Бесконечная война (джен)

— Он мой единственный родной человек!

Сириус тяжело сипит, держит палочку наготове, наставил её на Римуса. Лунатик не заламывает руки, как девчонка, но старательно пытается убедить своего друга в неразумности его намерений.

— Сириус, в этом-то и дело! — Римус стоит у камина, закрывая его своим худым телом. — У тебя есть только Гарри, а у него — ты! В Министерстве соберутся все, кто сбежал из Азкабана, я в этом уверен! Беллатриса не упустит возможности убить тебя… да и любой другой Пожиратель! Сириус, вспомни, что Дамблдор приказал тебе оставаться в этом доме! Ты не можешь ослушаться главу Ордена!

Но Сириус не намерен отступать. Ему не хватает слов, но он не хочет калечить друга заклинаниями.

Он мой единственный родной человек!

Эти слова висят в воздухе, их не смогли стереть увещевания Лунатика. А время течёт… Кто знает, быть может, Гарри уже в Министерстве. Кто знает, быть может, Гарри уже услышал Пророчество. Кто знает, быть может, Гарри уже извивается от Круцио безумной кузины Беллы. Или Волдеморта.

Я умер там, думал Сириус все эти месяцы. Я ведь умер там, в Азкабане. Всё, что было Сириусом Блэком, умерло в прожорливой пасти дементора, сторожившего мою камеру.

Я не виновен!

Год за годом он повторял это. Год за годом. Смысл этих слов почти стёрся, но не скрытая за ними убеждённость в собственной правоте.

Я буду виновен, думает Сириус. Буду виновен, если брошу своего крёстного сына в беде.

— Я спалю штаб Ордена в адском пламени, если ты не пропустишь меня к камину, — говорит спокойно, почти равнодушно.

Видит на лице Лунатика эмоцию под названием «Ты шутишь!» Это ведь так называется, да? Но Сириус не шутит. Он не строит иллюзий насчёт себя. Сириус Орион Блэк из наитемнейшего магического рода умеет такое, что даже Дамблдору не приснится в страшном сне. И он прекрасно помнит боль, с которой эти знания отпечатывались в его разуме во время уроков матушки.

— Х-хорошо! Будь ты проклят Сириус, тебе нужно не в бой идти, а башку свою лечить, — Лунатик отшатывается.

Сириус сжимает в кулаке горсть летучего пороха.

Нет страха за свою шкуру. Только за Гарри. Но страх подавляется, никто не увидит его. Особенно Гарри Поттер.

Тонкс и миссис Уизли за последний год много раз мягко намекали Сириусу, что он путает Гарри с Джеймсом. Что нужно голову лечить. Что он сошёл с ума.

Я никогда не забуду, что Джеймс умер, мог бы сказать Сириус. Но как вам объяснить то, чего я сам не понимаю… Да и незачем. Когда-нибудь, когда я буду счастливым дедушкой, буду «лошадкой» для детей Гарри, тогда, быть может, я и признаюсь моему сыну, что после Азкабана всё смешалось. Прорывались воспоминания, что были сбережены в недрах разума мыслью о том, что я невиновен. Да, иногда я видел Джеймса, когда смотрел на Гарри, но то были лишь отголоски прошлого, к которому нет возврата. Но я не слепой и не тупой. Гарри лучше меня. Он лучше своего отца. Гарри — сын Джеймса, но он и сын Лили.

Сириус кидает порох на решётку камина и кричит:

— Холл Министерства Магии!

Зеленоватые всполохи окутывают его тело, неся его через каминную сеть. Минута, думает он. Гарри, держись!

Я пытался вспомнить, как быть человеком, а не кормом для дементоров. Не смог. Но я цепляюсь за Гарри, следую за ним, словно за лучом солнца, за отблеском молнии. Он должен жить, даже если мне суждено погибнуть в борьбе за это. Мальчик-который-выжил должен жить.

Он мой единственный родной человек!

