Дотла (гет)

Чтобы мои дорогие читатели сразу имели представление, о чём и почему эта история, спешу написать это вступление. Серия включает 2 книги. Первая книга — "Дотла" написана, вторая книга в процессе написания (в надежде что там я закрою все вопросы Драко)

Стиль работы — кинематографичный, камерный, погружаемся в головы персонажей от 3-го лица, покадровая съемка, летаем туда-сюда из головы в голову, чтобы видеть ситуацию глазами всех сразу — моменты перемещения в тексте выделены жирным шрифтом.

Это ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ СЛОУ-БЁРН. В первой книге НЕТ романтики — только ПОДВОДКА к ней. История не про отношения Драко и Гермиону, а про Драко и его путь к себе через боль.

Эта история моё исследование, психологический анализ, проведение персонажа через 9 кругов ада, если можно так сказать, чтобы привести его к тому состоянию, которое я считаю для него правильным (или по-другому, хочу просто сделать его счастливым, уверенным в себе, имеющим внутреннюю опору, проработать детские травмы, научить жить так, как даже я сама не умею, другим словом — да, я хочу его спасти от того воспитания и предрассудков, в которых он жил).

Всё это обернуто в обёртку красивой, атмосферной истории, но имеет некоторую долю напряжённости (даже слишком) — поскольку, как я уже сказала — я персонажа провожу через несколько кругов ада и он страдает. В описании к истории я не преувеличила — чтобы найти путь к себе, нужно пройти через самое дно. В первой книге я не успела даже добраться до дна, настолько работа оказалась над Драко длительной.

Что я делаю в истории — беру персонажей с их травмами и буквально вынуждаю их к изменениям изнутри. Драко в моей истории — не книжный канон, у него полностью отсутствует нарциссическое расстройство ( мое упущение, но сделанного не воротишь). Скорее кино-канон. Мой Драко устал от жизни, от отцовских требований, от того, что он живёт чужими ожиданиями — как раз всё это трещит по швам благодаря завязке.

Как я определила характер Драко — только благодаря многочасовому рассуждению со специалистом — психиатром-психологом, который мне помог расставить кто такой Драко, основываясь на его поступках в каноне (не сдал в Мэноре Гарри, не убил Дамблдора, плакал в туалете) и честно сказать, немного на самой игре Тома Фелтона. Признаюсь сразу, мой Драко не настолько ублюдочный, которого все привыкли видеть — события происходят после 4го курса, как мне кажется в каноне это переломный момент, когда он встал на путь максимально отдаленный от себя. Поэтому здесь он просто устал от жизни, от себя, от людей и от всего, что от него требует отец. Я позволила себе предположить, что этот возраст для всех (не только для Драко) — возраст когда человек поддается внутреннему сопротивлению и ищет сам для себя смысл, когда прошлое воспитание и учения подвергаются внутренней критике. Когда человек обретает собственное понимание мира и жизни, и даже ставит под сомнение тот прежний уклад, в котором существовал.

Здесь не будет ссор и криков, обзываний или прямых угроз. Диалогов мало, персонажи почти не контактируют друг с другом — вся работа ведется через внутреннюю рефлексию, поскольку я работаю над каждым по отдельности — и они влияют друг на друга.

Гарри и Гермиона меняются с течением книги, прорабатывают свои травмы — мне так же хотелось им помочь, как мне показалось у них обоих есть некоторые проблемы (возможно, я ошиблась). Но они здесь выступают в качестве катализаторов для Драко, главный персонаж все-таки Драко, хотя у меня книга из трёх ПОВ.

Эта работа не показатель психологичной достоверности, но только лишь исследование, возможность, один из вариантов развития событий. Возможно это всё бред, не буду отрицать.

Я искренне верю ,что персонажи живые, и живут в параллельной вселенной. Я не Бог для них — даже я не знаю глубин их помышлений, но я для них Рок или Судьба — я не заставляю персонажей что-то делать насильно — я помещаю их в определенные обстоятельства, и смотрю — как они буду реагировать. В моей истории не я пишу их — они сами себя пишут. Они сами решают, что будет дальше, и как они поступят. Так как я не всеведущий и они не говорят со мной, так что я много часов потратила на рассуждение и анализ некоторых фраз персонажей, чтобы это было ИХ, а не МОЁ . (хотя честно сказать, иногда кажется, что я так хорошо их знаю, что предугадываю реакцию на многое. и все-таки они часто со мной говорят — ведь я пишу их диалоги и вижу как они поступят дальше).

История родилась из сна, где Драко Малфой протягивает руку помощи Гарри Поттеру (буквально рукопожатие со смыслом — я тебе помогаю осознанно). И я проснулась и одержимой мыслью — КАК и ЧТО надо сделать в жизни Драко (если брать канон отношений Гарри и Драко), чтобы это произошло. Спойлер — этого не будет в моей серии. Слишком долгий путь, как оказалось, но зерно потенциала я дала.

Изначально Драмиона не планировалась ВООБЩЕ. Я не планировала писать эту работу, чтобы свести Драко и Гермиону, я скорее хотела чтобы Драко и Гарри подружились, но долгий путь, слишком долгий. Гермиона выступает связующим звеном. Поставив их в определенные обстоятельства, происходит то, что происходит.

В моей истории нет прямых указаний на то, что происходит между героями, нет прямых названий чувств, всё читается между строк. Скорее всего, будет не понятно, поэтому в конце после финала мое объяснение дам отдельно. Не читайте сейчас, если не хотите спойлеров.

Огромное количество метафор — обратите внимание на то ,где проходят некоторые сцены (место действия, атмосфера) — это поможет понять внутреннее состояние персонажа (как в кино — визуал для пущего эффекта). Обратите внимание на символы их в этой работе несколько очень важных.

Уф, вроде бы всё сказала. Надеюсь, работа принесет вам удовольствие — потому что мне приносит. Я читала её раз 30 пока она писалась, и еще несколько после, и каждый раз я невероятно от неё в кайфе. Мне хочется ее смаковать по слогам и предложениям.

Предупреждение — как я сказала, история имет некоторую долю напряженности. Если вы эмпат и склонны очень сопереживать персонажу в его душевнйх терзаниях — вам, скорее всего, будет плохо. Просто предупреждаю заранее. Здесь нет никакой жести, рейтинг я поставила верный, но всё-таки персонаж проходит через определенного рода катарсис — и лично я при написании это переживала очень остро. Но я считаю, что без боли счастья не бывает — поэтому это необходимый путь. Надеюсь, этим я вас не отпугнула от прочтения истории.

Учитывайте, что персонажам по 15-16 лет и юношеский максимализм и п*здострадания тут на максимуме, возможно вам будет тошно от этого (честно, мне было тошно в некоторые моменты), но я здесь прописываю путь персонажа и не имею права это исключать из истории.

Все, что я могу сказать — enjoy it, потому что я наслаждалась.

"За прекрасным всегда скрыта какая-нибудь трагедия.

Чтобы зацвел самый скромный цветочек,

миры должны претерпеть родовые муки."

— Оскар Уайльд

27 сентября

Субботнее утро обещало быть отвратительным.

Малфой сидел в раздевалке стадиона для квиддича и мрачно затягивал ремешки перчаток.

В щели дул пронизывающий ветер, конец сентября выдался очень дождливым, но кто-то наверху решил, что через пару недель товарищеский матч в честь открытия сезона, а значит — очередная тренировка. Флинт, капитан команды, постоянно напоминал, что это отличная возможность поставить на место этих выскочек-гриффиндорцев.

Раздевалка пропахла потом, сырой кожей и старым деревом. Драко ненавидел этот запах — он въедался в одежду, в волосы, в ноздри, и потом не выветривался до самого вечера. Новая метла аккуратно стояла рядом — Малфой старался держать её в идеальном состоянии, тщательно проверяя перед каждым полётом.

С тех пор как он стал ловцом, каждое лето превратилось в бесконечный круг над полем. Тренер, свисток, скорость. Иногда Драко казалось, что метла приросла к рукам намертво.

Он спорил, огрызался, но тренировки не пропускал. Наверное, где-то глубоко хотел подтвердить, что всё это не зря.

Там внутри жило упрямство: он докажет.

Что?

Себе?

Отцу?

Разницы уже не было.

Летать ему вроде бы нравилось. Но в воздухе невозможно было даже дышать. Приходилось всё время делать вид, всё время быть... кем-то.

— Малфой, ты чего киснешь? — Забини плюхнулся рядом на скамью, отчего та жалобно скрипнула. — Боишься, что опять не оправдаешь надежд?

Крэбб и Гойл рядом громко загоготали. Идиоты. Они таскались за ним даже на тренировки.

— Заткнись, — огрызнулся Малфой, даже не повернув головы. — Я вообще не об этом думаю.

Врал. Конечно, думал. И это бесило больше всего.

Забини усмехнулся и отошёл. Малфой проводил его взглядом. Забини был умнее, чем эти два придурка, но тоже чужой. Все они чужие.

За завтраком Гойл с Крэббом обсуждали, кто больше сожрёт на обед. Панси с подружками хихикали над каждой его фразой, даже когда он просто просил передать соль. Забини вообще смотрел куда-то в сторону, думал о чём-то своём.

Скука смертная.

Потом прилетел филин. Отец.

«Жду отчёт. Твои успехи должны подтверждать, что я не зря вложил в тебя столько сил. Не заставляй меня жалеть».

Последняя фраза въелась в мозг раскалённым железом.

«Не заставляй меня жалеть».

Он скомкал пергамент с такой силой, что края впились в ладонь. В груди закипало что-то тяжёлое, горькое, он не знал, как это назвать. Сунул письмо в карман.

Сожгу в туалете. Дотла. Чтоб даже пепла не осталось.

Взгляд сам скользнул за слизеринский стол — туда, где сидел Поттер. Гриффиндорцы шумели, перебрасывались хлебом. Поттер сидел с Грейнджер, они о чём-то говорили, и он улыбался. Уизли не было рядом. Ходили слухи, что после Турнира они так и не помирились.

Малфой отвернулся.

Плевать.

— Малфой, ты чего завис? — Гойл ткнул его локтем.

— Отстань, — устало огрызнулся слизеринец.

Он встал из-за стола, не допив тыквенный сок, и пошёл к выходу. Надо было проветриться. Подальше от всех.

Теперь, сидя в раздевалке, он всё ещё чувствовал этот привкус — усталость и желание, чтобы его оставили в покое.

За прошлый год многое изменилось. Раньше было проще: Поттер — враг, отец — прав, все вокруг — либо свои, либо чужие.

А теперь... Поттер, конечно, придурок, но в последнее время Драко ловил себя на мысли, что... В общем, неважно.

И с каждым годом всё тяжелее носить в себе то, что отец вдалбливал годами, — как единственно верную истину. Ту, в которую Драко уже не верил, но вытравить из себя не мог.

После четвёртого курса Тёмный Лорд действительно исчез — Дамблдор и Поттер тогда провернули что-то такое, что отец особенно не любил обсуждать. Вроде бы всё кончилось. Но слухи о Пожирателях никуда не делись, и за спиной всё равно шептались. Сын того самого Малфоя. Иногда он ловил на себе взгляды, в которых читалось: «а твой отец…». И не знал, куда от этого деться.

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Не время.

— Выходим! — рявкнул Флинт.

Малфой встал, взял метлу и шагнул на поле.

Ветер ударил в лицо — ледяной, колючий. Холодный воздух обжёг лёгкие. Метла привычно вибрировала в руке, готовая к полёту. Слизеринец сощурился, привыкая к холоду.

На трибунах там и сям сидели зрители — младшекурсники, парочка старших, несколько девчонок с разных факультетов. На гриффиндорской стороне устроилась Грейнджер с книгой, чуть дальше мелькали рыжие головы Уизли — этих всегда было много, не разберёшь, кто есть кто.

На противоположной стороне поля собирались гриффиндорцы. Их алые мантии выделялись на серой траве. Малфой скользнул взглядом по фигурам и наткнулся на одну, чёрную взлохмаченную макушку.

— Начали! — крикнул Флинт, и мячи бросили в воздух.

Он оттолкнулся от земли и взмыл вверх. Ветер сразу стал злее. Метла слушалась идеально — тренировки под отцовским надзором хотя бы этому научили. Холодный воздух бил в лицо, выдувая из головы всё лишнее. Наверное, именно ради этого он и летал. Ради этого стоило терпеть всё остальное.

Гриффиндорцы тоже поднялись в воздух. Поттер летел чуть выше всех, высматривая снитч. Драко следил за ним краем глаза, стараясь не привлекать внимания. Поттер двигался легко, плавно, будто родился на метле. Это бесило, но отрицать очевидное было глупо.

Слизеринец занял позицию повыше, ближе к центру поля, откуда удобнее выискивать снитч. Внизу мелькали игроки, бладжеры свистели, кто-то кричал, перепасовывая квоффл.

Малфой скользил над схваткой, вглядываясь в пустоту, готовый в любой момент сорваться с места. Тело работало на автомате — тренировки въелись в мышечную память. Мысли текли где-то отдельно, вялые, как осенние мухи.

Бладжер просвистел в сантиметре от уха. Малфой дёрнулся, выругался сквозь зубы и рванул вверх, уходя от второго.

Краем глаза заметил Поттера. Тот тоже кружил сверху, высматривал снитч. Метрах в пятнадцати, не больше. На секунду их взгляды встретились.

— И не мечтай, Малфой, — бросил Поттер, когда их плечи соприкоснулись в порыве поймать золотой мячик.

Слизеринец не успел ничего ответить: снитч мелькнул где-то слева, он рванул туда, но тот ускользнул.

Поттер тем временем сместился к трибунам. И вдруг что-то пошло не так.

Малфой заметил не сразу. Просто краем глаза уловил странное движение — метла Поттера дёрнулась, замерла, затряслась. Поттер попытался её выровнять, дёрнул ручку. Бесполезно. Метла перестала держать вес. Поттер камнем полетел вниз.

Драко смотрел на это. Внизу никто не реагировал — не успевали, не видели. А он видел. И в голове за миллисекунду пронеслось: я успею?

А потом тело рвануло вперёд раньше, чем мозг смог принять решение.

Ветер засвистел в ушах громче, метла выгнулась дугой, пальцы онемели на ручке. Он летел вниз под острым углом, выжимая максимум, и видел только одну точку — алый плащ, который развевался на ветру.

Поттер был уже близко. Метрах в десяти. В пяти. В двух.

Драко выбросил руку, схватил за плечо, рванув на себя. Поттер врезался в него, и в ту же секунду они влетели во что-то твёрдое. Удар был такой силы, что он на мгновение потерял сознание.

Драко очнулся. В его спину впивались щепки.

Он лежал на обломках скамьи — видимо, они упали прямо на старые трибуны. Где-то рядом слышался чей-то стон. Драко повернул голову и увидел Поттера. Тот сидел в полуметре, морщился и потирал плечо. Живой, значит.

— Чёрт... — выдохнул слизеринец и попробовал шевельнуться.

Левая рука отозвалась такой дикой болью, что перед глазами поплыло, а к горлу подкатила тошнота. Он зашипел сквозь зубы, стиснул их и замер, пережидая, пока волна пройдёт.

Сломал. Точно сломал.

По ощущениям — вдребезги.

«Зачем я за ним попёрся?» — пронеслось в голове. — «Идиот».

—У тебя рука сломана, — раздался голос Поттера. Он смотрел на него с каким-то дурацким выражением лица. То ли жалел его, то ли сам прийти в себя не мог.

Малфой скосил глаза на свою конечность, которая висела как-то неестественно, и выдохнул:

— Да неужели?

Он хотел добавить что-то ещё, едкое, привычное, но вместо этого просто зажмурился. Голова кружилась, в висках стучало, и каждая мелочь раздражала.

С поля уже бежали. Крики, топот, взволнованные голоса. Флинт что-то орал про срыв тренировки, кто-то звал Помфри, кто-то просто матерился. Сейчас сюда набегут все — слизеринцы, гриффиндорцы. Начнут трогать, спрашивать, заламывать руки.

«Твою ж мать», — Драко откинул голову на щепки и закрыл глаза. Думать о том, что скажет отец, не хотелось совсем.

тот же день

Больничное крыло пахло сушёной мятой и чистящим раствором. Драко лежал на койке и смотрел в белый потолок. Руку уже залечили — мадам Помфри ворчала, колдовала, и теперь осталась только тупая ноющая боль.

В палате было тихо. Через пару коек лежал Поттер — Драко не видел его, но знал, что он там. Слышал, как мадам Помфри говорила кому-то про «лёгкие ушибы» и «наблюдение до вечера».

Слизеринец закрыл глаза. В голове было пусто и тяжело одновременно. Мысли не складывались в слова.

Воспоминания о том, что было сразу после падения смазались.

Помнил только крики, суету, чьи-то руки. Помнил, как вокруг толпились — Гойл, Крэбб, Забини, вся команда. Панси, кажется, голосила громче всех. Потом прибежала мадам Помфри, рявкнула: «Все вон, больным нужен покой!» — и их как ветром сдуло.

Он закрыл глаза, пытаясь задремать, но не получалось. Мысли лезли в голову, липкие, как патока.

Отец. Отец наверняка уже знает. У него везде глаза и уши. Интересно, что он скажет?

«Сломал руку на тренировке» — ещё куда ни шло. «Сломал руку, спасая Поттера» — совсем другая история.

Драко представил холодное лицо Люциуса, тонкие губы, сжатые в нитку. И внутри кольнуло. Неприятно так, тупо.

Воспоминание пришло само — отец за шахматной доской. Ему было тогда лет девять, он впервые выиграл у семейного эльфа и прибежал в кабинет, сияя. Расставил фигуры, показал комбинацию. Люциус посмотрел на доску, потом на него. «Эльф играет из рук вон плохо. Это не достижение». И отвернулся к своим бумагам.

Драко тогда подумал: «А что, трудно просто похвалить?»

Сейчас, лёжа в тишине больничной палаты, он поймал себя на этой мысли и поморщился.

Что за чушь лезет в голову?

В глазах немного плыло.

Точно, отвар для сращивания костей...

Ощущения, как после нескольких кружек сливочного пива.

Он закрыл веки, пытаясь не думать. Но перед глазами стояло лицо отца — холодное, оценивающее. И где-то глубоко внутри, под усталостью и болью, шевельнулось что-то... Драко прислушался к себе — и не понял.Он решил не разбираться. Слишком сложно.

Драко закрыл глаза и постарался заснуть.

* * *

Койка была жёсткой, а плечо ныло при каждом движении. Гарри открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в белый потолок, собирая мысли. Воспоминания накатывали кусками, как обрывки сна: метла перестала слушаться, ветер в ушах. Потом — удар, темнота, чьи-то руки. Гарри помнил только обрывки: как он летел, как упал, как Малфой шипел сквозь зубы. Он тогда решил, что просто влетел в него по пути вниз. А сейчас, глядя на слизеринца, до него вдруг дошло.

Погоди. Он меня поймал? Чушь, конечно.

Он повернул голову направо и наткнулся на взгляд.

Малфой лежал через пару коек и смотрел прямо на него. Взгляд был пустой, стеклянный, как у человека, который ещё не умер, но и жить ему как-то расхотелось. Тени под глазами, ссадина на скуле, волосы растрёпаны. Обычно Малфой выглядел так, будто только что с картинки, а сейчас — обычный парень, которому сегодня крепко прилетело.

Гарри смотрел на него и не верил своим глазам. Этот тип, который четыре года только и делал, что портил ему жизнь, — рванул его спасать? В голове не укладывалось.

Малфой смотрел в ответ и молчал. В его взгляде не было ничего — ни злости, ни насмешки, ни привычного превосходства. Пустота. Как будто он сам не понимал, что здесь делает и почему.

Гарри хотел что-то сказать, но слова застряли.

— Чего уставился? — раздался хриплый голос слизеринца.

Гарри мотнул головой и отвернулся. Снова посмотрел в белый потолок, считая трещинки. Мысли ворочались тяжёлые, как камни. Он его поймал или это просто случайность?

Гарри решил так глубоко не копать и просто спросил:

— Как рука?

Молчание.

Секунда, другая. Гарри уже подумал, что ответа не будет.

— Нормально, — раздалось наконец с соседней койки. — Срастается, — слизеринец уже смотрел в потолок и лежал неподвижно.

Гарри кивнул, хотя Малфой всё равно не видел.

— Это хорошо, — сказал он в потолок.

Снова тишина. Но уже не такая тяжёлая.

Гарри почему-то вспомнил, как они гонялись за снитчем всего несколько часов назад. Показалось, что это было так давно.

Странный день.

Дверь скрипнула. Вошла мадам Помфри.

— Мистер Поттер, — позвала она. — Идите сюда, я проверю ваши ушибы. Если всё в порядке, можете быть свободны.

Гарри встал, накинул мантию. Проходя мимо койки Малфоя, задержался на секунду.

— Поправляйся, — сказал коротко.

Малфой не ответил. Только чуть повернул голову, скользнул взглядом — и снова уставился в потолок.

Гарри вышел, дверь закрылась. В палате снова стало тихо.

28 сентября, воскресенье, 08:45

Гермиона спускалась в Большой зал и думала о Малфое.

Мысль была дурацкая, она это понимала. Малфой — последний человек, о котором стоило думать с утра пораньше. Но она ничего не могла с собой поделать.

Вчера, после того как всё случилось, она вместе со всеми бежала к трибунам. Видела, как Гарри и Малфоя уносили в больничное крыло. Видела бледное лицо Малфоя, его руку, которая висела как-то неестественно. Слышала, как мадам Помфри рявкнула на всех и захлопнула дверь.

Она хотела зайти, спросить, как они. Но туда пускали не сразу, а потом ей сказали, что с Гарри всё нормально, а Малфой... ну, Малфой.

И всё же. Она видела. Видела, как он рванул к Гарри. Видела, как поймал его в воздухе. Как спикировал, как только Гарри полетел вниз.

Гермиона хотела рассказать другу, но не была уверена — а нужно ли? И потом, Гарри и без того хватало потрясений.

Сейчас, наутро, она твёрдо решила: надо сказать спасибо. Малфою. Лично. Даже если он пошлёт её куда подальше. Даже если это будет неловко. Она видела, как он поймал Гарри. Она не могла сделать вид, что этого не было.

— Ты куда? — спросил Гарри, когда она свернула не к лестнице, а в сторону больничного крыла.

— Я быстро, — ответила она. — Иди завтракай, я догоню.

Гарри посмотрел странно, но спорить не стал.

Гермиона почти дошла до дверей больничного крыла, когда дверь распахнулась сама.

Из неё вышел Малфой.

Они столкнулись лицом к лицу. Буквально — она едва не врезалась в него.

— Грейнджер? — он приподнял бровь. — Ты чего тут забыла?

Голос был обычный — с ленцой, но без привычной насмешки. Выглядел он... нормально. Только волосы растрепаннее, чем всегда, а на руке повязка. Под глазами чуть заметные тени, если присмотреться.

Гермиона открыла рот и поняла, что не знает, с чего начать.

— Я... — выдохнула она. — Я к тебе.

Малфой посмотрел на неё с подозрением.

— Зачем?

— Сказать спасибо, — выпалила она.

Он замер. На лице мелькнуло что-то — удивление? растерянность? — но быстро исчезло.

— За что?

— За Гарри. Я видела, как ты его поймал.

Малфой дёрнулся, будто она ударила его.

— Чего? — переспросил он. Голос сел, и он прокашлялся. — Ты о чём вообще?

— Я сидела на трибуне, — сказала Гермиона твёрдо. — И всё видела. Как ты спикировал. Ты поймал его. В воздухе.

— Никого я не ловил, — быстро сказал он. Потом понизил голос, как будто боялся, чтобы никто в коридоре не услышал. — Рядом летел. Врезался — и всё.

— Не ври, — сказала Гермиона тихо, — Я видела все очень чётко.

Малфой пытался спрятать глаза. В его взгляде мелькало что-то странное — смесь отрицания и... неужели смущения? Он открыл рот, закрыл, потом выдавил:

— Ты что, любовалась мной, что ли?

Гермиона почувствовала, как щёки заливает краска. Предательский румянец полез от шеи к ушам. Она отвернулась, делая вид, что поправляет сумку.

— Я смотрела на Гарри, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И случайно заметила.

Малфой хмыкнул. Посмотрел куда-то в сторону, на стену, на окно в конце коридора. Куда угодно, только не на неё.

— Допустим, — выдавил он. — И что с того?

— Ничего, — ответила она. — Я просто хотела сказать спасибо.

Сердце колотилось где-то в горле. Она ждала, что он сейчас огрызнётся, скажет какую-нибудь гадость, пройдёт мимо, делая вид, что её не существует. Но он молчал. Просто смотрел куда-то вдаль коридора, как будто это его вообще не касается.

— И ещё, — добавила она, погодя. — Там, в школе... все говорят, что ты скинул его с метлы, но не справился с управлением и упал сам.

Драко дёрнул щекой.

Отлично. Никто и не думает о том, что я кинулся его спасать.

— Может, так оно и было? — ехидно спросил он, пытаясь скрыться от этого неловкого разговора.

Грейнджер скрестила руки на груди.

— Нет, — упрямо ответила она. — Я точно знаю, что произошло. И поэтому хотела тебя поблагодарить.

Драко нервно повёл бровью.

Да когда она уже отстанет со своим «ты его спас»?

— Рад, что ты оценила, Грейнджер, — он дёрнул плечом, отворачиваясь. — Только я в этом не нуждаюсь.

Гермиона ожидала чего-то, вроде этого. Она стрельнула в него взглядом, резко развернулась на каблуках и быстро пошла по коридору. Казалось, что он сверлил её глазами, пока она не скрылась за поворотом.

За углом Гермиона остановилась, прижалась спиной к стене и выдохнула.

— Уф, — прошептала она. — Прошло легче, чем я думала.

Сердце всё ещё стучало где-то в висках. Она постояла ещё секунду, поправила сумку и пошла дальше.

Драко смотрел на пустой коридор, за котором только что скрылись каштановые кудри.

Грейнджер сказала мне «спасибо».

Так искренне, что у него перехватило горло.

Неужели первый раз в жизни кто-то оценил его поступок? И кто? Она? Та, которую он считал и называл... Ладно, это уже не важно. Пускай это будет просто сон, который быстро закончится. Момент жизни, который ни к чему не обязывает.

Драко постоял ещё минуту, потом вяло поплёлся в ту же сторону. В Большой зал, к слизеринскому столу. Надеясь, что завтрак и привычная суета отвлекут его от этих мыслей, а все вокруг забудут про то, что произошло.

В голове было пусто и шумно одновременно.

30 сентября, понедельник, 8:44

— Малфой ЧТО сделал?

Гарри остановился посреди коридора и уставился на Гермиону так, будто она только что призналась, что всё это время была троллем.

Они только что вышли из Большого зала. Всё воскресенье упорно готовили отчет по трансфигурации и поговорить времени не было. У Гарри через десять минут прорицания, у Гермионы — нумерология в другом конце замка. Она собиралась уже бежать, но Гарри перехватил её после завтрака, желая разобраться в том, что же случилось, и видела ли она что-то.

Гермиона вздохнула. Она надеялась, что этот разговор будет позже, но раз уж началось...

— Я же говорю, — терпеливо повторила она. — Я видела, что он специально спикировал, чтобы тебя поймать.

Гарри смотрел на неё и молчал. В его мыслях носилось что-то — недоверие? Растерянность?

— Ты уверена? — спросил он наконец.

— Гарри, я сидела на трибуне и смотрела прямо на тебя. Я всё видела. Он тебя поймал.

Гарри отвернулся к окну. За мутным стеклом моросил дождь, серое небо нависало над Хогвартсом, как тяжёлое одеяло.

— Значит, правда, — сказал он тихо, — Я не был уверен, но теперь..

Гермиона молчала, давая ему время.

Гарри постоял ещё секунду, потом усмехнулся — без веселья, скорее зло.

— Ещё не хватало быть обязанным этому...

— Гарри...

— Ладно, — перебил он резко. — Мне пора на пару. Потом поговорим.

И он быстро пошёл по коридору, даже не обернувшись.

Гермиона смотрела ему вслед. Лохматая голова мелькнула в толпе студентов и скрылась за поворотом. Она вздохнула и побежала в другой конец замка.

* * *

тот же день, 13:44

Малфой сидел в кресле у камина в гостиной Слизерина и смотрел на помятый пергамент в руках.

Письмо пришло только что, прямо после обеда. Отец, как всегда, писал коротко, но сегодня в каждой строчке чувствовалось что-то ещё — не то раздражение, не то холодное любопытство:

«Дошли слухи о твоём падении на тренировке. Надеюсь, ты не опозорил семью своей неловкостью. Я знаю, что этот Поттер был рядом. Если он как-то в этом замешан — я с ним разберусь. Малфои всегда держат своё лицо. Жду подробностей».

Драко сжал пергамент.

Отец явно знает больше, чем пишет. Или не знает, а просто догадывается?

Скорее всего, слышал, что они упали вместе, но не в курсе, как именно. И теперь грозит разобраться с Поттером, даже не представляя, что на самом деле случилось.

Драко посмотрел на свою руку. Зажила. Даже следа не осталось. Но внутри что-то ныло — не физически, а так, противно, под ложечкой.

Он вдруг поймал себя на мысли, что впервые хочет ответить отцу. Не отчитаться, а возразить. Написать, что Поттер тут ни при чём. Что всё не так, как кажется.

Но что он скажет? Правду? «Я кинулся его ловить»?

Хотя, с другой стороны, если отец знает всё — так даже проще. Не придётся самому объяснять.

Драко отложил пергамент и уставился в камин. Возможно, стоит написать пару строчек...но позже, не сейчас.

Он сунул письмо в карман мантии и встал.

— Ты идёшь? — крикнул Забини от двери. — На зелья опоздаем.

— Иду, — буркнул Малфой.

По дороге в подземелья он почти не слушал, что мололи Гойл с Крэббом про обед и про то, какие дурацкие задания задаёт Снейп. Мысли были заняты другим.

Драко тряхнул головой, отгоняя их. Не время. Сначала зелья, потом остальное.

Он вошёл в класс и увидел Поттера. Тот сразу поймал его взглядом, и в его глазах Драко прочитал что-то похожее на...

— Проходите, мистер Малфой, не задерживайтесь, — елейно проговорил Снейп. Его глаза задержались на нём на секунду дольше обычного. Драко передёрнуло — ощущение, будто профессор видит его насквозь.

Драко прошёл на своё место, сел, достал учебник. Краем глаза заметил, что Поттер как-то слишком активно ёрзает на своём месте. Странно.

— Открываем учебники на странице двести тринадцать, — начал профессор.

Драко заставил себя сосредоточиться на зелье. Получалось плохо. Мысли то и дело возвращались к письму в кармане и к Поттеру, который сидел через три парты и, кажется, вообще не слушал профессора.

Гарри сидел за своей партой и смотрел в учебник, но строчки расплывались.

Мысли были не здесь. Они крутились вокруг одного и того же: Малфой.

Гермиона сказала, что он специально спикировал, что поймал его в воздухе. Гарри помнил только падение, ветер в ушах, а потом — удар и темноту. Но если Гермиона сказала... значит, так оно и есть.

Малфой спас его.

Гарри покосился на слизеринский ряд. Тот сидел через три парты, уткнувшись в котёл, и, кажется, вообще не замечал ничего вокруг. Обычно в такие моменты он хоть огрызался, хоть смотрел с привычной насмешкой, но сейчас — просто сидел и помешивал зелье. Как будто ничего не случилось.

— Поттер! — рявкнул Снейп, и Гарри дёрнулся. — Вы спите? Ваше зелье сейчас выкипит.

Гарри торопливо убавил огонь, бросил взгляд на Малфоя. Тот даже не поднял головы.

«Ну и что?, — подумал Гарри. — Ну спас. И что с того? Я теперь буду ему обязан до конца жизни?»

Но внутри что-то ёкало. Не благодарность даже, а какое-то странное чувство. Гарри не понял. И разбираться не стал.

Он снова посмотрел на Малфоя. И в этот раз их взгляды встретились.

Секунда.

Две.

Малфой первым отвернулся, уставился в свой котёл.

— Мистер Поттер, — раздался над ухом вкрадчивый голос Снейпа. Гарри поднял глаза. Снейп стоял прямо перед ним, сложив руки на груди. — Вы слишком много внимания уделяете мистеру Малфою. Может, вам стоит обсудить это наедине?

Гарри почувствовал, как уши начинают гореть.

— Я не...

— Молчать, — перебил Снейп. — Раз уж вы оба такие рассеянные сегодня, останетесь после уроков. Вы, Поттер, и Вы, Малфой. Будете чистить котлы. С вами ещё... — он обвёл взглядом класс, — мистер Нотт и мисс Булстроуд. Чтобы не расслаблялись.

Гарри краем глаза увидел, как Малфой дёрнул щекой, но промолчал.

* * *

После уроков в классе зельеварения было тихо и сыро. Подземелья всегда пахли холодом и камнем, а к вечеру этот запах становился особенно густым, заставлял зябко поводить плечами и морщиться.

Гарри тёр щёткой котёл и старался не смотреть в сторону Малфоя. Рядом возились Нотт и Булстроуд, перебрасываясь редкими фразами. Работа продвигалась медленно.

Нотт и Булстроуд закончили первыми. Они переглянулись, бросили щётки и, не прощаясь, вышли.

Драко даже не поднял головы, когда дверь за ними закрылась. Продолжал тереть свой котёл — методично, с нажимом, будто старался отодрать не грязь, а сам факт того, что он здесь торчит.

В классе стало тихо. Слишком тихо. Мысль, что Снейп всё знает и нарочно оставил их вдвоём, не отпускала.

Поттер был здесь. Через пару метров.

Драко чувствовал, как тот сверлит его взглядом. Это бесило.

Бесило, что он вообще замечает Поттера. Раньше Драко цеплялся к нему по привычке, а теперь тот сам лез в голову, и от этого было тошно.

Он тёр котёл и думал, что сейчас мог бы сидеть в слизеринской гостиной и спокойно играть шахматную партию с Забини. А вместо этого торчит здесь, с Поттером.

Одна минута.

Две.

В висках стучало, в горле пересохло. Воздух в подземельях всегда был сырым и тяжёлым, а сейчас, казалось, его и вовсе не осталось.

Он больше не мог выносить этой тишины.

Драко швырнул щётку в таз, резко встал и направился к двери.

Быстрее.

Уйти.

Подальше от этого класса, от Поттера, который сидел у него за спиной и молчал.

— Подожди.

Голос Поттера резанул по спине.

Ну что ещё?

Малфой замер у двери, вцепившись пальцами в косяк.

— Чего? — выдавил он, не оборачиваясь.

Шаги. Поттер подошёл ближе. Остановился в паре метров.

— Я знаю, что ты сделал, — сказал Поттер. — На тренировке. Ты не случайно около меня оказался.

Слизеринец медленно повернулся.

Он встретился с глазами Поттера. В них не было привычной вражды. Только какая-то... решимость, что ли.

Драко смотрел в них несколько секунд.

Он так надеялся, что эта история умрёт сама собой — что Поттер не полезет разбираться, что слухи сделают своё дело, и всё забудется. А теперь Поттер стоял перед ним и смотрел так, что хотелось провалиться сквозь землю.

Драко моргнул и сказал:

— Грейнджер... проболталась значит? — он постарался, чтобы голос звучал недовольно. Получилось не очень убедительно.

— А при чём тут...? — Поттер чуть повысил тон, но фраза повисла в воздухе. — Неважно. Я просто хотел сказать... — он запнулся. Драко видел, как он подбирает слова. — Это было... ну... спасибо. Я серьёзно.

