Внутри она вздохнула. С другой стороны, ей не пришлось бежать за ним и «ловить». Это уже давало надежду. И многое значило то, что он — подросток с аппетитом, как у бездонной ямы, — шёл на заведомо неудобный разговор ещё до завтрака. Это же хороший знак, правда? Правда?

Шепнув короткую молитву Форсети, сыну Бальдра, миротворцу и посреднику, она сказала просто:

— Да, Иккинг?

И села на свёрнутые шкуры. Решив быть помягче, она похлопала по рулону рядом:

— Садись. Нам надо поговорить.

Неловко он опустился рядом, стараясь не задеть её.

Молчание тянулось и становилось всё более вязким и неловким.

А потом они заговорили одновременно:

— Иккинг, прости, что я на тебя накричала.

— Астрид, прости, что я тебя не слушал.

Они замолчали, посмотрели друг на друга, и оба улыбнулись.

— Ты первая.

— Ты первый.

Сбоку кто-то — кажется, один из близнецов — прыснул со смеху, и они оба сверкнули глазами в ту сторону. Забияка поднял руки, показывая, что «всё‑всё», и поспешно ушёл.

Иккинг слабо улыбнулся, когда они снова повернулись друг к другу. Громгильда и Беззубик, чуя неловкость, обвились вокруг них и приподняли крылья, создавая хотя бы видимость уединения.

— Астрид, прости. Я... не думал. Ты была права. Просто... у нас на Олухе есть Гнилец и такие, как он, и мне стоило представить целую толпу таких людей, и потом я вспомнил, что ты сказала, и как вели себя моряки Йоханна...

— Иккинг, дыши, — сказала она, чуть улыбнувшись.

Он резко вдохнул и посмотрел на неё грустной улыбкой:

— Я хочу сказать... прости, что не послушал. Потому что ты права. На каждого, кто вчера улыбался, приходилось десять или двадцать, кто стоял в стороне, — улыбка у него стала чуть перекошенной. — И у меня появилась идея , ну, как помочь людям привыкнуть к драконам и показать, что Олух не собирается...

Он замолчал, потому что она накрыла ладонью его рот, улыбаясь:

— Во‑первых. Иккинг, я принимаю твоё извинение. Ты принимаешь моё? Прости, что я сорвалась.

Он кивнул.

Она с облегчением вздохнула и обняла его:

— Иккинг, я тоже хочу, чтобы всё получилось. Я не хочу менять одну войну на другую, — она отпустила его, взяла за плечи и, поджав под себя ноги, посмотрела прямо. — Но ты не можешь просто надеяться, что всё «само» срастётся. Нельзя прилететь на драконе и сказать: «Привет, это Беззубик, Ночная Фурия! Он больше не взрывает осадные орудия!» и ждать, что тебе поверят. Для этого надо приложить усилия. Если ты чего‑то хочешь, ты должен тратить время и силы и шаг за шагом к этому идти, — она похлопала по топору, лежащему рядом на земле. — Люди, Иккинг, как топоры.

Он приподнял бровь:

— Это как? Острые, и тебе нравится кидать их в деревья?

— Нет... — протянула она.

Она думала об этом всю прошлую ночь, подбирая сравнение, которое для него сработает. Ей хотелось сказать про спарринг: как тренируешься в бою, чтобы стать лучше. Но для Иккинга, мыслящего мастерской и кузницей, это было не то. Она часами искала слова.

— Люди как топоры. Или как упряжь Беззубика. Или как всё, что вы с Плевакой делаете в кузнице, — она подняла топор и подала Иккингу плоской стороной — на отполированной поверхности всё ещё виднелись давние следы молота Плеваки. — Тебе и Плеваке пришлось выколачивать его в форму огнём и молотом. И возвращаться к нему снова и снова: огонь, наковальня, молот; огонь, наковальня, молот... пока форма не стала правильной. А потом надо было наточить, вывести кромку, чтобы он вообще мог резать. А дальше мне приходится держать его острым.

Она положила оружие обратно и положила ладонь на колено Иккинга, чуть выше его металлической ноги:

— Мой топор, упряжь Беззубика, твоя нога... всё, что ты делаешь в горне, нужно снова и снова «пересобирать», поддерживать в правильной форме. Ты же не можешь кое‑как отстучать «на авось» и ждать, что оно будет работать как надо? Ты ведь не ожидаешь, что тупой топор, который не точили, сможет...

Она плавно поднялась, подхватив топор, и одним движением метнула его в ближайшее дерево. Топор вошёл с глухим «тхум!» и намертво застрял в стволе.

— ...сделать то же самое, что тот, который я держу острым. Верно? — она снова села, всё так же легко.

Иккинг смотрел на неё широко раскрытыми глазами.

— Иккинг? — через миг спросила она, надеясь, что бросок не был ошибкой. Громгильда раздражённо косилась на неё из‑за того, что на мгновение вздрогнула от внезапного полёта топора.

— Э‑э... вау. Думаю.

Она ухмыльнулась:

— Думай сколько нужно, — сказала она и чуть потёрла его левую икру, чувствуя, как напряжение в оставшейся мышце под рубцом понемногу отпускает под её пальцами.

Через несколько мгновений он произнёс слегка ошарашенно:

— Боги... мне невероятно повезло, что я с тобой.

Астрид усмехнулась:

— И не забывай об этом.

— Не забуду, — сказал он почти с трепетом.

— Хорошо, — она повернулась, взяла его за руку. — Иккинг, это ведь всегда была твоя главная проблема, ещё до Беззубика. Ты придумывал грандиозную идею, а потом шёл её делать, не подумав! А думать — это же твоё самое сильное! — она тихо рассмеялась. — Ты надеялся, ожидал, что одни твои намерения заставят всё сработать, без помощи твоих мозгов, — она фыркнула и ткнула его пальцем в лоб. — Хвост Беззубика стал первым случаем, когда ты уже не мог сделать «как‑нибудь» и оставить кому‑нибудь разгребать последствия. Пришлось пробовать снова и снова, пока не получилось правильно.

Она погладила Беззубика под подбородком, и тот довольно заурчал.

Иккинг просто обмяк и улёгся ей на колени, а она другой рукой стала перебирать ему волосы.

— Ладно... мне очень, очень повезло. Ух ты. Эм-м... — пробормотал он ей в пояс.