И эта мысль радостная. Иначе почему я забыл её в Азкабане? Увы, но за «Я не виновен!» осталась скрываться только месть Питеру. Справедливая месть, но Гарри и тут был лучше меня. Проявил сострадание и милосердие. И это стоило того! Если бы не это… Я бы так и остался одержимой местью тварью, не смог бы вспомнить, что есть ещё на свете люди, ради которых можно жить, а не только те, кого стоит убить.

Я — пёс, думает Сириус, срываясь на бег, стремясь к Отделу тайн. Шелудивый пёс, который отбросил в сторону волчьи инстинкты. Не кровь, но верность человеку. Дай псу задание, цель, ведь без неё он — ничто. Лунатик рассказал, что Мародёры думали, что пёс достался Сириусу из-за его собачьей верности Джеймсу, друзьям. Возможно, они ошибались. Ободранный уличный пёс выживает на холодных улицах города, ищет огрызки, дерётся со столь же потерянными собратьями. Но стоит только оказаться среди тех, кто отмоет, накормит, скажет, что он не виноват… Ты не виноват, Сириус, что родился в семье наитемнейших магов, говаривала матушка Джеймса. Но это пришлось тебе не по нутру. И не такое бывает! Что ж, раз так, то ты всегда найдёшь приют в доме Поттеров. Сириус помнил эти слова, вспомнил в последние месяцы…

— Протего! — проревел столь знакомый голос Грозного Глаза.

Старый аврор защитил того, кого когда-то собственноручно доставил в Азкабан. Но и Сириус не промах! Он обезоружил какого-то человека в маске Пожирателя, отбросил его в стену. Кровь потекла из разбитой головы противника.

Все тут. Здесь Римус, Грюм, Тонкс, Шекклбот… Все они прорываются в Отдел Тайн.

Сириус хохочет в лицо… ты ли это, Сивый? Только у такой твари может быть столь уродливая рожа. Обезоруживает, бежит дальше, к великому множеству дверей. Мерлин, куда же идти?! Слышит грохот за крайней левой, сметает дверь с петель, врывается в помещение, залитое зеленоватым светом.

Ах да, точно! Матушка вещала о комнате с мозгами. Мол, если не отработаешь Круцио на этой уродливой крысе, то отрежу тебе голову, сыночек, словно старому домовику, но не повешу её на стенку, а отправлю в комнату мозгов. Будешь там жить без всего. Из всех благ — только слизь, окружающая то, что от тебя останется.

Сириус выгоняет это воспоминание. Гарри. Гарри!

Позже, спустя много лет после этих событий, Сириус удивлялся, что… не помнит. Вот были мозги, мысль о матушке, а затем — пустота. Он не мог чётко вспомнить, как нашёл Гарри. И как его потерял.

Сириус!

Ахх-хаха-хах…

А вот это он помнил. Смех Беллы смешался с криком его крестника. Но Сириус уже не видел, не мог увидеть, лишь почувствовал, как тело задело Арку.

Авада Кедавра!

И он умер.

Нет, он падал. Падал, рассыпался на крохотные кусочки, но затем вновь сгребался в одно, выживал. Голова кружилась, тело охватил холод, пришли судороги, как от Круциатуса, но боли не было. Только мучительный холод, в котором не было жизни.

Он хотел было завопить, но горло никак не хотело пропускать воздух. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Наверное, я всё же умер, подумал Сириус.

Но он падал, а не умирал. Сириус Блэк выживал вопреки всему, падая в трещину между мирами, падая в земли, которые взывали о помощи.

Он ещё не знал этого, но мир, жестокий мир Вестероса искал того, кто проявит милосердие. Вестерос взывал к храбрости всех живых, притягивая к себе того, кто был достойным представителем дома Годрика Гриффиндора, ведь Сириуса не сломило даже заключение в проклятом всеми месте.

Порой люди склонны преувеличивать. Мол, боль за любимого человека была сильнее, чем любые муки тела. Что ж, всему есть предел. Сириус не мог думать о крестнике в этом ледяном безмирье. Теперь боль, словно бы он оказался в лапах инквизиторов, сжигала его, прожигала насквозь.

Он падал.

