Зелье удачи (гет)

Всё началось, конечно же, на уроке зельеварения. Подземелье было наполнено привычными запахами серы, сушёных трав и лёгкой ноткой паники, которая всегда сопровождала попытки студентов шестого курса не взорвать котлы.

— Сегодня мы варим эликсир эйфории, — объявил профессор Слизнорт, сияя, как начищенный медный котёл в лучах утреннего солнца. Его бархатный жилет натягивался на внушительном животе при каждом вздохе. — Зелье сложное, капризное, но результат того стоит. Тот, кто сварит лучший образец, получит... ну, скажем, пятьдесят баллов факультету и, возможно, маленький флакончик чего-то очень интересного из моих личных запасов.

Гермиона Грейнджер тут же принялась за работу. Её движения были чёткими, выверенными, почти механическими в своём совершенстве. Разложив ингредиенты в строгом порядке и сверяясь с учебником каждые полминуты, она нарезала корни валерианы на кусочки ровно по два миллиметра, используя для проверки линейку. Пар от её котла поднимался аккуратными, правильными спиралями.

Гарри Поттер тем временем смотрел в истрёпанную книгу Принца-полукровки. Страницы были испещрены мелкими чернильными пометками, которые часто противоречили официальным инструкциям.

«Добавь веточку перечной мяты целиком, а не нарезая», — гласила надпись на полях. И чуть ниже: «Помешивай против часовой стрелки каждый седьмой оборот».

Гарри, поколебавшись мгновение, решил рискнуть. Он бросил мяту целиком. Зелье угрожающе зашипело, но вместо того, чтобы стать грязно-бурым, вдруг приобрело оттенок чистого расплавленного золота и начало испускать радостные, солнечные спирали пара, от запаха которых на душе становилось легко.

— О, Гарри! — воскликнул Слизнорт, проходя мимо и едва не окунув усы в котёл. — Великолепно! Просто великолепно! Вы только посмотрите на этот цвет! На эту консистенцию! У вас несомненный талант вашей матери: Лили была просто волшебницей у котла!

Гермиона, чьё зелье было всего лишь отлично сваренным — технически безупречным, строго по учебнику, но лишённым той искры гениальности, что отличает ремесло от искусства, — поджала губы так, что они превратились в тонкую белую линию. Она с силой опустила половник, едва не расплескав содержимое.

— Ты жульничаешь, — прошипела она, когда Слизнорт, мурлыча себе под нос, отошёл к столу Малфоя, чтобы покритиковать его слишком тёмный отвар.

— Я просто следую инструкциям, — оправдывался Гарри, аккуратно закупоривая хрустальный флакон с образцом. — Просто... альтернативным инструкциям. Какая разница, что написано в книге, если это работает лучше?

— Это нечестно, Гарри. Ты не учишься, ты просто копируешь чужие наработки! — Её голос дрожал от обиды. — Учёба — это понимание процесса, а не слепое следование каракулям на полях!

— А какая разница, если результат хороший? — искренне удивился Гарри.

— Разница в том, что ты не понимаешь сути! — отрезала она и отвернулась, яростно оттирая пятно сажи со стола.

Эта ссора стала трещиной, которая росла весь день. Мелкие недомолвки, холодные взгляды, молчание за обедом — к вечеру трещина превратилась в настоящую пропасть, через которую, казалось, невозможно перекинуть мост.

* * *

Чтобы понять, почему Гарри решился на крайние меры, нужно увидеть картину целиком. Шестой курс в Хогвартсе был похож на плохо написанную бразильскую мыльную оперу, которую тётя Петуния любила смотреть по утрам, пока дядя Вернон был на работе. Все со всеми встречались, расставались, плакали в коридорах, писали гневные записки и снова встречались. Замок был буквально пропитан гормонами и подростковой драмой.

Гарри Поттер в этом театре абсурда чувствовал себя зрителем, который потерял пульт и не может переключить канал, вынужденный наблюдать за развитием сюжета без права вмешательства.

Вечер в гостиной Гриффиндора выдался... влажным. И, к сожалению, не из-за проливного дождя, барабанившего в окна башни.

Рон Уизли и Лаванда Браун оккупировали лучшее кресло у камина. Звуки, которые они издавали, напоминали чавканье гигантского кальмара, пытающегося съесть резиновую лодку, или, возможно, работу вантуза в засорившейся раковине. Это было громко, мокро и невероятно неловко для всех окружающих.

Гермиона сидела за дальним столом, заваленным пергаментами. Она пыталась писать эссе по трансфигурации о сложности превращения неживой материи в живую, но всё её внимание явно было приковано к креслу у камина. Перо в её руке дрожало так сильно, что чернила брызгали мелкими кляксами во все стороны, портя работу.

— Бон-Бон, ты такой сладкий! — проворковала Лаванда на всю гостиную, хихикая и поправляя растрепавшиеся волосы Рона.

Звук сломанного пера прозвучал как выстрел — если не брать в расчёт непрекращающиеся поцелуи. Гермиона уставилась на обломки в своей руке.

Она вскочила, сгребая вещи в сумку: пергаменты сминались, чернильница опрокинулась, но она этого даже не заметила. Лицо её было белее мела, губы дрожали.

— Я... я пойду, — пробормотала она, ни на кого не глядя, и почти выбежала через портретный проём.