Внутри всё сжалось.

— Что, совесть замучила? — только и спросил он. Колкость вышла вялой, почти жалкой.

Поттер немного колебался, потом сказал:

— Можно и так сказать.

Драко хмыкнул. Поттер говорил очень искренне, это было видно. И от этого становилось как-то не по себе.

— Не ожидал от тебя, — вырвалось у Драко, хотя он не собирался этого говорить.

Молчание.

Секунда.

Две.

— Я тоже от тебя не ожидал, — наконец-то ответил Поттер.

Малфой молчал. Стоял, прислонившись плечом к косяку. В полумраке подземелья лицо Поттера было видно нечётко, но зелёные глаза блестели и, кажется, всё ещё чего-то ждали.

— Ладно, — выдавил Драко. — Забей. Не ради тебя старался.

Он развернулся и вышел в коридор, даже не обернувшись.

Гарри остался один в пустом классе. Смотрел на закрытую дверь и думал, что, кажется, после этого разговора всё вернётся на круги своя. Но почему-то в это слабо верилось.

За окном темнело. Надо было спешить на ужин. Гарри задержался ещё на секунду, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре, а потом вышел вслед за ними.

6 октября,17:48, понедельник

Гермиона сидела в библиотеке одна. Ну, не совсем одна — вокруг, как всегда, копошились ученики. В воздухе витал легкий запах старых книг — обычно её это очень успокаивало.

Октябрь только вступил в свои права, но в Хогвартсе уже пахло приближающимся Хэллоуином. Она любила это время. Тишину, уют, возможность спокойно заниматься без лишней беготни.

Гермиона отложила книгу по зельям и посмотрела в окно. За стеклом медленно кружились первые жёлтые листья и моросил дождь. Месяц только начинался, и все очень надеялись, что он подарит им хотя бы пару-тройку дней бабьего лета.

За соседнем столом две когтевранки, примерно её возраста, весело хихикали, когда рядом проходили рослые старшекурсники.

Гермиона вздохнула и вернулась к книге. Снейп наверняка опять даст задание сварить ту сыворотку. А Гермиона знала: если у неё выйдет не идеально, она будет злиться на себя весь вечер.

Она машинально перелистнула страницу и поймала себя на мысли, что уже в который раз смотрит на один и тот же абзац. Глаза снова скользнули на соседний стол. Кажется, девочки увлеченно обсуждали того пуффендуйца, то и дело поглядывая на него.

На несколько секунд Гермиона попыталась представить, какого это — быть простой девчонкой, которую волнует только размер талии и отношения с мальчиками.

Она усмехнулась. Перевела взгляд на стопки книг рядом с собой, на пергаменты, на перья. Обычный вечер, обычного понедельника в библиотеке.

Гермиона проводила взглядом хихикающих девчонок и посмотрела на часы.

Два часа.

Два часа она сидела здесь — и пыталась вывести идеальное соотношение ингредиентов для этой сыворотки.

Уже в который раз она замечала: некоторые зелья у неё получались не на «Превосходно», а всего лишь на «Отлично». И каждый раз это раздражало до чёртиков.

Может, я просто не умею расслабляться?

Мысль была не новая, но сегодня почему-то зацепила. Когда она в последний раз просто сидела с кем-то, не думая об уроках? Рядом с Гарри она почти все время беспокоилась. Казалось, что без неё он и шага ступить не может. Особенно, если дело касается учебы. А поговорить с ним по-душам... Когда она приходит с расспросами, он только злится. Интересно, если она просто посидит рядом и ничего не скажет — этого хватит?

Она покачала головой и захлопнула книгу. Надо сделать перерыв.

Гермиона поднялась из-за стола и направилась к выходу из библиотеки. По дороге еще раз посмотрела в окно — на поле для квиддича кто-то мельтешил, проводя вечернюю тренировку.

Она пригляделась, пытаясь разглядеть летающие фигуры. Желтые мантии сверкали в воздухе. Кажется, пуффендуйцы. Один из игроков пустил в воздух большой коричневый мяч. Гермиона проследила за ним взглядом. Тот пролетел через поле, а около колец его поймал другой участник команды.

На ум сразу пришел образ летящего с метлы Гарри, и Малфоя, который поймал его, прежде чем тот успел разбиться с высоты пятидесяти метров.

Странно. Никогда бы не подумала, что он на такое способен.

Она отлипла от окна и поспешила к выходу. Впереди был долгий, уютный вечер и тихие разговоры у камина в Гриффиндорской гостинной.

* * *

8 октября, 16:44, среда

Урок с гриффиндорцами прошёл на удивление тихо. Малфой варил зелье, не поднимая головы, и даже не косился в сторону Поттера. Тот, кажется, тоже не искал взгляда.

Когда прозвенел звонок, Драко задержался в классе — Снейп попросил разобрать ингредиенты для зелий. Обычное дело, ничего особенного.

Еще с третьего курса профессор часто приглашал Малфоя к себе в класс. Других бы это раздражало, но ему здесь даже почти нравилось. Тихий, прохладный кабинет, где тусклый свет свечей, выхватывая из полумрака ряды аккуратных банок и ровные корешки старых книг, успокаивал и раскладывал мысли по полочкам.

Он любил оставаться один, а это место — практически единственное, где за ним не шаталась свита из прилипчивых одногруппников. Драко перебирал корни мандрагоры, когда услышал за спиной тихий, вкрадчивый голос:

— Мистер Малфой, я смотрю, Вы наконец-то разрешили свои разногласия с мистером Поттером.

Драко вздрогнул, но не обернулся. Пальцы на секунду замерли над мандрагорой.

— Не понимаю, о чём Вы, профессор.

— О, я уверен, что понимаете, — Снейп бесшумно подошёл ближе, встал у соседнего стола, сложив руки на груди, — Не думаете ли Вы, что случайно остались отбывать наказание с мистером Поттером?

Драко стиснул зубы. Чутьё его не обмануло. Снейп точно был вкурсе. Наверное, заметил. Но как? Откуда? Казалось, что профессор видит его, как облупленного, как будто залез в голову и хорошенько там покопался.

Профессор немного помолчал, затем продолжил.

— Тот инцидент на тренировке… весь замок только о нём и говорил. Ваше… скажем так, неожиданное взаимодействие.

Драко помолчал. Он ненавидел это ощущение, когда кто-то делает вид, что знает его даже лучше, чем он сам.

— Я просто рядом летел, — наконец процедил Малфой.

— Конечно, — в голосе Снейпа послышалась лёгкая усмешка. — Поступки говорят о человеке громче слов, мистер Малфой. И ваш… в тот момент был весьма... красноречив.

Драко посмотрел на него, пытаясь расшифровать. Снейп не осуждал. Он вообще ничего не оценивал. Просто констатировал факт.

— Что Вы хотите сказать? — выдохнул слизеринец.

Профессор выдержал паузу. В классе пахло полынью: горьковатый, еле заметный запах щекотал нос. Где-то капала вода из не до конца закрытого крана.

— Любопытно, мистер Малфой, — Снейп чуть склонил голову, смотря куда-то вглубь кабинета, — Мы так привыкли жить чужими ожиданиями, что, когда делаем что-то выходящее за рамки привычного — пытаемся скрыть. А потом оказывается, что это и было единственно верным.

Он развернулся и направился к выходу, но у двери задержался.

— И да, на будущее: если решите ещё раз вмешаться, постарайтесь обойтись без сломанных рук. Это доставляет неудобства.

Дверь закрылась.

Драко остался один в полумраке класса, сжимая в руке корень мандрагоры. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылась чёрная мантия, и не мог пошевелиться.

Мысли путались, не складываясь в общий смысл. Снейп, как всегда, говорил загадками, но каждое слово будто оседало где-то внутри.

Выходящее за рамки. Пытаемся скрыть. Единственно верное.

Он шёл в гостиную, и в груди опять было это дурацкое чувство — смесь недоумения и чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия.

Ответ на вопрос плавал где-то на поверхности, но Драко никак не мог за него ухватиться.

Коридоры тянулись в темноту, и правда оставалась где-то там, позади, в так и не пойманной мысли, которую он пока не решался додумать.

15 октября, 6:52

Солнце светило прямо в щель между шторами. Гарри приоткрыл глаз, глянул на полоску света на полу и сразу понял — сегодняшний день будет просто замечательным.

В голове вяло просыпались мысли. Рядом сопел Невилл.

«Как обычно», — усмехнулся про себя Гарри.

Он давно привык просыпаться раньше всех, даже без магического будильника. Кровать Рона была занята другим. Его переселили на отдельный этаж, и они особо не общались после той ссоры на Турнире. Вспомнилось, как Рон злился на него за то, что он опять в гуще всех событий. В тот раз, они, конечно, поговорили, но... После всего, что случилось, они как-то сами отдалились.

Лето Гарри провел с Дурслями у четвероюродной тетки за несколько сотен километров от Литтл-Уингинга. Что сказать? Это было почти сносно. Гарри очень много просто гулял. Думал о том событии в конце четвёртого года, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть исчез. Переписывался с Гермионой, другими одногруппниками и под одеялом изучал программу на новый учебный год, когда становилось тошно. И постепенно привыкал к мысли, что всё наконец-то наладилось.

Он сел на кровати, потянулся. Попытался вспомнить учебный план на сегодня.

Утром зелья, вечером история магии...

Гарри встал, открыл шторы и услышал негодующее мычание Симуса, чья кровать находилась сразу напротив окна.

Тут же зазвонил магический будильник с препротивным голосом: «Подъем, ученики! Сегодняшний день обещает быть солнечным! На дворе 15 октября, за окном +14 градусов тепла...», — голос затих, так как Симус громко стукнул по аппарату кулаком.

«Заткнись...» — лениво проговорил он, недовольно закутываясь в одеяло.

Гарри улыбнулся. Всё-таки, сегодняшнее утро и правда было каким-то особенным. В субботу товарищеский матч и последние недели они только и делали, что тренировались командой, под морось и дождь. Видимо, природа решила порадовать хотя бы под середину октября.

Он начал натягивать штаны, рубашку. Вдруг в голове мыслью проскочил образ Малфоя.

Гарри поморщился. Странный вышел разговор тогда. Малфой был какой-то... не такой. Гарри не знал, что говорить, Малфой, кажется, тоже.

За последние недели они пересекались, конечно. В школе, на уроках, и естественно, на тренировках. Гарри чувствовал себя почти как обычно. Препирания со слизеринцем и взаимные подколы уже давно стали нормой. Малфой цеплялся, хотя без прежнего энтузиазма. Гарри не придавал этому значения. Своих забот хватало.

«Не для тебя старался», — холодный голос вдруг отозвался в голове.

А для кого тогда?

Гарри не понял. Ну и ладно. Хотя бы год обещал быть спокойным, в кое-то веки.

Он подхватил сумку и вышел. Пора на завтрак.

* * *

то же утро

Драко вышел из подземелий и сощурился — солнечный свет больно резанул по глазам. После сырости и холода слизеринской гостиной этот день казался издевательством. Тёплый, ясный, почти майский. И это можно сказать, в середине осени.

Малфой медленно шёл к Большому залу, стараясь не обращать внимания на мельтешащих студентов. Мысли лениво перекатывались: завтрак, зелья, после обеда тренировка.

Он все-таки начеркал отцу пару строчек, после очередного письма с требованием ответа.

«Отец, всё в порядке. Готовлюсь к товарищескому матчу. Тебе не о чем беспокоиться.»

Подумал, что так тот хотя бы отстанет.

На прошлой неделе пришло письмо от матери, хоть и с опозданием.

«Драко, Люциус рассказал, что ты сломал руку на тренировке. Надеюсь, сейчас всё в порядке? Напиши, как дела в школе. Люблю, мама».

Ну хоть кому-то не всё равно. Драко привык к таким письмам от матери, но это «люблю»...Брр. Как будто он не знает, что она пишет это ради приличия.

Но сейчас главной заботой был этот товарищеский матч.

Идея была дурацкая с самого начала. После Турнира Трёх Волшебников в Хогвартс зачастили гости. На этот раз прилетала команда из какой-то немецкой школы — он даже не запомнил названия. Директор школы решил, что будет полезно устроить показательный матч по квиддичу.

Сборная Хогвартса против гостей.

Сборная.

Драко скривился. Ему, конечно, предложили место. Но в сборную вошли и другие: Поттер — куда без него, пара игроков из других факультетов, загонщики Уизли... И теперь им всем нужно было играть вместе.

В одной команде.

За эти недели они, кажется, переругались на всех языках, какие знали, но к матчу пришлось научиться хотя бы не сталкиваться в воздухе.

Драко пару раз срывался на французский — сказывалось домашнее воспитание, — но Поттер даже не понял, что это оскорбления, поэтому смысла не было. Он оказался не таким уж и безнадёжным — летал хорошо, это Драко признавал, хоть и скрепя сердце. Но играть с ним в одной команде... Странно. Непривычно.

Метлы, слава Мерлину, не выходили из строя. Можно было спокойно летать, и не думать о том, упадет кто-то ещё или обойдётся.

Ну уж нет. Никого спасать я больше не собираюсь. Пусть Поттер сам разбирается.

До самого последнего момента после того дня, Драко не понимал, зачем он это сделал. А потом сказал эту фразу — «Не ради тебя старался». И сам в неё не поверил.

Потому что если не ради Поттера, то ради кого? Ради себя? Глупость какая. Себя он точно не спасал. Но слова Снейпа, сказанные на днях, нет- нет да и всплывали в памяти, не давая покоя.

Малфой вошёл в Большой зал и сразу направился к слизеринскому столу. Вокруг ходили студенты, первокурсники бегали туда-сюда между рядами.

За столом преподавателей, как обычно, все были в сборе: директор, Макгонагалл, профессор Снейп... Последний поймал взгляд серых глаз Малфоя и ухмыльнулся.

Драко передернуло. Опять это неприятное чувство, будто тебя изучают вдоль и поперек. Он быстро отвернулся и подошел к столу. Сел так, чтобы гриффиндорский стол был позади.

Не до Поттера сейчас.

— В субботу покажем этим немцам, — буркнул Гойл, набивая рот.

— Ага. — только ответил Малфой.

Стол как всегда, ломился от еды. Драко, по обыкновению, положил себе овсяной каши и 2 вкрутую сваренных яйца. Вокруг все только и говорили о приезде другой команды накануне матча и о том, как важно защитить честь школы и не упасть в грязь лицом.

Краем уха он уловил чей-то звонкий смех. Не успев подумать, обернулся — через два стола, в другом конце зала, сидели гриффиндорцы. Они копошились, подталкивали друг-друга, смеялись и, кажется, отлично проводили время.

Плевать.

Драко уже хотел было отвернуться, но заметил как Поттер с Грейнджер весело толкаются, а последняя улыбается. Было видно, что им хорошо в компании друг-друга.

Он наткнулся на взгляд Поттера. Тот только вопросительно вскинул брови.

Малфой закатил глаза и отвернулся.

Ну вот. День и так начался хреново, а тут еще и это.

Внутри кольнуло что-то... Зависть?

Чёрта с два.

И так хорошо жилось без всех этих соплей.

Он встал, собираясь уйти.

— Ты куда?, — Крэбб поднял лицо от тарелки, измазанное в клубничном повидле.

— Забыл взять учебник, — соврал Малфой и поспешил удалиться в тихое, прохладное подземелье, где можно было скрыться от всех этих смешков и от дурацкого чувства, которое заныло где-то в груди.

* * *

через 3 дня,

суббота, 18 октября

Раздевалка гудела. Человек десять, набившихся в тесное помещение, одновременно спорили, перекрикивали друг-друга и размахивали мётлами.

— Я говорю, надо сразу давить на правый фланг! — Захария Смит стучал кулаком по скамье. — У них вратарь хромает на левую сторону, я на разведке видел!

— А я говорю, надо через центр, — лениво отмахнулся Фред Уизли. — Мы с Джорджем им таких бладжеров напустим, они свои ворота забудут, где находятся.

— Ваши бладжеры вечно не туда летят, — буркнул Малфой из угла. Он сидел отдельно от всех, проверяя свою метлу.

— Обижаешь, Малфой, — Джордж приложил руку к сердцу. — Мы профессионалы. Между прочим, в прошлом году на Кубке...

— Заткнитесь все!

Голос Роджера Дэвиса прозвучал очень твёрдо. Капитан сборной, как всегда уверенный и решительный, сейчас стоял у двери, скрестив руки на груди.

— Слушайте сюда. Играем по схеме, которую нам утвердила мадам Хуч. Первые пять минут — оборона, присматриваемся. Потом — как пойдёт. Смит, ты с Кэти на правом фланге. Уизли, вы работаете в паре, но без самодеятельности. — Он перевёл взгляд на ловцов. — Поттер, Малфой. Вы оба за снитчами. Координируетесь. Вопросы?

— А если придется ловить сразу оба? — спросил Гарри.

— Можешь об этом и не мечтать, — вставил Джордж, усмехнувшись. — Хотя эти новые правила игры вносят свою изюминку, вряд ли снитчи полетят тебе навстречу, чтобы ты их поймал.

Вокруг разразился смех. Капитан продолжил:

— Работаем по ситуации. Без выяснения отношений. Сегодня мы одна команда.

Драко хмыкнул, но промолчал.

Команда. Смешно.

— И последнее, — Дэвис обвёл всех взглядом. — Сегодня на трибунах полная школа. И гости. Если мы проиграем — будем оправдываться до конца года. Так что соберитесь.

— Не проиграем, — уверенно сказала Кэти Белл и первой вышла из раздевалки.

Солнце слепило глаза. Малфой вышел на поле и сразу прищурился — после полумрака шатра этот свет казался слишком ярким, почти неестественным. Трибуны гудели, кто-то размахивал флагами, в воздухе пахло предвкушением.

Надеюсь, у отца сегодня какое-нибудь важное совещание в Министерстве.

На противоположной стороне строились гости. Тёмно-синие мантии, строгие лица. Малфой разглядел среди них несколько игроков — поджарых, сосредоточенных.

Их ловцы, двое парней примерно одного возраста с ним, уже крутили мётлы в руках, разминаясь. Один — высокий, тёмноволосый, второй — пониже, коренастый. Оба выглядели серьёзно.

— Дрезденская академия, — прокомментировал Фред Уизли, проходя мимо. — Слышал, у них жёсткая подготовка. Не расслабляйся, Малфой.

— Разберусь без тебя, — огрызнулся он.

И всё же, в чем-то он прав.

Свисток.

Малфой оттолкнулся от земли и взмыл вверх. Воздух обжёг лёгкие — холодный, но уже прогретый солнцем. Он сразу набрал высоту, уходя от суеты внизу, и начал сканировать поле.

Рядом мелькнула знакомая фигура. Поттер. Тоже поднялся высоко, занял позицию метрах в двадцати справа.

— Видишь что-нибудь? — крикнул Поттер.

— Нет, — сухо ответил Малфой.

Игра началась.

Первые минуты были хаотичными. Сборная Хогвартса действовала разрозненно — Смит рванул в атаку раньше времени, потерял квоффл, и немцы тут же забили первый гол. Трибуны недовольно загудели.

— Смит, мать твою! — рявкнула Белл, проносясь мимо.

— Я видел прорыв! — огрызнулся тот.

— Смотри свою зону! — Дэвис, капитан, уже терял терпение.

Малфой скользил высоко, стараясь не отвлекаться. Минут двадцать они кружили впустую — ни золотой, ни серебряный снитч не показывались.

Драко начинал зябнуть, несмотря на солнце, но не позволял себе расслабляться. Внизу игра накалялась: немцы вели в счёте, но близнецы устроили им весёлую жизнь, и те то и дело уворачивались от бладжеров.

Белл забила один гол, потом второй — счёт сравнялся, затем немцы снова вырвались вперёд. А снитчей всё не было.

И вдруг он увидел золотую вспышку — один снитч мелькнул у дальней трибуны. Почти сразу справа блеснул второй — серебристый, чуть ниже.

— Поттер!, — крикнул он, и показал знаками в сторону снитчей.

— Вижу!, — ответил Гарри. — Я беру серебряный, ты золотой?

Малфой кивнул. Он был ближе к яркому золотому мячу.

Они разошлись. Слизеринец рванул к трибунам, но высокий немецкий ловец уже летел туда же, отрезая траекторию. Малфою пришлось затормозить, уходя от столкновения. Снитч метнулся вверх.

— Чёрт, — выдохнул он.

Малфой покосился на табло — счёт был почти равный, но если он поймает золотой, а Поттер упустит серебряный, всё может рухнуть. Однако выбора не было: немец наседал, а снитч уходил.

Погоня затянулась. Высокий немец оказался настырным — он висел на хвосте, не давая Малфою вырваться. Они неслись над трибунами, заставляя зрителей пригибаться. Снитч метался, как будто от него зависел исход игры. Драко чувствовал, как горят лёгкие, но не мог позволить себе сбавить темп.

Внизу тем временем кипела игра. Белл забила гол, но Сборная Хогвартса всё еще уступала в очках. Близнецы устроили ад немцам, пуская бладжеры так, что те едва уворачивались. Трибуны ревели.

— Малфой! — крикнул откуда-то Джордж Уизли. — Влево!

Малфой рефлекторно дёрнулся влево, и в ту же секунду мимо пронёсся бладжер, а сзади послышался чей-то возглас — дьявольский мяч угодил четко в грудь немецкого ловца. Если бы не предупреждение Уизли, Драко бы не поздоровалось.

Он рванул вперёд. Снитч был совсем рядом. Ещё рывок — и пальцы сомкнулись на золотых крылышках.

Малфой поймал снитч.

Трибуны взорвались криком, но он сразу стал искать глазами Поттера. Тот всё ещё гонялся за серебряным — и Драко вдруг понял: тот не просто летит, он тянет время, уводит немца подальше, давая своим шанс забить ещё один гол.

Прошло несколько томительных минут. Внизу кипела драма: немцы яростно атаковали, но близнецы и Белл держали оборону. И вот, когда немецкий ловец уже выдыхался в безнадёжной погоне за Поттером, — Белл вырвалась вперёд и забила.

Поттер, словно почувствовав этот момент, резко ушёл вверх, обманул немецкого ловца и схватил серебряный снитч.

Свисток. Матч остановлен.

Через минуту объявили: Хогвартс выиграл с разницей в десять очков.

Малфой медленно спикировал вниз. Рядом приземлился Поттер, счастливый, с серебряным снитчем в руке.

— Поймал! — кричал он куда-то в сторону, улыбаясь. — Мы выиграли!

Драко посмотрел на него. Поттер сиял, как ребёнок. И вдруг он поймал себя на мысли — неужели они действительно сработали как одна команда?

Надеюсь, это был первый и последний раз.

— Джордж рассказал, как ты перехватил снитч, — сказал Поттер, кивая в сторону близнецов. — Хорошо вышло.

Малфой хотел огрызнуться, но почему-то не смог.

— Без тебя знаю, Поттер, — только сказал Драко, отведя глаза.

Поттер усмехнулся и побежал к своим, которые уже неслись к нему с объятиями. Близнецы Уизли что-то орали, игроки хлопали друг-друга по плечу. Смит, кажется, кивнул уважительно в сторону Малфоя.

Он остался стоять. В руке — золотой снитч, холодный и лёгкий. К нему начали подбегать слизеринцы — Гойл, Крэбб, Панси. Кто-то радовался, кто-то чертыхался в сторону немцев.

Ему показалось, что на трибунах мелькнули бледные длинные волосы.

Сердце на секунду пропустило удар. Он вгляделся — никого.

— Малфой! — заорал Фред Уизли откуда-то со стороны. — А ты не дал этому выскочке взять куш? — он весело играл глазами.

— Иди ты, — автоматически огрызнулся Драко.

Внутри появилось что-то похожее на... Ладно, не важно. Он оглянулся на толпу. Все эти люди, которые ещё час назад были просто чужими, вдруг стали... Он не знал, как это назвать. Да и не хотел. Просто стоял и смотрел, как все вокруг что-то орут.

Всей гурьбой двинулись в сторону замка, наблюдая, как сетуют и ругаются немцы позади. Впереди — пир в честь победы, и кажется, Хогвартс будет на ушах всю ночь.

Драко шёл в толпе, сжимая в кармане золотой снитч. Он заставил себя не думать об отце. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.

30 октября, четверг

Октябрь близился к концу, и в замке уже появились первые тыквы — профессор Флитвик как всегда, начинал украшать его за несколько дней до Хэллоуина.

В Большом Зале скопились ученики — кто-то коротал время между парами, а кто-то сидел с одногруппниками за компанию. Сегодня на улице льет, как из ведра — не высунешь и головы.

Гарри и Гермиона, как всегда, склонились над учебниками. Гермиона — чтобы изучить еще одну важную главу по рунам, Гарри скорее за компанию, нехотя делая домашнее задание по зельеварению.

Гермиона, краем глаза следя, чтобы Гарри не халтурил, в который раз заметила, что тот рассеяно смотрит куда-то за её плечо, в сторону слизеринцев.

Она недовольно вздохнула. Последнее время, особенно после матча, Гарри стал каким-то не разговорчивым. Постоянно витает в облаках и не проявляет к ней почти никакого интереса. Если честно, это начало немного раздражать. Поймав еще один рассеянный взгляд, она не выдержала и хлопнула ладонью по столу, привлекая его внимание.

— Ты ищешь кого-то?

Гарри дёрнулся, отведя взгляд.

— Нет, — он опустил глаза, делая вид, что снова занят домашним заданием.

— Малфоя, — с самодовольной ухмылкой произнесла Гермиона.

Ну конечно, Малфоя.

Гарри помолчал, потом пожал плечами.

— Не знаю. Просто… после того, что он сделал на поле, — Гарри пригнулся и сделал голос тише, — Ну тогда, когда поймал меня, — продолжил он, — И тогда, во время матча с немцами, — он остановился, как будто не зная, как выразить в слова свои мысли, — Мне как-то не по-себе от того, что он сыграл со мной в одной команде, — Гарри как будто старательно пытался избегать слова «мы», — И не случилось ничего. Понимаешь? Ничего плохого.

Гермиона посмотрела на него с любопытством. Наконец-то он хоть что-то сказал на эту тему.

— Может, ему просто надоело быть придурком?, — она вскинула брови, закрывая книгу.

Гарри помолчал немного, а потом снова бросил взгляд в ту сторону.

— Ты хочешь с ним поговорить?, — с легким раздражением сказала Гермиона. Хотелось, чтобы всё было как раньше, когда о высоких моральных качествах Малфоя не нужно было и думать.

— Нет! — слишком быстро ответил Гарри. — Зачем? Мы же не друзья.

— Тогда перестань сверлить его взглядом. Снейп тебе не простит, если ты опять напортачишь с формулой, — она выпрыгнула из-за стола, указав Гарри на пару ошибок в тетрадке, — Мне пора на урок. Увидимся вечером!

Гарри словил её недовольное настроение, и снова уткнулся в тетрадь.

Да уж, Снейп разозлится не на шутку, если в моём котле опять что-нибудь вспыхнет.

Он постарался больше не возвращаться мыслями к Малфою.

Будем жить обычной жизнью.

За столом слизеринцев задвигались, зашуршали мантии. Гарри поднял голову и заметил на себе взгляд серых, немного скучающих глаз.

* * *

тот же день

Вечером замок пах тыквой и корицей. Гарри шёл в библиотеку — Гермиона просила захватить ей книгу по трансфигурации, хотя он подозревал, что она просто хотела, чтобы он чем-то занял голову после их разговора в Большом зале.

Коридоры были увешаны гирляндами из светящихся летучих мышей. Тыквы с вырезанными рожицами плавали под потолком, лениво вращаясь и поблёскивая изнутри тёплым оранжевым светом. Где-то вдалеке Флитвик колдовал над особо крупным экземпляром, а привидения носились туда-сюда, явно репетируя очередную шалость.

Гарри почти дошёл до поворота к библиотеке, когда заметил Малфоя.

Тот шёл навстречу со стороны лестницы. В руках — книга. Не учебник, сразу видно: старая, потрёпанная, с тёмным корешком без названия. Гарри мельком подумал, что Малфой вообще не производит впечатления человека, который читает просто так.

Гарри почему-то замедлил шаг. Краем глаза показалось, что слизеринец чуть сбавил темп, когда они поравнялись, но тот прошел мимо, просто скользнув взглядом, как будто он был частью интерьера.

Малфой уже был в паре шагов позади, когда Гарри услышал какую-то возню в коридоре за спиной и обернулся.

— Пивз, прекрати немедленно! — донёсся голос Флитвика откуда-то из-за угла.

Слишком поздно.

Тыква — огромная, размером с хороший арбуз — просвистела по коридору и врезалась в стену в шаге от того места, где проходил Малфой. Брызги полетели во все стороны.

Гарри моргнул. Малфой стоял весь в оранжевых каплях. Мантия пострадала меньше, но вот рубашка... на светлой ткани расплывалось мокрое пятно с кусочками тыквенной мякоти.

В коридоре стало тихо.

Даже Пивз замер в воздухе, явно надеясь на громкую сцену. Привидения, проплывавшие мимо, застыли на месте. Несколько студентов у выхода из библиотеки смотрели во все глаза, но никто не решался даже хмыкнуть.

Гарри мысленно приготовился — сейчас Малфой разнесёт Пивза в щепки.

Слизеринец медленно опустил взгляд на свою рубашку. Потом поднял голову и посмотрел на Пивза.

Взгляд был такой, что Гарри невольно подумал: «Ого». Полтергейст, обычно неуязвимый для любых укоров, как-то сжался и отлетел на пару футов назад.

— Чёрт.., — выдохнул Малфой, как будто это была последняя капля в его длинном, бесконечном дне.

Он достал палочку, провёл ею вдоль рубашки — пятно исчезло, ткань стала сухой. Поправил мантию, пошёл дальше и даже не обернулся.

Пивз, словно очнувшись, улетел в сторону с каким-то нервным хихиканьем. Привидения растворились в стенах. Студенты у библиотеки зашептались, но тихо, почти беззвучно.

Гарри остался стоять посередине коридора.

Он смотрел вслед Малфою, который уже сворачивал за угол, и не мог понять, что только что произошло. Он ожидал чего угодно: привычной истерики, проклятий, угроз. Всего того, что он привык наблюдать за последние четыре года. Но этого не было.

Малфой только пустил в Пивза многозначительный взгляд и выругался, скорее себе под нос, чем приведению. Это было... как-то непривычно. Гарри привык знать, что от него ожидать, но сейчас он в который раз его удивляет.

Гарри тряхнул головой и пошёл дальше. Книгу для Гермионы всё-таки надо было забрать. Но в голове всё ещё крутилась эта сцена и усталый вид Малфоя, уходящего по школьному коридору.

31 октября, пятница

В этом году Хэллоуин выдался особенно тёплым — ни ветра, ни дождя, только прозрачная осенняя прохлада, которая к вечеру превратилась в лёгкий туман, стелющийся по территории замка. Но внутри Хогвартса было тепло от множества свечей.

Большой зал преобразился до неузнаваемости. Тысячи светящихся тыкв — от крошечных, размером с кулак, до гигантских, в рост человека — плавали под потолком, создавая причудливую игру света и тени. Они вращались в медленном хороводе, сталкивались, разлетались и снова сходились, будто танцевали вальс. Обычное звёздное небо над головами учеников сегодня перемигивалось с оранжевыми огоньками, и казалось, что сам замок дышит праздником.

Летучие мыши — зачарованные игрушки профессора Флитвика — носились под сводами, иногда пикируя вниз и заставляя первокурсников визжать и пригибаться к тарелкам. Привидения, обычно степенно проплывающие сквозь стен, сегодня разошлись не на шутку: Почти Безголовый Ник организовал хоровод, в котором кружились почти все обитатели башни Гриффиндора, а серая монахиня из Пуффендуя пугала студентов, внезапно появляясь из-за спин.

Гарри сидел между Гермионой и Невиллом. Они только что смеялись над очередной шуткой Симуса, и беззаботно проводили время. На Гарри была обычная мантия, но Гермиона еще в башне Гриффиндора повязала ему на шею шарф с вытканными призраками — они лениво перемещались по ткани, иногда высовывая руки наружу и тут же прячась обратно. Гарри сначала смущался, но после привык и даже перестал вздрагивать, когда призрачная ладонь касалась его подбородка.

Гермиона выбрала костюм средневекового учёного — длинная тёмно-синяя мантия, расшитая золотыми буквами (цитаты из «Истории Хогвартса», если присмотреться), и смешная остроконечная шапочка с кисточкой. Она то и дело поправляла её, но кисточка всё равно падала на глаза.

— Ты похожа на профессора Флитвика, только выше, — заметил Невилл.

— Я похожа на человека, который уважает традиции, — важно ответила Гермиона и тут же чихнула.

Сам Невилл нарядился гномом-садовником — зелёная куртка, смешная шапочка с цветком, а в руках он держал маленькую лейку, из которой время от времени вылетали мыльные пузыри. Он то и дело краснел, когда кто-то обращал на него внимание, но лейку не прятал.

Напротив них, на другой стороне круглого стола, Джинни Уизли спорила с Луной Лавгуд о том, сколько летучих мышей может уместиться в одной тыкве, если та зачарована на расширение.

— Глупости, — говорила Джинни, улыбаясь. — Они же живые, им нужно пространство.

— А если тыква внутри как большая комната? — Луна смотрела на неё абсолютно серьёзно. — Я читала, что в семнадцатом веке один маг вырастил тыкву, в которой потом поселилась семья домовиков.

— Луна, они летучие мыши, а не домовики, — Джинни закатила глаза, но было видно, что её это скорее веселит, чем раздражает.

Гарри обвёл взглядом учительский стол и чуть не поперхнулся. Профессор Трелони явилась в наряде, который, кажется, собрала из всех штор башни Прорицаний: огромная шляпа с вуалью, расшитой глазами (они моргали независимо друг от друга), и мантия, на которой были вышиты созвездия, причём некоторые звёзды падали вниз, исчезали и появлялись снова. Она вещала что-то Макгонагалл, и та, судя по каменному лицу, изо всех сил старалась не реагировать.

Сама Макгонагалл сегодня была в своей красивой парадной мантии — темно-бордовой, с золотой вышивкой по воротнику и рукавам. Никаких смешных шляп или масок, только тонкая диадема в виде паутинки, вплетённая в строгий пучок. И всё же, когда Трелони отвернулась, та позволила себе чуть заметно улыбнуться сидящему неподалёку Флитвику.

Профессор Флитвик, напротив, наслаждался по полной. Он нарядился гоблином — настолько искусно, что все шугались его и обходили стороной. Флитвик делал вид, что обижается, а потом заливался смехом и угощал учеников засахаренными летучими мышками.

А Снейп... Гарри специально задержал на нём взгляд. Профессор зельеварения сидел в своём обычном чёрном одеянии, с обычным скучающим выражением лица, и только присмотревшись, можно было заметить, что на его мантии — крошечные серебряные нити, которые поблёскивали в свете тыкв, создавая иллюзию паутины. Ничего вызывающего, только лёгкий намёк на праздник, который, впрочем, не мешал ему испепелять взглядом Пивза, периодически пролетающего мимо.

— Снейп в паутине, — шепнул Гарри Гермионе.

Она покосилась, прищурилась и едва заметно улыбнулась:

— Это называется элегантность, Гарри. Не всем же надевать шляпы с глазами.

В этот момент над головами взорвался очередной фейерверк — близнецы Уизли не могли пропустить такой вечер. Огненные драконы, сотканные из зелёных и золотых искр, взмыли к потолку, столкнулись с летучими мышами, рассыпались на сотни маленьких звёзд и осыпались вниз, исчезая за миг до того, как коснуться чьей-то головы.