Она только усмехнулась:

— Так вот. У тебя есть новая идея. Это отлично, и я не шучу. Я правда хочу услышать всё, до последней детали, что ты придумал, — её улыбка стала хищнее. — А потом я разнесу всё это в щепки. Буду спрашивать: «а если так? а если иначе?» — пока оно не развалится по частям. И потом ты соберёшь обратно. И мы будем делать так снова и снова, пока не получится правильная форма. Твоя задача сейчас построить план, который я не смогу разобрать на части или согнуть. И тогда мы это сделаем. Всё понял?

Он кивнул, всё ещё немного ошарашенный.

Она наклонилась и поцеловала его.

— А теперь пойдём. Позавтракаем и в путь. Мы зря тратим свет дня.

Она подняла его на ноги и сама вскочила.

Когда она пошла к кострищу с Громгильдой бок о бок, Астрид услышала, как Иккинг за её спиной сказал Беззубику: « Та‑да‑да... я труп», и её улыбка расплылась ещё шире.

И тут же слегка скисла, когда подала голос Задирака:

— Ага, теперь тебе реально придётся пользоваться мозгами, чтобы она была довольна.

Забияка фыркнул:

— Наверное, только так он и сможет держать её дово...

Где‑то рядом хлопнул короткий огненный «пшик» Беззубика; Забияка взвыл и, судя по шагам, кинулся прочь, вопя:

— Ай! Мне больно! Мне очень больно!

Астрид обернулась. Беззубик смотрел невинными круглыми глазами — мол, «я? кто, я-то?» — а Иккинг смеялся.

Через полчаса они снова поднялись в небо. Выстраиваясь для полёта к следующей точке из их списка, Астрид с тёплой улыбкой думала о тех мгновениях, прямо как в бухте несколько недель назад, когда Иккинг доказал Забияке, насколько тот был неправ.

Иккинг показывал Астрид — в редкие минуты уединения последних месяцев, — что он замечает очень многое из того, что делает её счастливой. И он был очень, очень хорош со своими ручками. И теперь она куда лучше понимала некоторые истории о Фрейе, потому что... да уж. Вот это да.

А будучи человеком соревновательным, Астрид изо всех сил старалась сделать счастливым и его тоже.

Пока что у них всё получалось, во всех смыслах, какие только приходили ей в голову, даже несмотря на то, что они ещё не зашли слишком далеко. Пока что. Она ухмыльнулась: учитывая, сколько радости они уже успели дать друг другу... надо признать, она ждала продолжения. О да...

Глядя, как под ними проплывают горы и долины, она довольно вздохнула. Да... она была с ним по‑настоящему счастлива. Даже несмотря на маленькие... хм, «иккинги» вроде их вчерашней ссоры.

Не помогало и то, что долгой зимой и в холодные дождливые весенние дни, по негласной традиции, её мать и подруги собирались вместе и жаловались на мужей, пока пряли, ткали и шили. Даже её отец, которого она очень уважала, как оказалось, попал под раздачу... хотя и не сильно. Астрид помнила, как росла, подслушивая жалобы: мужчины не слушают, мужчины не думают, мужчин интересует только одно. Это сформировало её: она лишь пожимала плечами и решала, что ей это не надо, спасибо; зачем соревноваться с другими женщинами за мужчин, если они все одинаковые? Ей проще соревноваться с мужчинами и надирать им задницы, доказывая, что она лучше. Годами это окрашивало её мысли.

А теперь, когда в её жизни появился Иккинг... она слушала эти сезонные жалобы, лёжа на полу своей спальни под крышей, и чувствовала к остальным женщинам только жалость. Потому что её мужчина был не таким. И в этом было и самодовольство, и жалость, и страх, и грусть. Самодовольство — что она успела первой... жалость — потому что Сморкала куда ближе к «среднему порогу». А страх... одно только осознание, что её собственная зацикленность на статусе и силе чуть не стоила ей этого неожиданного счастья, снова поднимало этот страх изнутри. Иногда она до сих пор думала с неверием, насколько ей повезло: она ведь даже не замечала, что он к ней тянется, и отвергала его как деревенского изгоя. Такие мысли приходили к ней в подобные минуты довольно часто.

Та другая Астрид, которой она могла бы стать. Первая в тренировках по драконам. Убийца Ужасного Чудовища на глазах у всей деревни. Наследница гордой традиции Хофферсонов‑убийц драконов. Уважаемая воительница, прославленная воительница.

Астрид — драконья всадница — смотрела на эту развилку и чувствовала... жалость к той девчонке, которой могла стать. Та, другая, была бы довольна пути, который сама себе начертила, и называла бы это счастьем. Но она бы не узнала того, что узнала теперь. Не узнала бы, каково это взмывать в облака. Лететь верхом на драконе. Видеть, как солнце поднимается над морем, которое в сотнях и тысячах метрах внизу. Чувствовать ветер в волосах. Нестись по небу просто потому, что в этом радость. Двигаться с такой скоростью, какую человек прежде не мог и представить. И иметь друга, который дарит тебе это — и делит с тобой, — и она уже не была уверена, о ком думает в такие моменты: об Иккинге или о Громгильде. Во всём этом та другая Астрид... недополучила бы.

Зато сейчас у неё были друзья — и из людей, и из драконов. И пусть в верховой езде на драконах она была второй после Иккинга, это было очень плотное второе место, и она не собиралась давать ему там дышать спокойно. И она с радостью положит начало новой традиции Хофферсонов‑всадников, и у неё было уважение его любимого — к её умению и проницательности. Другие пойдут следом по этому пути, если ей будет что сказать по этому поводу..

Это, впрочем, не означало, что она станет давать Иккингу поблажки, когда он перестаёт думать. Он был умнее её, и иногда она, распутав очередную его цепочку рассуждений, смотрела на него с лёгким изумлением. Но, как и она сама, он не получит права лениться. Нетушки. Не тогда, когда у неё будет что сказать.

А ей было что.

Лето, 1041 год

...благодаря купцам, гонцам и молве, передаваемой из уст в уста, принято считать, что весть о победе Иккинга Кровожадного Карасика над Красной Смертью — и о последовавшем за этим приручении драконов Гнезда — достигла всех крупных и малых столиц Европы, Северной Африки и Малой Азии в течение года после события, самое большее — за полтора года.

Большинство феодальных властителей и мелких лордов отнеслись к известию пренебрежительно, особенно поначалу, когда доказательств было мало; другие же, главным образом те, кто видел подтверждения своими глазами или слышал из первых уст, восприняли зарождающуюся силу как угрозу, которую следует либо умилостивить, либо задавить. И лишь очень немногие поступили иначе...

— «Истоки Великого Дела», издательство «Эдинбург Пресс», 1631

* * *

— Сейчас... достану! — Иккинг, крякнув от натуги, стянул циркуль с полки.