Гарри проводил её долгим взглядом. Потом посмотрел на Рона. Рон на секунду оторвался от Лаванды; его лицо было красным и слегка опухшим, губы блестели. Он увидел пустой стул Гермионы, перевёл затуманенный взгляд на Гарри и пожал плечами.

— Чего это она? — спросил он с набитым ртом — не едой, к сожалению, а чувствами.

Гарри почувствовал, как внутри закипает раздражение.

— Ты идиот, Рон, — сказал он с чувством, стараясь говорить так, чтобы его услышали, но не привлекая внимания всей гостиной. — Клинический, безнадёжный идиот.

Не дожидаясь ответа, он схватил мантию со спинки стула и побежал за Гермионой.

* * *

Замок казался огромным и пустым. Гарри проверил библиотеку — мадам Пинс лишь шикнула на него. Проверил совятню — там было холодно и пахло помётом, но Гермионы не было и там.

Он нашёл её только через сорок минут поисков, воспользовавшись Картой мародёров. Точка с именем «Гермиона Грейнджер» замерла в неиспользуемом классе на четвёртом этаже.

Когда Гарри вошёл, она сидела на полу, прислонившись спиной к старой исцарапанной парте. Вокруг неё летали маленькие стайки заколдованных птичек, которых она создала, видимо, чтобы отвлечься, но теперь они просто бессмысленно бились о стены. Она смотрела в одну точку. Слёзы текли по её щекам молча, без всхлипов, непрерывным потоком, и это было намного страшнее любой истерики.

Рядом, зависнув в воздухе, находилась Плакса Миртл, с нескрываемым удовольствием наблюдая за сценой.

— О, Гарри! Ты пришёл посмотреть, как она страдает? — радостно взвизгнуло привидение. — Это так романтично! Она плачет уже час! Я предлагала ей разделить со мной туалет — там отличная акустика для рыданий...

— Исчезни, Миртл, — жёстко оборвал её Гарри.

Миртл обиженно фыркнула и улетела сквозь стену, напоследок громко всхлипнув.

Гарри подошёл и сел рядом с подругой на холодный каменный пол.

— Эй.

— Я не плачу, — тут же соврала она, поспешно вытирая глаза рукавом мантии и размазывая тушь. — Просто... здесь пыльно. Аллергия.

— Конечно, аллергия, — мягко согласился Гарри. — Послушай, Гермиона... Маклагген — самовлюблённый идиот. Рон — слепой идиот. Не стоит тратить на них слёзы. Они того не стоят.

— Легко тебе говорить! — внезапно вспыхнула она, поворачиваясь к нему. В её глазах стояла такая боль, что Гарри отпрянул. — Ты — Гарри Поттер! Ты — капитан команды по квиддичу! Ты — Избранный! Тебя все любят, тобой восхищаются. А я? Кто я? Я просто занудная грязнокровка, «книжный червь», которую приглашают на вечеринки Слизнорта только как полезный придаток или «плюс один» к знаменитому Поттеру!

— Это неправда! — возмутился Гарри. — Ты не просто «плюс один»! Слизнорт обожает тебя, он постоянно говорит о твоих способностях! Ты самая умная ведьма на курсе, а может быть, и во всей школе!

— И самая одинокая! — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Почему меня никто никогда не выбирает? Сначала Виктор Крам — он уехал и пишет раз в полгода. Теперь Рон... Он выбрал Лаванду, потому что она весёлая, глупая и смотрит ему в рот. А я сложная. Я требую. Я мешаю.

Она закрыла лицо руками.

— Я чувствую себя бракованной, Гарри.

Слова застряли у Поттера в горле. Он смотрел на её вздрагивающие плечи, на спутанные волосы, и сердце сжималось от жалости и... чего-то ещё.

— Я бы выбрал тебя, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Гермиона замерла. Она медленно опустила руки и посмотрела на него мокрыми, покрасневшими глазами. Потом грустно, с горечью усмехнулась.

— Ты мой лучший друг, Гарри. Это не считается. Ты должен так говорить.

— Нет, я...

— Спасибо, что пришёл, — она шмыгнула носом. — Иди спать. Мне нужно побыть одной.

* * *

Вернувшись в башню Гриффиндора, Гарри не пошёл в спальню. Он не мог уснуть. Слова Гермионы: «Я бы выбрал тебя... Это не считается» — эхом отдавались в голове.

Он сидел в кресле у угасающего камина, глядя на тлеющие угли, в которых то вспыхивали, то гасли красные искры.

Тихий скрип ступенек заставил его обернуться. Джинни спускалась по лестнице, кутаясь в халат.

— Ты чего не спишь? — спросила она шёпотом.

— Думаю, — ответил Гарри.

— О Гермионе? — Джинни села на подлокотник соседнего кресла.

Гарри кивнул. Скрывать что-то от Джинни было бесполезно.

— Она... она такая сложная, Джинни. С ней тяжело. Она требует совершенства и от себя, и от других. Она постоянно напряжена.

— Она не требует совершенства, Гарри. Она требует честности. Гермиона боится. Она боится, что ты станешь как Рон: перестанешь замечать важное за внешним блеском. Или выберешь лёгкий путь.

— Я никогда не выберу лёгкий путь, — твёрдо сказал Гарри.