Гарри проследил за одной из золотых звездочек и взглядом наткнулся на группу слизеринцев. Они оживленно общались— Забини спорил с Пэнси о чём-то, размахивая руками, Крэбб и Гойл сосредоточенно уничтожали пирожки, а чуть поодаль, в компании Теодора Нотта, сидел Малфой.

Слизеринец был в вампирском наряде — классическом, без излишеств: высокий воротник, тёмная накидка, лёгкая бледность кожи. Сдержанно, почти небрежно — образ, который скорее угадывался, чем бросался в глаза. Нотт рассказывал что-то смешное — Малфой слушал, но, кажется, не вникал в разговор.

Гарри отвернулся и снова посмотрел на феерверки.

— Хочешь пирожок? — Невилл протянул ему тарелку с тыквенными пирожками, посыпанными сахарной пудрой.

— Ага, спасибо.

Он взял один, откусил и почувствовал тёплый сладкий вкус.

Луна Лавгуд тем временем поднялась из-за стола и направилась к центру зала. Её платье — длинное, струящееся — переливалось всеми оттенками синего, зелёного и фиолетового, и когда она двигалась, казалось, что по ткани бегут волны света. Венок из сухих цветов на её голове тихо потрескивал, будто цветы переговаривались друг с другом.

— Она похожа на северное сияние, — сказал Невилл, и в его голосе было столько искреннего восхищения, что Гарри улыбнулся.

Гермиона промолчала, но посмотрела на Луну с тёплым любопытством. А Гарри подумал, что Луна — это, наверное, единственный человек, который не стесняется быть собой. И её костюм, пожалуй, самое лучшее, что можно надеть на Хэллоуин.

Пивз, пролетая мимо, дёрнул её за венок, но цветы только чихнули в ответ, и полтергейст с воплем умчался прочь, отряхиваясь от пыльцы.

— А он боится цветов? — удивился Невилл.

— Похоже на то, — хмыкнул Гарри.

Праздник набирал обороты. Кто-то пустился в пляс под музыку, которую создавал оркестр из привидений — они играли на прозрачных инструментах, и звуки получались чуть призрачными, чуть звенящими, но очень красивыми. Пары кружились между столами, летучие мыши носились над ними, тыквы мерцали, и казалось, что весь замок живёт какой-то своей, особенной жизнью.

Гарри сидел и смотрел на всё это, чувствуя, как внутри что-то дёргается.

Было странно просто смеяться, есть праздничные угощения и слушать споры о том, сколько летучих мышей может уместиться в одной тыкве.

Гермиона толкнула его локтем:

— О чём задумался?

— Ни о чём, — ответил он честно. — Просто... этот год кажется самым спокойным из последних.

— Не считая того, что в конце сентября ты чуть не сломал шею, — усмехнулся Невилл, что заставило Гарри вспомнить про сероглазого в другом конце зала.

Гарри ничего не ответил. Только продолжал наблюдать за разноцветными искорками и струящимся платьем Полумны.

Хэллоуин продолжался. Где-то в углу зала Забини уговаривал Пэнси станцевать, Нотт и Малфой о чём-то тихо переговаривались, Луна кружилась в одиночестве под призрачную музыку, и звёзды над головой мерцали в такт тыквенным огонькам.

Просто ещё один вечер в Хогвартсе. Самый обычный и самый волшебный одновременно.

1 ноября, 5:32, суббота

Субботнее утро встретило Драко холодной тишиной. Он не помнил, как уснул накануне, — кажется, и вовсе не засыпал. Праздничный шум, летучие мыши, дурацкие тыквы и фейерверки — к полуночи это всё перестало существовать, оставив после себя только усталость.

Ночь длилась бесконечно. Драко ворочался, просыпался, снова проваливался в темноту. А когда открыл глаза в четвёртый раз, понял: дальше лежать нет смысла.

За окнами спальни колыхалась тёмная вода. Драко бесшумно оделся, сунул в карман пальто книгу и вышел из подземелий.

Хогвартс в такой час был почти мёртв. Привидения дремали в стенах, портреты храпели, лишь редкие факелы лениво освещали пустые коридоры. Драко шёл, не думая о направлении, пока ноги сами не вынесли его к выходу во внутренний двор.

Воздух оказался обжигающе свежим. Густой туман стелился по траве, редкие кусты терялись в молочной пелене, и даже замок за спиной казался размытым, нереальным. Драко немного прошел вперед и остановился у каменной скамьи, вдохнув полной грудью.

В пальто лежало письмо с фамильным гербом. Оно пришло накануне. Драко тогда решил, что письмо подождёт. Одним паршивым днём больше, одним меньше — какая разница? Но праздник он хотел прожить хотя бы без отца в голове.

После матча, когда ему почудились на трибунах серебристые волосы, молчание было слишком долгим.Практически две недели от него не было вестей.

Драко убеждал себя, что ему всё равно. Что отец может молчать хоть вечность. Но мысли не давали покоя.

«Что-то не так», — постоянно крутилось в голове.

Затишье перед бурей? Он не знал.

Со вчерашнего дня конверт немного истрепался, потому что Драко все время держал его при себе. Что-то мешало вскрыть его прямо сейчас.

Он сел на скамью, достал книгу. Старый потрёпанный томик поэзии, который он случайно нашёл в библиотеке пару дней назад и теперь таскал с собой. Отец такие не читал — считал бесполезной тратой времени. Может, поэтому Драко и не мог оторваться.

Он открыл книгу на случайной странице, и взгляд сам упал на несколько строк:

Искра надежды

Гаснет во чреве моем.

Приступ удушья.

Он моргнул. Перечитал ещё раз. Потом захлопнул книгу и уставился в туман.

Бред какой-то.

Стихи — просто набор слов. Никакого отношения к нему они не имеют.

Но почему-то эти три строчки застряли в голове, и он не мог их отогнать.

Где-то вдали послышался шум. Драко поднял голову и увидел двух студенток, кажется, из Когтеврана — они, судя по всему, вообще не ложились после вчерашнего, шли со стороны запретного леса, смеялись и размахивали руками.

Туман скрадывал их фигуры, делая похожими на призраков. Одна из них споткнулась, вторая подхватила её, и они обе зашлись таким беззаботным смехом, что Драко на секунду показалось, будто он смотрит на другой мир.

Мир, где люди могут быть счастливыми.

Он отвернулся и снова посмотрел в туман. Густой, непроглядный.

Драко посидел ещё немного, потом встал и направился обратно в замок.

Письмо в кармане по-прежнему ждало. Но открывать его он будет не сейчас.

Может, днём. Может, вечером. Может, никогда.

Глупая надежда, которая ещё теплилась где-то внутри, шептала: а вдруг там что-то хорошее?

Драко знал, что врёт себе.

* * *

Суббота после Хэллоуина выдалась на удивление ясной. Туман, окутывавший замок ранним утром, рассеялся, оставив после себя прозрачный холодный воздух и лужи, в которых отражалось бледное ноябрьское солнце. Листья с деревьев уже почти облетели, и ветер гонял по земле пожухлые коричневые комья.

Гарри шёл по главной улице Хогсмида, засунув руки в карманы мантии, и пытался понять, зачем вообще согласился. Гермиона увязалась с Джинни в «Сладкое королевство», а он отошел от них под предлогом, что хочет просто пройтись. На самом деле хотелось тишины. Последние дни что-то постоянно свербело внутри по какой-то неясной причине.

Он остановился у витрины «Зонко», разглядывая коробки с дребезжащими жвачками, но мысли были далеко.

Почему, когда всё спокойно, становится только хуже?

Раньше каждый день был как натянутая струна, постоянное ожидание подвоха. А сейчас... сейчас он просто шёл по Хогсмиду, и от этой обычности становилось почти не по себе.

Чего мне не хватает?

Краем глаза он скользнул по толпе. Студенты сновали туда-сюда, кто-то с пакетами из кондитерской, кто-то с мётлами наперевес. Мелькнула знакомая светлая макушка — Гарри дёрнулся, но это оказался какой-то пуффендуец.

Он раздражённо мотнул головой.

Показалось.

Гарри завернул за угол и нос к носу столкнулся с Гермионой, которая вылетела из лавки с пакетом сладостей.

— Ты где пропадаешь? — спросила она, запыхавшись. — Мы тебя обыскались.

— Гулял, — пожал плечами Гарри. — Душно в магазинах.

Гермиона подозрительно сощурилась, но ничего не сказала. Вместо этого кивнула в сторону «Трёх мётел»:

— Зайдём погреться? Говорят, у них обновилось меню. Хочу попробовать что-нибудь.

Гарри кивнул и, сам не зная зачем, ещё раз посмотрел в толпу, кого-то ища.

* * *

«Три метлы» гудела, как растревоженный улей. Джинни с Гермионой уже проходили вперед, к столикам, когда Гарри заметил его.

Малфой.

Он сидел за средним столиком в компании Забини, Пэнси и Нотта. Забини что-то рассказывал, жестикулируя, но Малфой смотрел куда-то за стекло, и кажется, витал в облаках. Иногда Нотт обращался к нему, тот кивал, как-будто не слыша, и снова проваливался в себя.

Джинни уже юркнула вперёд — там, у окна, в дальнем конце зала, как раз освободился столик. Гермиона с Гарри двинулись за ней, протискиваясь между барной стойкой и рядом столов. Народу было много и посетители то и дело задевали друг- друга локтями.

В этот момент официантка с подносом грязной посуды попыталась разминуться с ними — и не рассчитала. Край подноса ткнул Гермиону в плечо, она пошатнулась, задела чей-то стул, и, пытаясь удержать равновесие, толкнула сидящего за ним.

— Ой, извините, — выпалила она автоматически, разворачиваясь, чтобы вглянуть на незнакомца, — и замерла.

— Вот клуша, — хмыкнули за столиком. Кажется, это была Пэнси.

Драко даже не сразу понял, что произошло. Толчок выдернул его из того странного оцепенения, в котором он сидел последние полчаса. Он моргнул, возвращаясь в реальность, и поднял глаза.

Перед ним с каким-то испуганным выражением лица, была Грейнджер.

Он медленно скользнул по ней взглядом. Грейнджер стояла, как статуя, и чего-то ждала. С большим пакетом сладостей, взлохмаченная, и с её этим вечным видом «я, конечно, не умнее всех, но точно поумнее некоторых».

Секунда. Две.

Драко отвел глаза.

Да пофиг.

Он рассеянно отвернулся и снова уставился в пустоту.

Гарри замер.

Гермиона врезалась в Малфоя. В Малфоя, чёрт возьми.

На лбу уже образовалась напряженная морщинка. За секунду «до» в голове лихорадочно подбиралась подходящая фраза, чтобы поставить этого слизеринца на место.

Но сказать ему её не удалось. Ведь тот просто... не дал повода. За столом, Забини и Нотт лишь коротко окинули Гарри взглядом, мол «свободен». В проходе по-прежнему ходили посетители, и гриффиндорцы явно мешали.

— Пошли, — тихо сказала Гермиона, дёрнув его за рукав. — Он... не в себе, что ли?

Гарри позволил увести себя к дальнему столику, где Джинни уже махала им рукой.

Пока они делали заказ, он пару-тройку раз бросал взгляд туда, где виднелась прямая спина Малфоя. Он сидел неестественно прямо, будто проглотил швабру, и смотрел куда-то перед собой.

Что-то противное ныло под ложечкой. Хотелось подойти и растормошить его, чтобы... чтобы...

Чтобы что? Набить друг — другу морды?

Гарри продолжал пить тыквенный сок, краем ухо ловя обрывки фраз сидящих рядом девочек, и продолжал посматривать на слизеринский стол.

— Ты чего?, — вывела его из задумчивости Гермиона, — Хочешь подойти и что-то ему сказать?, — она имела в виду, конечно же, Малфоя.

— Нет, — сказал Гарри, — Я вообще не об этом думаю.

Врал. Конечно, думал. И это бесило больше всего.

2 ноября, 00:44

За окнами замка давно стемнело. Гулкое эхо быстрых шагов отдавалось от стен в подземелье.

Драко почти бежал, надеясь выпустить внутреннюю злобу. Приведения иногда шалили, выскакивая из-за угла, что еще сильнее раздражало. В висках стучало, и в голове пульсировала ноющая боль.

Пару раз встретились старшекурсники, следящие за тем, чтобы никто не бродил в школе после отбоя. Малфой взглянул на них так, что запретить ему слоняться по Хогвартсу они не посмели.

Драко всё-таки решился открыть конверт. Пару минут назад, сидя в кресле гостиной Слизерина, когда все разошлись по спальням. Из-за письма Драко разозлился не на шутку.

Чего я вообще ждал? Похвалы?

Где-то глубоко внутри уже зрело то, что он так долго запирал на все засовы. И сейчас, в тишине пустых коридоров, это ломилось наружу.

Драко ускорил шаг.

Кулак, в котором был зажат пергамент, сжался сильнее.

Он был там. Он всё — таки был на игре.

Ему не показалось.

Драко всё же надеялся, хоть и признавал это скрипя сердце. Что хотя бы одна победа заставит отца посмотреть на него иначе.

Увидит в нём что-то, кроме… кроме чего? Он не знал. Но в письме этого не было. Только холодные строчки и пустота между ними.

Тишина коридоров звенела, но в то же время давала место взрасти тому ростку, который он старательно давил ботинком, пытаясь запихнуть поглубже в землю.

Драко продолжал идти, почти в полной темноте. Еле видный свет редких факелов освещал только следующие пару метров.

Похоже, он забрел в ту часть замка, куда ученикам ходить было запрещено. Он шёл, не разбирая дороги, поворачивая то вправо, то влево, как будто ноги сами тащили его скрыться поглубже в подземельях. Подальше от всего. Подальше от...

Сердце громко стучало в ушах. Драко немного запыхался. Казалось, что он шёл уже несколько часов. На Хогвартс давно опустилась ночь, и встретить здесь хотя бы одну живую душу не представлялось возможным.

Глубоко во тьме подземных коридоров слышались только его глухие шаги и завывающий ветер. Он боролся с чем-то внутри себя, его разрывало на части, хотелось кричать от переполняющей внутри злобы.

Он ненавидел себя, ненавидел за то, что всё ещё ждал, за то, что всё ещё надеялся.

Ждал по привычке, по накатанной, как будто от этого зависела его жизнь.

Похоже, это бессмысленно.

Мысли пришли, как будто из самых глубин тёмных коридоров. Драко будто окатило ледяной водой. Он остановился. Рука нащупала холодную стену, сердце стучало в ушах, а взгляд устремился в темноту.

Да.

Отец никогда не изменится, что бы он не делал. Всё это время, он пытался.

Пытался понравиться. Пытался сделать так, чтобы он гордился, но кажется...

Кажется, в этом всём нет никакого смысла.

Холодная капля конденсата упала с потолка прямо на лоб. Драко встрепенулся, потряс головой. Волосы прилипли ко лбу, и он вытер лицо краем рукава.

Внутри было тихо, как в самой глубокой точке Чёрного озера. Он сопротивлялся этим мыслям еще несколько секунд, пытаясь нащупать какую-то внутреннюю опору.

Внезапно сопротивление прошло и он почувствовал облегчение.

— Люмос, — белый свет ореолом осветил подземный коридор.

Он не понимал, где находится, ноги забились от быстрого шага, а рубашка прилипла к телу. Голова прояснилась и он почувствовал, как холод коридоров пронизывает его до костей.

Драко медленно шёл вперед, надеясь, что подземелья когда-нибудь закончатся.

Впереди показалась полоска лунного света. Слух обострился, и краем уха он услышал, как ветер шелестел ещё не упавшую листву.

За поворотом оказалось окно, через которое пробивался серебряный свет. Драко поискал глазами и увидел дверь.

Наконец-то.

Дверь была заперта на три уровня защиты и простой Алохоморой отпереть её не получилось. К счастью, Драко знал нужное заклинание для таких случаев.

Лицо обдул ветер, как только он вышел наружу. На удивление ночной воздух показался очень тёплым.

Перед ним была та часть территории, которую он обычно наблюдал с астрономической башни, во время дополнительных занятий.

«Какого..?», — Пронеслось в голове, когда он вдруг понял, насколько далеко отошёл от замка по подземным тоннелям.

Он обошел то место в скале, которое вело обратно в темноту и посмотрел вдаль.

Хогвартс стоял во всем своем великолепии, а перед ним расстилалась долина, вся залитая лунным светом: редкие кустарники, похожие на сгорбленные фигуры, россыпь камней у подножия холма, и где-то далеко — тёмная полоса леса. В ясном ночном небе послышался клич — орел спикировал за добычей.

Драко сел на край холма, наблюдая, как вдалеке, за замком, забрезжил рассвет.

В сердце не было никаких мыслей, ожиданий или надежд.

Только пустота.

3 ноября, понедельник, 9:05

Ноябрь вступил в свои права тихо, без лишнего шума. Дожди прекратились, и Хогвартс медленно замерзал той особенной, прозрачной стылостью, когда воздух пахнет снегом, а небо затянуто белесой пеленой.

Первой парой были прорицания, и Гарри, входя в кабинет, уже приготовился слушать очередной бред про значение чисел и знаков в его, лично, жизни.

Но на этот раз Трелони превзошла себя.

По всему кабинету, на столах были расставлены металлические жаровни. Свечи были погашены, шторы плотно закрывали окна, и единственным источником света служили тлеющие травы — они мерцали оранжевыми искрами, пуская к потолку тонкие струйки дыма. Пахло полынью и чем-то сладковатым, дурманящим голову.

— Сегодня, — провозгласила Трелони, взмахнув руками, когда ученики уселись на свои места, — мы будем читать будущее в струйках дыма. Древнейший способ заглянуть за грань. Смотрите пристально, не отводите взгляд — и судьба явит вам свой лик.

Гарри сидел у окна и смотрел, как она ходит между столами, вглядываясь в дым над жаровнями. Симус, устроившийся рядом, шепнул:

— Лишь бы не поджечь ничего.

— Лишь бы поскорее закончилось, — буркнул Гарри.

Трелони подплыла к ним, раздувая ноздри, будто принюхиваясь.

— Мистер Поттер, я чувствую в Вас вибрации. Вы сегодня особенно открыты для знаков. — Она указала на жаровню перед ним. — Смотрите в дым. Не отвлекайтесь. Пусть он расскажет Вам то, что предстоит.

Гарри закатил глаза, но в дым посмотрел. Тонкая струйка вилась к потолку, распадалась на несколько нитей, и снова сплеталась.

Ничего особенного. Просто дым.

— Вы видите? — раздалось над ухом. Трелони уже стояла рядом, вцепившись взглядом в его жаровню. — О, мистер Поттер. Какая сложная картина.

— И что это? — спросил Гарри без особого интереса.

— Это... — она замерла, прищурилась, потом резко выпрямилась. — Это знак. Видите, как переплелись линии? Это борьба. Вы мечетесь между тем, что должны чувствовать, и тем, что чувствуете на самом деле. Вы ищете бурю, мистер Поттер, но находите только тишину.

Гарри хмыкнул.

— Бурю? Это же просто дым.

— Не обманывайте себя, — голос Трелони стал глубже, почти зловещим. — Ваше сердце не находит покоя. Но будьте осторожны — буря может прийти оттуда, откуда Вы не ждёте. И не факт, что Вы будете к ней готовы.

Она постояла ещё секунду, глядя на него сквозь свои немыслимые очки, и уплыла к другим ученикам.

Симус присвистнул.

— Жутковата она сегодня. Про бурю — это про погоду, как думаешь?

— Про что угодно, — Гарри отодвинул жаровню. — Она каждый раз городит какую-то чушь.

Но внутри почему-то засело это слово: буря.

Оно крутилось в голове, как назойливая муха, и отделаться от него не получалось. Гарри поймал себя на том, что снова смотрит в дым, хотя жаровня уже погасла.

После урока Гарри спускался по винтовой лестнице и чувствовал, как внутри всё зудит. Предсказание, даже самое бредовое, застряло занозой.

В коридоре его догнал Невилл.

— Слышал, что она тебе сказала? — спросил он, запыхавшись. — Про бурю?

— Ага. Чушь, конечно.

— А мне в прошлый раз про потерю вещала, — Невилл махнул рукой. — Я потом месяц свою палочку искал.

Гарри усмехнулся, но мысль не отпускала. Они шли молча, пока Невилл не сказал, понизив голос:

— Слушай, а ты Малфоя в последнее время замечал?

Гарри споткнулся на ровном месте.

— Чего?

— Ну, Малфой. Странный он. Я его в библиотеке видел, случайно задел его, а он даже не шелохнулся. Просто прошел мимо, как будто меня нет. Гермиона говорит, может, заболел.

Гарри промолчал. Внутри что-то дёрнулось — не злость, не раздражение, а что-то другое, чему он не мог дать названия.

Малфой. Опять Малфой. Почему его имя теперь лезет отовсюду?

— А мне какое дело? — сказал он вслух, слишком быстро.

Невилл пожал плечами.

— Да никакого. Я просто так спросил.

Они дошли до поворота, где их пути расходились. Гарри махнул рукой и направился к лестнице в гриффиндорское крыло. Ноги сами несли его вперёд, а под ложечкой всё ещё ныло что-то неопределенное. Гарри не понимал. И разбираться не хотел. Но знал: рано или поздно, скорее всего, придётся.

* * *

тот же день

Гермиона сидела за дальним столом библиотеки. Студентов почти не было — сегодня здесь было особенно тихо. После пар, перед ужином, они с Гарри договорились сделать домашнее задание.

Ну, как «они». Инициатором была она сама, так как Гарри особо не горел желанием. По-крайней мере, ей так показалось.

Весь день он не находил себе места, и был чем-то озабочен. Пару раз, спросив что с ним, получила только его обычное: «Всё в порядке». Но она же не идиотка. Может, сейчас удастся поговорить?

Перед ней ровными стопками лежали пергаменты, справа громоздилась башня книг — половина из них были лишними, но привычка перепроверять всё по сто раз никуда не делась. Перо скрипело по пергаменту, выводило очередной абзац про свойства корня асфоделя, когда дверь библиотеки хлопнула.

Гарри ввалился резко, бросил сумку на соседний стул и застыл посреди прохода.

— Гарри? — спросила Гермиона, не поднимая головы.

Он не ответил. Вместо этого, начал ходить туда-сюда, разгоняя небольшой ветер.

Сначала он прошёлся вдоль стеллажей, разглядывая корешки книг, которые не собирался читать. Потом вернулся, сел за стол, через секунду встал, подошёл к ней, взял первую попавшуюся книгу, полистал и небрежно бросил обратно. Снова сел. Начал барабанить пальцами по столу и тереть шрам. Старая привычка, которая иногда проглядывалась. Потом встал, подошёл к другому стеллажу, вытащил какую-то тонкую брошюру, пролистал и сунул обратно.

Гермиона наблюдала за ним краем глаза и молчала. Она знала, что лезть с расспросами не было смысла. По-крайней мере, сейчас. Раньше, когда они ещё не так хорошо знали друг-друга, она бы обязательно начала читать нотации. Сейчас просто тихо наблюдала и ждала, когда этот огонь угаснет.

Гарри снова сел. Посидел секунду, потом резко отодвинул стул и подошёл к окну.

Она подняла голову. Он стоял боком к ней, в профиль. Было видно, как плечи напряжены. Он смотрел куда-то вдаль, кажется, не видя ничего перед глазами. Гермиона всё-таки решилась.

— Гарри, — сказала она спокойно.

— Что? — бросил он не оборачиваясь.

— Ты какой-то нервный сегодня. Что с тобой?

— Ничего, — быстро ответил он. Слишком быстро.

Гермиона открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, и закрыла.

Понятно.

Она молча смотрела на него, пока тот стоял и отстукивал ногой какой-то непонятный ритм.

А потом лицо его изменилось. Он будто просто перестал дышать. Смотрел в одну точку за окном, вглядывался. Спина ещё больше напряглась, а пальцы сжались на подоконнике.

Гермиона не успела спросить. Он уже рванул к столу, схватил сумку, закинул на плечо и почти побежал к выходу из библиотеки.

— Ты куда? — она привстала.

— Надо идти, — бросил на ходу.

— Гарри!

Дверь хлопнула. Гермиона осталась одна. Посидела секунду, глядя на пустой стул, где только что лежала его сумка. Потом медленно встала и подошла к окну.

Солнце уже клонилось к закату, его золотое свечение заливало верхушки деревьев и попадало в её глаза.

Гермиона присмотрелась.

По тропинке, которая вела к Чёрному озеру, шла чья-то маленькая, неясная фигура.

* * *

Он шёл вдоль берега, когда услышал быстрые, тяжёлые шаги за спиной. Не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Поттер.

— Малфой!

Голос требовательный, злой. Но Драко продолжал идти.

— Малфой, стой!

Да чтоб тебя...

Он лениво развернулся.

Перед ним стоял Поттер — взлохмаченный, с каким-то бешеным блеском в глазах. Дышит тяжело, будто бежал.

— Чего тебе? — устало спросил Драко.

Гарри дернулся, как от пощечины.

Весь день у него чесались руки что-то сделать, и увидев Малфоя из окна библиотеки, уходящего вдаль, к озеру, он принял это почти как приглашение к беседе.

Но сейчас, смотря на его равнодушное лицо, он не знал, с чего начать.

Сказать хотелось много чего. Например: «Ты чего тут ходишь?». Или: «Совсем с катушек слетел?». Но слова застряли где-то в горле.

— Чего мне?, — Гарри сделал паузу, потому что сам не знал ответа на свой вопрос, — После того случая, как я упал с метлы, ты ходишь как приведение! Будто варёный! Смотреть тошно!

— Не хочешь смотреть — не смотри, — процедил Малфой сквозь зубы, — Это вообще тебя не касается, — в голосе послышались еле уловимые нотки раздражения, и он отвернулся, делая шаг вперёд.

— Как это не касается?, — Гарри подошел ближе, схватил его за плечо и развернул на себя, — Ещё как касается! Я не собираюсь тебе быть обязанным до конца жизни!, — выпалил он. Честно говоря, понимая, что несёт откровенную чушь, но слова уже вылетели изо рта.

Драко смотрел на него, надеясь, что тот оставит его в покое.

— Да плевать мне на тебя. Я же сказал: «Забей». — он снова отвернулся, чтобы уйти.

Поттер не унимался. Он схватил его за рукав мантии и дернул на себя. Это уже начинало бесить.

— Отвали! Что пристал?, — крик вырвался сам собой, хотя он не собирался повышать голоса.

Гарри увидел в его глазах какую-то давно забытую искру.

Наконец-то.

— Да что с тобой не так?!, — Гарри толкнул Малфоя в грудь. Сильно. Тот отлетел на пару шагов назад, но удержался.

— Да пошёл ты!, — крикнул Малфой, и резко, двумя руками толкнул его в ответ. Поттер упал, но быстро встал. Глаза его были налиты кровью.

Драко моргнул.

«Сам напросился», — пронеслось у него в голове. Внутри потихоньку закипал огонь, и он наконец-то почувствовал себя живым.

Поттер толкнул снова. Сильнее. Драко отступил на шаг, споткнулся о камень и вдруг — рванул вперёд.

Удар пришёлся Поттеру в грудь, он пошатнулся, но удержался и тут же ответил тем же.

Они закружились на месте, толкая друг друга, как мальчишки на драке, которая ещё не началась по-настоящему. Никто не бил в лицо — пока. Только плечи, грудь, жёсткие толчки и попытки вывести из равновесия.

— Только и можешь, что толкаться?, — Драко уже вошел в раж, и ему хотелось продолжения, — Давай, — он посмотрел гриффиндорцу прямо в глаза, и в них Гарри прочитал вызов, — Покажи на что способен, раз пришёл.

Тот двинул ему в челюсть.

Резко, неожиданно и достаточно сильно. Драко пошатнулся, но устоял, и тут же ответил — куда-то в скулу. Рука встретила оправу его очков. Она больно резанула по костяшке и съехала куда-то вбок, от лица.

Голова Гарри дёрнулась, во рту стало солёно. В глазах была какая-то дымка, но он даже не замедлился. Потому что это было лучше, чем ничего.Он ответил. Целился в челюсть, попал в ухо.

Драко мотнул головой и бросился вперёд.

Они сцепились уже по-настоящему — катались по земле, по мокрой траве, по камням, не разбирая, где чьи руки и ноги.

Гарри чувствовал, как под рёбрами горит, а во рту уже накопилась кровь.

Драко дышал хрипло, рвано, матерился сквозь зубы, но не останавливался. Он не чувствовал боли — только этот дикий, долгожданный выплеск энергии, которая копилась неделями.

Каждый удар выбивал из него злость на отца, на себя, на эту дурацкую пустоту. Поттер был просто спусковым крючком. Волчонком, который сам сунулся в логово охотника.

Они заехали в воду — холод обжёг ноги, но никто не обратил внимания. Гарри прижал Драко к валуну, тот вывернулся, ударил локтем в бок. Гарри согнулся, но тут же вцепился в его мантию и рванул на себя. Они снова упали, уже на мелководье, вода плеснула в лицо, в глаза, в рот.

Наполовину в воде, мокрые и уставшие, они ещё какое-то время боролись.

В какой-то момент они оба выдохлись. Расцепились и упали куда-то в воду.

Драко чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как саднит разбитая губа, как холодная вода уже пробирается к телу через наполовину промокшую мантию.

Гарри лежал рядом и хрипел. В трёх шагах. Может, в двух. Мокрые волосы прилипли ко лбу, с подбородка текла вода. Щека горела и, кажется, распухала прямо на глазах — он чувствовал, как кожа натягивается под глазом.

Они полежали так ещё несколько минут, тяжело дыша. Волны прибывали с тихим журчанием, доходя до головы, и убывали. Где-то далеко крикнула птица. Было слышно, как ветер шелестит травой.

— Ты зачем пришёл?, — вдруг спросил Драко, смотря куда-то наверх, на низкие серые тучи, которые отливали золотом.

В воздухе повисла недолгая пауза.

— Не знаю, — тихо ответил Гарри.

Драко закрыл глаза. Губа саднила, бок ныл, но внутри впервые за долгое время не было пустоты. Было что-то другое. Что-то, чему он пока не мог дать названия.

Он сел, опираясь на локти, потом медленно поднялся на ноги. Вода стекала с мантии, с волос. Драко бросил последний взгляд на озеро и не оборачиваясь, пошел в сторону замка. Шаги хлюпали по воде, потом стали глухими — он вышел на берег и ушел, ни разу не взглянув на Поттера.

Гарри смотрел в серое небо и чувствовал, как адреналин отпускает, оставляя после себя странную, почти спокойную пустоту. Он поднял голову, и проводил Малфоя взглядом до тех пор, пока светлая макушка не скрылась за деревьями.

Он остался один.

Холодный ветер уже лез под кожу, но Гарри почему-то не хотелось уходить. Он приподнялся и уставился на горизонт, туда, где солнце уже наполовину скрылось под водой. Оно таяло в волнах, и еле видимый свет, словно от свечи, горел где-то в глубине.

6 ноября, 8:15, четверг

Ноябрьское солнце висело низко, пробиваясь сквозь высокие окна Большого зала холодными золотыми полосами. В воздухе плясали пылинки, и Гермиона поймала себя на том, что следит за ними взглядом, только чтобы не смотреть на Гарри. За два дня она так и не спросила, что случилось в тот вечер, и сейчас не собиралась начинать.

Он сидел напротив и спокойно ел тост.

«Спокойно». Это было главное слово последних двух дней.

Вечером в понедельник дверь гостиной распахнулась, и у Гермионы внутри всё оборвалось. Гарри стоял на пороге — с разбитым лицом, в порванной одежде, руки в крови. С мантии и волос стекала вода вперемешку с грязью, очки сломаны, он придерживал их одной рукой, чтобы не упали.

Кто-то ахнул, кажется, Джинни, но Гарри даже не повернул головы.Она вскочила, готовая броситься к нему.

— Гарри!.. — сказала тогда Гермиона, и в голосе само вылезло слишком много всего: испуг, облегчение, желание немедленно всё выяснить.

Он поднял голову и посмотрел на неё. Взгляд у него был другой: не колючий, не дёрганый, не тот бешеный блеск, который пугал её последнее время. Просто — усталый.

И в этой усталости читалось ясно: не сейчас, Гермиона. Пожалуйста, только не сейчас.

Он даже не попытался очистить мантию или починить очки — просто рухнул в кресло, как был, и уставился перед собой.

Гермиона открыла рот, с желанием что-то сказать, но тут же закрыла. Слова застряли где-то в горле. Раньше бы не смогла. Раньше бы засыпала вопросами, требованиями, заботой, от которой он бы только злился. А сейчас — просто села около него, и открыла «Продвинутое зельеварение», водя глазами по странице, не видя текста.

Через какое-то время, она всё-таки не выдержала и по-быстрому сделала настойку от отеков, из того, что было под руками. Сказала только: «Это поможет, чтобы быстрее зажило». Он кивнул.

Она приложила к его скуле холодный компресс, и они посидели так еще некоторое время, пока Гарри не отправился спать, прихватив с собой её примочки.

Где-то внутри, под рёбрами, ей почему-то стало легче.

На следующее утро, во вторник, она спустилась в Большой зал и сразу стала искать глазами Малфоя: сердце подсказывало, что он тут как-то замешан. Она увидела его разбитое лицо — ссадина на брови, запёкшаяся кровь около носа, поврежденная губа... И всё сразу стало на свои места.

По залу гулял приглушённый гул — такого не было давно. Взгляды то и дело скользили от гриффиндорского стола к слизеринскому и обратно. Кто-то перешёптывался, кто-то откровенно пялился. Даже профессора за своим столом переглядывались — МакГонагалл с тревогой, Снейп с непроницаемым лицом, а Флитвик обеспокоенно покачивал головой.

Гермиона поймала себя на мысли, что они с Гарри сидят в центре всеобщего внимания, и это было неуютно.

Она ничего не сказала ему в то утро. Просто сидела и смотрела, как он ест, и думала: «Значит, это была драка. Они подрались. Почему? Из-за чего?».

Ответа не было. Но внутри поселилось странное чувство, которое она не могла определить.

Сейчас, в четверг, лицо Гарри выглядело почти нормально. Оставалась только тонкая царапина на скуле и едва заметная припухлость под глазом, которую можно было увидеть, только если знать, куда смотреть.

Она знала.

— Ты как? — спросила Гермиона тихо, накладывая себе омлет.

Гарри пожал плечами.

— Нормально.

И это не было «отстань». Это было просто — «нормально».

Гермиона кивнула и отвернулась к тарелке. Краем глаза она следила за ним — уже привычно, без тревоги. Он действительно был спокоен. Последние два дня он не дёргался, не искал кого-то взглядом, не сжимал кулаки под столом. Просто сидел и завтракал.

«Интересно, — думала она, накладывая себе еще яичницы, — это надолго? Или это просто затишье перед следующим штормом?».

Она не знала. Но внутри было спокойно от того, что хотя бы сейчас всё в порядке.

Взгляд скользнул по залу сам собой. Так бывает, когда думаешь о чём-то своём, а глаза бродят по сторонам, не фокусируясь. Стол учителей, когтевранский, слизеринский... И вдруг — стоп. Чуть растрёпанные светлые волосы, ссадина на брови, разбитый нос, губа...