Положив инструмент для письма на стол, он посмотрел на рукава, которые теперь едва прикрывали локти, и тяжело вздохнул. Ещё одна рубаха стала мала. А ведь эта была самой просторной. И, стало быть, последней. Рейсшина по-прежнему лежала на полке и, казалось, насмехалась над из-за недосягаемости, так как слишком тесная, залатанная и до дыр заношенная рабочая рубаха буквально не давала ему поднять руки: ткань впивалась ему в плечи, шею и весь торс.

Деревенские портные только посмеивались и говорили, что это нормально и что новую одежду ему сошьют «скоро».

Он очень на это надеялся. Натягивать штаны по утрам уже превращалось в сплошную муку, и он даже смастерил себе новый кожаный ремень. Плюс был лишь один: случись наводнение — штаны ему будут в самый раз. Но хуже всего сейчас было просто ходить в них.

Вздохнув, Иккинг поднялся, чтобы достать рейсшину, и тут же пошатнулся: его левая нога будто не нашла опоры. Он ухватился за стол и вздохнул снова.

Астрид, сидевшая рядом над листом с расчётами, только фыркнула.

— Ты что, ещё на дюйм вырос, пока сидел? — спросила она, и в голосе её прятался смех.

Его скачок роста казался ей до невозможности забавным — особенно после того, как она сама пережила такой же год назад. Но шестнадцатый день рождения Иккинга пришёлся за неделю до летнего солнцестояния и сработал как стартовый флажок: внезапно вся одежда перестала на него налезать.

Иккинг закатил глаза и показал ей язык.

— Наверное. Ясно же, что тело решило бросить все силы на одну ногу, а не на обе, — заявил он, размахивая руками в сторону ног.

Вышло не очень: его рукава, ещё недавно свободные, теперь натянулись так, что трещали по швам.

Где-то в районе плеч раздалось тихое «тр-р-р»: поношенные нитки вокруг заплат лопнули. Астрид расхохоталась ещё громче. Иккинг замер и вздохнул, пытаясь заглянуть себе за плечо и оценить ущерб.

Увы, сочетание живой ноги, протеза, неудобной одежды и непривычного роста сыграло злую шутку: он потерял равновесие.

С грохотом он плюхнулся на задницу. От удара он ойкнул и стукнулся головой о боковину стола, а потом тут же услышал новые звуки рвущейся ткани.

Дальше с края стола скатился первый кусочек писчего угля и стукнул его по макушке. Следом прилетел острый конец циркуля. А затем один из каменных грузиков, которыми он прижимал пергамент.

— Ай!

Астрид, уже утирая слёзы от смеха, вскочила и успела перехватить остальные чертёжные принадлежности, прежде чем они устроили Иккингу окончательную расправу.

Отложив грузики и прочие мелочи в сторону — подальше от головы своего парня, — она посмотрела на него и снова взорвалась хохотом.

Иккинг уставился на неё снизу вверх:

— Что теперь?

— Твоя рубаха... — выдавила она, показывая пальцем и заливаясь краской от нехватки воздуха.

Он попытался извернуться, чтобы посмотреть самому. Это дало два результата: во‑первых, ничего он не увидел, а во‑вторых, раздалось ещё одно «тр-р-р», и смех Астрид достиг новых высот. Она опёрлась о стол, пытаясь отдышаться.

Иккинг попробовал подняться, и вдруг он понял, что ему решительно не за что упереться. В тесной комнате он намертво застрял между мебелью. Астрид уже стала пунцовой, почти фиолетовой, и, задыхаясь, колотила кулаком по столу.

— Может, поможешь? — спросил он, глядя на неё.

Он чуть перекатился на бок, пытаясь встать, но его рубаха, похоже, зацепилась за что-то — за гвоздь или щепку в стене... Он почувствовал и услышал, как ткань рвётся дальше. И этого, видимо, хватило: швы, которые и так были натянуты на раздавшихся плечах, начали лопаться один за другим. Внезапно его спина ощутила приятную прохладу и свободу.

— О, замечательно, — буркнул Иккинг.

Астрид от смеха сползла на пол, всё ещё красная и хохочущая.

Однако последнее слово осталось за Иккингом: один из его прототипов — баллиста — свалилась с полки и выстрелила, попав Астрид в живот. Тупая стрела летела не слишком сильно, но удар вышел ощутимым и выбил из неё дух.

Она ахнула и замахала руками; стрела отлетела в сторону — прямиком в стопку резных деревяшек, — и Астрид начала икать, хватая ртом воздух. Иккинг расхохотался, и, поняв комичность ситуации, она тоже засмеялась.

Но веселье длилось недолго. Шаткая стопка деревянных деталей, задетая стрелой — всякие остатки от его проектов, — качнулась, накренилась и с грохотом рухнула в кучу дуба вперемешку с сосной. А поскольку это была мастерская Иккинга, кучи всякой мелочи тут были повсюду...

Одна из крупных деталей — дубовый экспериментальный спусковой механизм для катапульты — покатилась по полу, пока они смеялись. Она ударила по маленькому столику, на котором неровной башней громоздились книги. Те мучительно долго балансировали... а потом, пройдя точку невозврата, опрокинулись и смачно огрели хохочущих подростков.

Астрид вскрикнула и дёрнулась от неожиданности, когда Геродосткая книга по истории, взятая в библиотеке Ингерманов, стукнул её по голове. Рядом Иккинг каким-то чудом увернулся от одного из собственных журналов. Но, подскочив, Астрид пнула ещё один столик и тем самым опрокинула стопку запечатанных металлических сосудов, с которыми экспериментировал Иккинг.

Один сосуд скатился и ударился о пол. Из трещины вырвалась струя зеленоватого газа Пристеголова, который Иккинг с огромным трудом закачал внутрь под давлением. Иккинг и Астрид широко раскрыли глаза, переводя взгляд с газа на горящие свечи.

— Ой-ёй...

Астрид среагировала первой: махнула ногой и отшвырнула сосуд подальше...

Только вот банка врезалась в стену и раскололась окончательно. Остатки газа мгновенно растеклись по полу, а языки пламени уже потянулись вверх.

Они успели лишь обменяться взглядом — в котором читалась полная обречённость, — прежде чем газ добрался до свечей.

Не раздумывая, Астрид прыгнула на Иккинга, прикрывая его собой.