— Я знаю. Но она боится быть отвергнутой за то, кто она есть. Она любит тебя, ты же знаешь.

Гарри поднял голову, удивлённо глядя на младшую Уизли.

— Как друга. Она сама так сказала.

Джинни закатила глаза — это была фирменная черта всех Уизли, когда они сталкивались с непроходимой тупостью.

— Ты такой слепой, Поттер. Иногда мне хочется взять биту загонщика и стукнуть тебя, чтобы мозги встали на место. Она любит тебя не как друга. И ты её тоже. Просто вы оба трусите признаться себе в этом.

Гарри открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Любит? Он? Он вспомнил запах её волос — старый пергамент и ваниль. Вспомнил, как она кусает губу, когда читает. Как её глаза загораются, когда она находит решение сложной задачи.

— И что мне делать? — тихо спросил он.

— Действуй, герой, — Джинни спрыгнула с подлокотника и потрепала его по волосам. — Спаси девушку. Только на этот раз не от тролля и не от Пожирателей смерти, а от одиночества.

Поднявшись в спальню, Гарри встретил Симуса и Дина, которые о чём-то шептались.

— Слышал, ты поругался с Гермионой? — спросил Симус Финниган, натягивая пижаму. — Девчонки такие... сложные. Мозги вынесут, прежде чем дадут списать.

— Она не сложная, — вдруг твёрдо, неожиданно для самого себя сказал Гарри. — Она просто... лучшая. А я идиот.

Дин Томас ухмыльнулся, вешая плакат «Вест Хэм Юнайтед» над кроватью.

— Оу, кажется, кто-то влюбился.

— Заткнись, Дин.

Гарри задёрнул полог своей кровати. Он достал из сундука, из-под груды носков и мантий-невидимок, маленький плотно закупоренный флакончик с золотой жидкостью.

«Феликс Фелицис». Жидкая удача.

Слизнорт говорил использовать его с умом. Дамблдор намекал, что он может понадобиться для получения воспоминаний, для войны, для спасения мира.

Но Гарри смотрел на золотые переливы, в которых, казалось, танцевали крошечные искорки надежды, и думал не о Волан-де-Морте. И не о крестражах. Он думал о карих глазах, полных слёз. О том, как Гермиона сказала: «Я самая одинокая».

— Если я выпью это, — прошептал он в темноту, — я смогу всё исправить. Я буду точно знать, что делать.

Внутренний голос — подозрительно похожий на голос Гермионы, читающей нотацию, — занудно произнёс: «Гарри, это безответственно! Зелье нужно для важных стратегических целей! Ты не имеешь права тратить его на личную жизнь!»

— К чёрту стратегию, — ответил Гарри внутреннему голосу. — И к чёрту войну. Хотя бы на одну ночь. Сегодня у меня выходной.

Он решительно откупорил пробку.

— За удачу.

И опрокинул содержимое в рот.

* * *

Эффект был мгновенным. Мир не просто изменился — он взорвался светом. Ощущение было потрясающим: словно кто-то включил солнце внутри его грудной клетки, и тепло разлилось до самых кончиков пальцев. Все тревоги, сомнения, страхи исчезли, растворились в золотом сиянии. Голова стала ясной, мысли — кристально чистыми.

Гарри точно знал, что нужно делать. Нет, он не просто знал. Он чувствовал правильность каждого своего шага, каждого вдоха.

Путь к счастью Гермионы лежал через... огород Хагрида?

— Странно, — подумал Гарри с улыбкой, надевая мантию поверх пижамы. — Но зелью виднее.

Он спустился в гостиную. Полная Дама в портрете мирно храпела, но Гарри вежливо постучал по раме.

— Простите, мадам. Мне нужно выйти. Дело исключительной важности.

— А? Что? — Дама встрепенулась, поправляя ночной чепец. — Пароль? Кто ходит в такой час?

— Пароль — «счастье», — уверенно сказал Гарри, глядя ей в глаза, хотя прекрасно знал, что паролем на эту неделю был «ленточный червь».

— Хм... — Дама задумчиво посмотрела на него, потом улыбнулась. — Какой прекрасный пароль. Знаешь, милый, ты прав. Проходи.

Портрет отъехал в сторону.

Гарри шёл по тёмным коридорам замка, насвистывая весёлую мелодию. Он не таился, не прятался в тени. Он шёл как хозяин положения.

Из-за угла вышла миссис Норрис, кошка завхоза. Обычно она шипела и бежала докладывать хозяину, но сегодня остановилась, посмотрела на Гарри жёлтыми глазами, мяукнула и ласково потёрлась о его ногу.

— Хорошая киса, — Гарри почесал её за ухом, и кошка замурлыкала.

В этот момент из темноты вынырнул Аргус Филч, держа фонарь высоко над головой.

— Поттер?! — прохрипел он; его лицо исказилось в предвкушении триумфа. — Ночью? В коридоре? Я... я поймал тебя! Теперь ты не отвертишься! Я отведу тебя к директору, я...

— Доброй ночи, мистер Филч! — лучезарно улыбнулся Гарри, не сбавляя шага. — Вы сегодня прекрасно выглядите. Кстати, у вас пятно на жилете. Вот здесь, от соуса. Экскуро!