Малфой сидел на своём обычном месте, между Гойлом и Ноттом. Забини что-то говорил ему, наклоняясь через стол, и Малфой слушал, кажется, но не включался в разговор. Потом взял вилку, отломил кусок омлета, положил в рот. Челюсти двигались медленно, тщательно прожевывая содержимое. Он сглотнул и отпил что-то из своей кружки.

Лицо у него было такое же, как у Гарри пару дней назад. Было видно, что никакого компресса он себе не ставил и заживало оно медленно.

Гермиона смотрела и не могла отвести взгляд. Не потому что он был важен для неё. А потому что это было доказательством. Подтверждением того, что Гарри не просто упал с лестницы, не просто нарвался на кого-то в коридоре. Они действительно были там. Вдвоём. И вышли оба — практически с одинаковыми побоями.

Интересно, почему он не пошёл к Помфри? Он тоже не стал рассказывать «своим»?

Малфой поднял голову, рассеянно скользнул взглядом по залу и вдруг — на секунду замер, встретившись с ней глазами.

Драко увидел, как Грейнджер дёрнулась, резко отводя глаза, как уставилась в тарелку, как заметалась, делая вид, что очень занята завтраком. Схватила кувшин с соком, налила себе ещё тыквенного, хотя стакан был почти полон. Потом поправила салфетку. Потом взялась за вилку и начала что-то резать у себя в тарелке. Это было так нелепо.

Он наблюдал за ней еще несколько секунд, пока Забини не спросил что-то про эссе по зельям. Драко перевел взгляд и кивнул, возвращаясь к разговору.

Гермиона судорожно считала про себя, делая глупые вещи, пока ощущение чужого взгляда не прошло.

Чёрт, заметил? Конечно, заметил, идиотка, ты на него пялилась Мерлин знает сколько времени.

Гермиона выдохнула и, наконец, позволила себе бросить короткий, быстрый взгляд в сторону слизеринского стола.

Малфой сидел, как ни в чем не бывало, чуть повернув голову к Нотту, и продолжал свой завтрак.

— Гермиона?

Голос Гарри выдернул её из этого странного оцепенения.

— Что? — она повернулась к нему и постаралась улыбнуться. Обычно. Как ни в чём не бывало.

— Ты чего? — он смотрел на неё с лёгким недоумением.

— Ничего, — сказала она быстро. — Задумалась просто.

Гарри кивнул и вернулся к своему тосту.

Гермиона допила сок. Вкуса она не почувствовала.

Внутри всё ещё было волнение, как будто её в чем-то уличили. Она знала, что это ничего не значит. Просто случайность. Просто он заметил, что на него смотрят, и посмотрел в ответ. Так бывает у всех.

Гермиона посмотрела в окно. Солнце уже поднялось выше, полосы света на полу стали шире. Замок просыпался, шум в зале нарастал, кто-то смеялся за когтевранским столом, профессор Спраут что-то оживлённо обсуждала с Флитвиком.

Всё как всегда.

И только внутри у Гермионы было странное, ни на что не похожее чувство, будто она только что заглянула в чужую жизнь и увидела там что-то, чего не должна была видеть. Или наоборот — то, что должна была увидеть.

Она тряхнула головой и потянулась за яблоком.

Глупости, конечно.

Но на слизеринский стол она больше не подняла глаз.

7 ноября, пятница, 15:05

Спаренный с гриффиндорцами урок зелий проходил на удивление мирно. Снейп с интересом отметил, что Поттер и Малфой ведут себя весьма… сдержанно. Ни одного язвительного замечания, ни одного косого взгляда. Они просто не замечали друг друга. Или делали вид, что не замечают.

За четыре года он привык, что Поттер и Малфой — как маглы с их огнивом и трутом: стоит им оказаться рядом, искры летят во все стороны.

Переглядывания, колкости, стычки на пустом месте — это было частью ландшафта, таким же привычным, как дым над котлами.

Но после той драки — а он знал, что драка была, по глазам, по ссадинам, по тому, как они теперь смотрели сквозь друг-друга — всё изменилось.

Сегодня их взгляды даже не пересеклись. Каждый варил зелье, погружённый в своё, и в тишине этого урока было что-то почти неестественное.

Правда, Поттер, как обычно, отличился: его зелье неожиданно зашипело и выплюнуло фонтан зелёного дыма, забрызгав парту.

Очередное доказательство того, что природный талант к зельям у Поттера отсутствует напрочь.

Профессор взял со стола сухую тряпку и, подойдя к парте, резко бросил в его сторону.

Гарри вздрогнул.

— У Вас какие-то проблемы, мистер Поттер? — голос Снейпа отражал толику привычного недовольства, и Гарри отметил про себя, что опять облажался.

— Нет, сэр, всё в порядке, — Он поспешно вытер зеленую жижу со стола, чувствуя, как Снейп испепеляет его взглядом.

— Очевидно, у нас с Вами разное представление о порядке, мистер Поттер, — Снейп скользнул взглядом по нему и тому, что отдаленно напоминало успокаивающий бальзам. Зелье было безнадёжно испорчено — мутное, с зеленоватым оттенком, вместо прозрачно-сиреневого. Ещё минута, и котёл можно будет выкинуть.

Профессор помолчал, глядя, как гриффиндорец нервно сжимает ложку. Мальчишка явно старался, но старание без понимания — лишь пустая трата времени.

Раньше Северус не стал бы тратить слова. Но сейчас… сейчас что-то изменилось. Может, дело в том, что он видел в Драко последнее время. А может, просто годы берут своё, и держать вечную оборону стало утомительно. Как бы то ни было, он решился на крошечную уступку.

— Вы слишком много думаете, — сказал он уже тише, почти задумчиво. — Зелье — это не таблица умножения. Его нельзя вызубрить. Его нужно чувствовать.

Он сделал паузу, словно решая, стоит ли продолжать. Глаза Поттера смотрели на него с недоумением и, кажется, впервые без привычной злости.

— Иногда лучше довериться интуиции, чем пытаться контролировать каждый шаг, — закончил он и едва заметно усмехнулся чему-то своему.

Вряд ли Поттер это оценит. Но это уже не важно.

Гарри моргнул. Это что, совет?

Профессор уже развернулся, чтобы уйти, когда краем глаза заметил Малфоя. Тот сидел за своей партой, методично помешивая идеально ровное зелье, и… не смотрел на Поттера. Ни торжествующей усмешки, ни даже мимолётного взгляда. Малфой вообще никак не отреагировал на конфуз своего извечного врага.

Снейп замер на мгновение.

Любопытно.

— Мистер Поттер, мистер Малфой, — его голос разрезал тишину, как всегда, без предупреждения. — Подойдите.

Оба подняли головы. В их взглядах не было вражды — только недоумение и лёгкая настороженность.

— Вы будете работать в паре. — Снейп указал на один из столов. — Приготовьте сыворотку правды. Ингредиенты на месте. Приступайте.

Он не добавил ни слова, просто отошёл к своему столу, но продолжил наблюдать. Чистое любопытство: что будет, если столкнуть их лбами сейчас, когда они так старательно делают вид, что друг-друга не существует?

Поттер и Малфой замерли на секунду. Потом, не сговариваясь, подошли к столу. Молча.

Сначала им было неловко. Каждый делал вид, что работает сам по себе, но стол был слишком маленьким.Приходилось тянуться за одним и тем же, передавать ингредиенты, уворачиваться от локтей.

— Подвинься, — буркнул Малфой.

— Сам подвинься, — ответил Поттер, но подвинулся.

Через десять минут неловкость прошла. Осталась только работа. Малфой машинально протянул руку за корнем, и Поттер так же машинально положил ему нарезанное. Малфой даже не поблагодарил, а Поттер не ждал благодарности.

— Мешай быстрее, — сказал слизеринец, глядя в котёл. — А то свернётся.

— Знаю, — ответил чёрноволосый, но скорость помешивания увеличил.

Малфой отмерял настойку, когда Поттер вдруг спросил:

— Три или четыре капли?

— Три, — Малфой даже не поднял глаз. — В рецепте же написано.

Поттер помедлил, помешивая.

— Снейп сказал доверять интуиции, — сказал он тихо, поглядывая краем глаза на профессора.

Малфой замер на секунду. Поднял глаза на Поттера, посмотрел в котёл. В его взгляде мелькнуло что-то — то ли недоумение, то ли... любопытство?

— И что, — спросил он, помедлив, — она тебе говорит?

Поттер посмотрел на него. Впервые за весь урок — прямо.

— Не знаю.

Малфой закатил глаза. Жест был таким привычным, что Поттер почти усмехнулся.

Но Малфой уже снова смотрел в котёл, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Он добавил сначала одну каплю, затем вторую — помешал, набрал на ложку, кажется, даже принюхался. Он смотрел как зелье меняет свой цвет — постепенно. Лицо его было таким задумчивым, будто он пытался понять его, стать им. Наконец, он отмерил еще пол капли и добавил в котёл.

— Две с половиной, — сказал он твёрдо.

Поттер кивнул и наблюдал, как меняется зелье.

Оно приобрело ровный, прозрачный оттенок. Лучше мог приготовить только сам профессор.

Малфой перелил зелье в бульлёк, пока Поттер убирал со стола. Потом они молча разошлись, каждый на своё место.

Снейп смотрел на них долго. Так долго, что Поттер, кажется, почувствовал — дёрнул плечом, но не поднял глаза.

Надо же.

Звонок прозвенел неожиданно, разрывая тишину. Класс зашевелился, зашумел, и Снейп, словно очнувшись, перевёл взгляд на дверь.

Когда почти все ученики разошлись, а Поттер уже собрал вещи, он окликнул его:

— Мистер Поттер, задержитесь.

Гарри замер. В классе стало еще тише, чем раньше. Снейп стоял у своего стола, перебирая пергаменты, и, кажется, не спешил начинать разговор.

— Мистер Поттер, я смотрю, Вы наконец-то разрешили свои разногласия с мистером Малфоем.

Гарри дёрнул плечом. Не подтверждая и не отрицая сказанное.

Снейп наконец-то поднял взгляд — тёмный, спокойный, без привычной насмешки.

— У вас, Поттер, слишком много энергии, — сказал он. — Раньше она уходила на спасение мира. Теперь мир спасён. А энергия осталась.

Гарри молчал, пытаясь понять, куда он клонит.

— Надеюсь, Вы сможете направить её в нужное русло.

Гриффиндорец открыл рот, чтобы спросить, что это значит, но Снейп уже отвернулся к своим пергаментам, давая понять, что разговор окончен.

Гарри постоял ещё секунду, но потом развернулся, чтобы уйти. Где-то внутри него неясными обрывками складывался общий смысл.

Он вышел за дверь и еще несколько мгновений держал это в голове, пока его не отвклек шум коридоров и мельтешащие студенты. Гарри поторопился обратно, в башню, а ответ остался где-то позади, в мысли, которую он пока не решался додумать.

8 ноября, сб, 20:35

Тело ныло. Субботняя тишина в подземельях была густой, как сироп, и Драко поймал себя на том, что прислушивается к этой ноющей боли в боку не с раздражением, а почти что с интересом.

Он мог бы сходить к Помфри. Одно движение её палочки — и от синяков не осталось бы и следа, как не бывало. Но мысль об этом скользнула и исчезла, даже не зацепившись.

Разбитая губа, саднящая бровь, сбитые костяшки — это было единственное, что связывало его с тем вечером. А тот вечер, каким бы странным он ни был, почему-то не хотелось замазывать, затирать, делать вид, что ничего не было.

Это было единственным доказательством, что всё случилось на самом деле, а не померещилось в том дурацком тумане, в котором он жил последние недели.

Он шел вперёд, и каждый шаг отдавался болью. Мысли вернулись к тому вечеру.

Солнце уже почти скрылось под водой. Драко посмотрел на него — всего секунду и развернулся, чтобы уйти.

Поттер остался лежать — хрипел, кажется, смотрел на небо. Или просто дышал.

Драко вернулся в замок такой, какой был — мокрый, в грязи и крови.

Прежде, чем пойти в подземелья, на автомате зашел в уборную.

Рука по привычке дёрнулась к палочке, чтобы привести одежду в порядок, но он только отдернул её. Посмотрел на себя в зеркало, как будто впервые, и увидел там не привычную маску, а что-то похожее на...

Он тряхнул головой. Слишком странно.

Через несколько секунд одежда уже была сухая и чистая. Он умылся, смывая с лица и рук засохшую кровь.

В гостинную, где всё ещё было несколько человек, входил молча, наблюдая краем глаза за округлившимися лицами однокурсников. Никто ничего не спрашивал. А если и хотели, он только пускал в них взгляд, говорящий сам за себя.

«Не твоё дело».

Объясняться, защищаться или даже врать, было лень. Да и плевать. Они могут думать что угодно.

Странное ощущение. После всего этого внутри что-то схлопнулось. И на смену изматывающей, серой пустоте пришла просто... тишина.

Как будто раньше в голове постоянно работал какой-то мотор, гудящий на одной ноте, а теперь его выключили. Стало тихо. И в этой тишине всплыло кое-что другое.

Мелодия.

Она привязалась ещё утром, когда он, хмурясь на своё отражение в зеркале, рассматривал багровый кровоподтёк под ключицей. Сначала просто вертелась на задворках сознания, а к вечеру заползла в центр, навязчивая и чужая.

Он не сразу понял, что это. А когда понял, то замер.

С тех пор, как ему было лет семь, мать играла её в малой гостиной, когда думала, что он спит. Свет от камина, её пальцы на клавишах... Странно, что он вообще это запомнил.

Драко тряхнул головой, отгоняя картинку. Он уже забыл, когда в последний раз подходил к пианино. Кажется, на втором курсе, когда отец в очередной раз сказал, что «музыка — занятие для девочек». Он тогда послушно закрыл крышку и больше не прикасался.

Но мелодия не уходила. Простая, меланхоличная, она заполнила голову так плотно, что, казалось, её можно потрогать. Пальцы на мгновение напряглись, будто уже касаясь клавиш. Глупо, он же не собирался...

Драко и не заметил, как ноги сами свернули к нужному коридору.

В классе было холодно — здесь явно не топили с утра, а может, и никогда не топили как следует. Пианино стояло в углу, и Драко сразу его увидел. Не рояль, конечно, но приличное. Тёмное благородное дерево, без дешёвого блеска.

Он провёл пальцем по краю, почти машинально.

«Бехштейн», что ли?

Нет, марка другая, но явно непростая. В Хогвартсе вообще много хороших старых вещей, если знать, куда смотреть.

Крышка клавиатуры открылась легко, без скрипа — идеальный баланс. Клавиши под пальцами оказались чуть прохладными, но чистыми.

Кто-то здесь играет. И явно не для галочки.

Костяшки на правой руке ещё были сбиты, и это отозвалось болью. Первые аккорды прозвучали фальшиво, смазано. Драко поморщился, отдёрнул руку, потом снова положил на клавиатуру.

Ноты... Где здесь ноты?

Он оглянулся, увидел стопку потрёпанных сборников на подоконнике. Тихо подошел и перебрал пальцами те, в которых, казалось, найдет ту самую мелодию.

Вот она.

Драко устроился за инструментом, внимательно просматривая ноты. Кажется, он помнил.

Он начал снова. Пальцы не слушались, путались, задевали соседние клавиши. В виске запульсировало от напряжения. Раньше он бы взбесился, хлопнул крышкой и ушёл. Сейчас он просто выдохнул и начал заново.

Снова. И снова.

Он не заметил, как перестал злиться на свою неуклюжесть. Он просто слушал. Мелодия, кривая, с остановками, всё же была той самой. Она заполняла тишину в классе и ту, новую, внутри него самого. Он играл, и где-то на третьем повторении пальцы вдруг сами нашли нужный ритм, и несколько тактов прозвучали чисто, почти красиво.

В кармане пиджака лежало письмо от отца. Оно пришло ещё вчера. Драко вспомнил о нём мимолетно, пока пальцы находили нужные клавиши.

Открывать не хотелось. Вообще. Просто было... всё равно. Там ничего не могло быть важнее того, что он делал сейчас. Важнее этой мелодии.

Он снова сбился, почти что закатив глаза, и опять начал сначала.

* * *

Коридор был пуст. В такой час здесь никогда никого не бывает. Тишину нарушали только шаги, которые отдавались эхом. Профессор Снейп, по обыкновению, делал вечерний обход. Замок медленно погружался в ночь, и эта ночь была для него чем-то...чем-то вроде тех мгновений, когда он мог просто быть тем, кто он есть.

Снейп не любил эту тишину. Раньше. Раньше тишина лезла в голову, закручивалась там, извивалась, приглашая вернуться. Туда, в то время, в которое он старательно не хотел возвращаться.

Но сейчас он поймал себя на том, что просто идёт и слушает те мысли, которые вяло проскальзывали на задворках сознания.

Вчерашний день въелся в память, как пиявка, не отпуская, да и не только вчерашний...

«После того, как Темный Лорд... исчез, — Снейп на секунду сбавил шаг, вспоминая тот год, — Всё стало... иначе.»

Он продолжал идти, пока обрывки событий всплывали у него в голове. Он тогда еще не понял. Не осознал. Всё, ради чего он жил вдруг потеряло значение в конце прошлого года.

Поттер.

Он больше не нуждался в его защите.

Снейп завернул в очередной коридор, и свет факелов на миг озарил его усталое, немного осунувшееся, лицо.

А Драко...?

Драко стал выглядеть как-то... иначе. После того, как он увидел его в начале года — чуть более высокого, чуть более широкоплечего, чуть более... обособленного, он сразу это понял. То лето, кажется, изменило каждого, хоть это было видно, только если присмотреться.

Особенно это стало заметно, после того... инцидента в конце сентября. Мальчишка ещё не осознавал, отказывался признаться, но Снейпу всё было видно с самого начала. Точнее, с той самой секунды, когда он заметил его, летящего вниз, к падающему телу Поттера.

Снейп никогда не сомневался в том, что Драко на такое способен. Даже более того, он ждал. Ждал того знака, события, того прорыва в котором тот сможет обнаружить...

Проявить то, что годами было скрыто, замазано, зарыто — глубоко под грузом чужих ожиданий и требований.

Профессор почему-то остановился у ближайшего окна и замер, вглядываясь в темноту. Чуть еле видные огни Хогсмида горели, перемигиваясь между собой. В небе на секунду показалась луна, осветив прилежащие к Хогвартсу земли. Где-то в лесу поднялась стая птиц, и Снейп глазами проводил их, пока они не скрылись за горизонтом.

В мыслях всплыло лицо Драко. В тот миг, когда Поттер тихо сказал ему про интуицию. Но Снейп, конечно же, всё равно услышал. Он наблюдал за тем, как его лицо менялось — сначала от недоумения, потом к любопытству, а затем... к разрешению. Разрешению себе рискнуть. Только уже не так, как тогда, на поле, а медленно, почти осознанно, ступая за грань того, где он никогда не был.

В то же время... Поттер. Снейп не ожидал, что тот решит прислушаться. За все время обучения, с тех пор как он увидел его в тот день, в первый раз, когда он и остальные первокурсники вошли в Большой зал... За эти долгие четыре года, кажется, тот никогда не упускал возможности бросить в профессора дерзкий, почти вызывающий взгляд.

Когда это началось? Не тогда ли, когда Снейп сам решил поставить оборону, на том самом первом уроке, где он мог ближе рассмотреть его, ближе увидеть их.

Его глаза.

Они были её.

А волосы... Черные, растрепанные, лезущие в разные стороны. Лицо, улыбка — всё это моментально вызвало... раздражение.

Джеймс.

Почему Северус до сих пор носит в себе его взгляд, его глупые насмешки, его открытое... пренебрежение?

Снейп краем уха уловил завывающий в коридорах ветер. Он повернулся, чтобы уйти. Он не знал, хочет ли скрыться от этих мыслей. Хочет ли убежать от них, закрыть перед ними дверь и никогда не возвращаться. Он пошёл дальше. В замке было зябко, как всегда, но он давно перестал замечать этот холод.

И вдруг он услышал их. Звуки. Первые аккорды давно забытой мелодии. Он замер. Перед глазами сразу появилось оно, это воспоминание. Он смотрел, как она играет, а её рыжие волосы падали с лица, переливаясь от света солнца.

Она учила его, пока он безуспешно пытался поймать этот спокойный, чуть меланхоличный, темп.

«Это слишком сложно!, — упрямо говорил он, — Она, — он имел в виду, музыку, — не поддаётся!». Лили только звонко рассмеялась. «Ты как всегда, стараешься все анализировать, Северус, — голос её был мягким, почти убаюкивающим, — Музыка не нуждается в расчетах, её нельзя вычислить, — она подняла на него свои зелёные глаза и закончился мысль, — Её нужно... чувствовать.»

Глаза, кажется, заполонила какая-то пелена. Он смахнул её одним движением руки.

Мелодия продолжала течь сквозь тишину. Немного кривая, немного неуверенная, но всё же, это была она. Та самая.

Он стоял, не шевелясь, и слушал. Внутри — впервые за долгие годы — уже не было горечи.

Уголок его губ немного дрогнул. И на его лице появилась тень. Тень понимающей, чуть грустной улыбки.

*В этой главе Драко пытается играть мелодию: Эрик Сати — Гимнопедия №1

15 ноября, 16:35, суббота

В теплице было влажно и душно — после морозного воздуха снаружи это чувствовалось особенно сильно. Пахло прелой листвой, сырой землёй и, кажется, чем-то мятным. За толстыми стёклами уже сгущались сумерки, и оранжевая полоса над озером почти погасла, оставляя за собой только тонкий край.

Внутри горели светильники — не ярко, а так, чтобы хватило для рассады. Свет падал на стеллажи неровными пятнами, выхватывая из темноты то горшок с какими-то колючками, то мокрые листья, то руки Невилла, сосредоточенно копающиеся в земле.

Гермиона сидела на скамье между длинными грядками с какими-то вьющимися стеблями и записывала наблюдения в потрёпанный блокнот, сверяясь с учебником. Рядом Невилл сосредоточенно рыхлил землю вокруг очередного пузырчатника, что-то бормоча себе под нос.

Он начал аккуратно переваливать растение в новый горшок и вдруг остановился, разглядывая корни. Потом вместо того, чтобы засыпать землёй, как полагалось, добавил на дно две горсти какого-то мха, который Гермиона даже не заметила на стеллаже.

— А это.., — начала было Гермиона, но вовремя прикусила язык, вспомнив о том, что её прошлая попытка действовать строго по учебнику закончилась огромным провалом. Колючий плющ просто... высох.

Невилл, нисколько не смутившись, только посмотрел на неё мельком, и сказал:

— Видишь, корни чуть красноватые?, — Он поднес пузырчатник ближе к свету, чтобы Гермионе было хорошо видно, — Это значит, им не хватает витамина Б, — он водил по корням рукой, показывая ей то, что она никак не могла увидеть.

Это же просто корни. Обычные корни.

Она глубоко вздохнула из-за своей беспомощности. Гербология всегда была для неё тем ещё испытанием.

А тут пришлось работать в паре с кем-то, кто… работал иначе. Невилл не торопился, не пытался объять необъятное, зато чувствовал растения, в отличие от... неё. Он мог просто посмотреть на какой-нибудь стебель и сказать: «Ему тут не нравится, слишком сухо». И оказывался прав.

Гермиона закусила губу.

— Я… не вижу разницы, — призналась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Для меня это просто… корни.

Невилл пожал плечами и аккуратно присыпал их мхом.

— Это нормально. Ты просто ещё не привыкла. Я тоже не сразу замечал. Но если долго смотреть, начинаешь видеть. Они будто… говорят.

Гермиона подавила привычное желание съязвить про говорящие растения. Вместо этого она заставила себя ещё раз вглядеться в корни пузырчатника. Красноватый оттенок? Может быть. Или это просто игра света?

Невилл закончил пересадку и отряхнул руки.

— Хочешь попробовать следующее? — он кивнул на маленький горшок с каким-то неприметным кустиком. — Это просто драцена. Ей всё равно, как пересаживать, она выживет в любом случае. Хорошая тренировка.

Гермиона замерла. В учебнике был чёткий алгоритм. Она знала его наизусть. Она пересаживала мандрагоры ещё на первом курсе. И не раз. Но тогда была четкая инструкция, профессор Стебель стояла над душой, и всё было — правильно. А сейчас... сейчас почему-то это было сложнее.

— Хорошо, — сказала она и взяла горшок.

Земля была прохладной и чуть влажной. Она вытряхнула драцену вместе с комом, стараясь не оборвать корни. В учебнике говорилось: «аккуратно расправить корневую систему». Она попыталась расправить — и сразу поняла, что корни спутаны и не хотят расправляться. Если тянуть, то они порвутся.

Она замерла, не зная, что делать. Невилл молчал. В теплице было слышно только жужжание какой-то мухи и её ровное дыхание.

И тогда Гермиона сделала то, чего никогда не позволяла себе на гербологии. Она решила действовать интуитивно. Провела пальцами по корням, чувствуя их упругость, тепло, сопротивление. И просто опустила ком в новый горшок, присыпав землёй так, как показалось правильно. Не думая.

Когда она закончила, драцена стояла ровно, ком земли не рассыпался, а корни… она не знала, правильно ли. Но Невилл кивнул.

— Нормально. Она не умрёт.

Гермиона выдохнула. Руки дрожали от напряжения, и она только сейчас заметила, что под ногтями набилась чёрная земля. Странно, но это не раздражало. Наоборот, было в этом что-то… настоящее. Она отвернулась, пряча улыбку.

Я учусь у Невилла. Кто бы мог подумать.

Гермиона подошла к окну, чтобы вытереть руки о влажную тряпку, и замерла. Сквозь запотевшее стекло, за оранжевой полосой заката, она увидела фигуру.

Кто-то в тёмном пальто шёл по тропинке к озеру. Медленно, не спеша. Даже в сумерках было понятно, что это Малфой. Он дошёл до кромки воды и остановился, смотря на тёмную гладь.

Гермиона моргнула.

Интересно, почему он ходит один?

— Ты чего там увидела? — спросил Невилл, тоже глянув в окно.

— Да так, — пожала плечами Гермиона. — Ничего.

Невилл кивнул и вернулся к своему пузырчатнику. Она перевела взгляд на драцену — та стояла ровно, так как она её посадила. Надо бы записать, что в этот раз она сделала иначе.

Гермиона потянулась за блокнотом и вдруг вспомнила: утром пришло письмо от мамы. Оно всё еще лежало в спальне, где она оставила его после завтрака. Надо будет ответить. Позже.

Она ещё раз мельком глянула в окно. Малфой всё ещё стоял у воды, чёрный силуэт на фоне тёмного озера. Она тряхнула головой и снова взялась за блокнот.

Сдался он мне.

Но краем глаза всё равно видела пятно за окном, пока не отошла от стеллажа.

* * *

Холодный воздух обжигал нос, и Гарри старался дышать ровно, в такт тому, как передвигались его ноги.

Он бежал.

Небо уже заволокло тучами, а солнце почти скрылось из виду — вечер нарастал, и сумерки сгущались вокруг замка.

Гарри краем глаза заметил, как в далике, у теплиц, кто-то шел. Золотой свет подсвечивал им спины, и их фигуры выделялись на серой пожухлой земле.

«Кажется, Гермиона с Невиллом»,— промелькнуло в голове, пока он старательно перешагивал каждый прутик и веточку, которая встречалась на пути. Гарри знал, что сегодня они начинают делать какой-то проект по гербологии.

Он хмыкнул. Гермиона и растения? Ну-ну.

Хотя, он сам тоже не лучше. Уже неделю он бегал, практически каждый день, хотя раньше и не думал. Как он решился на это?

После того урока, где Снейп вёл себя крайне странно, Гарри то и дело возвращался к тому, что он сказал тогда.

Интуиция.

Он не понимал, но это показалось ему знакомым. Настолько, что когда их поставили в пару с Малфоем, а он не знал, как себя вести с ним после той драки, Гарри даже захотел... рискнуть.

Малфой, конечно, не оценил. Поначалу. Потом, вроде бы...

Хм, да что это я?

С каких пор он начал размышлять о нём вот так, без привычной вражды?

Честно говоря, он уже и не понимал, почему они цеплялись друг за друга четыре года подряд.

Гарри сделал широкий шаг через небольшой ручеёк. Мелкие камни время от времени впивались в кроссовки, но он старался этого не замечать.

Мысли вернулись к концу той недели, когда он столкнулся с Малфоем — случайно, и тот рявкнул на него, но так, без личной неприязни. Гарри не понял, но и разбираться не стал. Тараканы в голове Малфоя его не интересовали. Впереди показалась небольшая ямка и Гарри её перепрыгнул.

«У вас слишком много энергии, мистер Поттер», — Он в мыслях передразнил процессора Снейпа, пытаясь повторить его интонацию. Гарри усмехнулся. Он не понял, но после того разговора ему почему-то захотелось бегать. Когда он первый раз вышел на пробежку, то чуть не помер. Кто знал, что такое простое действие требует столько сил?

Но ему это понравилось. После всего, что накопилось за день, даже задыхаясь, ему было хорошо. Через день-другой, он снова побежал — было уже легче, но глотку всё равно разрывало. Сегодня он практически не чувствовал какого-либо неудобства. Он продолжил бежать, петляя туда-сюда между деревьями, уворачиваясь от их веток. Черное озеро было еще далеко, но уже отсюда Гарри видел, как на него ложатся длинные, неясные тени.

* * *

Вода была тёмной, почти чёрной, неподвижной — только у самого берега чуть плескалась, набегая на замёрзшую гальку.

Драко стоял в паре шагов от неё, держа руки в карманах, и смотрел на ту сторону, где за лесом уже садилось солнце. Оранжевая полоса над горизонтом была последним, что осталось от этого дня. Скоро стемнеет совсем.

Он пришёл сюда, потому что… не всё ли равно почему. За последние недели озеро стало местом, где можно было не делать вид. Не быть... кем-то.

Воздух резал горло — надо было взять шарф. Но холод почему-то не раздражал. Он вдохнул поглубже, лёгкие защипало, и в этом было что-то чистое. Такое же чистое, как та...

Музыка.

Драко поморщился. Неделю назад, в субботу, он впервые сел за пианино. Как дебил, сидел и тыкал в клавиши, пока не получилось что-то адекватное. А наутро проснулся и подумал: «Зачем? Идиотизм». Целый день тогда бесился, сам не зная на кого, пытался убедить себя, что это была случайность. Крэббу с Гойлом досталось тогда, даже Поттер попался под руку.

Вода плеснула — ветер сменился в другую сторону. Драко проводил взглядом рябь, разбегающуюся от берега. На зельях он поймал себя на том, что пальцы выстукивают ритм по парте. Одёрнул руку так, будто обжёгся. Вечером не пошёл в музыкальный класс — специально. Сидел в гостиной, смотрел в камин и чувствовал раздражение на себя за то, что вообще думает об этом.

Где-то в середине недели… он пошёл туда снова. Нет, не играть. Просто сел на стул у пианино, поджав ногу, и просидел минут двадцать, глядя на закрытую крышку. А когда вышел — стало... легче. «Бред какой-то», — подумал он тогда.

Драко перевёл взгляд на листок, плавающий у самой кромки воды. Жёлтый, ссохшийся. Волна качала его туда-сюда.

Вчера вечером он поймал себя на том, что ждёт, когда можно будет снова пойти в тот класс. Внутри что-то неприятно сжалось — он резко перестал думать об этом. Специально не пошёл — решил, что не будет зависеть от этой дурацкой музыки. Вместо этого опять пошёл к озеру. Тогда тоже было холодно, и он стоял почти здесь же и чувствовал, как ветер продувает пальто. Чего-то не хватало. Он не стал разбираться.

Краем глаза он уловил движение. Слева, вдоль берега, кто-то бежал.

Драко прищурился. Фигура приближалась — тёмная, в лёгкой куртке. Только когда бегун оказался ближе, он узнал его.

Поттер.

Тот бежал ровно, размеренно, и дышал в такт. Лицо раскраснелось, волосы растрепались ещё больше обычного. Он смотрел прямо перед собой, на тропинку.

Драко замер на мгновение.

Нашёл, чем заняться.

Поттер пробегал мимо — метрах в десяти — и вдруг повернул голову. На секунду их взгляды встретились. Он не остановился, просто глянул — и снова уставился перед собой.

И что это было?

Драко проводил его взглядом. Поттер бежал дальше, к замку, не оглядываясь.

Наверное, тоже не знает, куда себя деть.

Драко моргнул. Мысль была чужой, не его. Откуда она взялась — непонятно. Он тряхнул головой и снова уставился на воду.

Листок всё ещё плавал. Ветер гнал его то в одну сторону, то в другую.

Сегодня суббота.

Он знал, что вечером, скорее всего, пойдёт играть. Не потому, что не может без этого. А потому что… хочет. Просто хочет, поэтому пойдёт. Не думая, зачем.

Пальцы замёрзли. Он постоял ещё минуту, глядя, как последний свет уходит за горизонт, потом развернулся и пошёл в замок. В груди было что-то — не горечь, не облегчение, а просто… тишина. Которая не давила.

30 ноября, воскресение, 12:44

С утра снег валил так, что в окнах Хогвартса ничего не было видно, кроме белой крупы. К обеду он поутих, и студенты потянулись в Хогсмид.

Они высыпали из замка, как горох из мешка, растаскивая по улицам смех, пар от дыхания и жажду купить хоть что-нибудь ненужное. Деревня утонула в сугробах, крыши обросли пухлыми шапками, а над «Тремя мётлами» вился такой густой дым, будто внутри топили все камины сразу.

Гермиона и Гарри шли по главной улице, то и дело уворачиваясь от пробегающих мимо компаний. Она закуталась в гриффиндорский шарф так, что наружу торчали только глаза, и сжимала в кармане бумажку, которую нацарапал Невилл: «Хищные деревья мира, зелёный том, не перепутай с синим, он не тот».

— Долго ты там? — спросил Гарри, когда они остановились у книжного «Дервент и Бейнс».

— Не знаю, — буркнула Гермиона из-под шарфа. — Можешь не ждать.

— Да ладно, — он пожал плечами. — Посмотрю что-нибудь.

Внутри было тепло, пахло старыми страницами, корицей и ещё чем-то сладковатым — возможно, тот продавец за прилавком жевал леденцы. У окна просматривала журнал студентка из Когтеврана, двое третьекурсников спорили у стойки с открытками, а в углу кто-то из Слизерина листал альбом по астрономии, делая вид, что его вообще здесь нет.

Гарри топтался у входа, когда Гермиона нырнула в отдел гербологии. Он разглядывал витрину с перьями и пергаментами, потом подошёл к стойке с квиддичными брошюрами и взял одну — просто чтобы занять руки.

Дверь открылась, впустив облако холодного пара. Гарри поднял глаза.

Это был Малфой.

Он был один — без привычной свиты. Малфой стряхнул снег с плеч, огляделся и встретился глазами с Гарри.

Секунда.

Две.

Гарри коротко кивнул — просто так, как кивают знакомому, с которым не хочется разговаривать, но и игнорировать как-то тупо.

Драко замер на мгновение.

Поттер.

Выглядел черноволосый как-то рассеяно, будто зашёл сюда по ошибке.

Драко кивнул в ответ.

Бред какой-то.

Он отвернулся, чтобы пройти к дальним полкам. Ему нужны были шахматные издания — последнее время он часто играл один, и хотелось подучить новые партии.

Драко шёл между стеллажами, рассеянно проводя пальцем по корешкам. Мысли были где-то далеко — пока он не свернул в отдел редких изданий и не увидел Грейнджер.

Она стояла у ряда в отделе гербологии, вытянувшись на цыпочках и пытаясь достать что-то с верхней полки. Шарф сполз, открывая раскрасневшееся лицо, волосы выбились из-под капюшона и падали на глаза. Она сопела от усердия и не замечала ничего вокруг.