* * *

В кузнице Плевака весело работал над деталями для большого проекта Иккинга, одновременно гадая, что это их так там рассмешило. На шалости звуки не походили... но он всё же решил выполнить обязанности присматривающего и заглянуть к ним, как только закончит с текущей балкой. В конце концов, ему и самому хотелось посмеяться.

Тут из той комнаты донёсся грохот падающих вещей, а затем раздались вспышка и гулкий «БА-БАХ».

Услышав кашель за дверью, Плевака лишь пожал плечами и продолжил молотить. Это был далеко не первый раз, когда из мастерской Иккинга доносилось нечто подобное. Да что там, даже не первый на этой неделе.

— Живы там? — небрежно крикнул он.

— Да, — отозвались через пару мгновений.

Сбоку в проём сунулись Беззубик и Громгильда; те явно проверяли, всё ли в порядке с их всадниками.

— Опять горим?

Пауза затянулась, Беззубик уже вошёл внутрь.

— Н-нет... вроде? — послышалось шарканье.

Плевака невозмутимо продолжал обрабатывать металл на наковальне. Что бы парень с девчонкой там ни вытворяли, сейчас он влезать не собирался. Он лениво подумал: дошло ли до них уже, что, с его точки зрения, они могли бы там хоть узлом друг на друге завязаться, а он, если спросят, будет божиться, что всё было чинно и благопристойно?

Скорее всего, нет. Для этого им пришлось бы действительно дать ему повод для лжесвидетельства. А судя по всему, они были до тошноты благородны, по крайней мере, при нём.

Жаль. Естественно, мальчишка и тут должен был стать исключением.

Пока Плевака размышлял, он увидел, как Беззубик подошёл к двери в каморку Иккинга и толкнул её носом.

Глазам Плеваки открылась завораживающая картина: Иккинг лежал на спине, волосы у него слегка дымились, рубаха у него была разорвана почти надвое и тлела; Астрид — её рубаха и птеруги тоже чуть курились дымком — нависала над ним, вся растрёпанная. Дышала она тяжело, и дыхание у неё то и дело срывалось на икоту.

Плевака расплылся в широкой ухмылке.

— Во-о-от, парень, совсем другое дело! — поддел он.

Они переглянулись, и на лицах отразилось понимание. Астрид отскочила от Иккинга, будто он и правда был в огне, и оба затараторили наперебой:

— Это не то, что ты подумал!

— Банка с газом Пристеголова треснула!

— Мы ничего такого не делали!

Плевака рассмеялся и, ухмыляясь с видом знатока, оглядел их, скользнув взглядом по черепкам у стены.

— Ладно, ладно, верю, — он прищурился, приподняв бровь. — Но, ребятки... эх. Картина маслом.

И снова захохотал.

В глазах Иккинга мелькнула паника.

— Только, пожалуйста, никому не говори?

— Не говорить что? — невинно уточнил Плевака. — Что я застал вас в таком виде, будто вы так усердно молились Фрейе, что чуть кровать не сломали?

Иккинг залился краской до корней волос, и Плевака загоготал.

Астрид только икнула и сердито скрестила руки:

— Плевака! Хватит над ним издеваться!

— А почему? — спросил кузнец самым простодушным тоном, окуная раскалённую деталь в чан для закалки.

Она впилась в него взглядом — правда, эффект был подпорчен очередным громким иканием.

Плевака пожал плечами, отложил заготовку и кивнул:

— Ладно, ладно, девчонка. Не буду мучить бедного парня. Я заметил, ты прыгнула, чтобы прикрыть его от огня — значит, всё как обычно.

— Именно, — отрезала Астрид.

Плевака кивнул и, потянувшись, подёргал за жалкие лохмотья на Иккинге:

— Но объяснять это будет весело. Парень, снимай-ка ты это и кинь в тряпки.

Иккинг со вздохом подчинился.

Плевака изо всех сил сдерживал смех, видя, как Астрид посмотрела на голую спину Иккинга, прикусила губу и чуть покраснела.

В душе он ликовал. Сам он мог оценить красоту Астрид разве что эстетически... но вот эти двое...

Что ж. Он был счастлив. И горд.

Когда Иккинг повернулся, Плевака спокойно сказал:

— Иккинг, сделай милость, убери эти банки с газом куда-нибудь в безопасное место? Ещё раз?

Иккинг кивнул и пошёл собирать их. Через минуту он высунулся из мастерской:

— Э-э... Плевака? У тебя случайно нет лишней туники одолжить?

— Не-а, нету, — отозвался тот.

— И что мне тогда делать?

Плевака пожал плечами и хищно хохотнул:

— Ну, девчонка вроде не жалуется. Значит, придётся ходить так.

— Плевака!

Он продолжал посмеиваться, а Астрид, судя по виду, не могла решить: то ли стукнуть его, то ли согласиться.

* * *

Чуть позже во дворе кузницы Иккинг поёжился от порывов ветра, хотя день стоял чудесный: неподалёку играли дети и драконы (под присмотром тёти Астрид, Сесилии). Даже летний ветерок был достаточно прохладным, чтобы по коже побежали мурашки, и Иккинг всерьёз подумывал сбегать домой и стянуть одну из отцовских рубах. Его старая годилась теперь разве что на ветошь или заплаты. Позади него Астрид и Плевака натягивали кожаную сумку на железный каркас; до этого Астрид отогнала Иккинга, заявив, что хочет сама разобраться в сборке.

Запустив пальцы в волосы и стараясь не замечать тихого смеха Плеваки за спиной, Иккинг разглядывал манекены, которые он сделал за зиму. Рядом с его ногами что-то глухо шлёпнулось на землю. Глянув вниз, он увидел воланчик, валяющийся в пыли, а у забора была кучку притихших ребят: несколько его кузенов, включая младшую сестру Сморкалы, Язва, и пару двоюродных родичей Астрид. Все смотрели виновато. Иккинг улыбнулся, наклонился и бросил воланчик обратно.

Дети крикнули «спасибо!» и вернулись к игре, а Иккинг снова уставился на манекены, прикидывая улучшения. Пока он сделал только три: для Ужасного Чудовища, для Змеевика и для Громмеля — после того самого дня, когда ему пришла эта идея во время работы над креплением для топора Астрид. Тогда он понял, что проверять сёдла будет куда проще и безопаснее, если вместо обычной козлы у него будет толковый макет. Несколько месяцев работы, и вот так появились манекены, обтянутые драконьей кожей, с возможностью подгонки под размеры конкретного дракона. Внутри манекенов маленькие металлические планки с пазами можно было двигать по штифтам, меняя форму; так сёдла выходили куда удобнее.