Он взмахнул палочкой. Пятно исчезло. Филч ошарашенно посмотрел на свой жилет, потом на сияющего Гарри. Весь его гнев сдулся, как проколотый шар.

— Э... спасибо? — выдавил он.

— Не за что! Кстати, — доверительно понизил голос Гарри, — Пивз сейчас на четвёртом этаже пытается открутить хрустальную люстру, чтобы сбросить её на доспехи. Если побежите прямо сейчас, успеете поймать его с поличным!

Глаза Филча загорелись фанатичным огнём.

— Пивз! Люстра!

Он сорвался с места и помчался к лестнице, совершенно забыв о Поттере.

Дальше по коридору Гарри встретил Полумну Лавгуд. Она брела босиком, держа кеды в руках, и смотрела в потолок.

— Здравствуй, Гарри, — сказала она своим мечтательным голосом, ничуть не удивившись встрече. — Нарглы сегодня особенно шумные. Они поют.

— Полумна, — Гарри остановился. В любой другой день он бы просто кивнул, но сегодня видел всё иначе. — Нарглы шумят, потому что празднуют.

— Что празднуют?

— Твою уникальность.

Он опустился на одно колено прямо на холодный пол и галантно взял её обувь.

— Позволь мне. Негоже принцессе Когтеврана ходить босиком по холодному камню. Ты можешь простудиться, а миру нужен твой свет.

Он бережно помог ей обуться, завязав шнурки идеальными бантиками.

Полумна смотрела на него широко раскрытыми серебристыми глазами.

— Ты сияешь, Гарри Поттер, — прошептала она. — Как солнце, пойманное в банку. Ты выпил жидкий свет?

— Вроде того, — подмигнул он. — Доброй ночи, Полумна.

— Доброй...

У выхода из замка Невилл Долгопупс безуспешно пытался вспомнить пароль, чтобы войти обратно. Он стоял перед портретом сэра Кэдогана и выглядел совершенно несчастным.

— Пароль — «глупость», — подсказал Гарри, проходя мимо.

— О, спасибо, Гарри! Я снова забыл... Я такой...

— Нет, Невилл, — перебил его Гарри, положив руку на плечо другу. — Этот пароль не про тебя. Это про дверь, которая не хочет пускать героя. Ты сражался в Министерстве магии, ты противостоял Пожирателям. Ты можешь больше, чем думаешь. Верь в себя.

Невилл распрямил плечи, на его лице появилась неуверенная улыбка.

— Спасибо, Гарри.

Ноги сами принесли Гарри к теплицам. Ночной воздух был свежим и прохладным. Там, у грядки с гигантскими тыквами, сидел Хагрид, пытаясь перевязать сломанный стебель какого-то хищного на вид растения, норовившего укусить его за пальцы.

— Хагрид! — окликнул Гарри.

— Гарри? Ты чего здесь? Опасно тут ночью... Эта венерина мухоловка-мутант совсем от рук отбилась.

— Тебе нужна помощь.

Гарри подошёл, уверенно взял шипастый стебель — растение тут же замерло и перестало щёлкать зубастой пастью — и просто дунул на место перелома. Волокна сплелись обратно, листья расправились и засияли здоровым зелёным цветом.

— Мерлинова борода! — ахнул великан, роняя моток бечёвки. — Как ты это сделал? Я бился с ней час!

— Просто повезло, — улыбнулся Гарри. — Растения любят ласку. Слушай, Хагрид, у тебя есть те редкие цветы, о которых ты говорил? Лунные орхидеи? Мне нужен один. Для Гермионы.

Хагрид расплылся в широкой улыбке, скрывшейся в его густой бороде.

— А... понимаю. Дело молодое. Есть, конечно. Они капризные, вянут через минуту, если срезать. Но для такого дела...

Он указал на дальний угол теплицы. Гарри подошёл и сорвал цветок с полупрозрачными лепестками. Растение не завяло. Наоборот, в руках юноши оно начало светиться мягким, пульсирующим серебристым светом, словно маленькая звезда.

— Идеально. Спасибо, Хагрид!

Теперь зелье тянуло его в библиотеку.

«Ночью библиотека закрыта», — шепнул разум.

«Для тебя нет закрытых дверей», — ответило зелье.

И действительно, тяжёлая дубовая дверь была приоткрыта. Мадам Пинс, всегда педантичная до безумия, забыла запереть её — событие из ряда вон выходящее, случающееся раз в столетие.

Гарри проскользнул внутрь, вдыхая запах старых книг и пыли. Он точно знал, куда идти. И вовсе не в Запретную секцию.

Он подошёл к столу у окна, где обычно занималась Гермиона. Там, в лунном свете, лежал забытый том «Нумерология и грамматика» — толстый, скучный учебник. На полях 394-й страницы мелким почерком Гермионы было выведено: «Как жаль, что я не могу решить это уравнение. Оно такое красивое и изящное, но мне не хватает какой-то переменной».

Гарри посмотрел на уравнение. Нагромождение рун, цифр и векторов. Он ничего не понимал в нумерологии; для него это была китайская грамота. Но рука сама потянулась к перу.

Он обмакнул перо в чернильницу и начал писать. Цифры выстраивались в стройные ряды, руны переплетались. Он не осознавал смысла того, что делает, но знал, что всё абсолютно правильно. Как полёт на метле: ты не думаешь об аэродинамике, ты просто чувствуешь ветер.