Драко остановился, сам не зная зачем.

Грейнджер.

Как всегда — лезет, куда не следует.

Он смотрел на неё несколько секунд. Свет из окна падал на её волосы и они отдавали чуть заметной рыжиной.

Гермиона наконец ухватила фолиант и уже хотела слезть с цыпочек, как вдруг по спине пробежали мурашки. Она замерла.

Кто-то смотрел.

Она резко обернулась.

В проходе, у стеллажа с шахматными изданиями, стоял Малфой. Он не смотрел на неё — перебирал книги, делая вид, что увлечён.

Но только что — только что он смотрел. Она могла поклясться.

Секунда.

Две.

— Грейнджер, — сказал он коротко, не поднимая глаз. Он рассматривал какой-то том по шахматной стратегии, как будто это было самым важным делом на планете.

Гермиона перевела дыхание.

— Малфой?.. — в её голосе прозвучало что-то между вопросом и утверждением. Она не знала, что ещё сказать.

Он молчал. Перелистнул страницу, внимательно смотря в книгу.

Гермиона моргнула, прижала том по гербологии к груди и, бросив последний взгляд на его силуэт, пошла к выходу. Она поёжилась — то ли от холода, то ли от чего-то другого.

Гарри ждал на улице, грея руки дыханием. Увидев её, он улыбнулся:

— Нашла?

— Ага, — ответила она, пряча книгу в сумку. Гермиона еще глубже закуталась в шарф.

— Замёрзла?

— Да нет, — она повела плечом. — Нормально.

Они пошли обратно к замку. Снег снова начинал падать — редкими крупными хлопьями. Гермиона зачем-то оглянулась на книжный, хотя понимала, что никого там не увидит.

— Пошли, — сказала она и ускорила шаг.

* * *

В гостиной Гриффиндора было тихо — на удивление тихо для воскресного вечера. Большинство разбрелось кто куда: кто в библиотеку догонять хвосты, кто в спальни, кто просто по коридорам. У камина, в двух креслах, стоящих близко друг к другу, сидели Гарри и Гермиона.

Гарри чинил метлу. Не потому что она сломалась — просто хотелось чем-то занять руки. Он уже несколько недель бегал, и это помогало отвлечься, но к вечеру всё равно иногда накатывало: хотелось куда-то деться, что-то сделать. Метла подворачивалась под руку, и он возился с ремнями крепления, подкручивал, проверял — в общем, делал вид, что занят.

Гермиона сидела рядом и вязала.

Спицы мерно постукивали, нитка скользила между пальцами — и это успокаивало. Странно, раньше она не могла сидеть без дела. Точнее, без полезного дела. А сейчас вот сидела и просто… вязала.

— Смотри, — сказала она, заметив взгляд Гарри, и приподняла вязание, — Уже десять сантиметров. Мама учила в прошлом году, но я тогда бросила. А сейчас… начала снова.

— Красиво, — сказал Гарри, хотя совсем в этом не разбирался.

Она улыбнулась и снова уткнулась в спицы.

Мысли текли медленно, как снег за окнами замка.

Две недели. Целых две недели с того дня, как она стояла в теплице и не могла отличить красноватые корни от обычных. Тогда это раздражало. А сейчас… смешно вспоминать. Она тогда чуть не открыла учебник — посреди разговора с Невиллом. Хорошо, что вовремя остановилась.

Невилл.

Странно, но работать с ним оказалось… легко. Он не давил, не поучал, просто показывал. Где-то к середине этой недели она поймала себя на том, что больше спрашивает у него, чем смотрит в учебник. А в пятницу, когда пересаживала очередной пузырчатник, вдруг поняла: пусть будет, как будет. Просто позволила ему расти. И Невилл сказал тогда: «У тебя получается». Она улыбнулась, вспомнив об этом.

Гермиона на секунду перевела взгляд на столик рядом. На нём лежало письмо от мамы. Она прислала его ещё вчера. Гермиона написала ей тогда, за день или два до этого, не отчет об успеваемости, как обычно, а просто... про снег, про вязание, про то, как она училась пересаживать драцену. Мама ответила быстро: «Наконец-то ты занялась чем-то человеческим». Гермиона фыркнула про себя. Мама шутила конечно, но в шутке была правда.

Рядом тихо возился Гарри, и было слышно, как он то открывает крепления метлы, то закрывает, пытаясь что-то исправить. Гермиона снова уткнулась в спицы, провязывая очередной ряд.

А сегодня, в Хогсмиде…

Она замерла, поглядев куда-то перед собой.

Перед глазами вырос силуэт слизеринца в черном пальто, внимательно изучающего книги. И это ощущение, будто за шиворот кто-то положил лед, так, что шея непроизвольно съежилась.

Гермиона тряхнула головой, понимая, что опять ловит себя на этих мыслях.

С чего вдруг?

Она снова уставилась на вязание. Сине-зелёные полосы — мама любит эти цвета.

— Слышал, Невилл Полумну пригласил, — вдруг сказал Гарри, разрушая тишину, — Ну, типа на свидание.

Гермиона подняла брови.

— Откуда ты знаешь?

— Да он сам сказал. Вчера в теплице. Ну, не мне, я мимо пробегал, а он говорил с кем-то из Пуффендуя.

— Хвастался? Невилл? — Гермиона фыркнула. — Не представляю.

— Ага. Весь красный такой был, но довольный.

Она покачала головой и снова взялась за спицы.

Гарри проводил взглядом её руки. Странно, раньше он замечал только, как она листает книги. А тут — это. Так необычно.

— Ты на Рождество остаёшься? — спросил он.

— Да. Решила вот… не ехать, — она сделала паузу, смотря на огонь, — Уже написала маме, она говорит: «Делай что хочешь, только не учись всё время». — Гермиона улыбнулась, — А я просто... хочу в замке побыть в этом году.

Гарри кивнул. Про себя он уже тоже решил, что остаётся, в прочем, как и всегда.

Он снова посмотрел на Гермиону. Она сидела, слегка склонив голову, и спицы мерно постукивали друг о друга. Раньше она вечно ёрзала, поправляла что-то, заглядывала в книгу даже во время разговора. А сейчас — просто сидела. И это было… нормально. Даже уютно.

«Она изменилась,» — подумал Гарри. — «Когда это случилось?»

Вслух он ничего не сказал. Просто смотрел на неё, и вдруг она подняла глаза. Их взгляды встретились — и она улыбнулась.

Гарри улыбнулся в ответ.

— Чай будешь? — спросил он.

— Давай.

Он встал, потянулся и пошёл к столику, где стоял чайник. За спиной снова застучали спицы. В гостиной было тихо, тепло, и куда-то исчезло то привычное чувство, что надо куда-то бежать, что-то делать, и как-то суетиться.

Гарри налил две чашки, вернулся в кресло и протянул одну ей. Гермиона взяла её, обхватив пальцами тёплую керамику, и они оба уставились в огонь.

Они помолчали. Где-то в коридоре хлопнула дверь, засмеялись, но здесь, у камина, было всё так же тихо.

* * *

Драко вошёл в гостиную, и шум накрыл его с головой. Крэбб с Гойлом орали над взрывными картами, у доски кто-то спорил, Забини лениво перелистывал журнал.

Он прошёл к своему креслу, сел, положил на колени книгу, купленную в «Дервент и Бейнс» — старый том по шахматной стратегии, с потрескавшимся корешком и пожелтевшими страницами.

Он открыл его, но читать не начал. Смотрел на огонь.

За эти две недели многое устаканилось само собой. Он перестал вздрагивать, когда вечером тянуло к пианино.

Раньше любое желание упиралось в отца: можно — делаешь, нельзя — бесишься. А теперь — просто тянет. Можно пойти, можно нет. И всё на этом.

В кармане мантии лежали письма — два конверта, пришедших с утренней почтой. Он достал их, разложил на коленях поверх книги.

Первое — от матери. Тонкий пергамент пах духами. Её ровный, чуть витиеватый почерк, выводил аккуратные строчки. Она спрашивала про погоду в Хогвартсе, про учёбу, писала что-то о том, как красиво зимой в Малфой-Мэноре...В конце — «Драко, насчет Люциуса, он…» дальше неразборчиво, будто дописано второпях.

Драко зачем-то перечитал письмо два раза. Потом спрятал под обложку книги.

Второе письмо было от отца. Короткое, сухое. Отец писал, что надеется на его благоразумие, что ждёт на каникулы, что репутация семьи требует... и дальше обычный набор фраз, которые Драко знал наизусть.

Он дочитал, отложил конверт на столик.

Взял снова. Перечитал.

Ничего не изменилось.

Раньше бы сжёг. Или порвал в клочья. Или ушёл в себя на весь вечер. Сейчас внутри было пусто. Не та пустота, от которой хочется выть, а просто — место, которое уже не колит. Отец есть отец. Он не изменится.

И это нормально.

Драко взял чистый пергамент, перо и наклонился над столиком, чтобы написать ответ.

«Отец, я остаюсь в Хогвартсе на каникулы. Мне нужно...»

Что «нужно»? Он не знал. И не хотел придумывать. Скомкал пергамент, бросил в огонь. Взял новый, начал с начала.

«Отец, я остаюсь в Хогвартсе на каникулы.»

Всё.

Без объяснений. Без оправданий. Просто факт.

Он отложил письмо и посмотрел в окно. За толстым стеклом колыхалась темно-зелёная вода, изредка прорезаемая бледными тенями рыб.

Останусь.

Мысль пришла сама. Не потому что он не хочет ехать домой. Не потому что хочет что-то доказать. Просто здесь тихо. Здесь можно играть, читать, ходить к озеру, ни на кого не оглядываясь.

Он открыл книгу на первой главе — «Основные принципы дебюта». Уткнулся в диаграмму с фигурами.

Кто-то перелистывал страницы, кто-то орал в другом конце гостинной. А Драко был погружен в своё и уже не думал, ни о письмах, ни о каникулах, ни о том, что завтра начнется новая неделя и всё повториться по кругу: его пальцы на клавишах, шахматные фигуры, прогулки у озера. Где-то далеко шумели, спорили, смеялись. А здесь, в его углу, было тихо. Только потрескивал огонь.

13 декабря, суббота

В последние недели Гермиона начала замечать странную вещь: по вечерам, особенно в субботу, из дальних коридоров доносилась музыка.

Сначала она думала, что ей кажется — звуки были такими тихими, почти призрачными, но потом поймала себя на том, что прислушивается, замедляя шаг, когда идёт из библиотеки. Кто-то играл. Простую, повторяющуюся мелодию, от которой становилось так... спокойно.

Она вспомнила, как сама когда-то училась играть. Лет в восемь, до того как они переехали в последний раз. В гостиной тогда стояло старое пианино — тёмное, чуть рассохшееся, но такое родное. Она могла часами подбирать мелодии на слух, пока пальцы не начинали неметь. А потом родители продали дом, пианино осталось там, как и многое другое. Вскоре появилось письмо из Хогвартса, и всё свободное время заняла учёба.

В эту субботу, выходя из библиотеки вечером, Гермиона вдруг поняла: в коридоре слишком тихо.

Она прошла дальше— музыки нигде не было. Остановилась, прислушалась — ничего. Только ветер гудел где-то в замке.

А что, если...

Музыкальный класс был за поворотом. Она помнила, потому что однажды искала тихое место для подготовки к экзамену. Дверь была приоткрыта.

Гермиона заглянула. В классе загорелся тусклый свет от одинокого светильника под потолком. Пианино стояло в углу — чёрное, блестящее, такое, к которому даже страшно прикоснуться.

Она вошла, села на жёсткий стул. Открыв крышку, провела пальцами по клавишам — те отозвались прохладой и мягкой упругостью.

На пюпитре что-то блестнуло. Серебрянный перстень с лунным камнем.

Наверное, кто-то забыл.

Она нервно заправила за ухо прядь волос.

Что я здесь делаю?

Она не знала, что это за мелодия — та, что звучала здесь последние недели. Но что-то в ней её трогало, и пальцы сами потянулись к клавишам. Она попробовала подобрать первые ноты на слух. Получилось не очень.

Гермиона поморщилась, отдёрнула руку, закрыла глаза. Попыталась вспомнить — не нотами, а ощущением.

Как это звучало?

Она осторожно опустила пальцы на клавиши.

Нет, не то. Рядом — может, эта? Звук поплыл, слишком низкий, слишком... другой. Не то.

Да что ж такое.

Гермиона открыла глаза, уставилась на клавиатуру. Чёрно-белая, равнодушная. Она умела расшифровывать древние руны, варить сложнейшие зелья, запоминать тонны информации. А тут — несколько нот, и то не может подобрать.

Сосредоточься.

Она снова закрыла глаза, выдохнула, заставила плечи опуститься. Вспомнила, как это было — когда она в детстве подбирала мелодии на слух. Тогда не было этой дурацкой важности, этой гонки за первым местом. Просто играла, потому что нравилось.

Пальцы снова легли на клавиши. Медленнее. Она нажала одну — вслушалась. Добавила вторую — получился интервал, не тот, но близко. Третью — и вдруг три ноты подряд сложились в то, что было нужно. Гермиона замерла, боясь дышать.

Она повторила — те же три ноты, уже увереннее. Потом попыталась вспомнить, что дальше. Пальцы замерли над клавишами, выбирая. Она нажала наугад — фальшь, резкая, обидная.

Ну почему не получается?

Она хотела уже отодвинуться, встать, уйти. Но что-то держало её здесь. Может быть, упрямство. Может быть, то странное чувство, что в этой комнате, за этим пианино, она впервые за долгое время ни о чём не думает. Она просто… пытается. Имеет право пытаться.

Гермиона снова положила руки на клавиши. Снова начала с начала. Добавила следующую наугад — мимо. Ещё одну — опять мимо. Выдохнула сквозь зубы.

Она не заметила, как это занятие увлекло её. На эти короткие, а может, и долгие, мгновения, была только она и её старое пианино в гостинной. И эти первые аккорды, которые отдавались где-то под ребрами.

* * *

Драко задержался у Снейпа дольше обычного — разбирали редкие ингредиенты, и профессор, кажется, специально тянул время. Когда Драко наконец вышел в коридор, было уже поздно.

Он почти бесшумно скользил по замку, предвкушая тишину. И ту музыку. Она за последние недели стала чем-то вроде… воздуха.

И вдруг, ещё издали, он услышал звуки.

Драко замер. Это была мелодия.

Его мелодия.

Та самая, которую он услышал на задворках сознания не так давно, и пытался воспроизвести последние недели.

И сейчас её кто-то играл.

Ноги сами ускорили шаг. Хотелось ворваться туда, остановить, не позволить...

Он почти бегом приблизился к классу. Уже готов был толкнуть дверь, чтобы войти, вышвырнуть наглеца, сказать всё, что он думает о людях, которые лезут в чужое…

Но тут в глаза бросились знакомые волосы, и он встал как вкопанный.

Грейнджер?..

Он вгляделся, пытаясь понять, она ли это — слишком странно было видеть её здесь. Её пальцы путались, мелодия не складывалась. Драко почему-то вспомнил, как сам корпел над гаммами, ненавидя каждую ноту.

А теперь… теперь это было единственное место, где он мог побыть, играя на пианино.

Его пианино.

Грейнджер играла криво, сбивчиво — совсем как он сам недели назад. Она не знала этой мелодии, просто пыталась подобрать на слух.

Драко стоял, не шевелясь.

Она... знает? Знает, что это моя музыка?

Он смотрел на её спину, на растрёпанные волосы, на то, как она замирает после неудачного аккорда и снова пробует.

Если бы знала, то— не пришла бы. Я в этом уверен.

Он смотрел ещё секунду. Злость схлынула так же быстро, как пришла. Осталось что-то другое. Странное. Он не знал, как это назвать.

Ладно.

Гермиона не знала, сколько просидела за пианино. Может, двадцать минут, может, все сорок. В какой-то момент она перестала злиться на свою неуклюжесть и просто… слушала. Звуки, даже кривые, заполняли тишину, и это почему-то было правильно.

И вдруг — ощущение.

Острое, почти физическое, будто кто-то смотрит в спину. Гермиона замерла, не поворачивая головы. Волоски на руках встали дыбом.

Кажется…

Она резко обернулась.

Никого.

Дверь была приоткрыта — так же, как и раньше. В щель просачивался тусклый свет факела, дрожащий на каменном полу.

Гермиона смотрела в пустоту долгую секунду. Сердце колотилось где-то в горле.

Почудилось.

Она выдохнула, медленно, и снова повернулась к клавишам. Но играть почему-то расхотелось. Казалось, что её поймали на чём-то очень... личном. Захотелось убежать, спрятаться, забиться под одеяло.

Пальцы легли на колени. Она посидела ещё немного, прислушиваясь к тишине, потом встала и тихо вышла в коридор, направляясь в сторону гриффиндорской гостинной.

25 декабря, четверг, 7:52

Он проснулся от тишины. В спальне было пусто — Крэбб с Гойлом уехали вчера, Забини ещё раньше. Даже воздух стоял неподвижно, будто комната знала, что он остался один.

Драко несколько секунд смотрел на балдахин над кроватью, пытаясь привыкнуть. За долгое время он уже забыл, какого это — когда в комнате никого нет. Странно.

Он перевёл взгляд на окно. За толстым стеклом колыхалась зелёноватая вода, иногда проплывала тень.

Сегодня Рождество.

Драко сел, протирая глаза. На тумбочке громоздилась стопка свёртков — кто-то из эльфов принёс ночью.

Он взялся за первый попавшийся.

Плоский, прямоугольный, завернутый в темно-зелёную бумагу. Он повернул его, и увидел сургучную печать с гербом Малфоев.

Отец.

Драко вскрыл бумагу, внутри оказалась книга. «Этика чистокровного рода». Он фыркнул и отбросил её на край кровати. Прочтет когда-нибудь, когда делать будет совсем нечего.

Следующий свёрток был плоским, в тёмно-синей бумаге, перевязанной серебряной лентой. Он узнал почерк на этикетке сразу — мать. Всегда такая аккуратность, даже в мелочах.

Он развернул. Энциклопедия. Старая, в твёрдом переплёте, с потёртым корешком. На обложке название: «Звёздное небо: атлас созвездий». Драко открыл — внутри были карты, схемы, рисунки, сделанные от руки, с пояснениями на французском. На форзаце, тонким почерком, всего несколько слов: «Ты всегда смотрел на небо. Помнишь?»

Драко провёл пальцем по странице, вспоминая что-то своё. Он посидел так еще минуту, затем отложил книгу и потянулся за следующим подарком.

Он был плоским, чуть больше стандартной книги. Обёрточная бумага — тёмно-серая, без лент и бантов. Он разорвал край — внутри оказался нотный сборник. На обложке, матовой, с тиснёным названием: «Эрик Сати. Оживы, Гимнопедии, Гноссиенны».

Внутри всё замерло. Перед глазами всплыли каштановые волосы и плечи, которые то поднимались, то опускались в такт мелодии.

Он начал открывать его — медленно, практически не дыша.

На форзаце была только одна фраза: «Для тихих вечеров».

Подписи не было, но Драко узнал подчерк.

Снейп.

Драко выдохнул.

Почему-то после этого он почувствовал, как с плеч упал какой-то груз.

Ну да, конечно.

Снейп, Грейнджер.

Скоро вся школа будет знать, что Малфой подался в музыканты.

Он отбросил его куда-то в сторону и потянулся за следующим свёртком. Рука остановилась на полпути, и он снова взглянул на сборник. Потом взял, встал с кровати и аккуратно разместил на полке, рядом с другими книгами.

«Пригодится» — подумал он и зачем-то чуть-заметно оглянулся через плечо. В комнате по-прежнему никого не было.

Драко мельком взглянул на другие свертки у кровати. Мелочь, не стоящая внимания.

Он оделся, накинул пиджак. Подошёл к тумбочке, открыл шкатулку. Серебряный перстень с лунным камнем лежал на бархате, рядом с перстнем Малфоев. Перстень отца он не носил с того лета, когда Тот-кого-нельзя-называть исчез.

Вспомнил, как мать подарила этот, с лунным камнем, на день рождения — он не надевал его после того, как забыл в классе музыки. Просто на всякий случай. Но прошло почти две недели, и ничего не случилось.

Драко не ходил в класс музыки несколько дней, после того, как увидел там Грейнджер. Наблюдал за ней в Большом зале, в коридорах и на смежных лекциях. Но она ничем не выдавала себя и он почти успокоился. Теперь, каждый раз, ходя играть, он внимательно проверял периметр — есть ли кто в коридорах. И закрывал дверь на защёлку.

Драко надел его, машинально проверив, хорошо ли сидит. Привычка.

В дверях он на секунду задержался, оглянулся на полку, где теперь стоял сборник Сати. Потом вышел. Захотелось наверх, на воздух. Может, к озеру. Посмотреть, замёрзла ли у берега вода.

* * *

вечер того же дня, 18:17

Большой зал сиял. Огромные ели, увешанные золотыми шарами и мерцающими сосульками, тянулись к заколдованному потолку, с которого медленно падал снег — крупный, пушистый, он таял, не долетая до голов. В воздухе пахло хвоей, корицей и жареной индейкой. Гирлянды из остролиста обвивали колонны, над каждым столом парили тысячи свечей.

Учеников было немного — большинство уехало домой на каникулы. Но каждый факультет занимал свой стол: за слизеринским скучали несколько старшекурсников, за гриффиндорским громко разговаривали, взрывая хлопушки, а за пуффендуйским и когтевранским сидевшие там и сям ученики, обсуждали что-то про снег, про ужин, и про праздничное убранство зала.

Гарри отправил в рот кусок индейки и покосился на Гермиону. Она сидела, задумчиво крутя в пальцах вилку, и, кажется, совсем не ела.

— Ты чего? — спросил он. — Зависла?

Она моргнула, будто выныривая из своих мыслей.

— Нет, всё в порядке. Задумалась просто.

Гарри кивнул на шарф, лежащий у неё на коленях — ещё не совсем готовый, сине-зелёный, с ровными полосами.

— Ты с этим даже за столом не расстаёшься. Скоро до пола дорастёт.

— Ещё несколько недель, — она провела пальцами по мягкой шерсти. — Маме в подарок.

Гарри кивнул, и его лицо на секунду озарила улыбка.

— Кстати, от Сириуса пришло письмо, — он отпил немного тыквенного сока, — Написал, что надеется увидеться на летних каникулах.

— Это хорошо, — Гермиона перевела на него глаза, — Ты рад?

— Ага. — Гарри вспомнил про книгу, которую тот прислал вместе с письмом. Что-то про обработку дерева. Может, почитает в оставшиеся дни до учебы.

На минуту они снова замолчали, поглощенные ужином. За столом рядом гриффиндорцы рассказывали какие-то рождественские истории и громко смеялись.

Гермиона перевела взгляд на свечи, и мысли снова ускользнули. Последние дни она часто ловила себя на том, что в голове крутится одна и та же мелодия. Та, из музыкального класса. Она не ходила туда больше — почему-то было неуютно. Как будто она вторглась в чужое пространство. Но музыка возвращалась. Особенно вечерами, когда в гостиной становилось тихо. И в коридорах, когда она возвращалась из библиотеки.

«Интересно, кто это играет?» — мелькнуло в сотый раз. Она уже знала, что не получит ответа.

— Гермиона? — голос Гарри вытащил её из оцепенения. Он протянул ей хлопушку. — Дёрни.

Она рассеяно потянула за нитку — хлоп! Дым заполонил пространство на несколько секунд. На колени упал шёлковый платок, который она машинально убрала в карман.

Гермиона подняла глаза, и сама не зная, зачем, посмотрела в сторону слизеринского стола.

Драко сидел отдельно от немногочисленных однокурсников, оставшихся на каникулы. Вокруг шумели, смеялись, взрывались хлопушки — ему было всё равно. В голове была привычная пустота, но сегодня она какая-то… другая. Не давящая, а скорее... ожидающая. Чего? Он не знал.

Мысли возвращались к сборнику Сати, оставленному на полке, к атласу от матери, к тому вечеру, когда Грейнджер играла его музыку.

Он не смотрел на гриффиндорский стол. Специально. Знал, что она там.

Краем глаза он уловил движение — кто-то пустил через весь зал визжащие хлопушки. Они взорвались около его стола.

Он встрепенулся, поднял глаза и рассеянно скользнул глазами по залу. Взгляд сам собой, без цели, зацепился за знакомые волосы.

Грейнджер сидела на своём месте и смотрела прямо на него.

Всего секунду — потом её голова дёрнулась, и она уставилась в тарелку, как будто там было что-то невероятно важное.

Драко замер.

Грейнджер.

Мысль пришла и ушла, оставив внутри что-то непонятное. Он не знал, что это значит. Знал только, что надо убраться отсюда.

Он резко встал, не глядя на свой почти нетронутый ужин, и, не оглядываясь, вышел из зала.

* * *

Из Большого зала она вышла не сразу. Сначала был пир, потом хлопушки, потом чей-то смех, от которого хотелось заткнуть уши. Гермиона сослалась на головную боль и, накинув пальто, выскользнула в коридор.

В замке было тихо. Праздничные огни гасли один за другим, эльфы уже убирали конфети. Она шла не разбирая дороги — ноги сами несли куда-то, лишь бы подальше от шума, от запаха хвои, от собственных мыслей, которые последние дни вились вокруг одного и того же.

Гермиона толкнула тяжёлую дверь и вышла во двор.

Воздух обжёг лёгкие. Морозный, чистый, он вымел из головы всё лишнее — почти. Она глубоко вдохнула и пошла вперёд.

Снег хрустел под ногами. Где-то далеко, за деревьями, светились окна замка, но здесь, на тропинке, было темно и тихо. Только луна, почти полная, разбрасывала по снегу длинные тени.

Гермиона остановилась у кромки воды. Вода была тёмной, неподвижной, у берега схваченная тонким льдом. Она смотрела на неё и не думала ни о чём. Просто стояла, дышала, позволяя холоду забрать то странное ощущение, от которого не получалось отмахнуться.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять.

А потом краем глаза уловила движение.

Слева, метрах в десяти-двенадцати, у воды стоял кто-то ещё. Она не сразу поняла, что там кто-то есть. Тёмный силуэт на фоне снега — она узнала бы его из тысячи.

Эта осанка, эта манера стоять.

Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле.

Малфой.

Первая мысль: уйти. Развернуться и уйти, пока не заметил. Ноги даже дёрнулись, но тело не послушалось. Она замерла, впившись взглядом в его спину, надеясь, что он не обернётся.

Драко обернулся — и увидел её.

Грейнджер стояла неподалёку, застыв, как статуя. В полумраке она выглядела иначе — не как вечно собранная отличница, а как… он не знал, как. Просто иначе.

Грейнджер.

В каждой бочке — затычка.

Гермиона замерла ещё больше прежнего.

Секунда.

Две.

— Ой, — вырвалось само. Глупо, нелепо. — Я не знала, что здесь кто-то есть...

Голос дрогнул. Она тут же пожалела, что открыла рот. Щёки залило жаром, хотя на улице было минус десять.

Их глаза встретились в полумраке. Луна светила ему в лицо, делая черты резче, тени глубже. Гермиона не видела его глаз, но знала, что он смотрит прямо на неё. Она съежилась — непроизвольно. То ли от холода, то ли от чего-то другого.

Драко молчал.

Внутри всё сжалось.

Уйти.

Он шагнул в её сторону. Просто чтобы пройти мимо, не создавая неловкости. Снег хрустел под ногами, расстояние сокращалось. Грейнджер не двигалась, только смотрела на него — и в её глазах он увидел то, чего не ждал: не страх, не презрение, а что-то… растерянное.

— Неважно, — сказал он, проходя мимо, смотря куда-то перед собой.

Голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал. Он ушёл, не оглядываясь.

Гермиона слышала, как его шаги удаляются. Хруст снега становился тише, а сердце всё ещё колотилось где-то в ушах.

Что это значит?

Она смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте. Потом перевела дыхание.

Руки дрожали. Она сунула их в карманы и наткнулась на шёлковый шарф. Машинально сжала его в кулаке.

Надо идти. Стоять здесь глупо, холодно, и вообще…

Она развернулась и медленно пошла обратно. В голове было пусто. Нет, не пусто — там крутилась одна фраза, его фраза, сказанная ровным голосом, без злобы, без насмешки.

«Неважно».

28 декабря, воскресенье

После бега ноги приятно гудели. Гарри толкнул дверь хижины, и его обдало жаром от печки, запахом дыма и жареного мяса. Хагрид возился у стола — резал что-то большое и непонятное.

— А, Гарри! Заходи, заходи. Как раз к обеду поспеешь.

Гарри стянул куртку, повесил на крючок. Хагрид уже наливал ему чай — кружка дымилась. Пахло травами и ещё чем-то сладковатым.

— Ты чего это с утра бегаешь? — Хагрид грохнул перед ним тарелку с пирожками. — Каникулы же.

— Не спится, — Гарри пожал плечами. — Лучше бегать, чем валяться.

Хагрид понимающе кивнул, хотя вряд ли понимал. Он вообще спал как убитый, если верить его рассказам.

За окном мелькнула тень — кто-то прошёл мимо, к озеру. Гарри не обратил внимания, но Хагрид выглянул.

— А, это опять Малфой, — буркнул он, возвращаясь к готовке. — Третий день тут бродит. То у озера стоит, то по снегу шастает. Тоска, видать.

Гарри откусил пирожок. Мясо, лук, поджаристая корочка. Вкусно.

— Может, просто гуляет, — сказал он с набитым ртом.

Хагрид хмыкнул, но спорить не стал. Гремел ножом, сыпал в котелок какие-то корешки. Гарри смотрел, как за окном медленно падает снег. Редкие хлопья, крупные, красивые.

— Ты это видал? — Хагрид кивнул на угол, где валялась коряга. — Вчера у леса нашёл. Думал, на растопку пустить, а оно вон какое — гладкое, будто само просится.

Гарри подошёл, поднял кусок дерева. Чурбак как чурбак, но форма правда интересная — если присмотреться, в изгибе угадывалось что-то похожее на сову.

— Можно я заберу?

— Да бери, бери. А на что тебе?

— Хочу попробовать вырезать, — Гарри повертел дерево в руках. — Сириус книгу подарил по обработке.

Он замолчал, покрутил корягу так и эдак.

— А есть чем? — спросил осторожно.

Хагрид крякнул, полез в ящик под столом. Там гремело, звякало, что-то падало. Наконец он извлёк на свет божий старый нож с деревянной ручкой — лезвие тусклое, но в целом живое.

— На, — протянул Гарри. — Мой, ещё от отца остался. Я им верёвки режу да кору обдираю. Заточишь — и пойдёт.

И следом, будто вспомнив, сунул ему грязную тряпку: — Замотай, а то карман порежешь.

Гарри взял нож, тряпку, и взвесил на ладони. Тяжёлый, ладный.

— Спасибо.

Хагрид расплылся в улыбке.

— Вот и славно. Руками-то хорошо, с руками человек всегда при деле.

Гарри сунул корягу и нож в карман куртки. Съел ещё пирожок, запил чаем. Хагрид рассказывал про нового клубня, которого ему подкинули, — тот оказался ручным, но жрёт всё подряд. Гарри слушал вполуха, кивал. Мысли текли лениво, спокойно. После бега всегда так. Тело устало, а внутри — тишина.

К обеду Хагрид навалил ему полную тарелку рагу. Гарри ел, смотрел в окно. Малфой всё ещё стоял у озера — чёрная фигура на белом снегу. Стоял и смотрел на воду.

— Замёрзнет ведь, дурень,— буркнул Хагрид через минуту. Не сердито, а так, по привычке.

Гарри ничего не ответил. Не его дело.

После обеда он помог Хагриду вытереть посуду, потом натянул куртку. Дерево оттягивало карман.

— Ты заходи ещё, — прогудел Хагрид из глубины хижины. — Пухоедиха то скоро окотится, покажу.

— Зайду, — пообещал Гарри и вышел.

Воздух обжёг лицо. Он постоял секунду, глядя на озеро. Малфоя уже не было. Только снег, гладкий лёд и холод. Гарри сунул руки в карманы и пошёл к замку.

* * *

Драко шёл быстро, почти бежал. Ноги не слушались, несли сами — прочь от озера, от холода, от всего сразу. К месту, где он никогда не был.

Внутри оказалось пусто. Стеклянные стены, каменный пол, зелень — всё это дышало сыростью и покоем. Он прикрыл за собой дверь и выдохнул.

Зимний сад встретил его прохладой. Не той, что снаружи, — мягкой, чуть влажной, с лёгким запахом мокрой земли и хвои. Здесь даже сейчас что-то жило: вдоль стен тянулись кусты с тёмно-зелёными листьями, а в углу, у самого стекла, распустились белые цветы на тонких стеблях. Он не знал, как они называются. И знать не хотел. Главное — здесь тихо. И никого не было.

Он сел на скамью у стены, прислонился затылком к холодному стеклу и закрыл глаза.

Третий день.

Третий день, как он не видел Грейнджер.

Он ходил завтракать в одиннадцать. Специально. Знал, что она всегда рано ест. Грейнджер из тех, кто встаёт ни свет, ни заря.

Пытался играть, но пальцы не слушались, музыка не шла. Он злился, хлопал крышкой и уходил. Пытался читать — не мог. Бродил по пустым коридорам, заглядывал туда, куда раньше и не подумал бы. Но всё время натыкался на мысли о ней.

За обедом он не появлялся вообще — перебивался яблоком, которое осталось после завтрака. На ужин приходил к самому концу, когда место Грейнджер уже пустовало.

И всё равно каждый раз, входя в зал, ловил себя на том, что сканирует взглядом гриффиндорский стол.

Каждый, мать его, раз.

И каждый раз её не было.

Это должно было радовать. Он добился, чего хотел — убрал Грейнджер с глаз. Так почему не отпускало? Почему он считает, сколько осталось до ужина?

Почему, чёрт возьми, он вообще об этом думает?

Драко открыл глаза, уставился на заснеженные кусты за стеклом. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Красиво, наверное. Ему было плевать.

Сборник Сати лежал во внутреннем кармане пиджака — он теперь таскал его с собой, как талисман. Иногда доставал, перелистывал, но ноты не складывались в музыку. Мысли мешали.

— Идиот, — сказал он вслух. Голос в пустом саду прозвучал глухо.

Он встал, прошёлся между горшками. Пальцы коснулись листа какого-то растения — бархатистого, тёплого. Живого. Всё здесь было живое, назло зиме.

Третий день.

Грейнджер могла заметить, что его нет. А могла и нет. Скорее всего, не заметила. У неё Поттер, учёба, её дурацкие книжки. Какое ей дело до...

Он вспомнил её лицо у озера — и сразу захотелось выкинуть это из головы. Не выкидывалось.

Как смотрела, как стояла, как чего-то ждала.

Дура.

Он помнил, как называл её. В лицо. И не раз. Грейнджер должна ненавидеть его. Должна презирать. Но она просто...

Он снова сел, зарылся руками в волосы. Он просидел так минуту, может, десять. Тишину нарушал только завывающий за окнами ветер.

Он встрепенулся, и снова стал ходить между горшками.

До ужина ещё часа три. Можно посидеть здесь, подышать этой сыростью, попытаться не думать. А потом пойти в зал, когда все уже разойдутся. Грейнджер точно уйдёт не позже семи — она наверняка ложится рано, ей же надо высыпаться, чтобы быть самой умной.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

Снег за стеклом всё падал. Драко достал сборник, открыл на первой попавшейся странице. Ноты плясали перед глазами, не желая складываться в мелодию.