Плевака, оценив идею и неплохо зная анатомию драконов, принялся делать такие манекены и для остальных видов. Но сейчас они занимались не этим.

Иккинг подошёл к манекену Змеевика, на котором было пристёгнуто одно из старых сёдел Громгильды, и машинально потёр ноющую поясницу. Мимо прошла Забияка, болтая с Орешником и Аодом. В руках она несла одно из своих сёдел для Барса, на ремне которого уже заметно расползалась прореха, и, не прерывая разговора, положила его в стопку «в ремонт».

Подойдя к кузнице, Забияка замолчала, смерила Иккинга взглядом с головы до ног — задумчиво приложив палец к подбородку, — потом повернулась к Астрид, криво ухмыльнулась и показала ей большой палец.

Иккинг покраснел и на секунду подумал схватить попону от седла, просто чтобы прикрыться... но понял, что так будет только глупее.

Астрид в ответ лишь усмехнулась, наклонилась и по-хозяйски приобняла Иккинга за плечи. Приподняв бровь, она одарила Забияку улыбкой, в которой слишком явно читалось: «Моё».

Иккинг тихо простонал, поймав неодобрительный взгляд Сесилии Хофферсон. С Дня Весенья тётя Астрид сверлила его глазами при каждой встрече. Раздражало ещё и то, что нотации она читала Астрид, а не ему; часть Иккинга даже хотела, чтобы она высказала всё ему в лицо — тогда он мог бы хоть ответить. Другая же часть была вполне довольна, что до этого не дошло.

Плевака, так и не перестававший хихикать с тех пор, как рубаха Иккинга превратилась в тряпки для полировки, протянул ему готовую плоскую сумку из кожи и металла.

Иккинг осмотрел её: работа простая, но для экспериментальной модели сойдёт.

— По-моему, вышло неплохо, — сказал он, вертя сумку в руках и проверяя петлю и пуговицу для сургучной печати. — Давайте проверим.

Он поднырнул под манекен Змеевика к модифицированной упряжи. Короткий поворот, и пазы на задней стороне сумки аккуратно сели на выступающие штифты ремня. Мгновение спустя Иккинг отпустил пружинную скобу, и сумка намертво встала на место. Иккинг отступил и кивнул Астрид.

— Астрид, окажешь честь?

Она ухмыльнулась — и тут же слегка икнула, — шагнула вперёд, схватилась за сумку и попыталась сорвать её, не трогая пружинную скобу.

Пока она возилась — то есть подпрыгивала, дёргала из стороны в сторону, трясла и делала всё, что приходило в голову, кроме разве что попытки повиснуть на сумке всем весом, — люди начали останавливаться и смотреть, а дети выкрикивали советы.

Иккинг наблюдал и делал пометки, хотя больше всего ему хотелось сбежать на холм за рубахой. От ветра и всеобщего внимания ему становилось не по себе.

Драконы смотрели на людские выкрутасы с явным недоумением. Громгильда и Беззубик переглядывались, словно говоря друг другу: «Ты понимаешь, что они делают? Я нет».

Через пять минут Астрид отступила от сумки и пожала плечами:

— Не отрывается. Если так не слетела, то и от манёвров Громгильды в воздухе не отвалится.

Иккинг и Плевака довольно переглянулись.

— Добро, — сказал Плевака. — Но у нас ещё одна проверка. Иккинг?

Тот пожал плечами, и тут услышал за спиной восхищённый, дразнящий свист Забияки. Вспомнив, что он всё ещё без рубахи, Иккинг вспыхнул. Стараясь не обращать внимания, он шагнул вперёд и поднял пружинную скобу.

Сумка с лёгкостью отщёлкнулась.

Держа её в руке, Иккинг победно вскинул кулак:

— Работает! Ха-ха! Работает! — он бросил сумку Плеваке. — Нам нужно столько таких, сколько сможем сделать. Займёшься пока?

— Ага, парень. А теперь, может, ты всё-таки оденешься?

— А. Точно.

Голос Забияки протянул насмешливо:

— О-о-оу. Астрид, что, слишком разошлась?

Иккинг резко повернулся к Плеваке: у того на лице уже расплывалась ехидная ухмылка, и он открыл рот.

— Ни слова, — отчеканил Иккинг. Плевака открыл рот шире. — Нет!

— О-о-о, так и было! — не унималась Забияка.

Иккинг посмотрел на неё и устало вздохнул:

— Я работал с газом Барса и Вепря и подпалил рубаху. Ясно?

— Тогда почему Астрид краснеет?

Иккинг снова вздохнул:

— Потому что ты достаёшь нас обоих, — и он зашагал сквозь толпу к своему дому. — А теперь прошу меня извинить...

* * *

Проводив Иккинга взглядом, Беззубик снова положил голову на тёплый камень, Громгильда последовала его примеру. Астрид, демонстративно игнорируя близняшку, принялась снова и снова щёлкать замком сумки, закрепляя и снимая её с седла.

Пока что новый план Иккинга работал безупречно. А учитывая, сколько сил она вложила, помогая ему довести эту штуку до ума, Астрид была довольна.

Им осталось только закончить и представить всем.

За месяц с небольшим после возвращения из поездки по Хайленду они почти без передышки возились с изобретениями Иккинга.

Ну... почти без передышки.

Астрид улыбнулась тем воспоминаниям. На прошлой неделе им удалось улизнуть вдвоём, когда Плеваку — их нынешнего «надзирателя» — вызвали встречать одного из прибывших албанских купцов. Они воспользовались случаем и исчезли в глубине складских тоннелей для поистине героических поцелуев и ещё кое-каких... исследований.

И выяснилось, что ловкие пальцы Иккинга годятся для самой разной... тонкой работы.

Забияка подошла ближе, разглядывая сумку, пока Астрид продолжала щёлкать механизмом. Плевака велел ей считать, сколько раз застёжка выдержит, прежде чем начнёт стираться.

— Не особо впечатляет, — заметила Забияка, явно нарываясь на ответ.

Астрид пожала плечами и усмехнулась. Двадцать два.

— Он тоже поначалу не впечатлял, помнишь? — Двадцать три.

— ...Правда, — Забияка глянула вверх по склону, где Иккинг поднимался к дому. — Но теперь он выглядит куда лучше, — она покачала головой. — Тебе повезло.

— Завидуешь, Забияка? — Двадцать четыре.

Забияка посмотрела на неё исподлобья:

— Из-за него-то? Нет!

Двадцать пять. Астрид подмигнула ей точно так же, как Забияка дразнила её ранее.

Близняшка продержалась с каменным лицом ещё восемь щелчков... и раскололась.