Через минуту уравнение было решено. Ответ состоял из одного символа, означающего бесконечность.

Гарри аккуратно вложил светящуюся лунную орхидею между страниц и закрыл книгу.

— Шаг первый выполнен, — прошептал он в тишину библиотеки.

* * *

Утро следующего дня Гарри встретил с той же уверенной, слегка безумной улыбкой. Действие зелья продолжалось, наполняя его кипучей энергией. Ему казалось, что он может летать без метлы.

Он спустился к завтраку в Большой зал. По пути поймал на лету тост с джемом, который Рон случайно запустил через весь стол, и, не останавливаясь, подмигнул профессору Макгонагалл. Строгий декан Гриффиндора от такой наглости выронила вилку, которая со звоном ударилась о золотую тарелку.

Гермиона сидела, уткнувшись в «Нумерологию». Она выглядела бледной и невыспавшейся. Вдруг она ахнула, привлекая внимание соседей.

— Что такое? — спросил Гарри, плюхаясь рядом.

— Кто-то... кто-то решил уравнение! — она подняла на него глаза, в которых светился восторг пополам с недоверием. — То самое, над которым я билась неделю! И посмотри!

Она бережно достала лунную орхидею. Цветок продолжал мягко светиться, освещая страницу.

— Это... это чудо. Лунная орхидея. Она не вянет. Кто мог это сделать?

— Может, у тебя есть тайный поклонник? — предположил Гарри, намазывая джем на тост с грацией королевского шеф-повара. — Кто-то, кто ценит твой блестящий ум?

Гермиона подозрительно прищурилась, глядя на него.

— Гарри, ты сегодня какой-то... другой. Ты причесался? Твоя мантия выглажена?

— Просто хороший день, Гермиона. Звёзды сошлись. Кстати, раз уж день такой замечательный, как насчёт прогулки к озеру?

— Прогулки? Сейчас? У нас сдвоенное зельеварение через сорок минут! Слизнорт нас убьёт, если мы опоздаем хоть на минуту.

— Слизнорт будет в восторге. Доверься мне.

— Гарри... это безумие.

— Гермиона. — Он накрыл её руку своей. Ладонь была тёплой. — Просто скажи «да». Иногда нужно нарушать правила.

Зелье подсказало ему этот жест, и оно не ошиблось. Гермиона покраснела, посмотрела на цветок, потом на Гарри и неуверенно кивнула.

— Ладно. Но если нас отчислят, я убью тебя.

Они вышли из замка и не пошли на урок. По иронии судьбы — или по воле Феликса — на тропинке они встретили самого Слизнорта, наслаждавшегося утренним моционом.

— А, Гарри! Мисс Грейнджер! — воскликнул профессор, останавливаясь. — Прогуливаете мой урок? Ай-ай-ай!

Гермиона сжалась, уже открывая рот для извинений.

— Профессор, мы...

— Мы идём искать редкие ингредиенты для вашего нового эксперимента, сэр! — вдохновенно перебил Гарри. — Я прочитал, что сегодня уникальное положение солнца для сбора озёрного мха. Оно усиливает свойства эликсира эйфории в десять раз!

Слизнорт замер, обдумывая информацию, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Озёрный мох? При таком солнце? Хм... гениально! Какое рвение! Какая страсть к науке! Конечно, идите! Двадцать очков Гриффиндору за инициативу и научный поиск! Жду подробный отчёт!

Гермиона смотрела на Гарри как на инопланетянина, пока они шли дальше.

— Ты только что соврал учителю и получил за это баллы. Озёрный мох? Серьёзно?

— Я импровизировал, — пожал плечами Гарри.

Однако путь к озеру преградили слизеринцы. Драко Малфой в сопровождении своих телохранителей, Крэбба и Гойла, стоял на узкой тропинке, словно тролль под мостом.

— Смотрите, кто идёт, — протянул Малфой своим тягучим голосом. — Поттер и его ручная грязнокровка. Решили устроить романтическое свидание в грязи? Очень подходит вашему статусу.

Гермиона мгновенно напряглась, её рука потянулась к волшебной палочке. Но Гарри мягко перехватил её запястье.

Он шагнул навстречу Малфою с обезоруживающей улыбкой.

— Драко! — воскликнул он так, словно встретил старого друга. — Как приятно тебя видеть этим чудесным утром.

Малфой моргнул, сбитый с толку.

— Чего?

— Твоя кожа сегодня выглядит особенно... бледной, почти прозрачной. Ты высыпаешься? Я беспокоюсь о твоём здоровье. Эти тёмные круги под глазами... Тебе не стоит брать на себя так много ответственности.

— Ты спятил, Поттер? — Малфой отступил на шаг, рука с палочкой дрогнула.

— Нет, я серьёзно. — Гарри подошёл почти вплотную, нарушая личное пространство. — Ты выглядишь усталым. Несчастным. Тебе стоит пить больше чая с ромашкой и меньше общаться с людьми, которые заставляют тебя делать плохие вещи.

— Заткнись! — рявкнул Драко, но в его голосе не было привычной злобы — только растерянность и страх.