* * *

Вы бы не назвали Азора Ахая великим героем, если бы довелось увидеть его на поле битвы или в повседневных делах. Невысокий юноша с редкими смоляными волосами, собранными в низкий хвост, спрятанный под толстым капюшоном, отделанным мехом медведя; кривоватые ноги иногда вызывали смех у племени Тюленей, но хохот быстро смолкал, ведь не дело смеяться над гостем; чёрные умные глаза всё время сощурены, смотрят вдаль. Сириус назвал бы Азора Ахая уроженцем центральной Азии, но вот беда — нет такого края в Вестеросе.

Но сегодня этот юноша стоял на ногах крепко. Он отчаянно сжимал свой меч, на который хитрым образом была нанесена горючая жирная смесь. На Азора надвигалась тьма, которую он обещал отогнать подальше от своего шатра.

Нет свидетелей, ведь двадцать три мужчины племени Тюленей уже погибли. На ногах остался только Азор Ахай, невиданный пришелец, что шёл на юг, но пришёл на север. Нет, на Север.

— Я просто хочу мирно здесь жить! — кричит он, вскидывая свой меч.

Нет, Азор Ахай знает, что мертвецы не услышат его слова, но они сами вырываются из горла. Не мольба, не отчаяние, но правда, за которую он стоит.

Поёт. Жестокий холодный ветер обжигает губы и лицо, но Азор напевает песню о высоких холмах и глубоких долах, заросших золотой травой. Пусть на Севере не ведают о таких чудесах, пусть никто уже не слышит эту песню, но Азор хрипит слова незнакомого прочим языка себе под нос. Песня поднимает дух, это всем известно.

Но вот сверкнула молния. Как? Откуда? Ледяные просторы давно не видели гроз, только вихри и бури. Затем Азор поражает восставшего из мёртвых Тюленя, но с ужасом замечает, что на него идёт Иной. И падает оземь меч, ломаясь у самой рукояти.

* * *

— Т-так, — дрожа от холода бормочет Сириус, а затем накладывает на себя и странного чудика согревающие чары.

Так. А вот так. Был в Отделе тайн, похоже, умер, а затем упал в снег. Так.

Гарри!

Сириус смотрит на пепел, оставшийся от инферналов, судорожно сглатывает. Подхватывает чарами единственного живого в этом… а где это они? Кажется, он ещё и обернуться несколько раз успел, пока летел… куда? Ужас изгоняется, страх неизвестности подавляется, но мысль «Гарри!» никуда не может исчезнуть, если только начать сдаваться. Вот сразу же отчаяться и сесть в эту грязь, натопленную из снега самим же Сириусом. Но нет, он направляет палочку на чудика, который выглядит словно бы пикт в начале новой эры:

— Эннервейт!

Юноша кашляет. Нет, не пикт — азиат. Так, думает Сириус. Всё не так плохо. Возможно, это просто я задел маховик времени или подобную мутотень, хранящуюся в Отделе тайн. А нет, вспоминает он. Я же умер в Арке.

Сириус помнил страшилки отца. Мол, есть в глубинах Министерства особая комната, пустая комната, в центре которой есть лишь Арка, в которой голосят потерянные души. Шагнёшь туда — сгинешь навек.

Чудик тем временем открывает глаза, щурится от Люмоса Сириуса, но хоть не дрожит.

— Ничего не сломано? — спрашивает Сириус чересчур грубо, не в силах держать голос ровным.

Мордред, где я?! Это что, внутри Арки есть ледяная пустыня с инферналами?

Тем временем юноша что-то бормочет. Замечательно, думает Сириус. Ни слова непонятно. Судорожно припоминает заклинания для перевода, но, увы, пока ещё эти знания потеряны в глубинах разума. Сраные дементоры!

— Меня зовут Сириус Блэк, — медленно говорит маг. — Я знаю, что ты не понимаешь меня, но… я помогу тебе. Язык жестов и пантомимы довольно-таки интернационален. Наверное.

Вздыхает. Клубится облачко пара. Холодно, но не коже, а всем внутренностям: желудку, сердцу, лёгким.

Гарри!