— Ну... не из-за него, тебе. Вам обоим, — Забияка поморщилась и простонала, потом огляделась. Большинство взрослых уже разошлись, и она сказала прямо: — Я завидую тому, как вы друг к другу подходите, а не... ну да, вы милые, но в этом и дело — вы вдвоём, вместе. Он бы меня до смерти занудил всем вот этим, — она махнула на сумку, которая переживала тридцать восьмой щелчок, — а тебе это всё интересно, — она горько усмехнулась. — Представляешь меня с Рыбьеногом? Или... — её передёрнуло, — со Сморкалой?

Астрид скривилась и кивнула:

— Да уж... фиг знает, Забияка, — она заставила себя улыбнуться, прогоняя жуткую картинку. Сорок три. — Но ты же не обязана выбирать только из них. Сколько у нас гостей было за последний месяц? Может, в соседних племенах найдётся кто. В Альбе же вроде был тот парень, который тебе приглянулся?

— Ага... — Забияка ссутулилась. — И Задирака пошёл с ним поговорить.

Астрид поморщилась:

— Неудачно?

— Угу.

Астрид лихорадочно искала тему повеселее. Увы, кроме саг и розыгрышей, интересов у Забияки было немного, и общих тем у них почти не находилось:

— Эм-м... слушай... У меня тут на днях появилась идея, ну, что можно попробовать с Барсом и Вепрем.

Забияка приподняла бровь, заметив явную смену темы, и кивнула:

— О?

— Помнишь, их газ может вырубать людей?

Забияка кивнула и заинтересованно наклонила голову.

— Так вот... — продолжила Астрид, — я хочу засечь, как быстро это действует. На всякий случай, если снова попадём в переплёт, где воры держат драконов под топорами.

— О. Э-э... ты что, записываешься в добровольцы?

Астрид пожала плечами:

— А почему бы и нет. Плюс несколько взрослых, вдруг размер имеет значение. Но, знаешь... — она широким жестом повела левой рукой, — тогда, в той стычке, это многое бы изменило, знай мы заранее время реакции.

Глянув на свою руку, Астрид закатила глаза: она только что скопировала жест Иккинга, за который сама же его поддразнивала.

— Да, логично, — ухмыльнулась Забияка. — Но зато мы бы не увидели лицо того короля, когда вы вернули ему его корабль! — ухмылка стала шире. — Вот это был розыгрыш!

Астрид фыркнула. Шестьдесят один.

— Рада, что ты оценила.

— Интересно, они уже вытащили его со двора? — задумчиво протянула Забияка.

Приподняв бровь и ухмыляясь, Астрид хохотнула:

— Торгаши говорят, им пришлось разобрать часть стены и поставить корабль на катки, чтобы спустить к реке. Почти две недели возились.

Забияка расхохоталась:

— Красота!

* * *

Через несколько дней Иккинг в сопровождении Беззубика вошёл в пиршественный зал. У главного стола уже сидели Стоик, Плевака и Астрид; Громгильда устроилась на одной из небольших шкур рядом. Иккинг прихватил себе миску густой говяжьей похлёбки с пастернаком и грибами, а Беззубику — блюдо с рыбой; затем он подошел к ним и занял своё место.

Его отец и наставник доедали запеченную курицу, а Астрид размахивала куриной ножкой, словно указкой, что-то объясняя им обоим:

— ...Так что хорошая новость: следующей зимой нам не придётся постоянно выходить в море за свежей рыбой, чтобы прокормить драконов, — говорила она.

Иккинг тут же вмешался:

— О? Испытания прошли успешно?

Астрид кивнула, откусывая от ножки:

— Ага, — она прожевала и добавила с набитым ртом: — И ты, кстати, был неправ.

— Да? — Иккинг подвинул блюдо с рыбой Беззубику, который тут же набросился на еду с энтузиазмом, демонстрируя полное отсутствие манер.

— Ага. Ты ставил на то, что им больше нравится жареное или копченое, — сказала она, проглотив кусок. — А оказалось, что большинство драконов предпочитают мясо в рассоле. Мы часть замариновали в уксусе, часть засолили, даже рыбу заквасили, ну, просто чтобы попробовать всё, наряду с копченым и жареным. И им особенно понравилось то, что было в уксусе и маринаде.

Плевака подал голос:

— Хотя, знаете, я бы усомнился во вкусах любого, кому понравилась бы тухлая рыба, вымоченная в прокисшем пиве.

Астрид закатила глаза и продолжила:

— Так вот, как я и говорила твоему отцу, — Стоик кивнул, не переставая жевать курицу, — нам не придётся целиком зависеть от зимней рыбалки, потому что рыба не обязана быть свежей. И вообще, не все любят рыбу.

Иккинг кивнул:

— Так...?

— Ну, драконы — они же как люди.

— Острые на язык, и ты любишь швырять их на деревья?

Она фыркнула, а двое взрослых обменялись озадаченными взглядами.

— Нет, это только Древорубы. Они все с характером, и не всем нравится одно и то же. Вот Громгильда, — она похлопала драконицу по боку, — любит курицу. Особенно маринованную, а потом уже запеченную, — она снова откусила от ножки. — С розмарином.

Иккинг рассмеялся:

— Ты её балуешь.

Она изобразила притворно-суровую гримасу:

— Я? Балую своего дракона? А не ты ли у нас Иккинг Кровожадный Карасик Третий, который выуживает всю треску из корзины, лишь бы Беззубику достался один лосось?

Он наставил на неё ложку:

— Ладно, твоя правда, — он повернулся к Беззубику. — Что скажешь, братец? Хочешь попробовать стряпню Астрид?

Беззубик посмотрел на Астрид, потом на Иккинга, снова на Астрид — и комично вжал голову в плечи.

— Ладно, ладно, готовить будет не она.

Беззубик оживился и кивнул.

— Эй! — возмутилась Астрид. — Я не так уж плохо готовлю!

Громгильда издала звук, который можно было принять только за саркастичный кашель. Астрид повернулась к своей драконице:

— А ты вообще не лезь.

Драконица застрекотала, склонила голову, издала птичий смешок, а потом встала и ушла к столу матери Астрид, где та с улыбкой дала ей кусочек со своей тарелки.

Плевака поспешно отхлебнул эля, чтобы скрыть ухмылку, а Стоик прикрыл улыбку ладонью. Иккинг же с самым невинным видом почесал Беззубика за ухом. Астрид пару мгновений сердито сопела, глядя на троих мужчин, но потом и сама рассмеялась:

— Ладно, может, я и не ушла дальше навыка «насадить на палку и держать над огнем», — признала она. Нацелив куриную ножку на Иккинга, она ухмыльнулась и сказала нарочито серьезным тоном: — Ты мне за это ещё заплатишь, господин хороший.