— Ты не обязан быть злодеем, Драко, — тихо сказал Гарри, глядя ему прямо в серые глаза. — Это утомительно. Носить маску тяжело. Просто расслабься. Пойди покорми уток. Мир не так страшен, если перестать на него шипеть.

Крэбб и Гойл тупо переглядывались, не понимая, бить Поттера или нет. Малфой открыл рот, закрыл его, пошёл красными пятнами. Его привычная схема поведения была сломана.

— Псих, — выплюнул он наконец и, резко развернувшись, быстро пошёл прочь, едва не споткнувшись. — Идёмте отсюда!

Гермиона смотрела на Гарри с благоговейным ужасом.

— Ты только что... заболтал Малфоя до смерти? Ты уничтожил его вежливостью!

— Вежливость — главное оружие короля, — Гарри подал ей руку. — Идём, принцесса. Пирожки стынут.

* * *

День был идеальным. Гарри нашёл место у озера — небольшую поляну, скрытую кустами, где было сухо и безветренно. Из кармана мантии — спасибо зелью, подсказавшему зайти на кухню перед выходом, — появилась плетёная корзинка. В ней обнаружились любимые тыквенные пирожки Гермионы, ещё тёплые, и бутылка холодного тыквенного сока.

Они сидели на траве, ели пирожки и смотрели, как гигантский кальмар лениво плещется в воде.

Гарри был в ударе. Он шутил, был внимателен и галантен. Слушал рассказы Гермионы о Г.А.В.Н.Э. с неподдельным интересом, кивал в нужных местах и задавал умные вопросы. Он чувствовал себя настоящим богом общения. Всё давалось так легко! Почему он раньше боялся с ней говорить по душам?

— Гарри, — сказала Гермиона, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в розовые тона. — Это... это лучший день за весь год. Спасибо тебе.

— Я рад. Ты заслуживаешь только лучших дней.

Она посмотрела на него тем долгим, внимательным взглядом, от которого даже под зельем у него ёкнуло сердце.

— Ты изменился, Гарри. Ты стал таким... уверенным. Взрослым. Словно вдруг понял что-то важное.

— Я просто понял, что важно на самом деле, — сказал он.

— Ты боишься? — вдруг спросила она. — Будущего? Войны? Того, что нам предстоит?

Гарри сорвал травинку и покрутил её в пальцах. Под действием зелья страх казался далёким, ненастоящим, как сон.

— Нет. Не сейчас. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что мы вместе. Дамблдор говорит, что любовь — это сила. Я думал, это просто красивые слова директора. Но теперь... теперь я понимаю. Когда я с тобой, я чувствую, что могу свернуть горы. Я чувствую себя непобедимым.

Гермиона подвинулась ближе.

— Я тоже это чувствую, Гарри. С тобой я сильнее. Ты даёшь мне смелость быть... не просто отличницей Грейнджер. Быть собой.

— Ты идеальна, когда остаёшься сама собой.

— Нет, я зануда, — грустно улыбнулась она.

— Ты — моя зануда. И я бы не хотел, чтобы ты была кем-то другим.

Момент был идеальным. Освещение, атмосфера, близость. Ветерок играл её волосами, принося запах озера и цветов.

«Целуй её», — скомандовало зелье в голове. — «Сейчас. Момент настал. Сто процентов вероятности успеха. Действуй».

Гарри подался вперёд. Гермиона, заметив его движение, закрыла глаза и слегка приоткрыла губы.

Их лица сближались.

И тут...

Щёлк.

Словно кто-то выдернул шнур из розетки.

Солнце внутри погасло. Золотое сияние исчезло. Мир мгновенно стал серым, холодным, слишком резким и пугающим.

Действие «Феликс Фелицис» закончилось. Ровно двенадцать часов.

Гарри замер в миллиметре от её губ. Уверенность испарилась, уступив место паническому ужасу.

«Что я делаю?! — завопил его собственный мозг. — Это же Гермиона! Она меня убьёт! Я же не умею целоваться! У меня во рту пересохло! А вдруг от меня пахнет тыквой? А если я ткну её очками в глаз?»

Он инстинктивно дёрнулся назад, спасаясь бегством. Его локоть с размаху врезался в корзинку. Открытая бутылка с тыквенным соком вылетела, описала дугу и...

Плюх!

Оранжевая липкая жидкость выплеснулась прямо на Гермиону, заливая её волосы, лицо и мантию.

— А-а-а! — вскрикнула она, открывая глаза от неожиданного холодного душа.

— Прости! — заорал Гарри, вскакивая. — Я не хотел!

Он попытался помочь, но поскользнулся на мокрой траве. Ноги разъехались, он отчаянно взмахнул руками и рухнул прямо на Гермиону, впечатав её в землю. Очки съехали набок, он уткнулся носом ей в ключицу.

— Гарри! Ты меня раздавишь! — простонала она.

— Прости! Прости! Я... я...

Он кое-как скатился с неё и сел на траву, обхватив голову руками. Катастрофа. Полный провал.

Гермиона тоже села. Она была мокрой, липкой, в волосах застряли листья, по щеке тёк сок. Девушка смотрела на него с полнейшим недоумением.

— Гарри? Что случилось? Ты был... принцем минуту назад. А теперь ты... просто Гарри.

Гарри не поднимал глаз.

— Это всё зелье, — глухо простонал он.

— Какое зелье? — голос Гермионы стал низким и опасным.

— «Феликс Фелицис». Я выпил его вчера ночью.

Повисла тяжёлая тишина. Был слышен только плеск воды да далёкое карканье вороны.

— Ты... — начала она медленно, осознавая суть сказанного. — Ты использовал удачу, чтобы... что? Чтобы затащить меня на свидание? Чтобы всё прошло гладко?

— Нет! То есть да... Но не совсем! — Гарри в отчаянии посмотрел на неё. — Я не хотел свидания... То есть хотел, но... Я хотел, чтобы ты перестала плакать! Ты сказала, что одинока. Я хотел сделать тебя счастливой!

— Счастливой? — она вытерла сок с подбородка, размазывая его ещё больше. — Обманом? Ты играл роль, Гарри! Этот «Мистер Совершенство», этот галантный кавалер, который решает уравнения и заговаривает Малфоя, — это был не ты! Это была магия!

— Я знаю! — крикнул Гарри. — Я знаю, что это не я! Я — вот этот! — Он ткнул себя в грудь. — Неуклюжий, очкастый идиот, который обливает девушек соком и падает на ровном месте! Поэтому я и выпил зелье! Потому что боялся... боялся, что настоящий я не достоин тебя! Что я всё испорчу, как всегда!

Гермиона замолчала. Она смотрела на него, тяжело дыша. Гнев в её глазах медленно угасал, сменяясь удивлением и... нежностью.

— Ты думаешь, мне нужен «Мистер Совершенство»? — тихо спросила она.

Гарри пожал плечами.

— А кому не нужен? Крам был крутым спортсменом. Маклагген считает себя подарком небес. Рон...

— Замолчи, — прервала она его. — Гарри, послушай меня. Мне не нужен идеальный парень из романа. Мне нужен ты.

— Я?

— Ты. Тот, кто помнит, что я люблю пирожки с тыквой. Даже если зелье подсказало, ты всё равно их принёс. Тот, кто решил то уравнение — я знаю, почерк дрожал, это был ты, а не магия. Магия не даёт знаний, она просто снимает блоки. Тот, кто хотел меня утешить и пошёл на риск ради меня.

Она подползла к нему на коленях, игнорируя грязь и сок, и взяла его лицо в свои липкие ладони.

— Мне не нужен Феликс, Гарри. Мне нужен ты. Даже когда ты падаешь на меня и пахнешь тыквой. Особенно тогда.

Гарри моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь перекошенные очки.

— Правда?

— Правда. Хотя, если честно, тот момент, когда ты заткнул Малфоя, был великолепен. Но этот... этот мне нравится больше.

— Почему?

— Потому что он настоящий. И потому что ты — идиот. Но ты мой идиот.

Она наклонилась и поцеловала его.

Этот поцелуй не был идеальным по голливудским стандартам. Они стукнулись носами, дужка очков больно впилась Гарри в висок, губы были сладкими и липкими от сока. Это было неуклюже, мокро и немного смешно.

Но для Гарри это было лучше, чем любой эффект «Феликс Фелицис». Это была чистая, неразбавленная, настоящая магия. От неё не кружилась голова, но сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди.

* * *

Путь обратно в замок был странным. Они шли молча, держась за липкие руки. Гарри чувствовал, как хлюпает вода в ботинках, но ему было всё равно. Он ощущал себя самым счастливым человеком на земле.

У входа в замок они, как назло, столкнулись с профессором Макгонагалл. Она окинула их взглядом поверх очков: грязные мантии, листья в волосах, пятна сока.

— Мерлин всемогущий! — воскликнула она, прижав руку к груди. — Поттер! Грейнджер! Вы выглядите так, словно сражались с горным троллем в болоте! И, судя по всему, тролль победил.

Гермиона покраснела, но глаз не опустила.

— Мы... упали, профессор, — сказала она самым невинным голосом старосты. — В очень глубокую лужу. Случайно.

Макгонагалл поджала губы, пытаясь скрыть улыбку. В её глазах мелькнула искорка понимания.

— В лужу. Понятно. Что ж, марш в душ, пока вы не перепачкали весь замок. И десять очков Гриффиндору... за выживание в глубоких лужах.

Гарри долго стоял под горячим душем в ванной для мальчиков, смывая с себя сок и грязь. Он улыбался как сумасшедший. Она выбрала его. Не Избранного героя, не принца под действием зелья, а его самого.

Когда он вернулся в спальню, Рон уже лежал в кровати, уставившись в потолок.

— Ты где был? — спросил он, не поворачивая головы.

— Гулял. С Гермионой.

Рон сел. Его лицо было непривычно серьёзным.

— Вы... помирились?

— Да.

— И... как?

— Мы... вроде как вместе, Рон. — Гарри напрягся, ожидая взрыва, криков или обиды.

Рон помолчал с минуту, переваривая новость.

— Лаванда меня достала, — вдруг сказал он невпопад. — Она называет меня «Бон-Бон». Меня тошнит от этого сюсюканья.

— Брось её, — посоветовал Гарри, залезая под одеяло.

— Я не могу. Она начнёт плакать. Я боюсь слёз.

Рон вздохнул, а потом посмотрел на друга.

