Дотла (гет)

"За прекрасным всегда скрыта какая-нибудь трагедия.

Чтобы зацвел самый скромный цветочек,

миры должны претерпеть родовые муки."

— Оскар Уайльд

27 сентября

Субботнее утро обещало быть отвратительным.

Малфой сидел в раздевалке стадиона для квиддича и мрачно затягивал ремешки перчаток.

В щели дул пронизывающий ветер, конец сентября выдался очень дождливым, но кто-то наверху решил, что через пару недель товарищеский матч в честь открытия сезона, а значит — очередная тренировка. Флинт, капитан команды, постоянно напоминал, что это отличная возможность поставить на место этих выскочек-гриффиндорцев.

Раздевалка пропахла потом, сырой кожей и старым деревом. Драко ненавидел этот запах — он въедался в одежду, в волосы, в ноздри, и потом не выветривался до самого вечера. Новая метла аккуратно стояла рядом — Малфой старался держать её в идеальном состоянии, тщательно проверяя перед каждым полётом.

С тех пор как он стал ловцом, каждое лето превратилось в бесконечный круг над полем. Тренер, свисток, скорость. Иногда Драко казалось, что метла приросла к рукам намертво.

Он спорил, огрызался, но тренировки не пропускал. Наверное, где-то глубоко хотел подтвердить, что всё это не зря.

Там внутри жило упрямство: он докажет.

Что?

Себе?

Отцу?

Разницы уже не было.

Летать ему вроде бы нравилось. Но в воздухе невозможно было даже дышать. Приходилось всё время делать вид, всё время быть... кем-то.

— Малфой, ты чего киснешь? — Забини плюхнулся рядом на скамью, отчего та жалобно скрипнула. — Боишься, что опять не оправдаешь надежд?

Крэбб и Гойл рядом громко загоготали. Идиоты. Они таскались за ним даже на тренировки.

— Заткнись, — огрызнулся Малфой, даже не повернув головы. — Я вообще не об этом думаю.

Врал, конечно думал. И это бесило больше всего.

Забини усмехнулся и отошёл. Малфой проводил его взглядом. Забини был умнее, чем эти два придурка, но тоже чужой. Все они чужие.

За завтраком Гойл с Крэббом обсуждали, кто больше сожрёт на обед. Панси с подружками хихикали над каждой его фразой, даже когда он просто просил передать соль. Забини вообще смотрел куда-то в сторону, думал о чём-то своём.

Скука смертная.

Потом прилетел филин. Отец.

«Жду отчёт. Твои успехи должны подтверждать, что я не зря вложил в тебя столько сил. Не заставляй меня жалеть».

Последняя фраза въелась в мозг раскалённым железом.

«Не заставляй меня жалеть».

Он скомкал пергамент с такой силой, что края впились в ладонь. В груди закипало что-то тяжёлое, горькое, он не знал, как это назвать. Сунул письмо в карман.

Сожгу в туалете. Дотла. Чтоб даже пепла не осталось.

Взгляд сам скользнул за слизеринский стол — туда, где сидел Поттер. Гриффиндорцы шумели, перебрасывались хлебом. Поттер сидел с Грейнджер, они о чём-то говорили, и он улыбался. Уизли не было рядом. Ходили слухи, что после Турнира они так и не помирились.

Малфой отвернулся.

Плевать.

— Малфой, ты чего завис? — Гойл ткнул его локтем.

— Отстань, — устало огрызнулся слизеринец.

Он встал из-за стола, не допив тыквенный сок, и пошёл к выходу. Надо было проветриться. Подальше от всех.

Теперь, сидя в раздевалке, он всё ещё чувствовал этот привкус — усталость и желание, чтобы его оставили в покое.

За прошлый год многое изменилось. Раньше было проще: Поттер — враг, отец — прав, все вокруг — либо свои, либо чужие.

А теперь... Поттер, конечно, придурок, но в последнее время Драко ловил себя на мысли, что... В общем, неважно.

И с каждым годом всё тяжелее носить в себе то, что отец вдалбливал годами, — как единственно верную истину. Ту, в которую Драко уже не верил, но вытравить из себя не мог.

После четвёртого курса Тёмный Лорд действительно исчез — Дамблдор и Поттер тогда провернули что-то такое, что отец особенно не любил обсуждать. Вроде бы всё кончилось. Но слухи о Пожирателях никуда не делись, и за спиной всё равно шептались. Сын того самого Малфоя. Иногда он ловил на себе взгляды, в которых читалось: «а твой отец…». И не знал, куда от этого деться.

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Не время.

— Выходим! — рявкнул Флинт.

Малфой встал, взял метлу и шагнул на поле.

Ветер ударил в лицо — ледяной, колючий. Холодный воздух обжёг лёгкие. Метла привычно вибрировала в руке, готовая к полёту. Слизеринец сощурился, привыкая к холоду.