Плевака расхохотался:

— Ох, ну всё, парень, ты попал!

Глаза Стоика блестели от смеха, пока он решительно жевал, отчаянно стараясь сохранить невозмутимое лицо.

— В любом случае, — твердо сказала Астрид, — мы выяснили, что большинство драконов любят рыбу, некоторым подавай курицу, гуся или утку, и лишь немногие действительно любят говядину, баранину или свинину.

— Хм-м, — протянул Стоик. — Странно это... после стольких лет, когда они таскали наших овец.

— Похоже, Красная Смерть была не особо разборчива в еде, — заметил Иккинг.

— Похоже, что так, — согласился Плевака. Он посмотрел на Астрид и погрозил ей крюком. — Только смотрите, не приучите их снова к человечине.

— Э-э... постараемся, — неуверенно ответила она.

В этот момент снаружи прозвучал рог, звук влетел через открытые двери зала. Три подачи. Корабли на подходе.

Некоторые подняли головы, но большинство продолжило есть. За последние несколько месяцев после Дня Весенья гости из захватывающей диковинки, случавшейся раз в сезон, превратились в обыденность; кто-то появлялся аж каждые несколько дней. В гавани уже стояли два корабля: торговцы из Корнуолла и Уэльса.

Иккинг начал быстро работать ложкой, чтобы успокоить урчащий живот, лениво гадая, кто это на сей раз. Если торговцы, тогда он надеялся, что у них есть бумага или пергамент; запасы снова кончились. Впрочем, прибудут они через час-другой; с патрулями в пяти милях от берега внезапных визитов не случалось уже давно.

Тут в двери вбежал один из дозорных — Рагнвальдр, вольноотпущенник без клана, пришедший на Олух много лет назад.

— Стоик! Мы только что заметили полдюжины кораблей, идущих к Олуху, — сообщил он, направляясь к столу. — Росс на Кожекрыле полетел перехватить их и велел мне доложить тебе.

Иккинг посмотрел на свою почти полную миску и вздохнул, собираясь отложить ложку. Отец глянул на него и сказал:

— Ешь, Иккинг. Голодным ты нам не помощник.

Плевака рассмеялся:

— Только не говори ему есть слишком быстро! А то придется прибивать миску к столу гвоздями, чтобы её не засосало внутрь!

Иккинг одарил наставника ровным взглядом и решительно снова взялся за ложку, игнорируя смех старших и своей девушки.

Посерьезнев, Стоик повернулся к дозорному:

— Спасибо, Рагнвальдр. Возвращайся на пост, мы скоро будем. Передай, чтобы оседлали Торнадо, и подготовьте снаряжение для Беззубика, — он глянул на Астрид, чей вид ясно говорил: «Только попробуйте меня оставить в стороне», — и Громгильды.

— Есть, вождь, — дозорный развернулся и четко зашагал к выходу.

Стоик встал и обратился к залу:

— Похоже, у нас снова гости. Знаю, для нас это... непривычно, но, думаю, причину мы все понимаем.

Какой-то остряк с задних рядов выкрикнул:

— Ага, мы на прошлой неделе поймали двухголовую рыбу! Ясно же, они хотят взглянуть!

Кто-то другой крикнул в ответ:

— Поздняк, Пристеголовы её уже сожрали!

Стоик усмехнулся и сказал:

— Ага, точно, в этом всё дело. Кто-нибудь, возьмите лосося и половину трески и сшейте их вместе, быстро, — через мгновение он стал серьезным: — Но, шутки в сторону. Мы выясним, чего они хотят, и будем действовать по обстоятельствам. Не волнуйтесь понапрасну и занимайтесь своими делами.

Иккинг, игнорируя перепалку, решительно поглощал рагу, пока ложка не заскребла по дну миски. Через пару мгновений его желудок снова заурчал, и, вздохнув, он встал и пошел за добавкой, как он и привык делать с тех пор, как его рост резко пошел вверх. За последние три месяца он вытянулся больше чем на два пальца и теперь был немного выше Астрид, что забавляло их обоих.

Правда, мешковатая одежда «на вырост», которую сшили портные, совсем не помогала ему выглядеть внушительно. Ему приходилось сильно подворачивать манжеты новых штанов, чтобы не спотыкаться, а портные обещали подшить их... когда он перестанет расти.

В общем, он перешёл от стадии «швы трещат» к стадии «утопаю в одежде». Астрид теперь развлекалась тем, что хватала его за свободные складки туники, чтобы утащить куда-нибудь (на что он не жаловался, так как это обычно заканчивалось уединением и долгими поцелуями).

Вторая миска опустела прежде, чем он это осознал, а Плевака рядом уже жестами показывал, как прибивает посуду гвоздями. Бросив на наставника мрачный взгляд, Иккинг встал и понес миску в корзину для мытья, стараясь не смотреть слишком тоскливо на котел, где могла быть и третья порция. Позже грязную посуду отнесут в бухту Кипятильников у доков, где обитали любящие морскую воду драконы. Там драконы Водного класса своим кипящим дыханием начисто отмоют тарелки и миски в обмен на рыбу, почёсывание спины и немного драконьей мяты.

Работники кухни были готовы целовать ему сапоги, когда Иккинг придумал это полтора месяца назад, вскоре после возвращения из путешествия по Хайленду. Перекоса Йоргенсон, младший мойщик, даже расплакался от благодарности, когда Иккинг показал, что дни бесконечного драрая котлов почти закончились.

Иккинг тогда просто стеснялся того, сколько лишней работы он им создает своим возросшим аппетитом, и, в общем, идея пришлась как нельзя кстати.

Кипятильникам это казалось забавным, и они, похоже, превратили мытье в игру. По крайней мере, Иккингу так казалось: они словно соревновались, кто сможет отмыть больше тарелок одним плевком кипятка, а тех, кто промахивался, другие морские драконы явно дразнили.

А что касается поваров...

Ну, они выражали свою благодарность и наличие свободного времени тем, что готовили для него маленькие лакомства, которые он поглощал с той скоростью, на которую способен только растущий подросток.

Иккинг вышел из зала, Астрид и Беззубик шли рядом. Через пять минут они были в воздухе и заметили Стоика верхом на Торнадо, кружащего над морскими скалами. Присоединившись к нему, они быстро получили направление к кораблям от Рагнвальдра.