Он решил пойти на ужин ещё позже, чем обычно. Специально. Надеялся, что её там уже, скорее всего, не будет.

Драко знал, что врёт себе.

* * *

Ужин давно закончился.

Гермиона сидела за гриффиндорским столом одна. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем и раскрытая книга — «История магического искусства», иллюстрированное издание. Она перевернула страницу, не глядя.

В зале было пусто. Только несколько старшекурсников в дальнем конце слизеринского стола — они о чём-то тихо переговаривались, не обращая на неё внимания. И домовики уже начали убирать посуду.

Она посмотрела на часы. Без четверти восемь.

Гарри, наверное, уже в гостинной, возится со своей деревяшкой.

Стол опустел почти час назад. Студентов и так было не много, а теперь это ощущалось особенно остро.

Она перевернула ещё одну страницу. Картинка — какой-то средневековый гобелен, магические узоры. Красиво, наверное. Она смотрела на него и не видела.

Третий день.

Третий день она не видела Малфоя. За завтраком, за обедом, за ужином — ни разу. Пустое место за слизеринским столом, пустота, которую она замечала, даже когда не хотела замечать.

Позавчера она думала: совпадение. Вчера утром: заболел, наверное. К обеду: да плевать, в конце концов. Пусть хоть не ест вообще.

К ужину...

К ужину она перестала придумывать объяснения и просто сидела, смотрела на дверь и ждала.

— Глупость, — сказала она себе тихо, почти беззвучно. — Абсолютная глупость.

Она закрыла книгу. Открыла снова. Посмотрела на часы. Без десяти восемь.

— Ты идиотка, — сказала она чуть громче.

Домовик у стола покосился на неё и поплыл дальше с подносом.

Она посмотрела на дверь. Пусто.

Без пяти восемь.

Он не придёт.

Он вообще, кажется, решил не появляться. Может, она ему противна. Может, он понял, что она на него смотрит, и теперь избегает. Может, ему плевать. Скорее всего, плевать.

Правильно. Так и должно быть. Она не должна думать о Малфое. Это ненормально. Это глупо. Это…

Она вспомнила его лицо у озера. То, как он прошёл мимо — даже не взглянув. Бросил «Неважно» и исчез. Но внутри всё сжалось.

Глупость.

Гермиона резко встала, взяла сумку в руки, сунула книгу под мышку.

Она пошла к выходу. Быстро, почти бегом. Ноги сами понесли её.

В дверях Большого зала она остановилась на секунду, вдохнула поглубже и шагнула в коридор.

Там было пусто.

Только факелы на стенах, только каменный пол, только тишина.

Гермиона выдохнула, и пошла в сторону библиотеки. Потому что надо было куда-то идти, а в гостиную возвращаться не хотелось. Совсем.

Она прошла несколько шагов и замерла.

Из бокового коридора вышел Малфой.

Он шёл быстро, почти бежал — и смотрел себе под ноги.

Гермиона перестала дышать.

Книга выскользнула из-под мышки, шлёпнулась на пол, но она не заметила. Смотрела на него.

Драко услышал шум и поднял глаза.

Грейнджер.

Твою ж...

Шаг замедлился сам собой. Он продолжал идти, но медленно, будто ноги налились свинцом.

Взгляд прилип прямо к ней.

В руках сумка, волосы собраны кое-как, на щеке — пятно, то ли чернила, то ли грязь. Обычная. Такая обычная, что это хуже всего.

В коридоре было тихо. Только факелы потрескивали, только сердце колотилось где-то в горле.

Гермиона не могла пошевелиться.

Он смотрел. Не насмехаясь. Не отводя глаз.

Мурашки — сразу, по всему телу, от затылка до пальцев.

Она хотела сказать хоть что-то, но язык не слушался. Хотела пройти мимо — ноги приросли к полу. Стояла, смотрела в ответ и чувствовала, как внутри всё дрожит.

Одна секунда.

Две.

Три.

Она отвела глаза первой.

Не потому что слабее. Потому что этот взгляд — слишком. Слишком тяжёлый, слишком прямой, слишком... она не знала, как это назвать. Но под ним невозможно было стоять.

Она наклонилась, подняла книгу. Пальцы дрожали. Заставила себя выпрямиться и пойти дальше.

Гермиона прошла мимо него в полуметре. Чувствовала спиной, что он смотрит. Чувствовала каждым позвонком, каждой клеткой.

И не обернулась.

31 декабря, среда

Обед в последний день года тянулся особенно лениво. В Большом зале было тихо и просторно — только несколько человек за длинными столами, разбросанные поодиночке и кучками, не торопясь, ели.

Гарри доедал уже третью порцию яичницы. Он бегал с утра, как обычно, и теперь навёрстывал. Гермиона сидела напротив и смотрела в одну точку.

— ...а у Хагрида окотилась Пухоедиха. — рассказывал Гарри с набитым ртом. — Он назвал детёныша Когтелапом. Я думал, он шутит, а он серьёзно. Говорит, у него когти в два раза длиннее, чем нужно. Представляешь?

Гермиона кивнула. Кивок вышел с опозданием, как будто она услышала вопрос только через секунду.

Гарри посмотрел на неё. Она держала в руке тост, но не откусывала, просто держала, и взгляд её был направлен куда-то сквозь него.

— Эй, — сказал он. — Ты меня слушаешь?

— Что? Да. Когтелап. Очень мило.

— Ты тост ешь или любуешься?

Она моргнула, посмотрела на тост так, будто впервые его видит, и отложила в сторону.

— Не хочется что-то.

Гарри отложил вилку. Он не любил лезть в душу, но тут было видно невооружённым глазом.

— Гермиона, ты какая-то... — он замялся, подбирая слова. — Как будто не здесь. Всё в порядке?

— В полном, — ответила она слишком быстро. И улыбнулась — тоже слишком быстро, дежурно, как улыбаются, когда хотят, чтобы отстали. — Просто не выспалась. Новый год, знаешь... всякое.

— Новый год только вечером, — резонно заметил Гарри. — А сейчас день.

Гермиона не нашлась с ответом. Просто пожала плечами и уставилась в окно. Там, за толстым стеклом, лежал снег. Белый, пушистый, совсем не похожий на воду, на которую смотрел сейчас в подземельях кто-то другой.

Гарри вздохнул. Он знал, что если она не хочет говорить, то не заставишь. Он снова взял вилку, но есть расхотелось. Просто сидел, пил чай и краем глаза следил за ней. Она сидела неподвижно, только пальцы теребили край салфетки — снова и снова, будто заведённые.

— Гарри, — сказала она вдруг, не глядя на него. — А у тебя бывает такое чувство, как будто... , — она сделала недолгую паузу., — Неважно, — сказала она резко, вскочив из-за стола.

Гарри поперхнулся чаем. Гермиона начала собирать вещи.

— Я пойду в библиотеку. Надо кое-что проверить.

— Сегодня? — удивился Гарри. — Тридцать первого?

Она только отмахнулась и уже через секунду почти бежала к выходу.

Гарри смотрел ей вслед. Около коридора она чуть не сбила какого-то парня, кажется, с Пуффендуя. Тот еле увернулся, проводил её удивлённым взглядом и пошёл дальше.

Гарри только пожал плечами.

Он ничего не понимал. Просто смотрел на пустой проём, куда она только что выбежала.

— Странно как-то, — сказал он себе под нос и снова взялся за яичницу.

* * *

Библиотека встретила её привычной тишиной и запахом старых книг. Гермиона прошла между стеллажами, машинально схватила какие-то книги, и села за свой стол — у окна, откуда было видно часть заснеженного двора.

Два дня.

Два дня прошло после той встречи в коридоре. Она перебирала в памяти каждую секунду: как он вышел из-за угла, как поднял голову, как их взгляды встретились. И этот взгляд — тяжёлый, прямой, от которого невозможно было оторваться.

А потом он просто прошёл мимо, и она чувствовала его спиной, каждым своим позвонком.

Она не понимала, что это было. Злилась на себя за то, что не может выкинуть это из головы.

Гермиона посмотрела на стол. Книги. Она открыла одну, кажется, по истории магии и уставилась в страницу. Строчки расплывались.

Она провела пальцем по абзацу, заставляя себя вчитаться, но через минуту поймала себя на том, что снова смотрит в окно. Снег падал крупными хлопьями, медленно, как тогда, у озера.

Она тряхнула головой и достала пергамент с пером. Можно хотя бы набросать план учёбы для второго полугодия. Но рука сама вывела на полях несколько линий, и когда она пригляделась, это снова был чей-то профиль. Она резко зачеркнула его, скомкала лист и сунула на дно сумки.

Глупость.

Она посмотрела на часы. Прошло полчаса, а она не прочитала ни страницы. Нужно собраться.

Он не придёт.

Он вообще избегает её. Да и зачем ему приходить?

Гермиона снова уткнулась в книгу, на этот раз решив не отвлекаться. Но мысли то и дело возвращались к тому вечеру, к тому взгляду, к тому ощущению, которое она никак не могла понять.

Она сидела так какое-то время, продолжая черкать что-то в тетрадке. Неразборчивое. Не ясное.

В библиотеке по прежнему пахло старыми книгами, но на этот раз даже это — не успокаивало.

* * *

День тянулся медленно, как вода за окном. В подземельях было тихо и темно — только зеленоватый свет просачивался сквозь толщу озера, колыхался на стенах, не давая понять, который час.

Драко лежал на спине, глядя в балдахин, и в голове было то же, что и последние два дня: лицо Грейнджер.

Он даже не помнил, вставал ли сегодня. Кажется, нет. Просто лежал, пялился в потолок.

Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только чтобы это кончилось.

Он сел, провёл рукой по лицу. За окном колыхалась вода. Тёмная, мутная, бесконечная.

Два дня.

Два дня он не выходил из подземелий, кроме как чтобы стащить еду, пока в Большом зале никого нет. Два дня он не видел Грейнджер — и это должно было помочь.

Не помогло.

Наоборот. Теперь её лицо стояло перед глазами постоянно.

Как стояла в коридоре. Как смотрела. Как потом отвела глаза.

Дура.

Он встал, натянул брюки, подошёл к окну. Вода за стеклом колыхалась, иногда мимо проплывала тень — то ли рыба, то ли что-то ещё. Он смотрел на это каждый день. Сегодня было всё равно.

Он собрался быстро, почти зло. Накинул пиджак, сунул руки в карманы.

Надо взять книги. По теории музыки. Ещё на прошлой неделе хотел.

Он скривился от этой мысли, но вцепился за неё, как за соломинку.

Пять дней не ходил в библиотеку — из-за неё.

Пять дней сидел в подземельях, как крыса, только чтобы не видеть её лица.

А теперь...

Драко снова посмотрел на воду за окном.

Библиотека — вечное обиталище Грейнджер.

Он посмотрел на часы. Она, скорее всего, там.

Плевать.

Он вышел из спальни, не оглядываясь.

* * *

Гермиона смотрела на падающие снежинки за окном, когда резкий хлопок дверью заставил её обернуться.

Малфой.

Он вошёл быстро, почти бегом, и пронёсся мимо неё, даже не взглянув.

Нет, «вошёл» — это не то слово. Вторгся. Так будет точнее.

Первая мысль: уйти. Уйти, пока не поздно, пока не подошёл, пока не...

Гермиона встала, схватила вещи и почти бегом направилась к выходу.

Она уже стояла у стойки регистрации, пока мадам Пинс записывала её книги, когда Малфой, тем же вихрем, что и пришёл, пронесся через всю библиотеку туда же.

Она быстро взглянула на него, почти краем глаза.

Вид у него был весьма... нетерпеливым.

Драко с грохотом положил книги на стойку, но так, чтобы она не могла увидеть.

— Грейнджер, ты скоро?, — он кинул вопрос в её сторону. Получилось грубее, чем он ожидал.

Он не смотрел на неё.

Не хотел. Не мог. Не получалось.

Гермиона мельком взглянула на книги, которые он пытался спрятать, накрыв пиджаком. На корешках там и сям были...

Ноты?

С каких пор Малфой интересуется музыкой?

— Грейнджер, у меня есть дела поважнее, чем стоять тут и ждать, пока ты закончишь, — сказал Малфой снова, когда не получил ответа на свой вопрос.

— Спешишь куда-то?, — вырвалось прежде, чем она успела это обдумать.

Вот чёрт.

Гермиона подняла на него глаза.

Он смотрел прямо на неё.

Гермиона поёжилась — волоски на руках встали дыбом.

"Знакомое чувство"— только и пронеслось в голове.

Она отвела глаза и попятилась — два шага, три — пока не упёрлась спиной в стеллаж.

Сердце стучало где-то в горле.

Мадам Пинс молча наблюдала за всей этой клоунадой.

Драко подошёл к стойке, заслонив собой свои книги.

Сердце стучало где-то в горле.

Она здесь.

Он положил руки поверх пиджака, пока мадам Пинс делала запись.

Мельком взглянул в сторону Грейнджер.

Она смотрела куда-то вперёд, пока её лицо не начало меняться.

Эмоции смешались : удивление...? испуг...? шок...?

Брови поплыли наверх. Он проследил за её глазами и поймал себя на том, что она смотрит на его серебряный перстень.

Драко быстро убрал руку в карман.

Слишком поздно.

Лицо Грейнджер говорило само за себя.

Твою ж мать.

Гермиона моргнула. Сердце пропустило удар.

В голове щёлкнуло — и всё встало на свои места.

Музыка. Перстень. И это ощущение, что за ней кто-то наблюдал.

Это был он.

Их взгляды встретились.

Она не успела отвернуться, не успела спрятать лицо.

И он, кажется, всё понял.

Гермиона замерла и забыла, как дышать.

К щекам резко прилил жар. Она опустила голову, делая вид, что роется в сумке. Волосы скрадывали её лицо.

Получается, он...

Значит, я играла его...

Она так и стояла, перебирая какие — то вещи, пока её не окликнули.

— Мисс Грейнджер, Вы записывайтесь? У меня скоро перерыв.

Она подняла голову. Малфой обернулся, чтобы уйти. Он быстро вышел, даже не посмотрев на неё, и дверь за ним с грохотом закрылась.

5 января, 23:15, воскресенье

Ночь выдалась ясной. В такие ночи звёзды видно особенно отчётливо — холодные, острые, бесконечные.

Драко стоял на астрономической башне, опершись о перила, и смотрел вдаль. Атлас, подаренный матерью на Рождество, лежал рядом на скамье — он притащил его с собой в первую же ночь после библиотеки, сам не зная зачем. Может, чтобы было, на что опереться взглядом, когда свои мысли становились невыносимыми. Но изучать звёзды не тянуло. Тянуло просто смотреть. Просто быть здесь.

Пять дней.

Пять дней он не выходил из подземелий, кроме как по ночам — сюда, на башню. Днём даже не пытался — она могла быть где угодно. В Большом зале, в коридорах, на озере.

После того дня он понял, что не может больше сидеть в своей спальне. Днём ещё куда ни шло — можно было лежать, пялиться в потолок, делать вид, что ничего не случилось.

Но ночью стены давили.

Тогда он вспомнил про башню. И теперь приходил сюда каждую ночь. Единственное место, где можно было хотя бы дышать, когда сон не шёл в голову.

Пять дней он почти не ел. Так, перехватывал по ночам то, что оставалось от ужина, — хлеб, яблоко, холодное мясо. Утром, днём или даже вечером в Большой зал не ходил — не хотел наткнуться на неё. И не только не хотел, просто не мог заставить себя сесть там, где она могла появиться в любой момент.

Ветер продувал насквозь — свитер был слишком лёгким для такой ночи, но он не чувствовал холода. Или чувствовал, но ему было всё равно.

К пианино он не подходил. Не мог. Представлял, как открывает дверь, как садится, как кладёт руки на клавиши — и в голове будет только её лицо.

Она молчала.

Он не понимал этого. После библиотеки, после того, как она увидела его перстень, он ждал... чего? Смеха? Презрения? Хотя бы косого взгляда в коридоре. Но ничего не было.

Она просто исчезла. Вернее, это он исчез, но она не искала. Не приходила. Не стучалась.

Может, ей всё равно?

Мысль была колючей, неприятной. Он отогнал её, но она вернулась. Если бы ей было не всё равно, она бы хоть что-то сделала. Кто-то пришёл бы, спросил, посмотрел иначе. Но ничего не было.

Значит, не сказала.

Почему?

Этот вопрос не давал покоя. Может, ей плевать? Может, она просто не придала значения? Может, она вообще забыла?

Нет, не забыла.

Он видел её лицо в библиотеке.

Она не могла забыть.

Тогда почему?

Ответа не было. Только ветер, только холод, только тишина.

Где-то в небе метнулась звезда — короткая, яркая, исчезла так же быстро, как и появилась. Драко проводил её взглядом и снова уставился в пустоту.

Может, она жалеет его? Эта мысль была хуже всего. Жалость — последнее, что он хотел бы от неё получить. Может, она просто не знает, что делать? Или ждёт чего-то от него?

Он отогнал эти мысли.

Глупость. С чего бы ей вообще чего-то ждать.

Ветер усилился, засвистел в щелях старой башни. Где-то внизу каркнул ворон. Он не обратил внимание.

Драко сжал перила, потом разжал. Холод металла обжёг ладони.

Завтра начиналась учёба. Он больше не сможет прятаться. Придётся сидеть в Большом зале, смотреть в тарелку и делать вид, что ничего не случилось. А она будет там, за своим столом.

Он не знал, чего ждёт больше — того, что она будет смотреть на него, или того, что не будет.

Ветер резко подул в лицо. Драко поднял атлас со скамьи, закрыл его, прижал к груди. Ещё раз взглянул на звёзды и медленно пошёл вниз.

Его шаги гулко отдавались в тишине, унося обратно в темноту.

* * *

на следующее утро, 7:34

Серый утренний свет едва пробивался сквозь занавески башни Гриффиндора. В спальне было холодно и шумно — Лаванда уже вовсю тараторила про каникулы, Парвати ей поддакивала, где-то хлопнула дверца шкафа, зашуршали мантии. Обычное утро первого учебного дня.

Гермиона лежала на спине, глядя в полог кровати.

Пять дней.

Пять дней она не видела его.

После библиотеки он исчез — не появлялся в Большом зале, не мелькал в коридорах, не стоял у озера. Она замечала это каждый раз, когда ловила себя на том, что смотрит на пустое место за слизеринским столом. И каждый раз злилась на себя.

А потом переставала злиться и просто ждала. Сама не зная чего.

Эти дни она почти не спала. Или спала, но просыпалась каждые полчаса, и в голове было одно и то же: он.

Его лицо в библиотеке. Его серебрянный перстень. И эта мысль, от которой внутри всё переворачивалось: он знает. Он видел её тогда, в музыкальном классе. Смотрел, как она играет его музыку. И ничего не сказал. Не прогнал. Просто... ушёл.

Сегодня она его увидит.

Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Она заставила себя дышать ровно.

Ничего не случится. Просто учебный день. Просто Большой зал. Просто он будет сидеть за своим столом, как всегда.

Гермиона села, свесила ноги с кровати. В комнате суетились соседки, но их голоса долетали до неё будто сквозь вату. Она машинально взяла с тумбочки мантию — гладить не надо, подготовила с вечера. Потом открыла сумку, переложила книги, пергамент, перья. Рука наткнулась на что-то мягкое.

Шарф.

Сине-зелёные полосы, ровная вязка. До сих пор не довязан. Она замерла на секунду, провела пальцем по краю, потом быстро убрала руку и застегнула сумку. Лаванда повернулась к ней, что-то спросила, но она только мотнула головой — не слышала, не поняла, неважно.

Она оделась быстро, накинула мантию, поправила воротник. В зеркале на неё смотрела бледная девушка с тёмными кругами под глазами. Гермиона отвернулась и вышла из спальни.

В гостиной было людно — все вернулись, все шумели, все обнимались.

Гарри сидел у камина, крутил в руках какую-то деревяшку и смотрел на огонь. Поднял голову, когда она спустилась.

— Привет, — сказал он. — Готова?

— Ага.

Она села на соседнее кресло. Его внимательные глаза изучали её лицо.

— Волнуешься перед учебой? — спросил друг осторожно.

— Что? Нет. Всё нормально.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно, но ничего не сказал. Просто кивнул и снова уставился в огонь.

Гермиона перевела дыхание. Гарри не спрашивал — и за это она была ему благодарна. Она не смогла бы сейчас объяснить. Да и нечего было объяснять.

Потом Джинни крикнула откуда-то, что пора идти, и они поднялись.

Коридоры гудели. Студенты сновали туда-сюда, смеялись, обменивались новостями после каникул.

Гермиона шла, не глядя по сторонам, и с каждым шагом внутри нарастало что-то тягучее, непонятное.

Он там?

Уже там?

Сидит за своим столом, или ещё нет, или вообще не придёт?

Она замедлила шаг перед дверями Большого зала. Гарри что-то сказал, но она не слышала.

Вдох. Выдох.

Она вошла и сразу, против воли, посмотрела на слизеринский стол.

Драко сидел за слизеринским столом, уставившись в тарелку с яичницей, к которой не притронулся. Рядом Пэнси что-то щебетала Забини, но её голос долетал до него сквозь вату.

Он вообще ничего не слышал. Только как сердце стучит в горле.

Она придёт.

Сейчас?

Она всегда завтракала рано. Он знал это.

Знал и всё равно пришёл раньше — не смог больше сидеть в подземельях.

Она уже пришла?

Он мельком посмотрел на часы. Может быть, уже в зале. Может быть, уже за столом. Он не знал.

Он не поднимал глаз.

Боялся.

Боялся, что если поднимет, то сразу увидит её. И не сможет перестать смотреть.

Вдруг его пронзило ощущение взгляда.

Она?

Драко поднял голову и медленно обвёл глазами зал. Гриффиндорский стол, чьи-то спины и...

Стоп.

Она медленно шла к своему столу и смотрела прямо на него.

Их взгляды встретились.

Секунда.

Две.

Он не выдержал первым.

Уткнулся в тарелку, сжал вилку так, что костяшки побелели.

Этого взгляда хватило, чтобы внутри всё оборвалось. В голове образ, который отпечатался в памяти : её бледное лицо, её тени под глазами, её глаза.

Он понял — она тоже не спала.

Драко закрыл глаза — всего на секунду.

Всё.

Хватит.

Он знал, она не отводила взгляд.

Гермиона видела, как он смотрит в тарелку, как будто там было что-то очень важное.

В его глазах она увидела что-то… испуг? Растерянность? Она не успела понять.

Но не могла перестать смотреть.

Он сидел там — бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Волосы торчали в разные стороны. Воротник рубашки сбился на бок.

Сердце колотилось где-то в горле.

Она заставила себя идти дальше, к гриффиндорскому столу, сесть на своё место, но взгляд прилип прямо к нему.

— Привет, — сказал кто-то, но она не ответила.

Смотрела ещё секунду, может, десять, механически кладя омлет в рот.

Драко сидел неподвижно, чувствуя её взгляд даже сквозь стол. Знал, что она смотрит. Знал, что она видела, как он отдёрнул глаза. И ничего не мог с этим поделать.

Пусть смотрит.

Только бы не подошла.

Он просидел так весь завтрак, не съев ни куска. А когда наконец решился поднять глаза — её уже не было. Только пустое место за гриффиндорским столом.

Он выдохнул.

Но внутри что-то сильно сжалось.

12 января, понедельник, 20:34

В гостиной Гриффиндора было тепло и уютно. Огонь в камине потрескивал, бросая золотистые блики на вытертые кресла и книжные корешки. За окнами, в темноте, медленно падал снег — крупные хлопья бесшумно ложились на подоконник.

Гарри сидел в своём любимом кресле у камина, держа на коленях кусок дерева и ножик. Рядом на столике валялись уже готовые фигурки — метла, снитч, пара каких-то абстрактных завитушек.

Он вырезал который вечер подряд, и руки наконец начали слушаться. Книга по резьбе лежала раскрытой на соседнем сиденье, но он уже давно в неё не заглядывал — просто наслаждался тем, как стружка ложится на колени, как дерево под пальцами обретает форму.

В углу Джинни и Невилл сражались в шахматы. Невилл, как обычно, проигрывал, но не сдавался, а Джинни комментировала каждый его ход с весёлым ехидством. Кто-то из младшекурсников читал у окна, закутавшись в плед. Обычный вечер в гриффиндорской гостинной.

Гарри провёл ножом по дереву, снимая тонкую стружку, и краем глаза заметил движение у портрета Полной Дамы.

Гермиона.

Она вошла, закутанная в тёплое пальто. Стряхнула снег с рукавов, повесила его у входа и устало опустилась в кресло напротив.

— Привет, — выдохнула она, протягивая руки к огню. — Пальцы совсем замёрзли. В библиотеке холодно сегодня.

— Привет, — Гарри отложил нож и ненадолго поднял глаза. — Там топить перестали?

— Не знаю. Может, просто окно кто-то открыл и забыл. — Она потёрла ладони, — В любом случае, руны всё равно нужно было переводить. Бэбблинг, кажется, решила, что мы должны знать их как родную речь. Завтра сдавать перевод, а я только к середине добралась.

Гарри хмыкнул. Гермиона, кажется, жаловалась просто по привычке, без обычного раздражения.

— А ты разве уже не знаешь?, — пошутил он, возвращаясь к резьбе. — По-моему ты не только говорить на них начала, но и думать.

Она улыбнулась — но как-то через силу.

— Ага.

Несколько минут они сидели молча. Гарри резал, она смотрела на огонь. В гостиной было тихо, только потрескивал камин да Джинни иногда комментировала свои ходы.

Гарри краем глаза наблюдал за Гермионой — она выглядела спокойной, даже расслабленной. Не то что неделю назад, когда казалась натянутой как струна и смотрела сквозь стены. Сейчас она просто сидела и грела руки, иногда поглядывая на шахматную партию.

— Хорошо получилось, — заметила она, кивнув на его фигурку. — Это что, сова?

— Ага. Хедвиг, — он повертел деревяшку в руках. — Крылья пока не очень выходят, но вроде похоже.

— Очень похоже, — сказала она, и в голосе её было что-то тёплое, почти грустное. Она снова уставилась на огонь.

Гарри хотел спросить, всё ли в порядке, но передумал. Она сама скажет, если захочет.

Потом Гермиона потянулась к своей безразмерной сумке, порылась в ней и достала книгу — что-то по истории магии, судя по обложке. Но когда она открывала её, из сумки выскользнул край шарфа. Сине-зелёные полосы мелькнули в воздухе и упали на пол.

Гермиона замерла на секунду, потом быстро наклонилась, подобрала его и сунула обратно. Движение было слишком резким, почти виноватым.

Гарри поднял глаза, но она уже сидела с книгой, делая вид, что ничего не случилось.

— Красивый получается, — заметил он просто, возвращаясь к резьбе.

— Что? А, да. Маме вязала, но..., — она сделала паузу — Решила оставить себе, — закончила она, не поднимая глаз.

Гарри кивнул. Вроде обычный разговор, обычные вещи. Но где-то внутри зацепилось: она замерла, когда шарф упал. Будто это что-то значило.

Он отогнал мысль. Наверное, просто показалось.

— Гарри, — сказала она вдруг, не глядя на него. — Ты когда-нибудь думал о том, что люди могут… ну, не знаю. Меняться?

Он посмотрел на неё удивлённо.

— В смысле?

— Ну, — она повела плечом, всё ещё глядя в огонь. — Бывают же люди, которые кажутся одними, а на самом деле… другие. И ты не знаешь, как к ним относиться.

Гарри задумался. В голове мелькнуло: Малфой.

После той драки у озера он сам не раз ловил себя на мысли, что тот какой-то… другой. Не как раньше. Он не знал, какой. Просто другой. Но говорить об этом вслух не хотелось.

— Наверное, да, — ответил он, мельком поглядывая на её выражение лица, — Думаю, всякое бывает.

— Да, — тихо сказала она. — Бывает.

Она замолчала. Огонь потрескивал. Гарри ждал, но она больше ничего не добавила.

— Гермиона, — осторожно начал он. — Всё в порядке?

— В порядке, — ответила она слишком быстро. Потом улыбнулась — уже нормально, как всегда. — Задумалась просто. Учёба, знаешь.

Он не поверил, но кивнул.

— Если что, я рядом.

— Я знаю, — она посмотрела на него с настоящей благодарностью. — Спасибо.

Они снова сидели молча. Гарри вырезал, Гермиона читала, но он видел, что она иногда поднимает глаза от книги и смотрит на огонь. Смотрит долго, будто ищет что-то в танцующих языках пламени.

Друзья посидели так ещё какое — то время. Гермиона взялась за перевод рун, Гарри — за домашку по зельям. Обычный вечер, в обычной гриффиндорской гостинной.

Но всё равно что-то было не так.

* * *

13 января, вторник, 14:05

Подземелья встретили Гарри привычным холодом и запахом сушёных трав. В классе зелий было сумрачно, как всегда — только тусклый свет от магических светильников над столами да редкие всполохи от огня под котлами. Пар поднимался к каменному потолку, смешиваясь с запахом полыни и ещё чего-то терпкого.

Гарри сел на своё обычное место рядом с Нэвиллом. Разложил пергамент, перья, проверил, не забыл ли ингредиенты. Подумал мельком о том, правильно ли расчитал формулу. Не хотелось облажаться в который раз, и привлекать излишнее внимание Снейпа. Он, как всегда, бесшумно бродил по классу туда-сюда, наблюдая за всеми, и нагнетал обстановку.

Звонок сообщил о начале урока и Гарри начал работу над зельем.

Краем глаза он скользнул по рядам слизеринцев, сам не зная, зачем — и наткнулся на Малфоя.

Малфой сидел за своим столом, у дальнего окна. Обычно он всегда держался прямо, даже напряжённо, будто участвовал в параде. Сейчас он ссутулился, смотрел в котёл, но, кажется, ничего там не видел.

Лицо у него было бледное, почти серое, под глазами залегли тени — такие глубокие, будто он вообще не спал. Волосы, обычно безупречно уложенные, сегодня торчали в разные стороны, и даже мантия сидела неаккуратно, словно он накинул её второпях и забыл поправить.

Рядом с ним Крэбб и Гойл о чём-то переговаривались, но Малфой не реагировал. Просто сидел, крутя в пальцах чёрное перо для зелья и смотрел в одну точку.

Гарри поймал себя на том, что пялится на него уже дольше, чем прилично. В голове всплыл вчерашний вопрос Гермионы: «Ты когда-нибудь думал о том, что люди могут меняться?»

Теперь, когда он заметил его таким, ещё больше задумался.

— Поттер, — раздалось над ухом, и Гарри вздрогнул.

Снейп стоял перед его столом, сложив руки на груди. Чёрные глаза смотрели с привычным холодом, но в них мелькнуло что-то... Гарри не успел понять.

— Если вы закончили разглядывать своих однокурсников, может быть, соизволите уделить внимание зелью? Оно вот-вот затвердеет.

Гарри поспешно уставился в котёл. Жидкость там и правда начинала густеть. Он засуетился, добавил нужный ингредиент, начал помешивать. Краем глаза он всё же успел заметить, как Снейп прошёл мимо стола Малфоя.

На долю секунды профессор задержался. Всего на секунду. Бросил короткий взгляд — не оценивающий, не осуждающий, а какой-то... странный. Будто проверял, жив ли тот вообще. Малфой даже не поднял головы. Сидел всё так же неподвижно, уставившись в котёл, который, кажется, уже начал дымить не в ту сторону.

Снейп ничего не сказал. Просто прошёл дальше к своему столу.

Гарри отогнал мысли. Не его дело.

Он вернулся к зелью, но внутри осталось лёгкое недоумение.

Что это было?

И почему Малфой выглядит так, будто его неделю не кормили и не пускали спать?

Он покосился на Нэвилла — тот сосредоточенно резал коренья, ничего не замечая. Гарри вздохнул и снова уставился в котёл.

В классе было тихо, только шипели зелья да скрипели перья. И где-то на заднем плане, в углу, сидел Малфой — и не поднимал головы.

* * *

вечер того же дня

После ужина Гарри и Гермиона вышли из Большого зала вместе. В коридорах было людно — все расходились по гостиным, кто-то смеялся, кто-то спорил о домашнем задании. За окнами уже стемнело, и факелы на стенах отбрасывали на каменные плиты длинные пляшущие тени.

Гермиона рассказывала про нумерологию — профессор Вектор задала такую сложную матрицу, что без дополнительных источников не разобраться. Гарри слушал вполуха, кивал, но думал о том, что надо бы ещё подточить нож перед резьбой. Его фигурка совы почти готова, осталось только глаза сделать.

— …и там, представь, три переменные, которые вообще не сходятся, если не учесть лунный цикл, — говорила она, жестикулируя свободной рукой. — Я в библиотеке просидела два часа, пока нашла нужную...

Она замолчала на полуслове. Резко, будто споткнулась.

Гарри поднял глаза. Впереди, из бокового коридора, вышел Малфой.

Шёл быстро, смотрел под ноги, как всегда в последнее время. Но за несколько шагов до них поднял голову — и замер. Весь, целиком, будто наткнулся на невидимую стену.

Гарри успел заметить, как его взгляд метнулся к Гермионе. Как он застыл — всего на секунду, но этого хватило. Потом Малфой резко отвернулся и, не сбавляя шага, проскочил мимо. Гарри не мог объяснить, но в том, как Малфой уходил, было что-то… неестественное. Будто каждый шаг давался ему с трудом.

Гермиона стояла неподвижно. Гарри посмотрел на неё — лицо у неё было странное, бледное, сжатые губы. Она смотрела ему вслед, и в этом взгляде было что-то… Гарри не успел понять. Может, растерянность. Может, страх. Может, что-то ещё, чему он не знал названия.

Но уже через мгновение она моргнула, тряхнула головой и пошла дальше, как ни в чём не бывало.

— …в общем, без этих матриц никуда, — продолжила она ровным голосом, будто ничего не случилось. Только голос чуть дрогнул в начале фразы.

Гарри кивнул, но внутри зацепилось.

Странно это всё. И Малфой странный, и она…

Он покосился на неё, но она смотрела прямо перед собой, и лицо её уже было обычным — спокойным, даже чуть усталым.

Они вошли в гостиную. Гермиона сразу направилась к креслу у камина, достала книгу и раскрыла её на коленях. Гарри сел напротив, взял в руки фигурку совы и нож. Стружка мягко ложилась на колени.

В гостиной было тепло, потрескивал огонь, Джинни с Нэвиллом снова сражались в шахматы в углу. Обычный вечер.

Гарри вырезал, но мысли возвращались к тому, что случилось в коридоре. Он поднял глаза на Гермиону — она сидела, уткнувшись в книгу, и, кажется, читала. Но он заметил, что страница не переворачивается уже минут пять.

Он ничего не сказал. Просто вернулся к резьбе.

За окнами кружил снег. В гостиной было тихо.

— Гарри? — вдруг позвала она, не поднимая головы.

— М?

— Ничего, — ответила она после паузы. — Просто… спокойной ночи.

Он посмотрел на часы — было ещё не поздно. Но кивнул:

— Спокойной.

Она закрыла книгу, поднялась и медленно пошла к лестнице в спальни. На полпути остановилась, будто хотела что-то сказать, но передумала. И исчезла наверху.

Гарри остался один. Он отложил нож, повертел в руках почти готовую сову. Глаза получились большими, как у Хедвиг.

В гостиной было тихо. Только камин потрескивал да за окнами кружил снег.