На трибунах там и сям сидели зрители — младшекурсники, парочка старших, несколько девчонок с разных факультетов. На гриффиндорской стороне устроилась Грейнджер с книгой, чуть дальше мелькали рыжие головы Уизли — этих всегда было много, не разберёшь, кто есть кто.

На противоположной стороне поля собирались гриффиндорцы. Их алые мантии выделялись на серой траве. Малфой скользнул взглядом по фигурам и наткнулся на одну, чёрную взлохмаченную макушку.

— Начали! — крикнул Флинт, и мячи бросили в воздух.

Он оттолкнулся от земли и взмыл вверх. Ветер сразу стал злее. Метла слушалась идеально — тренировки под отцовским надзором хотя бы этому научили. Холодный воздух бил в лицо, выдувая из головы всё лишнее. Наверное, именно ради этого он и летал. Ради этого стоило терпеть всё остальное.

Гриффиндорцы тоже поднялись в воздух. Поттер летел чуть выше всех, высматривая снитч. Драко следил за ним краем глаза, стараясь не привлекать внимания. Поттер двигался легко, плавно, будто родился на метле. Это бесило, но отрицать очевидное было глупо.

Слизеринец занял позицию повыше, ближе к центру поля, откуда удобнее выискивать снитч. Внизу мелькали игроки, бладжеры свистели, кто-то кричал, перепасовывая квоффл.

Малфой скользил над схваткой, вглядываясь в пустоту, готовый в любой момент сорваться с места. Тело работало на автомате — тренировки въелись в мышечную память. Мысли текли где-то отдельно, вялые, как осенние мухи.

Бладжер просвистел в сантиметре от уха. Малфой дёрнулся, выругался сквозь зубы и рванул вверх, уходя от второго.

Краем глаза заметил Поттера. Тот тоже кружил сверху, высматривал снитч. Метрах в пятнадцати, не больше. На секунду их взгляды встретились.

— И не мечтай, Малфой, — бросил Поттер, когда их плечи соприкоснулись в порыве поймать золотой мячик.

Слизеринец не успел ничего ответить: снитч мелькнул где-то слева, он рванул туда, но тот ускользнул.

Поттер тем временем сместился к трибунам. И вдруг что-то пошло не так.

Малфой заметил не сразу. Просто краем глаза уловил странное движение — метла Поттера дёрнулась, замерла, затряслась. Поттер попытался её выровнять, дёрнул ручку. Бесполезно. Метла перестала держать вес. Поттер камнем полетел вниз.

Драко смотрел на это. Внизу никто не реагировал — не успевали, не видели. А он видел. И в голове за миллисекунду пронеслось: я успею?

А потом тело рвануло вперёд раньше, чем мозг смог принять решение.

Ветер засвистел в ушах громче, метла выгнулась дугой, пальцы онемели на ручке. Он летел вниз под острым углом, выжимая максимум, и видел только одну точку — алый плащ, который развевался на ветру.

Поттер был уже близко. Метрах в десяти. В пяти. В двух.

Драко выбросил руку, схватил за плечо, рванув на себя. Поттер врезался в него, и в ту же секунду они влетели во что-то твёрдое. Удар был такой силы, что он на мгновение потерял сознание.

Драко очнулся. В его спину впивались щепки.

Он лежал на обломках скамьи — видимо, они упали прямо на старые трибуны. Где-то рядом слышался чей-то стон. Драко повернул голову и увидел Поттера. Тот сидел в полуметре, морщился и потирал плечо. Живой, значит.

— Чёрт... — выдохнул слизеринец и попробовал шевельнуться.

Левая рука отозвалась такой дикой болью, что перед глазами поплыло, а к горлу подкатила тошнота. Он зашипел сквозь зубы, стиснул их и замер, пережидая, пока волна пройдёт.

Сломал. Точно сломал.

По ощущениям — вдребезги.

«Зачем я за ним попёрся?» — пронеслось в голове. — «Идиот».

—У тебя рука сломана, — раздался голос Поттера. Он смотрел на него с каким-то дурацким выражением лица. То ли жалел его, то ли сам прийти в себя не мог.

Малфой скосил глаза на свою конечность, которая висела как-то неестественно, и выдохнул:

— Да неужели?

Он хотел добавить что-то ещё, едкое, привычное, но вместо этого просто зажмурился. Голова кружилась, в висках стучало, и каждая мелочь раздражала.

С поля уже бежали. Крики, топот, взволнованные голоса. Флинт что-то орал про срыв тренировки, кто-то звал Помфри, кто-то просто матерился. Сейчас сюда набегут все — слизеринцы, гриффиндорцы. Начнут трогать, спрашивать, заламывать руки.

«Твою ж мать», — Драко откинул голову на щепки и закрыл глаза. Думать о том, что скажет отец, не хотелось совсем.