Заметить корабли было легко: хоть океан и огромен, корабли достаточно любезны, чтобы оставлять за собой морской след, который сверху выглядит как стрелки, указывающие прямо на них, чётко выделяясь на темно-синей воде.

Кузен Астрид, Росс, подлетел к ним на своем драконе — дружелюбном Ужасном Чудовище по имени Кожекрыл.

— Говорят, они делегация от короля Норвегии! — крикнул он. — Оружия я не видел, кроме обычного!

— Молодец, Росс! — отозвался Стоик. — Мы полетим встречать их. Держись позади, наблюдай и зови на помощь, если что-то пойдет не так!

— Есть, вождь!

Они заложили вираж и приблизились к кораблям: Беззубик и Громгильда по флангам от Торнадо, а сами всадники прижались к спинам драконов.

— Не вижу оружия наготове, — крикнул Стоик двум подросткам. — Подойдём ближе.

Иккинг и Астрид кивнули, и они снизились, описывая круги над драккарами.

Стоик сложил ладони рупором и проревел:

— ЭЙ, НА КОРАБЛЯХ! С КАКИМ ДЕЛОМ ВЫ В ЭТИХ ВОДАХ?!

Команды кораблей, внимательно следившие за ними, расступились, и вперёд вышел человек в богатой тунике. Он прокричал в ответ:

— Мы уже сказали другому всаднику! Мы делегация под флагом перемирия и мира от нашего короля, Магнуса Доброго, короля Норвегии, и держим путь на остров Олух! Мы хотим встретиться с вашим вождём!

Они подлетело ближе и зависли рядом, готовые увернуться в любой момент. Стоик крикнул в ответ:

— Что ж, тогда вот он я! Зачем вам такая большая компания для встречи под флагом перемирия?!

— Пересекать Северное море опасно, и мы сочли за лучшее держаться группой. К тому же, мы идем в край, кишащий драконами, которые, как мы слышали, всё ещё одичалые! — ответил человек с палубы.

Стоик обдумал это мгновение.

— Справедливо! — признал он. — Я встречу вас в нашем пиршественном зале. Вы идёте верным курсом. Я предлагаю вам священное гостеприимство; все, кто пришел в наш дом с добрыми намерениями, могут войти! Вы принимаете?

— Да!

— Тогда скоро увидимся! Вы примерно в лиге от нашей гавани! Я вышлю человека, чтобы провести вас мимо скал!

— Благодарим за вашу доброту и гостеприимство!

Закончив обмен репликами, трое всадников направились домой, а навстречу кораблям был отправлен нужный человек, чтобы тот провёл чужеземцев через лабиринт морских скал.

* * *

Час спустя Астрид стояла вместе со своим парнем на вершине утёсов Олуха, пока её вождь и его советники наблюдали за морем внизу и обсуждали план действий. Астрид слушала их разговоры, попутно стараясь привести в порядок парадный наряд Иккинга — новую верхнюю тунику из синего льна, расшитую танцующими драконами, аккуратные сапоги и штаны. Это давало ей хоть какое-то занятие, пока они ждали... да и сделать хуже она всё равно не могла. Он надел этот костюм впервые, и сидел он так плохо, что Иккинг походил на маленького ребёнка в отцовской одежде, хотя портные клялись, что через год он будет ему впору; швы были сделаны так, чтобы их легко можно было распустить, но пока он буквально тонул в ткани. Иккинг же улыбался ей, приподняв бровь, пока она пыталась заставить его тунику лежать ровно, и Астрид подавила румянец, вспомнив, как пару дней назад тянула его за другую новую тунику, утаскивая в укромное местечко, чтобы там кое-какая одежда была надета (или снята...). Она бросила на него усмиряющий взгляд и вернулась к попыткам укротить его рубаху.

— Что ж. Шесть кораблей от мальчика-короля Норвегии, — задумчиво произнес Слюнявый, глядя с высоты, как корабли появляются из морской дымки. — Мы растём в глазах мира, а?

— Ага, — буркнул Стоик и нахмурился. — Что думаешь, Слюнявый?

Слюнявый пожал плечами:

— Я же воевода, Стоик. Хочешь поговорить о том, как проламывать головы, это ко мне. А если хочешь знать, что у людей внутри голов — тут уже ищи кого-то другого.

— Что ж, буду над этим работать, — с обреченным видом сказал Стоик. — Раньше-то нужды не было. Были мы, были соседи, были торговцы. А теперь... — он кивнул на корабли, идущие к гавани, — теперь, думаю, придётся подыскать человека.

— Угу, придётся. Если мы собираемся обедать с королями, нам нужен кто-то, кто говорит на их языке. Возможно, буквально.

— Верно, но пока отдуваться придётся вам с Плевакой. Я хочу, чтобы вы как управитель и воевода встретили их вместе со мной и Иккингом в гавани для официального приветствия.

Слюнявый аж скривился:

— Плевака? И как ты удержишь его от рассказов про его исподнее?

— Оставь это мне.

Слушая их, Астрид продолжала поправлять рубаху Иккинга, ремень его, мех на плечах, понимая, что мешковатость одежды ей не исправить, но это успокаивало нервы. Она остро ощущала, что это не её стихия. Драки — это да. Организация людей — ещё как. Драконы — это она знала лучше всех, кроме Иккинга и Рыбьенога.

Дипломатия? Титулы? Э-э, нет, спасибо, она постоит в сторонке.

Дня Весенья ей более чем хватило, но там хотя бы всё было частью официальной церемонии. А сейчас... что ей делать? Делать ли ей вообще что-то? Она под командованием Слюнявого? Или Иккинга? Есть ли от неё толк как от воительницы, когда Иккинг уже показал, насколько драконьи всадники превосходят обычных воинов?

Она не знала.

Поэтому она в шестой раз перешнуровала завязки на его рубахе — просто чтобы её пальцам было чем заняться, пока вождь говорил.

Тут Иккинг, который до этого млел, как кот, которого гладят, подал голос:

— Я хочу, чтобы Астрид тоже там была. Как минимум, у неё глаз наметан на детали.

Слюнявый посмотрел на них обоих со скепсисом.

— Парень, я понимаю желание впечатлить девчонку, но мы встречаем людей викингского лорда, и впечатлять надо их. Приводить свою... — Астрид поняла, что он проглотил пару слов, и вряд ли они были лестными, — ...даму с собой просто потому, что ты... Это не произведет на них впечатления. У Плеваки хотя бы есть оправдание — официальная должность управителя.

Иккинг криво улыбнулся и пожал плечами: