Прощение дороже (гет)

На улице смеркалось, когда Сириус выбежал из дома, не забыв по обыкновению громко хлопнуть дверью, тем самым показав всем обитателям свой гнев. Так заканчивался почти каждый день в его летние каникулы. Сегодня ссора была приурочена отказом Сириуса отправиться завтра в гости к своей кузине. Он уже твердо для себя решил, что не желает иметь ничего общего с этой семьёй и ее убеждениями и правилами, поэтому бесповоротно решил убежать. Сегодняшний вечер не был исключением, но что-то останавливало. Постояв у закрытой двери с минуту, Сириус неспешно пошел по улице, раздумывая, куда отправиться, и тут что-то привлекло его внимание в кустах соседнего дома. В первую секунду он подумал, что это обычная кошка, но, немного приглядевшись, он понял, что это не так. Там, на траве, сидела девочка в белом платье, обхватив колени руками. Сириус узнал ее, это была соседская дочь маглов. Он не знал, как ее зовут, но понял, почему она сидит здесь, вечером, в кустах у своей входной двери. Да и нетрудно было догадаться, из окон ее дома доносились жуткие крики мужчины и не менее ужасные вопли женщины. Сириус молча подошёл к девочке и протянул ей руку:

— Пойдем.

Она не стала отнекиваться, взяла его за руку и поднялась с земли, расправляя платье и неловко посматривая в окно своего дома, переводя взгляд на мальчика. Сириус успел полностью ее рассмотреть. Девочка была примерно его возраста, фигура была красива, но полновата на его вкус. Курносый нос на округлом личике казался забавным, но вот глаза... Они, как и ресницы, были большими и выразительными, карего цвета. Русые волосы были аккуратно собраны в две косы.

Они шли уже под светом фонарей в большом парке, когда Сириус решил спросить:

— Почему ты не уходишь? От дома. Например, в парк?

— Боюсь.

Опять наступила натянутая тишина. Они ещё долго ходили по парку, он чуть впереди, а она хвостиком, немного переходя на бег, за ним. Когда, окончательно устав, они сели на ближайшую лавочку. Сириус совершенно не знал, зачем потащил за собой эту девчонку и что теперь делать. Его импульсивность иногда удивляла его самого. Что это было? Импульс сострадания, а что дальше? Был бы он один, тогда завалился бы по обыкновению в магловский паб, чтобы напиться, а может и подраться для разрядки, где не смотрят в паспорт, там хозяина интересует только наличие кошелька. Но не потащишь же и ее с собой.

Помолчав ещё немного, Сириус всё же решил что-то спросить, чтобы не сидеть как два глухонемых:

— Меня зовут Сириус. Я твой сосед.

— Знаю. Я Тейлор. Тейлор Ван.

— Ммммм.

Опять тишина. Но теперь Сириус услышал сначала не очень отчётливые звуки, которые с каждым мгновением усиливались. Это были всхлипы. Он не любил, когда кто-то плачет. Но через несколько секунд на него налетело цунами эмоций. Тейлор без умолку, с перебивками, со слезами и всхлипами говорила, говорила, говорила обо всем, что болело столько лет, что она тщательно скрывала ото всех и от самой себя, всё, что подавляла и прятала в своей хрупкой девичьей душе. А он молча слушал, слушал и понимал ее, потому что чувствовал ту же боль, что и она, и понимал, что ей сейчас это нужно.

Когда буря утихла, Тейлор замолчала и стала прерывисто дышать, ещё немного всхлипывая. Внутри у Тейлор образовалась пустота, но пустота была лёгкая, новая.

— Сириус... Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Ты не должен был, не должен был это всё услышать.

— Я тебя понимаю. Сам сегодня убежал из дома. Моя мать меня ненавидит. А я ее.

«Понимаю тебя», такого с Тейлор ещё никогда не было. Кто-то не понимает! В груди девочки что-то кольнуло, что-то новое, и это что-то разносило тепло по всем клеточкам ее тела. Ей снова захотелось плакать, но не от боли, а от нового, до этого не испытанного чувства радости. Конечно, Тейлор радовалась, и не раз в свой жизни, но настолько глубокого чувства ещё не было. С большим усилием задержав слезу, не дав запустить новую волну эмоций, она вдруг сказала:

— Спасибо.