Он ещё долго сидел так, глядя на огонь, и думал о том, что сегодняшний вечер был… странным. Но почему — он не мог объяснить.

20 января, понедельник

Завтрак тянулся бесконечно.

Драко сидел на своём обычном месте, рядом с Крэббом и Гойлом, и смотрел в тарелку, но не видел её. Овсяная каша остыла, яйцо лежало нетронутым.

Он знал, где она сидит. Справа, через три стола. Он не смотрел в ту сторону. Просто знал, что она там.

За последнюю неделю это стало привычкой — знать, где она, даже когда не видишь. Краем уха ловить её голос в коридоре, замечать мелькнувшие волосы в толпе, чувствовать её присутствие затылком.

Она не рассказала.

Никому.

Эта мысль возвращалась снова и снова, как заевшая пластинка. Она могла бы — и что? Ей бы никто не поверил? Или она просто… не захотела?

Драко отодвинул тарелку. Есть не хотелось.

— Ты чего? — спросил Крэбб с набитым ртом.

— Не лезь, — коротко ответил Малфой.

Крэбб пожал плечами и вернулся к еде.

Драко поднял глаза. Сам не заметил, как. Просто поднял — и сразу нашёл её. Она сидела с Поттером, о чём-то говорила, улыбалась. Обычное утро. Ничего особенного.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом она, будто почувствовав, повернула голову. Их взгляды встретились.

Драко не отвернулся. Она — тоже.

Секунда.

Две.

Потом кто-то окликнул её — кажется, Уизли. Она моргнула и отвела глаза. Драко выдохнул. Он даже не заметил, что перестал дышать.

«Что ты делаешь?» — спросил он себя. Ответа не было.

Он резко встал и вышел из-за стола. Крэбб с Гойлом переглянулись, но ничего не сказали.

В коридоре было пусто. Драко прислонился к стене и закрыл глаза. В голове — её лицо, её взгляд. Не враждебный. Не испуганный. Просто… смотрящий.

Я мог бы...

Мысль пришла откуда-то изнутри, тёплая и липкая, но сразу оборвалась. И сразу за ней — холодная вторая:

Ты всё испортишь. Ты всегда всё портишь.

Драко открыл глаза и пошёл по коридору. Куда — неважно. Лишь бы двигаться. Лишь бы не стоять на месте.

В кармане мантии лежал сборник Сати. Он постоянно носил его с собой, сам не зная зачем. Иногда доставал, перелистывал, смотрел на ноты, но играть не ходил.

Надо бы сыграть сегодня.

Мысль пришла и тут же ушла. Он знал, что не сможет. Каждая нота теперь — о ней. А он и так уже не думает ни о чём другом.

* * *

на следующий день, 21 января, вторник

Она вышла из теплиц, оставив Невилла возиться в земле. Воздух снаружи обжёг щёки — после влажного тепла показалось, что попала в другой мир. Солнце уже садилось, длинные тени тянулись от замка к озеру.

Гермиона плотнее застегнула пальто, и пошла по тропинке. Мысли были где-то далеко — о Невилле, о его словах, сказанных на днях, о том, как странно, когда тебя ценят просто за то, что ты есть. И сразу, как по цепочке, — о нём.

Малфой.

Она ловила себя на том, что ищет его взглядом в Большом зале последние дни. Не специально — просто знает, где он сидит, и краем глаза проверяет, там ли он. Иногда их взгляды встречаются, и он не отводит глаза. Раньше отводил. Теперь — нет.

Что это значит?

Она не знала.

Она подняла голову и замерла.

Он стоял в двадцати шагах, у тропинки, ведущей к озеру. В чёрном пальто. Горло прикрывал только свитер. Руки держит в карманах.

Стоял и смотрел прямо на неё.

Только не останавливаться. Просто пройти мимо.

Она пошла дальше, стараясь не смотреть ему в глаза. Он не двигался. Расстояние сокращалось.

Пять шагов.

Три.

— Грейнджер.

Голос ровный.

Она остановилась. Сердце стукнуло где-то в горле.

— Малфой, — голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала.

Она посмотрела в его глаза.

Вблизи лицо было бледнее обычного, под глазами тени. И взгляд… она не знала, как это назвать. Не злой. Не колючий. Просто… смотрящий.

— Ты… — он запнулся, перевёл глаза куда-то в сторону, на озеро. — Ты не рассказала.

Она поняла о чём он. Не стала уточнять.

— Нет.

Пауза.

Ветер шевелил его светлые волосы, но он, кажется, не замечал холода.

— Почему? — спросил он тихо.

Она могла бы сказать «не твоё дело». Или «потому что ты бы сбежал». Или «я не знаю». Но вместо этого выдохнула:

— А зачем?

Он моргнул. Посмотрел на неё снова. В глазах — что-то, чему она не знала названия. Растерянность? Надежда?

— Это просто музыка, — добавила она. — Ну, играешь ты. И что?

Он молчал. Смотрел. Потом, чуть заметно, усмехнулся — незло, а будто сам себе.

— Дурацкая ты, Грейнджер, — сказал он почти с теплотой в голосе.

Драко развернулся и пошёл к озеру. Быстро, не оглядываясь.

Он сделал шагов двадцать, когда краем глаза уловил движение. Справа, от замка, по тропинке бежал Поттер. В своей дурацкой куртке, с растрёпанными волосами — как всегда. Бежал легко, размеренно, явно наслаждаясь.

Драко замер на секунду. Сердце, которое только что оттаяло, сжалось в ледяной ком.

Она его ждала. Поэтому здесь. А я думал...

Мысль обожгла. Он стиснул челюсти и рванул дальше, к озеру, почти бегом.

Прочь.

Подальше от неё, от Поттера, от этого дурацкого тепла, которое уже сменилось привычным холодом.

Дурак. Думал, что…

Да плевать.

Он не обернулся. Не получалось. Не мог. Не хотел.

Гермиона наблюдала за тем, как быстро отдаляется его силуэт.

Внутри всё дрожало, хотя снаружи было минус десять.

Мысли путались: «Что это было? Он улыбнулся? Сказал "дурацкая" и ушёл? Почему я не убежала?»

Она нащупала в сумке край шарфа — сине-зелёные полосы, плотная вязка. Пальцы вцепились в мягкую шерсть.

"И что?" — сказала я.

Зачем я это сказала?

«Дурацкая»?

Да. Наверное.

Она пошла к замку, стараясь не оборачиваться. Но на повороте всё-таки глянула через плечо. Тёмная фигура уже почти скрылась за деревьями у озера.

Он не сбежал. Ушёл, но не сбежал.

Краем глаза она заметила бегущего Гарри — махнула ему рукой. Тот улыбнулся и махнул в ответ, не сбавляя темпа.

Обычный Гарри. Обычный вечер. Только внутри всё перевернулось.

Гарри видел. Тогда в коридоре, и вообще...

Он не спрашивает. Молчит.

Почему? Боится, что я не отвечу? Или знает, что я и сама не знаю ответа?

Она поймала себя на том, что благодарна ему за это молчание. За то, что не лезет, не требует объяснений, просто есть рядом. Может, когда-нибудь, если всё это обретёт смысл, она расскажет. А может, и не расскажет. Говорить-то, в сущности, нечего. Просто... она не знает, как это назвать.

В груди почему-то было одновременно тепло, страшно, и не понятно.

24 января, четверг

Два дня.

Он считал.

Два дня после того вечера у теплиц, после её «это просто музыка», после того, как он назвал её дурацкой и ушёл, чувствуя, как внутри что-то оттаивает.

А потом увидел Поттера.

С тех пор он только и делал, что замечал.

Раньше как-то не обращал внимания — ну, сидят они рядом, ну, разговаривают. А теперь это въелось в глаза. В Большом зале, в коридорах, на лестницах — она и Поттер. Смеются, переглядываются, идут куда-то вместе.

Опять.

Драко шёл по пустому коридору третьего этажа, сам не зная куда. Ноги несли — может, в библиотеку, может, просто подальше от гостиной, где Крэбб с Гойлом снова резались в карты. Мысли липли одна к другой, как паутина.

Она с ним.

Она всегда с ним.

Даже когда не рядом — смотрит на него, улыбается ему.

Он сжал челюсти. В груди поселилось что-то липкое, неприятное, от чего хотелось избавится. Он не называл это никак. Он просто... наблюдал. И ему не нравилось то, что он видел.

А чего ты ждал?

Что она будет тебя искать?

Стоять и ждать у озера, пока ты соизволишь подойти?

Мысль была противная, но правильная. Она не искала. Она жила своей жизнью — с Поттером, с этой своей гриффиндорской компанией. А он видел и смотрел.

«Дурацкая», — сказал он ей тогда.

Сам дурак.

Он свернул за угол и замер.

Она стояла у окна в конце коридора, одна. Смотрела куда-то вдаль, на заснеженный двор. Рядом никого. Сумка висела на плече, волосы выбились из-под шарфа, и в полумраке она казалась какой-то... другой. Не той Грейнджер, что вечно таскает книги и поучает всех. Просто... другой.

Драко не думал. Ноги сами понесли вперёд. Он подошёл, остановился в паре шагов.

— Грейнджер.

Голос прозвучал хрипло, будто не его. Он сам не узнал его.

Она обернулась.

В глазах — удивление, и сразу, как вспышка, — настороженность.

— Малфой?

Он смотрел на неё и не знал, что сказать. В голове крутилось одно: «Где твой Поттер? Почему ты одна? Ты его ждёшь?»

И вылетело:

— А где твой... — он запнулся, усмехнулся криво. — Поттер сегодня не бегает? Или вы поссорились?

Она моргнула. В её глазах мелькнуло что-то, чего он не понял. Растерянность? Обида?

— Что?

— Ну, вы же везде вместе, — он пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Получалось плохо. — Я смотрю, ты без него уже никуда.

Она смотрела на него несколько секунд. Молча. Потом тихо спросила:

— Ты за этим подошёл?

Драко открыл рот и закрыл. Внутри всё сжалось.

Что ты несёшь, идиот?

— Забей, — буркнул он и, развернувшись, быстро пошёл прочь.

Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Он слышал, как колотится сердце, и ненавидел себя за это.

Зачем? Зачем я это сказал? Она теперь...

Он не додумал. Не хотел думать. Просто шёл, пока коридор не кончился, пока не упёрся в лестницу. Потом остановился, прислонился к стене и закрыл глаза.

Идиот. Она подумает... Да плевать, что она подумает.

Не плевать.

И это было хуже всего.

Гермиона смотрела на пустой коридор, за которым скрылась его фигура. Внутри всё дрожало — то ли от холода, то ли от чего-то другого.

«Я смотрю, ты без него уже никуда».

Он что, ревнует? Или просто язвит, как раньше?

Нет, раньше он язвил иначе — зло, наслаждаясь. А сейчас... сейчас в его голосе было что-то другое. Она не знала, как это назвать.

Я думала, мы...

Мысль оборвалась.

Неважно, что она думала. Важно, что он снова нахамил. Снова ушёл. И оставил её с этим дурацким чувством, от которого никуда не деться.

Она опустила руку в сумку и сжала край шарфа. Пальцы вцепились в мягкую шерсть.

Я не обязана это терпеть. Если он не умеет иначе — это не значит, что я должна проглатывать его грубость.

Она глубоко вздохнула и пошла в сторону гостиной. Решение созрело где-то внутри, твёрдое и холодное, как этот зимний вечер.

Если он подойдёт ещё раз и опять начнёт — я скажу.

Всё, что думаю. Он должен знать, что это ненормально.

Гермиона развернулась и пошла в башню Гриффиндора.

Вечером, в гостиной, когда все уже разошлись, она сидела у камина и вязала. Сине-зелёные полосы, плотная вязка. Спицы мелькали в пальцах, мягкая шерсть согревала руки. Она не думала ни о чём — просто вязала. А когда последняя петля легла на место, она подняла шарф, разглядывая в свете огня.

«Готово», — подумала она.

И, помедлив, надела его на шею. Тёплый, мягкий, он лёг на плечи, как что-то очень давно знакомое.

Она не знала, что это значит. Но где-то под рёбрами, ей почему-то стало легче.

25 января, пятница

В библиотеке было тихо. По-настоящему тихо, как бывает только в середине дня, когда большинство на уроках, а те, кто свободен, предпочитают греться у каминов в гостиных.

Гарри сидел за дальним столом, у окна, и смотрел на раскрытую книгу, но не видел ни строчки.

Он пришёл сюда, потому что в гостиной орали первокурсники, а ему хотелось тишины. Просто посидеть, подумать. Но мысли разбегались, как тараканы от света.

Гермиона ушла куда-то после завтрака, бросив «увидимся». Не сказала куда.

Странно.

Раньше она всегда говорила: в библиотеку, в теплицы, ещё куда-то. А теперь — просто ушла.

Он потер переносицу. Книга перед ним была по истории магии — он взял её просто так, чтобы было чем занять руки. Биннс задал сочинение, а Гарри даже не знал, с какой стороны к нему подойти.

— Гарри?

Он поднял голову. Невилл стоял у стеллажа с толстым фолиантом в руках, удивлённо глядя на него.

— Ты чего здесь?

— Сижу, — Гарри пожал плечами. — А ты?

— Да вот, — Невилл помахал книгой. — По гербологии надо. Бабушка сказала, что если я не сдам этот экзамен, она меня в сад закопает вместо удобрения.

Гарри усмехнулся.

— Садись, если хочешь. Я тут тишину ловлю.

Невилл поколебался секунду, потом плюхнулся на стул напротив. Положил фолиант на стол, открыл, уткнулся в него. Минуту они сидели молча. Гарри снова уставился в свою книгу, но мысли опять уползли.

Где она? С кем? Почему не сказала?

— Ты чего такой кислый? — спросил Невилл, не поднимая глаз.

— Да так, — Гарри пожал плечами. — Задумался.

— О чём?

— О Гермионе.

Невилл поднял голову, посмотрел с интересом.

— А что с ней?

— Не знаю, — честно сказал Гарри. — Она в последнее время какая-то… странная. Уходит куда-то, молчит. Раньше хоть говорила куда, а теперь…

— А что тебя беспокоит? — спросил Невилл. — Ну, ходит она куда-то. Мы все куда-то ходим. Если захочет — расскажет.

Гарри посмотрел на него. Невилл говорил это так спокойно, будто речь шла о погоде.

Гарри хмыкнул. В его словах была своя правда, но на душе всё равно скребли кошки.

— Ладно, — сказал он, закрывая книгу. — Пойду я. Надо пробежаться.

Невилл кивнул и снова уткнулся в фолиант. Гарри вышел из библиотеки и остановился в коридоре.

Гермиона.

Что с ней? Почему она такая? И при чём тут Малфой?

Он тряхнул головой и пошёл к выходу на улицу. Холодный воздух отрезвлял. Он побежал вдоль озера, стараясь не думать. Просто бежать, дышать, чувствовать, как горят лёгкие.

Но мысли не отпускали. Они крутились вокруг одного и того же, как заевшая пластинка.

«Если захочет — расскажет».

А если нет?

Он не знал. И это было хуже всего.

* * *

после обеда, тот же день

Подземелья встретили привычным холодом и запахом сушёных трав. В классе было тесно — сегодня Снейп объединил оба потока пятого курса, объяснив это тем, что зелье сложное и два раза объяснять его он не намерен.

Гарри сидел за своим столом в углу, рядом с Невиллом, и оглядывался в поисках Гермионы. Она вошла чуть позже, остановилась у входа, окидывая взглядом ряды. Гарри помахал ей, показывая на свободное место рядом с собой.

Она посмотрела в его сторону, сделала шаг — и вдруг замерла. Гарри проследил за её взглядом. Через пару столов от него, с Забини, сидел Малфой. Лицо у него было непроницаемым, он даже не поднял головы.

Гермиона отвела глаза и, вместо того чтобы подойти к Гарри, быстро прошла в другой конец класса, села за дальний стол, через три ряда от него.

Гарри моргнул. Странно.

— Чего это она? — шепнул Невилл.

— Не знаю, — пожал плечами Гарри, но внутри заскребло.

Снейп начал объяснение, и Гарри попытался сосредоточиться на зелье. Но краем глаза всё равно отмечал, где сидит Гермиона. И где сидит Малфой. Они были далеко друг от друга, и вроде бы ничего не происходило.

Минут через двадцать Гермиона поднялась и пошла к стеллажу с ингредиентами. Видимо, что-то забыла или решила добавить. Почти одновременно, с другой стороны класса, к тому же стеллажу направился Малфой.

Гарри не придал бы этому значения — мало ли, кому что понадобилось, — если бы не странный взгляд Гермионы в начале урока, когда она косилась на Малфоя.

Они подошли к стеллажу с разных сторон и столкнулись плечами в узком проходе между полками. Гермиона подняла глаза на него — и замерла. Малфой тоже застыл на секунду.

А потом они отпрянули друг от друга, как будто их ударило током.

Гарри моргнул. Гермиона прижала руку к груди, лицо у неё сделалось растерянное, почти испуганное. Малфой замер тоже — на мгновение, потом резко отвернулся, схватил первый попавшийся пузырёк и вернулся к своему месту, даже не глядя, что взял.

— Осторожнее, — буркнул он, ни к кому не обращаясь.

Гермиона поспешно вернулась на место, даже не взяв то, зачем пришла.

Гарри смотрел на всё это, забыв про свой котёл.

— Гарри, — зашипел Невилл, — у тебя зелье!

Гарри убавил огонь, но взгляд его всё ещё был прикован к Гермионе. Она сидела, уставившись в котёл, но вряд ли его видела. Щёки у неё покраснели, и она нервно теребила край мантии.

Малфой за своим столом даже не поднимал головы.

Гарри перевёл взгляд на Снейпа. Тот стоял у доски и, кажется, смотрел то на него, то на неё. Но лицо у него было, как всегда, непроницаемым.

Что это было? — подумал Гарри. — Почему они так…

Он не додумал. Невилл снова тронул его за руку, показывая на зелье.

До конца урока Гарри старался работать, но краем глаза всё ещё видел Гермиону. Она так и не подняла головы. И Малфой — тоже.

Когда прозвенел звонок, Гарри поймал себя на том, что ищет её взглядом. Гермиона быстро собрала вещи и выскользнула из класса, даже не оглянувшись. Малфой вышел следом, но в другую сторону.

— Странно, — пробормотал Гарри.

— Что? — спросил Невилл.

— Да так. Ничего.

Они пошли к выходу, но Гарри всё прокручивал в голове эту сцену: как они отпрянули друг от друга, как будто между ними пробежала молния.

Что между ними происходит?

Он не знал. Но чувствовал, что это что-то странное.

* * *

вечер того же дня

Ужин тянулся бесконечно.

Драко сидел за слизеринским столом, уставившись в тарелку, но не видел еды. Мысли липли одна к другой, как паутина, из которой не выбраться.

Зачем я тогда подошёл? Зачем ляпнул про Поттера? Дурак. Она теперь…

Он вспомнил, как несколько часов назад на зельях увидел её, идущую к стеллажам. Как сам, не отдавая себе отчёта, встал и пошёл туда же. Ноги понесли сами, будто кто-то толкал в спину.

А когда они столкнулись плечами — мир на секунду исчез. Он отшатнулся, будто обжёгся, и весь день потом носил это в себе.

Её лицо, её глаза, то, как она отдёрнулась.

И сейчас, сидя за ужином, он знал только одно: надо поговорить.

Но что он ей скажет? «Прости, я идиот»? «Я не знаю, что со мной»?

После того раза, когда он снова нахамил, она, наверное, ненавидит его. Имеет полное право.

Надо подойти. Сегодня. Или никогда.

Он поднял глаза и посмотрел в сторону гриффиндорского стола. Она сидела там — бледная, не ела, только ковырялась вилкой в тарелке. И выглядела такой же потерянной, как он сам.

Но в этот момент кто-то наклонился к ней — кажется, Лонгботтом. Она повернулась, ответила, и на её лице мелькнула тень улыбки. Обычной, человеческой улыбки.

И внутри у Драко что-то сломалось.

Она улыбается.

Ей хорошо.

Без меня.

Мысли обожгли, и стыд, который он чувствовал минуту назад, сменился знакомым, липким жжением где-то в груди. Он не называл это никак. Но от этого было не легче. Драко отвел глаза.

Смотреть не хотел. Не мог. Не получалось.

Он сжал челюсти и ещё раз взглянул в её сторону.

Гермиона сидела за гриффиндорским столом, но не чувствовала вкуса еды. Вилка механически ковырялась в тарелке, а мысли были далеко — в подземельях, у стеллажа с ингредиентами, где всего пару часов назад их плечи столкнулись, и мир на секунду перестал существовать.

Он дёрнулся, как от удара.

Я тоже.

Что это было?

Она не смотрела в сторону слизеринского стола. Но краем глаза всё равно знала, что он там. И что он смотрит. Она чувствовала этот взгляд кожей, затылком, каждым нервом.

Раньше от этого бежали мурашки, а теперь просто — тошно. Не от него, от себя. От того, что не может перестать думать.

Хватит.

Надо уйти.

Гермиона отодвинула тарелку, поднялась.

— Ты чего? — Гарри удивлённо посмотрел на неё.

— Не хочу есть. Мне нужно… пройтись.

Она не стала ждать ответа. Просто развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как десятки взглядов скользят по спине. Один из них — тяжелее остальных.

Гарри проводил её взглядом.

Странно. Опять уходит, не сказав толком куда.

Он машинально повернул голову в сторону слизеринского стола.

Малфой смотрел на дверь, в которую только что вышла Гермиона. Смотрел так, будто решался на что-то. Потом резко встал и, бросив салфетку на стол, быстрым шагом направился к выходу.

Гарри замер.

Он за ней?

Внутри всё сжалось. Он хотел сказать себе, что это не его дело, что Гермиона взрослая, что она сама разберётся. Но на душе скребли кошки. Он сидел, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел на пустой дверной проём.

Одна минута.

Две.

Пять.

Чёрт.

Гарри встал и почти побежал к выходу.

Коридоры были пусты. Свет от факелов метался по стенам, создавая длинные, пляшущие тени. Гарри прислушался. Где-то впереди, со стороны внутреннего двора, доносились голоса. Не разобрать слов, но интонации — резкие, напряжённые.

Он ускорил шаг. Потом побежал.

Голоса становились громче. Он узнал их оба — её, чуть срывающийся, и его — глухой, злой.

— …что ты ко мне привязался?! — крикнула она.

— Я привязался?! Это ты везде лезешь! — ответил он.

Гарри свернул за угол и замер.

Они стояли в нише у окна, недалеко от двери во внутренний двор. Слишком близко друг к другу. Гермиона сжимала край мантии, — и смотрела на Малфоя в упор. Тот был бледен, скулы заострились, руки сжаты в кулаки.

Гарри некогда было думать и он пробежал вперёд.

— Хватит! — крикнул он, врезаясь в их пространство.

Оба вздрогнули и отшатнулись друг от друга. Гарри встал между ними, тяжело дыша.

— Да что с вами двумя происходит?!

Он переводил взгляд с одного на другого. Гермиона — бледная, губы дрожат, пальцы вцепились в мантию. Малфой — застыл, как статуя, только желваки ходят.

Драко медленно перевёл на него взгляд.

Гарри встретился с ним глазами — и внутри всё оборвалось.

Он ожидал увидеть злость, презрение, что угодно. Но в его глазах было что-то другое. Что-то тёмное, тяжёлое, от чего по спине побежали мурашки.

Не ненависть.

Пустота?

Нет, не пустота.

Боль.

Глубокая, застарелая, которую он когда-то видел мельком в его глазах.

Там, на озере, когда они дрались.

Гарри не мог отвести взгляд. И не хотел. Внутри боролись два чувства — страх и странное, неуместное сострадание.

Драко дёрнул щекой. В глазах Поттера он увидел что-то — может, узнавание, может, отчаяние.

Поттер смотрит на меня, как на психа.

Мысль пришла и ушла, оставив после себя холод.

А может, я и есть псих?

Он перевёл взгляд на Гермиону. Она стояла, прижав руки к груди, и смотрела на него. В её глазах не было страха. Не было презрения. Там было что-то, от чего у него внутри всё перевернулось. Что-то, что он чувствовал сейчас сам — в груди, в горле, в каждой клетке.

Драко словно ударило током.

Что я наделал?

Он отшатнулся. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Поттер и Грейнджер смотрели на него, не двигаясь.

Он развернулся и рванул к двери, ведущей во внутренний двор. Толкнул створку, вылетел в темноту.

Холодный воздух обжёг лицо. Он сделал несколько шагов, споткнулся, выровнялся — и вдруг что-то тёмное метнулось перед глазами, чуть не задев плечо. Птица. Может, ворон, может что-то другое. Он не разобрал.

Драко отмахнулся, даже не взглянув. Проклятие сорвалось с губ вместе с паром.

— Чёрт!

И ушёл в темноту, не оглядываясь. В голове билось одно:

Что я наделал?

Гермиона смотрела туда, где скрылась его фигура. Внутри всё дрожало. Мысли путались, натыкались друг на друга, не складывались в слова.

Он убежал.

Опять.

Но как он смотрел…

— Гермиона?

Голос Гарри вырвал её из оцепенения. Она обернулась. Он стоял рядом, на лице — буря эмоций. Растерянность, злость, недоумение.

— Что это было? — спросил он хрипло.

Она сжала край мантии.

— Гарри… я… — голос сорвался. Она сглотнула, заставила себя продолжать. — Я не знаю, как это назвать. Это слишком... сложно. Но… — она подняла на него глаза, полные благодарности и боли. — Спасибо.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстро пошла в другую сторону.

Гарри не двинулся с места. Смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Не знает, как назвать.

Сложно.

Спасибо.

Он провёл рукой по волосам, дёргая их. Потёр шрам. Внутри всё кипело, хотелось заорать, разбить что-нибудь, но он только сжал челюсти и с силой пнул стену носком ботинка. Глухой стук разнёсся по коридору, но никто не отозвался.

«Да что, чёрт возьми, между ними происходит?!» — пронеслось в голове.

Где-то вдалеке послышались шаги — кто-то шёл.

Гарри выдохнул, прижался затылком к стене, посмотрел в потолок. Потом оттолкнулся и пошёл в сторону гостиной.

Пойду пробегу недельную норму.

Только не у озера.

К чёрту озеро.

Он шёл и думал, что теперь уже точно не сможет сделать вид, будто ничего не замечает. И что это только начало.

26 января, 00:20

Он не помнил, как добрался до подземелий. Ноги сами несли — прочь, подальше от того коридора, от её лица, от Поттера, который смотрел на него так, будто видел насквозь.

В гостиной было пусто. Камин почти погас, только угли тлели, бросая красноватые отблески на стены. Драко прошёл к своему креслу, рухнул в него и уставился в темноту.

Внутри всё горело.

Что я наделал?

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла, но не помогала. Перед глазами стояло её лицо — когда она смотрела на него в том коридоре. Не злость, не ненависть. Просто… он не знал, как это назвать. Но оно было — и оно разрывало его изнутри.

А Поттер. Поттер смотрел так, будто видел его впервые. Будто разглядел что-то, чего раньше не замечал.

Драко резко встал, прошёлся по комнате. Туда-сюда, как зверь в клетке. Руки дрожали. В висках стучало.

— Идиот, — прошептал он в пустоту. — Грёбаный идиот.

Он ударил кулаком по спинке кресла. Ткань глухо приняла удар, но легче не стало. Хотелось разбить что-нибудь, закричать, провалиться сквозь землю.

Они видели меня.

Настоящего.

И она…

Она не отвернулась.

Он вспомнил её глаза. В них не было презрения. Только боль.

Это он. Он сделал это.

Снова.

Он подошёл к окну, выходящему в толщу воды. За стеклом колыхалась тьма, иногда проплывали тени. Рыбы? Ему было всё равно.

Что теперь? Как смотреть ей в глаза? Как вообще жить с этим?

Он прислонился лбом к холодному стеклу. Закрыл глаза.

Легче было, когда ничего не чувствовал.

Но чувства никуда не делись. Они разрывали его изнутри.

* * *

В гостиной было тихо. Камин почти догорел, только угли тлели, бросая тёплые, умирающие отблески на стены и пол. За окнами — ни звука, только ветер иногда завывал в окна.

Гермиона сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела на огонь. В руках — шарф. Сине-зелёные полосы тускло мерцали в свете углей. Она сжимала его сильно-сильно. И не могла остановиться.

Гарри сидел в соседнем кресле, чуть поодаль. В руках — деревяшка и нож. Он водил лезвием по дереву, но получалось плохо. Руки не слушались, мысли были не здесь.

Он краем глаза следил за ней. Она не плакала — по крайней мере, вслух. Но он видел, как дрожат её плечи, как она сжимает шарф до побелевших пальцев. И молчал.

Как она?

Он провёл ножом по дереву — щепка упала на пол.

Гермиона смотрела в огонь, но не видела его. Перед глазами стоял коридор. Его лицо. Его глаза, когда он смотрел на неё перед тем, как уйти. Там было столько всего, что слова были не нужны. А потом он просто развернулся и исчез в темноте.

Почему ты ушёл? Почему ты всегда уходишь?

Она сжала шарф сильнее. Ногти впились в ладони, но боль не чувствовалась.

Я видела тебя. Настоящего. И ты это знаешь. Так почему?

Мысли путались, натыкались друг на друга. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, побежать за ним. Но вместо этого она сидела и смотрела на огонь, потому что ноги не слушались, а в груди было пусто и больно одновременно.

Гарри покосился на неё. Она не шевелилась. Только пальцы гладили шарф — туда-сюда, туда-сюда, будто это могло успокоить.

Что она сейчас чувствует? То же, что и он?

Он вспомнил его взгляд в коридоре. Не злой, не ненавидящий — просто… живой.

Полный боли.

Гарри отложил деревяшку на столик. Нож звякнул о стекло. Гермиона вздрогнула, обернулась.

Их глаза встретились.

Она смотрела на него — и в её взгляде было столько всего, что он не выдержал бы, если бы она заговорила.

Но она молчала. И он молчал.

— Гарри, — тихо сказала она.

Всё. Только имя.

Он кивнул. Медленно, чуть заметно.

— Гермиона, — ответил он. Тихо, чтобы не спугнуть тишину.

Она отвернулась обратно к огню. Но плечи перестали дрожать.

Гарри откинулся в кресле и закрыл глаза. Спать не хотелось, но внутри появилось что-то, чего не было раньше.

Спокойствие?

Нет.

Принятие.

Я здесь. Я никуда не денусь.

Где-то в камине щёлкнул уголёк. За окном завыл ветер. А в гостиной было тихо. Двое людей сидели рядом, не говоря ни слова, и этого было достаточно.

26 января, раннее утро

суббота

Он не помнил, как оказался здесь. Кажется, просто бродил по замку, пока ноги не принесли в этот класс — заброшенный, пыльный, с выцветшими картами на стенах. Сколько он уже здесь сидит — час, два, всю ночь? — он не знал.

За окном медленно светало. Серое небо становилось чуть светлее, но солнца не было видно. Он сидел, не шевелясь, и внутри было так же пусто, как за окном.

Дверь скрипнула. Он не шелохнулся.

— Драко.

Голос Снейпа — тихий, ровный.

Не «Малфой».

Просто «Драко».

Он медленно повернул голову. Снейп стоял в дверях, заложив руки за спину. Смотрел на него долгим взглядом — не осуждающим, не оценивающим. Просто смотрел.

— Ты выглядишь так, будто потерял всё.

Драко молчал. Потом усмехнулся — криво, невесело.

— Потерял? Я никогда ничего не имел.

Снейп шагнул в класс, остановился в паре метров. Он помолчал секунду, может десять.

— Ты ошибаешься, — его ровный голос отзывался от стен класса.

Драко поднял на него глаза. Снейп поймал его взгляд. В них была пустота, сквозь которую проступала боль.

— Что Вы хотите сказать? Что всё будет хорошо? — голос Драко сорвался. — Не надо. Я знаю, кто я.

— Ты ничего не знаешь, — перебил Снейп. — Ты думаешь, что твоя боль — самая страшная на свете. Но самое страшное — делать больно другим и не замечать этого. Или замечать, но не мочь остановиться.

Драко замер. Слова врезались в него, как пощёчина.

— Я замечаю, — выдавил он. — Я всё замечаю. И не могу… не могу…

Голос оборвался. Губа начала дрожать. Он отвернулся к окну, чтобы не видеть этого взгляда. Он закусил губу так, что почувствал кровь.

Снейп молчал долго. Потом тихо сказал:

— Ты не монстр, Драко. Ты просто боишься. Но страх — не оправдание.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим стуком.

Драко остался один. Слова Снейпа застряли где-то внутри, жгли, не давали дышать. Он не знал, легче ему или хуже. Кажется, хуже. Потому что теперь он знал: его трусость видна. И это было невыносимо.

* * *

вечер того же дня

За окном стемнело. Драко не заметил, когда день сменился сумерками, а сумерки — ночью. Он сидел на подоконнике, прислонившись спиной к холодному стеклу, и смотрел в пустоту.

Сколько часов прошло после ухода Снейпа? Пять? Десять? Он не знал. Время перестало существовать.

В классе было темно. Только слабый свет луны пробивался сквозь мутное стекло, выхватывая из темноты пыльные парты, выцветшие карты на стенах, его собственные руки, бессильно лежащие на коленях.

Он не шевелился. Не думал. Просто сидел.

Где-то внутри ещё теплились слова Снейпа: «Ты не монстр. Ты просто боишься». Но они уже не грели. Они просто были. Как это стекло за спиной. Как этот холод.

В окно постучали. Тук-тук.

Драко не обернулся. Какая разница? Что бы это ни было — ему всё равно.

Стук повторился. Ещё раз. И ещё.

Драко обернулся. За стеклами — большая сова. Серая, с жёлтыми глазами.

Филин. Из Мэнора.

Филин смотрел на него пустыми глазами. Он нетерпеливо стоял за стеклом, переступая с лапы на лапу, держа в клюве письмо.

Драко даже не глядя знал — письмо от отца.

Он открыл одну створку окна, затем вторую. Филин влетел и сел рядом, на подоконник, протягивая клюв с письмом. Холодный ветер ударил в лицо, начал пробираться под кожу. Он не обратил внимание.

Драко взял конверт. На обороте — сургучная печать с фамильным гербом. Открыл, достал письмо.

Пальцы дрогнули, когда он поднёс пергамент к глазам. В темноте пришлось вглядываться.

Почерк отца. Сухой, резкий, как всегда.

Драко видел лишь обрывки перед глазами.

«...До меня доходят слухи...», «...твоё поведение...», «...советую тебе вспомнить...»

Ни «сын». Ни «как ты». Ни слова о том, что он вообще существует. Только долг, только позор, только требования. Он не мог читать дальше. Фразы расплывались, но одна врезалась в глаза, в мозг, в самую грудь. «Твоё поведение стало вызывающим».

Внутри похолодело.

Он знает? Про неё?

Мысли заметались: откуда? как? если знает, то что сделает?

Картинки одна страшнее другой проносились в голове.

Если он знает... если он хоть что-то знает про неё...

Драко зажмурился, но перед глазами уже стояло: перекошенное лицо отца, её имя в газетах, мать, которая молча отводит глаза.

Он перечитал эту фразу несколько раз. Может три, может десять.

В груди не было боли. Не было злости. Не было ничего. Только пустота, которая вдруг стала какой-то другой. Не той, что раньше. Раньше пустота была вакуумом. Теперь она стала вязкой, тяжёлой, как свинец.

Он сжал письмо в кулаке. Пергамент смялся, впился в ладонь острыми краями. Он не почувствовал.