— Гермиона... она хорошая. Она всегда была слишком умной для меня. Если честно, Гарри, я рад, что это ты. С любым другим парнем я бы, наверное, подрался. А с тобой... я знаю, что ты не обидишь её.

— Не обижу, — твёрдо пообещал Гарри. — Я скорее сам умру.

— Ну, умирать не надо, это лишнее. Ей нужен живой парень.

Рон усмехнулся и лёг обратно.

— Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, «Бон-Бон».

В Гарри полетела подушка, но он ловко поймал её одной рукой. Рефлексы ловца работали отлично и без всякого зелья.

* * *

Урок был усвоен. На следующее утро, перед тренировкой по квиддичу, Кормак Маклагген попытался отчитать Гарри за пропуск.

— Эй, Поттер! — рявкнул он. — Это безответственно! Капитан должен подавать пример! Если ты не справляешься...

Гарри остановился. Вчера он бы заговорил ему зубы. Сегодня он был просто Гарри, но теперь он точно знал себе цену.

— Кормак, — спокойно, но с ледяными нотками в голосе прервал его он. — Заткнись.

Маклагген поперхнулся воздухом.

— Что?

— Я сказал: заткнись. Я капитан. И я решаю, когда будет тренировка. Ещё раз начнёшь меня учить или подрывать мой авторитет — вылетишь из команды быстрее, чем скажешь «снитч». Это понятно?

Он обошёл ошарашенного Кормака и направился к полю.

Гермиона, наблюдавшая за этой сценой с трибуны, показала ему большой палец.

— Неплохо, — шепнула она, когда он проходил мимо. — Почти как под зельем, только без безумного блеска в глазах.

— Блеск внутри, — усмехнулся Гарри.

Операция «Свободный Рон» завершилась через два дня. Рон, вдохновлённый примером друга, наконец-то набрался смелости и объяснился с Лавандой. Вернулся он в гостиную с ярко-красным следом от пощёчины на щеке, но абсолютно счастливый.

— Я свободен! — объявил он, падая в кресло рядом с друзьями. — Она назвала меня бесчувственным чурбаном и выкинула ожерелье в камин. Но я свободен!

— Поздравляю, — рассмеялась Гермиона.

— Спасибо. Кстати, Гермиона... ты не поможешь мне с эссе по зельям? Раз уж Гарри теперь «на пенсии» как гений зельеварения и больше не жульничает.

Гермиона переплела свои пальцы с пальцами Гарри под столом.

— Ладно, Рон. Но только если ты перестанешь называть меня занудой.

— Никогда, — торжественно пообещал Рон. — Зануда — это теперь твой почётный титул. И лучший комплимент.

В этот момент к ним подошёл сияющий Слизнорт.

— Гарри! Мой мальчик! Как успехи? Удалось найти ингредиенты в тот день?

Гарри переглянулся с Гермионой и крепче сжал её руку.

— Да, профессор, — ответил он с улыбкой. — Мы нашли самый редкий и важный ингредиент.

— О! И что же это? Корень мандрагоры? Кровь дракона?

— Искренность, сэр.

Слизнорт моргнул, потом расхохотался своим громоподобным смехом, от которого задрожали стёкла.

— Ох уж эта молодёжь! Загадки, сплошные загадки и метафоры! Ну, надеюсь, ваш «эликсир» сработал?

— Лучше, чем вы можете себе представить, профессор.

Вечером того же дня они поднялись на Астрономическую башню. Небо было усыпано звёздами, холодный ветер трепал мантии, но им было тепло.

Гермиона достала из кармана маленькую книгу. Между страниц лежала засушенная лунная орхидея. Она всё ещё слабо, но отчётливо светилась в темноте.

— Знаешь, — сказала девушка тихо, — я спросила у Хагрида. Он сказал, что эти цветы светятся, только если были сорваны и подарены с абсолютно чистым сердцем и искренними намерениями.

Она посмотрела на Гарри.

— Зелье может подделать удачу, Гарри. Оно может дать уверенность, ловкость, красноречие. Но оно не может подделать сердце. Твоё намерение было настоящим.

Гарри провёл пальцем по светящемуся лепестку.

— Я больше не буду его пить, — сказал он. — Слишком много побочных эффектов. Я начал говорить как поэт из дешёвых романов. «Принцесса», «король мира»... Ужас.

— А мне нравилось, — тихо рассмеялась Гермиона, кладя голову ему на плечо. — Было в этом что-то... шекспировское.

— Но настоящий я мне нравлюсь больше.

— Я люблю тебя, Гермиона.

Он сказал это просто. Без пафоса, без подготовки, без магии. Просто как факт.

Гермиона подняла голову. В её глазах отражались звёзды.

— Я тоже тебя люблю, Гарри.

Они стояли там долго, обнявшись. Внизу спал древний замок Хогвартс. В лесу бродили звери. Вдали, за горизонтом, назревала страшная война, и тьма сгущалась. Но здесь, на самой высокой башне, под бесконечностью Вселенной, у них был свой собственный, неприкосновенный мир. Мир, построенный не на удаче, а на честном выборе. На выборе быть вместе, несмотря ни на что.

И когда Гарри смотрел на яркое созвездие Ориона, он точно знал: даже если завтра наступит конец света, сегодня он — самый везучий человек на земле. И для этого ему не нужно никакое зелье.