Через какое-то время эти двое нашлись о чем поговорить. Оказалось, что Сириус тот ещё весельчак и балагур, Тейлор это очень нравилось, и она искренне смеялась его шуткам и с большим вниманием слушала всё, что он говорит, а Сириусу нравилось внимание к каждому его слову. Они больше не говорили о своих семьях, ни сегодня, ни после, да и без того было понятно, что ничего нового или приятного друг от друга не услышат. Они были собратья по несчастью, это их и объединяло.

Они болтали до рассвета. Сириус проводил Тейлор до дома и, когда зашла внутрь, ещё немного постоял, прислушиваясь. Убедившись, что за дверью все тихо, он пошел домой.

Остаток лета Сириус и Тейлор провели вместе, коротая страшные до недавнего времени вечера в парке на своей лавочке. Конечно, не каждый день, а только когда судьба вынуждала их уходить на улицу и пережидать бурю. Сириус любопытствовал, не давая это знать, что нового в мире маглов. А Тейлор просто радовалась тому, что она теперь не одна.

Накануне отъезда в Хогвартс Сириус укладывал чемодан, взяв в руки свою мантию, он увидел эмблему Слизерина, подумав, что это мантия его брата, Сириус вышел из комнаты, чтобы поменяться с Регулусом мантиями. Сириус постучал в дверь брата, дверь ему открыла мать с довольным выражением лица.

— Это не мое, — коротко сказал Сириус, протягивая мантию матери.

Она бегло перевела свой надменный ухмыляющийся взгляд с лица сына на мантию и обратно.

— Твое, — также коротко ответила та.

— Нет, — сказал Сириус, сжимая челюсти, начиная вскипать. Он понял, что скандала не избежать.

— Где моя мантия? — стараясь говорить как можно спокойнее, спросил Сириус.

— Твоя мантия у тебя в руках, — холодно отозвалась женщина.

— Матушка, — вкрадчиво начал Сириус, — вы, наверное, забыли, но я учусь на факультете Гриффиндор, и мой герб — златоглавый лев, а на этом мантии изображена зелёная змея, что относится к факультету Слизерина, — изо всех сил подавляя гнев, закончил он.

— Мой сын может учиться только в Слизерине и больше нигде, — отрезала мать.

— Тогда у тебя нет сына, — очень тихо даже для самого себя ответил Сириус. В этот момент в его душе что-то оборвалось. Он молча выпустил из рук мантию, она упала ему под ноги. Сириус развернулся и молча пошел к себе в спальню. Закрыл чемодан, не взяв остальные вещи, и пошел с ним к входной двери. Он плохо понимал, что ему кричит мать вслед, он не слышал. Выходя из дома, он не сказал ни слова, он ничего не доказывал и не кричал, как раньше, просто молча вышел и тихо закрыл за собой дверь. Из глаз потекли предательские слезы, он быстро вытер их тыльной стороной руки и уверенным шагом направился в уже темный парк на знакомую лавочку. Не доходя до места, он увидел знакомый силуэт и поспешил сесть рядом. Они, как всегда в начале вечера, молча сидели и смотрели в темноту. Тейлор уже знала, что сегодня их последний вечер в этом году. Он говорил, что уедет в закрытую дальнюю школу, на весь год, до следующего лета. Но она не догадывалась, что этот вечер был для них последним. Она не знала, что сегодня Сириус решил навсегда уйти из дома. Тейлор хотела немного приободрить их молчание, взяв его за руку. И вдруг Сириус сорвался. То, что он вытерпел и не выкричал дома, вдруг волной накатило сейчас. Он лихорадочно стал целовать, приживать Тейлор. Руки блуждали по всему телу, а губы целовали всё, что попадалось: волосы, глаза, уши, брови. Казалось, его бьёт горячка или он сошел с ума. Тейлор опешила. Она как окаменела, не понимая и не зная, что нужно делать в таких ситуациях, а Сириус продолжал целовать. Всё случилось очень быстро. Быстро, грязно, больно. Тейлор молча плакала. Когда Сириус пришел в себя, сел на лавочку, обхватив голову руками. Тейлор тяжело поднялась на непослушные ноги, поправляя платье, испачканное кровью. Проглатывая слезы, она произнесла едва слышно:

— Я, пожалуй, пойду. Прощай.

И медленно и неуклюже пошла в сторону дома.

Сириус сжимал руками свои волосы до боли и плакал, бормоча себе под нос:

— Прости... Прости... Прости...

Но Тейлор уже этого не слышала.