Филин ждал. Смотрел на него жёлтыми глазами, будто спрашивал: «Ответ будет?»

Драко посмотрел на сову. Потом на письмо. Потом снова в темноту за окном.

— Нет, — прошептал он хрипло. — Не будет.

Сова моргнула, будто поняла. Расправила крылья и вылетела в ночь, оставив его одного.

Драко остался сидеть. Письмо всё ещё было в руке. Ветер дул в спину, трепал волосы. Он смотрел на пергамент, но не видел. В голове билась одна мысль — тупая, вязкая, неотвязная.

Если я останусь рядом, я сделаю ей ещё хуже. Я не умею иначе. Буду делать больно. Снова. А она заслуживает… кого-то нормального.

Он закрыл глаза.

Выхода нет.

Мысль пришла не как решение, а как неизбежность. Как этот холод. Как эта темнота.

Он встал. Ноги дрожали, но он заставил себя идти. Письмо выпало из руки, упало на пол. Он не обратил внимания.

В коридоре было пусто. Он шёл, не глядя по сторонам. Туда, где она могла быть. Туда, где он скажет это. Туда, где он освободит её от себя.

Это будет самое больное, что он когда-либо делал. Но по-другому нельзя.

Он не умеет по-другому.

* * *

Она вышла из библиотеки, прижимая к груди тяжёлый фолиант, и сразу его увидела.

Он стоял у окна в конце коридора. Не прислонился, не опирался — просто стоял, будто не знал, куда себя деть. Обычно он держался иначе — даже когда был зол, даже когда срывался. А сейчас… сейчас он просто висел в пространстве, ссутулившись, опустив плечи.

Сердце дрогнуло. Она подошла ближе. Остановилась в паре шагов.

— Малфой?

Он поднял голову. И она увидела его лицо.

Бледный. Глаза пустые. Под ними тени, будто он не спал несколько дней.

Он посмотрел на неё — и ничего не сказал. Просто смотрел.

— Что случилось?

Он открыл рот. Закрыл. Сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Всё, — выдавил хрипло.

Одно слово. Но в нём было столько всего, что у неё внутри всё оборвалось.

— Что «всё»?

Он покачал головой. Медленно, будто в забытьи.

Она видела, как дрожат его руки. Как он сжимает и разжимает кулаки, будто пытается удержать себя от падения.

Драко моргнул.

Она стояла рядом. Так близко. Ближе, чем когда-либо. И это было невыносимо.

Не смотри на неё. Не смей.

Он посмотрел в пол. В стену. В темноту. Куда угодно, только не на неё.

Слова застряли где-то в горле, колючим комом. Он хотел сказать ей столько всего. Но вместо этого стоял и молчал, потому что любое слово сейчас разорвёт его на части.

Просто уйди. Скажи что-нибудь и уйди.

Гермиона смотрела в его лицо, в его глаза. И внутри что-то сильно сжималось.

— Драко?

Имя вырвалось само. Она не думала, не решала — просто произнесла его.

Он вздрогнул, будто его ударили.

Поднял глаза. В них было всё: боль, отчаяние, страх — и то, от чего у неё самой сердце разрывалось. Надежда. Та самая, которую он так долго прятал.

— Драко..., — повторила она тихо.

Драко смотрел. Не мог отвести взгляд. В её глазах было так много всего. Всё, что он так отчаянно не хотел видеть.

— Я не знаю, что случилось, — сказала она. — Но я здесь.

«Я здесь»

Два слова. Два простых слова, от которых внутри всё рухнуло.

Всё внутри кричало: «Не надо! Уйди!». Хотелось толкнуть её, сделать больно — лишь бы она ушла и не мучилась рядом с ним.

Но вместо этого он стоял и смотрел. Потому что её голос, его имя из её уст — это было единственное, что держало его на этом свете.

— Прости..., — выдохнул он.

Гермиона моргнула.

Одно слово. В котором было всё. Всё, что он не мог сказать.

Она видела его лицо. В его глазах мелькнуло что-то — надежда, боль, отчаяние, всё вместе.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать.

Драко не выдержал.

Шаг в бок. Ещё один. Развернулся — и почти побежал по коридору.

Прочь.

Подальше от неё. Подальше от этого имени, которое теперь навсегда будет звучать у него в голове её голосом.

Гермиона не окликнула его.

Не могла.

Смотрела, как его фигура становится всё меньше, как она исчезает за поворотом, как тишина заполняет коридор.

Шаги затихли.

Она осталась одна.

Только свет факелов метался по стенам, только тени плясали вокруг.

Она стояла, не двигаясь. Смотрела в пустоту, где только что был он.

В коридоре было пусто. И тихо. Слишком тихо.

Она хотела сделать шаг — и не смогла. Ноги не слушались. Внутри было пусто и больно одновременно. И где-то глубоко — маленький, хрупкий огонёк, который она не могла погасить.

Потому что он пришёл. Потому что сказал «прости». Потому что она видела его глаза.

Она постояла ещё минуту. Потом медленно, очень медленно пошла в другую сторону. Шаг, другой. Ноги будто чужие.

Она не заметила, как по щеке скатилась слеза. Потом ещё одна.

Шаги отдавались в тишине. Слёзы — тоже. Она не прятала их. Ни от себя, ни от кого-то другого.

* * *

Он не помнил, как добрался до подземелий.

Ноги сами несли — прочь, подальше от того коридора, от того, как она смотрела, от имени, которое теперь жгло его изнутри.

В гостиной было пусто. Камин почти погас — только угли тлели, красноватые, умирающие. Он подошёл к своему креслу, рухнул в него и уставился на огонь. Точнее на то, что от него осталось.

Света в гостиной не было. Он сидел, не шевелясь. Дыхание сбилось. Он пытался вздохнуть, но что-то мешало. Где-то в груди наростал большой, тяжёлой ком.

Рука обхватила горло. Дышать было нечем. Он упал на колени, согнулся.

В камине тлели угли. Он смотрел на них, и не видел. Перед глазами стояло другое — её лицо в тот момент, когда она сказала его имя.

Драко.

Оно всё ещё звучало где-то внутри. Не уходило.

Зачем?

Мысли отдавались друг от друга эхом. Ответа не было. Только треск где-то в камине, только тишина.

Он вспомнил её глаза. В них не было страха. Не было презрения. Только то, от чего у него самого сейчас разрывалось сердце.

Она не отвернулась.

А я…

Мысль оборвалась. Он не мог думать об этом. Если начнёт — то не выдержит.

В груди было пусто. Нет, не пусто — там что-то жгло. Медленно, невыносимо.

Он постарался вздохнуть. Ещё раз. И ещё. Получалось плохо. Перед глазами стояла какая-то пелена.

Я сделал правильно. Она будет свободна.

Он повторял это про себя, но слова не держались. Он сжал кулаки. Потом разжал. Руки дрожали.

Где-то в замке пробили часы. Одиннадцать? Полночь? Он не знал. Время перестало существовать.

Сбоку что-то щелкнуло. Он повернул голову. Угли почти догорели.

Вокруг было тихо. Гостиная, в которой он провёл столько вечеров, теперь казалась чужой. Холодной. Пустой. Он чувствовал то же самое.

Он закрыл глаза. В темноте снова возникло её лицо. Её голос, назвавший его по имени.

Прости...

Прости меня.

Он знал, что она не услышит. И что это уже не важно.

Угли погасли совсем. Остался только пепел.

Он сидел в темноте, не двигаясь. Тишина была такой плотной, что казалось — она никогда не кончится. Он не знал, дышит ли вообще. И не знал, наступит ли утро.

31 января, четверг

Пять дней.

Пять дней она не видела его.

Раньше не нужно было даже искать — краем глаза всегда знала, где он. В Большом зале, в коридорах, на озере. А теперь — пустота. Как будто его никогда и не существовало.

Она шла рядом с Гарри, слушая его и кивала невпопад. Мысли были где-то далеко.

— …а Хагрид говорит, что это был не он, а дракончик, но откуда у него дракончик? — Гарри покосился на неё. В его лице появилась знакомая тревога.

Гермиона быстро сказала:

— А? Да. Дракончик. Смешно.

Он посмотрел на неё с сомнением, но ничего не сказал.

Двое пятикурсников с Пуффендуя прошли мимо. Один что-то рассказывал, пока другой качал головой. До неё долетели обрывки фраз: — …Малфой… уехал… Сердце ухнуло в пятки. — …да, говорят, совсем плохо было… — …никто не знает, надолго ли…

Она не думала. Просто рванула назад, догнала их, тронула за плечо. Они обернулись, удивлённые.

— Что вы сказали? — голос чужой, хриплый. — Про Малфоя?

Они переглянулись. Тот, что пониже, пожал плечами:

— Ну, уехал он. В Мэнор... вроде, заболел. — Они снова переглянулись друг с другом. — А ты разве не в курсе?

Гермиона моргнула.

Почему они считают, что я должна быть в курсе?

Она ничего не сказала. Двое смотрели на неё как-то странно, потом пожали плечами и пошли дальше.

Гермиона стояла, и не видела ничего перед собой.

В голове были только одни мысли.

Слухи. Сплетни.

Про них.

— Гермиона!

Гарри подбежал, запыхавшийся.

— Что там с Малфоем? Что случилось?

Она подняла на него глаза. Хотела ответить — и не смогла.

К горлу подступил ком, в глазах защипало. Она закусила губу, но это не помогло. Первая слеза скатилась по щеке, за ней — вторая.

Гарри встретил её взгляд. Посмотрел на неё так, будто впервые увидел.

И, кажется, всё понял. — Гермиона… — тихо сказал он. Она отвернулась, вытерла щёку рукавом. Помолчала. Потом, не глядя на него, пошла вперёд. Медленно, как во сне.

Гарри не двинулся за ней. Стоял и смотрел, как её фигура удаляется.

Замок жил своей жизнью. Где-то шумели студенты, где-то хлопали двери, а где-то, в темноте коридоров, зажигались свечи. Но в этом углу, у окна, где только что стоял Гарри, стало пусто. Только ветер нёс запах озера и талого снега.

И где-то в глубине замка, поднимаясь по лестнице, она сжимала край шарфа, лежащего на плечах, — сине-зелёные полосы, плотная вязка. Слизеринские цвета.

Привет, дорогие читатели! Спасибо вам огромное за то, что прочитали эту работу, над которой я неистово трудилась денно и нощно.

Если вы заглянули перед тем, как начать читать — лучше вернитесь в начало и прочтите раздел "От автора. О чём книга. Без спойлеров" — этот раздел даст вам понимание того, стоит ли читать работу или нет.

Теперь к делу. Я очень счастлива, что вы добрались до конца. Буду рада, если вы оставите свои комментарии к работе — интересно узнать ваше мнение о том, какая для вас эта история. О чём она для вас?

Для меня эта работа стала работой над Драко и над самой собой. Честно, признаюсь, когда разбила его проблемы поняла, что они (если не все), то многие — мои. От этого производить над ним работу было сложнее в сто раз, особенно, когда я это осознала.

Итак, что за ужас здесь творится?

Разбираем по порядку.

Изначально, как писала ранее, очень старалась следовать психологичности, разбирать травмы Драко и плавно, со скрипом, выводить его из его кожуры, которую он на себя сам надел (как мне кажется, с желанием защититься от этого мира). Однако я могу ошибаться во всем, что придумала здесь, в который раз уточняю — это всё может быть просто моей больной фантазией.

Драко у нас жил годами чужими ожиданиями. Спасая Гарри с метлы, он сам в шоке — что-то вырвалось наружу, и теперь ему с этим жить и думать — что дальше. Он настолько ушел в себя, что Гарри, как и все остальные заметили. Драко больше не знает, как жить. Привычная роль уже не играется, а как жить по-новому — он не умеет. Первые ростки движения — он начал выбирать книги, которые ему нравятся (помним тот сборник стихов). И ходить к озеру, в одиночестве, хотя ранее всегда ходил со своей свитой. В моей истории, как и в каноне (надеюсь, я не претендую на истину), у него нет друзей. Может, приятельские отношения с Забини (играл в шахматы), Гойл и Крэбб как всегда — только свита.

Письма отца, как всегда, режут по больному. Даже неудача на тренировке (где он сломал руку) оборачивается не заботой, а новыми претензиями и требованиями быть идеальным Малфоем. Драко устал. Мы видим не раз в части "Точка кипения", как он раз за разом обращает внимание на Гарри и Гермиону — как они взаимодействуют, проводят время в хорошем настроении, улыбаются, дружат. Да, он завидует. У Драко вообще поганое настроение в первой части истории ( подразумеваю, что в последние год-два тоже). Ему бы хотелось такой лёгкости — но её просто нет. Кульминацией для него становится именно драка с Гарри у озера, где маска окончательно слетает, контроль теряется и он вынужден, от того, что больше ничего не осталось — учиться ходить заново. (но это еще не конец, знаем же?)

А что насчет Гарри? Я взяла на себя смелость думать, что у канонного Гарри реально проблемы с башкой, если он после всего, что с ним случилось пошел работать в аврорат. Камон, чувак. Тебе мало было всю жизнь жить на волоске от смерти? Ещё захотелось адреналина? Ну, видимо да. Поэтому, мой Гарри постепенно начинает сходить с ума со скуки.

Я подумала ,что это какой то синдром, и что это должно вылезти — раз в каноне вылезло. (не знаю, думала ли об этом Джоан или нет, но я думаю). Поэтому, Гарри постепенно съезжает. Мы видим, что вначале он ещё справляется — лето после Кубка где Лорд не возродился и умер, прошло спокойно. Начало года тоже было весьма неплохим, однако и тут он умудрился чуть не умереть (ну, классика же), хотя никто не причем (кроме Рока судьбы в моем лице, ха-ха).

Поведение Драко для Гарри непонятно и вызывает любопытство. И настороженность. Гарри не знает, как себя с ним вести. Он не гордый, поэтому он поблагодарил за спасение, даже если думал, что тот поймал его случайно. Конечно, это разрыв шаблона. КТо Малфой для него теперь? Но они ещё пытаются жить по прежней колее, по крайней-мере до Игры в квиддич с немецкой школой. Но дальше — Гарри совсем не знает, как ему быть. Как он сказал — игра прошла, Малфой был с ним в одной команде, но ничего плохого не случилось. Они выиграли. Что дальше? Общаться? Дружить? Драко уже не задевает его так активно, кажется, что он вообще живёт теперь в своём собственном мирке — в прочем, так и есть. Даже Гермиона перестала его волновать с тех пор, как она сказала ему "спасибо" у больничной палаты. Вы вообще заметили, что ей пришлось 4 раза повторить, прежде чем он смог хотя бы принять её слова? Но о них, наверное, позже.

Да, я специально поставила их в пару на игре, добавив новые правила, чтобы было взаимодействие — и как видите, мне захотелось хотя бы раз дать Драко возможность поймать золотой снитч. Хотя бы раз победить, и победить первым. Он даже не смог порадоваться выигрышу — кто-нибудь это заметил? Ни одной эмоции. Ничего. Сделал, как велели. И опять — страх, что отцу что-то не понравится. И даже отпраздновать свою победу не может по-человечески.

Хэллоуин и следующая сцена хождения по подземельям — одна из ключевых для Драко. Конечно, он ждал похвалы и добрых слов после игры в письме. Но этого не было. Люциус не оценил игру и не оценил взаимодействие Драко с Гарри — Драко это не сломало, но что-то в нём явно преломилось — за эти часы плутания в темноте он все-таки пришел к выводу, что ждать чего-то от отца не стоит — и что отец, скорее всего, не тот человек, от которого зависит самооценка Драко. Опять же — прежний мир разрушен, а новый ещё не построен. Что дальше? Только пустота. Драко по прежнему живёт в тумане, в прострации, на грани между тем, что было и тем, что ещё не появилось.

Гарри это замечает и его прорывает — естественно. К этому моменту у него уже что-то шуршит под ложечкой — Малфой не дает прежних реакций, Гарри не куда вылить свою энергию, он ищет возможности ответить, уколоть — но её нет. Сцена в Хогсмиде, где Герми врезается в Драко, и Гарри даже не может ответить грубостью на грубость — почти крайняя точка, где мы видим, как Гарри закипает. Следующие дни только подливают масла в огонь — он уже не знает, куда себя деть. Драко как варёный, Гарри недоволен. Ему хотя бы крупицу чего-то прежнего — но и этого нет. Гарри не агрессор, но увидя, как Драко идёт к озеру из библиотеки, Гарри спешит туда же — сам не знает, для чего. (разобраться, скорее всего ,что не так с этим придурком).

Сцена драки, по моему мнению, невероятная. А как вам?) Как я сказала, Гарри не агрессор, но у него уже нет терпения. Варёность Драко и его безразличие делают только хуже. Гарри не постеснялся перейти на взаимодействие — хватает, дёргает, выводит Драко из себя. И у него это получается. Наконец-то хоть какие-то эмоции на его лице. Гарри доволен. Но посмотрите, что следует потом — никто не начинает драку по-настоящему. Они толкаются, пытаются выбить друг-друга из равновесия — просто потому что перейти эту грань не так -то и легко, на самом деле, особенно, когда ты не агрессор.

Драко к этому моменту уже вошел в раж. Гарри вывел его из оцепенения, хотя бы тем, что взбесил. Он хочет дальше — потому что если остановится сейчас — то снова вернётся туда, где был — в ту пустоту, которая образовалась с прошлых недель. Драко даёт Гарри разрешение — "Только и умеешь что толкаться, Поттер? Давай, покажи на что способен, раз пришёл".

Гарри именно этого и ждал. Он не мог ударить его без разрешения, а Драко не мог начать первым — просто потому что его учили не такому взаимодействию с людьми. Это разрешение — как красный флаг или сигнал к действию. И Гарри делает первый шаг. Бьет Драко в лицо. С этого момента начинается настоящее взаимодействие, при котором слетают все маски. Бьют ли они друг друга? Я думаю нет. У Гарри нет личных претензий к Малфою сейчас — он просто хочет найти в нём прежние реакции, которые ему так нужны. Драко вообще до Гарри уже нет дела — он занят собой. Они выбивают дурь из самих себя, обнажая при этом свои настоящие лица и души — думаю, этот момент — момент какого-то особого единения с человеком. Много лет зрело это, и теперь вылилось наружу. Драко дал разрешение себя ударить — Гарри не стал сдерживаться.

Конечно, ни один из них не победил — они в равной степени победили самих себя.

Мне лично очень нравится момент, когда они лежат в воде и дышут одним воздухом, тогда стёрлись все грани и Драко для Гарри — просто Драко, а Гарри для Драко — просто Гарри. В конце концов, Драко уходит первым, и Гарри снова становится Поттером — к сожалению, Драко не может остаться. Гарри же провожает его глазами — он уже признает этим, что этот опыт для него что-то значил, и не будет так, как прежде — ни между ними, ни в его жизни. Драко же, напротив, уходит не обернувшись — потому что он не может себе позволить признать (до сих пор), что это что-то значило. Однако, брешь случилась — чайник закипел, свисток сорвало, маски треснули. У обоих. Начинается вторая часть.

Оттепель. Тут на арену и выходит Гермиона, которая к этому моменту уже достаточно созрела, чтобы начать думать, что с Малфоем что-то не в порядке. Тот день, когда она увидела его утром после драки — окончательно сдвинул какие-то шарики в её голове. Что она видит — она видит другого Драко. Побитого, раз, спокойного два, совсем с другим выражением лица — три.

Она следит за ним, наблюдает за его выражениями. за его движениями — он для неё очередная загадка, мимо которой невозможно пройти. Во-первых, спас Гарри с метлы. Во-вторых, вёл себя странно эти недели. Не знаю, что там у них происходило за кадром, но подразумеваю, что ничего. Почти спокойствие между ними, и это — опять странно. Делаем вид, девочки, что мы не замечали какой Драко красивый все эти годы — я думаю, что Гермиона могла отмечать его внешность, но его поведение всю возможную симпатию сливало в унитаз. Однако, теперь... когда он уже и не такой противный. Когда он такой обычный и такой — уязвимый перед ней, и перед всеми — со своими синяками и разбитым лицом — что-то, наверное, трещит по швам. Появляется хотя бы любопытство. Тень его. Интерес. Совсем маленький, но достаточный, чтобы она уже начала смотреть и наблюдать. Он же замечает эти наблюдения — Гермиона может только отводить глаза — ведь в динамике из прошлых взаимоотношений смотреть на него — как минимум странно. И неприлично(так она думает).

Сцена со Снейпом в качестве главных глаз в кабинете на зельях — где мы видим взаимодействие Гарри и Драко после драки — одна из моих любимых. Что мы видим — мы видим, как они теперь общаются друг с другом. Почти никак. На общем задании сварить зелье они просто работают вместе, проходя через неловкость. И даже, кажется, могли бы хорошо спеться, но Драко ещё не готов. Тот момент, когда Драко закатил глаза, а Гарри почти улыбнулся — именно тот момент, в который я увидела потенциал для их будущей дружбы. До этого я и не надеялась, что эти двое вообще могут хоть как-то взаимодействовать друг с другом, что говорить о дружбе — я вообще думала, что это невозможно между этими двумя.

Мне хотелось Снейпа сделать более человечным в моей истории, расскажите, как вам его пов? Мне кажется, для Драко и для Гарри он является достаточно весомой мужской фигурой, и его влияние на этих двоих может быть больше, чем он предполагает, ни у одного из них не было нормального отца, кто мы мог поддержать и дать годный совет. А Снейп даёт очень годные советы.

Драко начинает играть на пианино. В тишине, которая пришла после драки и навязчивых мыслей это совершенно естественно — услышать что-то своё. Музыка становится тем кирпичиком, что начинает закладывать его собственное "я". Музыка, прогулки на озеро и шахматы.

Тем временем, арка Гарри закончена почти — я дала ему чем заняться, и он почти нашёл в себе покой, а вот Гермиона во второй части книги только начинает находить себя. Мы видим, что она начинает заниматься растениями и для неё это новый опыт, который идёт в разрез со старыми паттернами. Полагаясь на чувства, на интуицию, на что-то не логичное, она постепенно учится доверять миру и самой себе. Мне показалось, что это отличная возможность проработать её гиперответственность. К этому моменту она уже научилась не лезть, когда не просят ( к Гарри по крайней-мере) и теперь занимается собой.

Первое значимое взаимодействие Гермионы и Драко — книжный магазин в Хогсмиде)) Конечно, эта сцена моя самая любимая (блять, да они все любимые, что вы мне сделаете?).

Почему Драко вообще на неё смотрит у стеллажей? Что у него к ней? Ответ простой- ничего у него к ней нету. Он вышел из своего пузыря и начал замечать людей вокруг, подмечать детали, заниматься собой и своим определением. Этот момент — чисто человеческий интерес к той, что находится в поле зрения. Да и не просто к "той". С Гермионой у Драко своя давняя история, которая уже не может быть прежней, а как построить новую, и нужно ли — Драко не знает. Он отводит глаза вовремя — чтобы Гермиона ни в коем случае не видела, что он смотрел. Он не смог бы объяснить. Ему пришлось бы защищаться, нападать. Язвить, чтобы скрыть уязвимость. Он уже этого делать просто не хочет. Проще просто спрятаться. Но Гермиона — то всё равно чувствует. И на фоне её предыдущего к нему любопытства добавляется ещё одна деталь -"он видит меня". Конечно, это сбивает её с толку.

Кстати, вы заметили взаимодействие Драко и Гарри в магазине? Они кивнули друг-другу как давние знакомые и для обоих это был странный, но новый опыт взаимодействия. Гарри даже ушел из магазина, оставив Гермиону наедине с Малфоем — как так можно?) А вот так, он просто уже не считает Драко врагом и человеком, который будет как-то вредить его подруге (уже). Он видел его во время драки, они почти "задушевно" поговорили, да и много всего слишком случилось к тому моменту, чтобы Гарри реагировал по — прежнему.

В этот день Гермиона начинает вязать шарф... кто-то догадывался о его метафоричном значении в этой истории?) Давайте этот секрет я донесу до Эпилога второй книги, тогда вы точно всё поймёте (или я напишу отдельно). А пока... да, вязание как способ медитации и отдыха, уход от гиперответственности и постоянного стремления быть лучшей во всём. Как проработка травмы. Способ заземлиться. Цвета выбраны не случайно, как вы поняли из последней строчки книги, я пыталась интригу держать до последнего. Знает ли Гермиона, что это значит — если честно, то нет. Она это всё делает чисто на уровне подсознания, без прямого понимания — я выбрала это, потому что... и далее, далее. Так что, только мы с вами знаем (или ещё нет), что такое шарф и что он означает.

Переломный момент (один из) взаимоотношений Драко и Гермионы — он застаёт её играющей его музыку в его музыкальном классе. Для нег это шок — он не ожидал увидеть здесь кого-либо, а тем более — её. Но как вы знаем, Гермиона в каждой бочке затычка и лезет туда, куда не следует лезть — слишком она любопытна. Конечно, она и не предполагала, что это играет он. И конечно она прониклась этой музыкой. Кстати, я параллельно училась сама играть на пианино эту Гимнопедию, чтобы максимально ощутить вайб.

Драко в полном ахере — в его святая святых — то есть душу, которую он только начал потихоньку этому миру открывать — вторглись. И кто — она. Конечно, кто ещё это мог быть? Он не может её выгнать — она узнает, что это он. Он не может позволить себе, чтобы кто-то знал — это его большой секрет. Но она уже здесь, и остаётся только смирится с этим.

Те недели до Рождества он уже жил с нарастающим стрессом и не мог даже ходить играть — ибо боялся, что она придёт ещё раз. И что его раскроют — его, того, кого он пытался строить из себя столько лет, раскроют как кого-то нового, того, которого он ещё сам не знает. На Рождество эта ситуация доходит пика.

Гермиона, конечно, задается вопросом — кто это играет. Параллельно ей интересен Драко в его новом амплуа — уже не ублюдок, но ещё не хороший парень. Она продолжает наблюдать за ним, а он продолжает ловить её взгляды. Конечно, он в стрессе. Он думает, она знает про него. Но он не знает точно. Он не может это вынести.

В финальной сцене у озера они снова сталкиваются — и происходит окончательный разрыв, после которого мир обоих не может быть прежним. Они сталкиваются наедине — он в своём любимом месте у озера и она (естественно, где ж ей ещё быть). Они только вдвоем, нет ни свидетелей, никого, и только тишина. Конечно, она не знает, как себя вести. Извиняется, что нарушила его покой. Он же просто в шоке. Он совсем не знает, как себя вести. Уйти, сказать "неважно", только чтобы не сорваться на бег — единственное, на что он сейчас способен. И ещё. Она его уже не боится. Стоит и ждёт. И смотрит. Драко просто выпал из привычного амплуа. Он не знает как вести себя с ней. Она не знает, как вести себя с ним. Это значимая встреча, это то, после чего начинается настоящее мясо и третья часть.

Боль. Я не просто так назвала это так. Мне показалось, это передаёт все настроение — их юношеские терзания, загоны на пустом месте, переглядки и короткие встречи, которые, казалось, решают многое между ними.

Драко после Рождества не смог легко оправится. Она играла его музыку. Она смотрит на него, как на человека. Она чего-то ждёт и растеряна. Он совсем запутался. Единственное, что он может делать — это избегать её. А она единственное, что может делать — это пытаться увидеть его ещё раз и понять — что же это было? И ждать. И она дожидается.

Сцена в коридоре после 3-х дней игнора и избегания со стороны Драко — это показатель того, как они теперь реагируют друг на друга. Она — с настороженным любопытством (но уже с раздражением на себя — почему он занимает так много места в голове?) Он — не может не замечать, потому что её уже слишком много, она везде — и в классе музыки, и на озере, и в голове. Он не знает, что это такое. И ему страшно. Как и ей.

Если у неё ещё до этого были зародыши интереса и симпатии к нему как к личности, новой, ей непонятной, то у него сейчас нет даже намека на симпатию. Есть вопрос — какого хрена? Почему она ведет себя так? Что ей от меня нужно? Но в тоже время — пожалуйста, посмотри на меня, увидь меня, кто я, ведь ты уже видела, ведь ты играла мою музыку.

Далее совсем треш. Она узнает по перстню, что он тот самый игрок и все встаёт на свои места. Он узнаёт, что она узнала, что он играет. Ему совсем сносит крышу. Он впадает в неимоверный стресс — ведь она может раскрыть всем его тайну. И наверняка это сделает, ведь у них незавидное прошлое. Но она уже ведёт себя не так, как он ожидает, с ним.

А у Гермионы эти дни так же очень стрессовые. Ведь она теперь знает, что он играет эту музыку, которая ей понравилась. Он смотрел на неё в музыкальном классе. Он таращил свои глаза на неё в коридоре и зачем-то обращает теперь внимание. Я считаю, для девочки её возраста все эти думы и волнения вполне понятны. Но я ей не завидую — каникулы у этих двоих прошли на редкость гадко, в сплошных переживаниях.

Они выходят учиться после каникул и мы видим, что меняется динамика — теперь уже Гермиона на него смотрит, не отведя глаз, пока он со страхом отводит глаза — потому что не может смотреть на неё. Слишком много она о нём знает. И это его беспокоит. Драко почти не спит. Не ест. На уроках похож на полуживого человека — это замечает даже Снейп. Через неделю он успокаивается, понимая, что она никому не рассказала. И тут начинается новая стадия — не интерес, а скорее экзистенциальная зависимость.

Она первая, кто узнал и не втоптал в грязь то хрупкое, что у него было. Она та, кто проявлял интерес. Смотрела как на человека. Не спала из-за него. Переживала. Она теперь — якорь, за который он будет держаться. Как единственный плот спасения в бушующем море его неопределённой жизни. (но я не хотела, что Герми была его спасительницей, так что — что видим дальше выведет его из этого). И он впервые говорит с ней об этом — у теплиц. О том, почему она не рассказала. Его надежда и робость тут очень сильно видны — глазами Гермионы. Но он всё ещё он. Поэтому как только она для него стала что-то значить (а это случилось после того, как он увидел её в классе музыки), он реагирует очень остро на других людей в её окружении. И не смотря на то, что с Гарри у него больше нет этой прежней вражды и подколов — у Драко сносит крышу от ревности. Потому что Гермиона с Гарри обычная. Улыбчивая. Спокойная. С Драко же всегда чуть напряженная. Ему это невыносимо. Он принимает на своё счет. Что он опять недостаточный. Не потому, что она ему нравится как девушка. Скорее, потому что она тот единственный человек, который разделяет его секрет и относится с пониманием. Для него это максимально важно. Ревность застилает ему глаза. Она должна принадлежать ему — но не в том смысле, о котором вы думаете, а просто — должна быть с ним. Общаться. Улыбаться. Проводить время. Но она опять с Гарри — и конечно, это бьет по самооценке Драко сильно. Ведь он не подозревает, что он ей интересен (несмотря на то, что она сохранила его секрет,и проявила человечность).

Короче, чем дальше — тем хуже. Драко правда очень переживает. Он понимает, что делает что-то не то. Вспышки агрессии и ревности настигают его. Однако его тянет к ней, как к той единственной, которая не отворачивается и проявляет дружелюбие. Он даже думал, что мог бы начать с ней общаться — но он еще слишком слаб. Он не верит в себя. Он не построил ещё в себе тот фундамент, с которым он мог бы уверенно войти в жизнь. Всё что у него есть — это хрупкое, чо может разбиться в любой момент (что и происходит) . Его музыка, его прогулки, его игра в шахматы с самим собой. Он не окреп. Любая ситуация выбивает его из колеи. Самобичевание, злость и ревность — вот, что его преследует теперь. Она нужна ему — как воздух или как то, за что он теперь может держаться. (но это не хорошо, поэтому пришлось его доломать). Он бы цеплялся за неё, не находя дальше свою внутреннюю опору, а этого я не могла допустить.

В конечном итоге, очередная вспышка агрессии в коридоре — когда их застал Гарри (глава Отчаяние) переломный момент. Драко видит — они не враги. Он вылил столько грязи — они не убежали. В глазах Гарри Драко видит узнавание. В глазах Гермионы — боль от того, что происходит. И для него это в новинку. Ей больно от его слов и поведения — он это начинает осознавать. Гарри не просто знакомый, с которым они подрались, а тот, что увидел его боль и не отвернулся. Если бы Драко не убежал, они, возможно, могли бы поговорить. Но он не мог остаться. Потому что он трус. Он убегает. И ненавидит себя ещё больше.

Надеюсь, вы оценили ту сцену, где Гермиона с Гарри сидят поздно в гостинной — молчаливая поддержка Гарри очень нужна была ей и я рада, что у меня Гарри получился именно таким — понимающим, заботливым, но не лезущим куда не нужно лезть.

Драко добивает письмо отца. Он к этому моменту уже понял, что натворил херни и теперь не расхлебать. Извиняться? Говорить что-то? Что делать он не знает. Письмо добивает окончательно. Он понимает, что не умеет общаться, что все это просто ерунда — попытка быть нормальным, кем-то другим. Он думает, что не достоин какой-то любви и принятия от других людей (хотя он уже видел принятие от Гермионы и Гарри). Ему проще уйти первому. Он решает закончить с Гермионой все взаимоотношения, хотя у них и не было никаких отношений. Только переглядки и взаимные п*здострадания. Но он обрубает и это, даже не начав что-то настоящее.

Сцена в коридоре у библиотеки, где он приходит с ней "прощаться" по мне, душераздирающая. Ему так плохо здесь, чо он не может и слова сказать. В конце- концов "Прости" — это всё, что ему удается сказать. Но он не может остаться. Показать ещё большую слабость. Может, если бы он упал к ней в руки, то всё было бы по другому. Но он ушел. А она назвала его имя, поэтому это добило его окончательно. Ведь теперь он знает — она принимает его с его демонами, но вот дело в том, что он не принимает сам себя. Поэтому, он уходит.

Гермиона конечно, тяжело переживает это всё. Много всего непонятного. Чувства к нему стали сильнее — интерес стал сильнее, возможно, нет, не возможно — она уже пару глав назад осознала свои чувства к Драко. Его же чувства к ней имею на данный момент экзистенциальный характер. Но он рубит всё, потому что не знает, как по другому и просто боится сделать ещё хуже.

Не знаю, как называется то, что происходит с ним дальше, но он окончательно ломается. Паническая атака, самобичевание, осознание своей никчемности и понимание, что он сам все разрушил, хотя был шас — добивают его окончательно. На этом моменте он просто перестает существовать, как раньше. Замыкается в себе. Уходит вглубь.

Надеюсь вы оценили метафору с догорающими углями в последней сцене с ним — это как раз то, что он чувствует и то, к чему я шла всю книгу — сжечь его дотла, чтобы снова возродить. Возродится ли он, друзья? Об этом будет вторая книга.

А пока, прощание, когда Гермиона узнает о том, что он уехал, и его здесь больше нет. Её финальные слезы, в которых Гарри наконец-то находит ответ на свой вопрос "Что между ними происходит? Что она чувствует?". Я думаю, Гарри был этого достоин, весь я последние главы держала для него эту интригу и он, наконец-то, всё понял.

И конечно, шарф, который она уже не стесняется носить при всех))

На этом всё, друзья мои.

Надеюсь, это полотно вас не слишком утомило, но я была рада разложить это так, как вижу я. Возможно, ничего нового вы не прочитали, но я этим дополнением просто ставлю точку в первой книге, закрываю все возможные вопросы.

Прошу, если есть дополнительные вопросы писать в телегу в какой-нибудь пост посвященный книге, я постараюсь ответить.

А пока, шалость удалась. Это было невероятное приключение для меня. И это ещё не конец))