Правило приюта : Камень (гет)

Пролог. Та, кто отказалась.

Петунья Дурсль открыла входную дверь ровно в 6:47 утра. Время отпечаталось в голове не по воле, а по привычке: в эти дни она ловила взглядом каждую цифру, будто если цифры будут одни и те же, то и мир останется прежним, не сорвётся в ту тёмную пропасть, куда, казалось, катился уже третью ночь подряд.

У Дадли резались клыки — он орал, капризничал, ничего не ел. Вернон храпел так, что тряслись стены, и этот ровный, оглушающий гул только подчёркивал, как сильно ей не хватает тишины. Хотя бы пяти минут. Настоящей. А ей казалось, что если она не выспится, то просто рассыплется на части. Организм работал на автомате: встать, покормить, успокоить, принести газету.

Газета. Надо принести газету.

Она шагнула на крыльцо и остановилась, и в этой внезапной неподвижности было что‑то отчаянное, будто, пока она не двигалась, ничего плохого не могло случиться.

У порога стояла корзина. Плетёная, не новая, но чистая. Внутри — серое в синюю полоску одеяло. И ребёнок.

Он сидел, держась за края корзины. Не плакал. Просто смотрел на неё снизу вверх.

Волосы у него были чёрные, лохматые, торчали в разные стороны — будто он только что проснулся и даже не думал приглаживаться.

Но глаза…

Зелёные. Яркие, почти светящиеся на сером утреннем свету.

Петунья узнала этот цвет. Она помнила его с тех самых пор, как маленькая сестрёнка впервые посмотрела на неё из кроватки.

Она не охнула. Не закричала. Просто перестала дышать, и тишина, которая прежде казалась невыносимой, вдруг стала густой, тяжёлой, словно воздух превратился в воду и мешал сделать вдох.

На дне корзины лежал лист плотной бумаги. Не бумаги — пергамента. Слишком гладкого, слишком тяжёлого, с чернилами, которые пахли странно: травой, старой пылью и чем‑то чужим.

Она развернула его.

Текст был там. Она видела его чётко — старомодные буквы, ровные строки. Потому что она была сестрой Лили. А Лили была ведьмой. И магия — как бы Петунья ни ненавидела это признавать — имела к ней отношение. Достаточно, чтобы читать их письма.

«Уважаемая Петунья…»

Слова ложились на грудь, как холодные монеты — тяжёлые и неумолимые. Лили мертва. Младшая, любимая, та, кто получила всё и уехала в свой замок, забыв, что у неё есть сестра. Мёртва. А её сына теперь присылают сюда. Ей. Как будто она обязана.

Ребёнок в корзине шевельнулся. Протянул к ней руку — пухлую, с ямочками на костяшках.

— Ма, — сказал он неуверенно. Искал мать, которая не придёт.

У Петуньи перехватило горло.

Она посмотрела на этого мальчика: чёрные вихры, Лилины глаза, тонкие пальцы, которые так и тянулись к ней. В этом жесте было столько доверия, столько слепой надежды, что от него становилось почти больно.

И тут из дома донёсся крик.

Дадли проснулся. Её сын. Такой же годовалый, такой же требующий.

Она едва справляется с одним. Что она будет делать с двумя?

Она не спала нормально почти год. Иногда ей казалось, что она плохая мать, потому что хотелось просто закрыться в ванной и не выходить.

А теперь этот. Чужой. С его магией и мёртвой матерью, которую она так и не простила.

— Я не могу, — прошептала она. — Прости. Я просто не могу.

Она зашла в дом.

Два часа спустя. Приют Корам, Блумсбери.

Всю дорогу она не думала. Если бы дала себе хотя бы минуту подумать — разрыдалась бы и развернулась.

Корзина стояла на пассажирском сиденье. Гарри не плакал. Только иногда тянул руку в её сторону.

Петунья не брала его на руки. Боялась, что если возьмёт — не сможет оставить.

Корам оказался старым зданием из красного кирпича. Чистым, слишком чистым. Пахло хлоркой и казённым мылом — она знала этот запах. Здесь не оставалось места для лишних слов.

Она поставила корзину у дверей. Достала из кармана обычный листок бумаги и шариковую ручку. Написала:

«Мальчика зовут Гарри Поттер. Около года. Родители умерли. Родственников нет. Позаботьтесь о нём».

Не подписалась.

Потом вытащила пергамент Дамблдора. Посмотрела на него. Сунула обратно в корзину — пусть будет с ним.

Эту бумагу сотрудники приюта не прочитают. Даже если возьмут в руки.

Петунья знала это. Знала, как знала многое другое об их мире. И оставила письмо там, где магия спрячет его от посторонних глаз.

Гарри снова посмотрел на неё. Зелёными глазами. Лилиными глазами.

Петунья выпрямилась. Ударила дверным молотком три раза. Быстро пошла к машине.

Дверь открылась, когда она заводила двигатель.

Она не обернулась.