Бесконечная война (джен)

— Он мой единственный родной человек!

Сириус тяжело сипит, держит палочку наготове, наставил её на Римуса. Лунатик не заламывает руки, как девчонка, но старательно пытается убедить своего друга в неразумности его намерений.

— Сириус, в этом-то и дело! — Римус стоит у камина, закрывая его своим худым телом. — У тебя есть только Гарри, а у него — ты! В Министерстве соберутся все, кто сбежал из Азкабана, я в этом уверен! Беллатриса не упустит возможности убить тебя… да и любой другой Пожиратель! Сириус, вспомни, что Дамблдор приказал тебе оставаться в этом доме! Ты не можешь ослушаться главу Ордена!

Но Сириус не намерен отступать. Ему не хватает слов, но он не хочет калечить друга заклинаниями.

Он мой единственный родной человек!

Эти слова висят в воздухе, их не смогли стереть увещевания Лунатика. А время течёт… Кто знает, быть может, Гарри уже в Министерстве. Кто знает, быть может, Гарри уже услышал Пророчество. Кто знает, быть может, Гарри уже извивается от Круцио безумной кузины Беллы. Или Волдеморта.

Я умер там, думал Сириус все эти месяцы. Я ведь умер там, в Азкабане. Всё, что было Сириусом Блэком, умерло в прожорливой пасти дементора, сторожившего мою камеру.

Я не виновен!

Год за годом он повторял это. Год за годом. Смысл этих слов почти стёрся, но не скрытая за ними убеждённость в собственной правоте.

Я буду виновен, думает Сириус. Буду виновен, если брошу своего крёстного сына в беде.

— Я спалю штаб Ордена в адском пламени, если ты не пропустишь меня к камину, — говорит спокойно, почти равнодушно.

Видит на лице Лунатика эмоцию под названием «Ты шутишь!» Это ведь так называется, да? Но Сириус не шутит. Он не строит иллюзий насчёт себя. Сириус Орион Блэк из наитемнейшего магического рода умеет такое, что даже Дамблдору не приснится в страшном сне. И он прекрасно помнит боль, с которой эти знания отпечатывались в его разуме во время уроков матушки.

— Х-хорошо! Будь ты проклят Сириус, тебе нужно не в бой идти, а башку свою лечить, — Лунатик отшатывается.

Сириус сжимает в кулаке горсть летучего пороха.

Нет страха за свою шкуру. Только за Гарри. Но страх подавляется, никто не увидит его. Особенно Гарри Поттер.

Тонкс и миссис Уизли за последний год много раз мягко намекали Сириусу, что он путает Гарри с Джеймсом. Что нужно голову лечить. Что он сошёл с ума.

Я никогда не забуду, что Джеймс умер, мог бы сказать Сириус. Но как вам объяснить то, чего я сам не понимаю… Да и незачем. Когда-нибудь, когда я буду счастливым дедушкой, буду «лошадкой» для детей Гарри, тогда, быть может, я и признаюсь моему сыну, что после Азкабана всё смешалось. Прорывались воспоминания, что были сбережены в недрах разума мыслью о том, что я невиновен. Да, иногда я видел Джеймса, когда смотрел на Гарри, но то были лишь отголоски прошлого, к которому нет возврата. Но я не слепой и не тупой. Гарри лучше меня. Он лучше своего отца. Гарри — сын Джеймса, но он и сын Лили.

Сириус кидает порох на решётку камина и кричит:

— Холл Министерства Магии!

Зеленоватые всполохи окутывают его тело, неся его через каминную сеть. Минута, думает он. Гарри, держись!

Я пытался вспомнить, как быть человеком, а не кормом для дементоров. Не смог. Но я цепляюсь за Гарри, следую за ним, словно за лучом солнца, за отблеском молнии. Он должен жить, даже если мне суждено погибнуть в борьбе за это. Мальчик-который-выжил должен жить.

Он мой единственный родной человек!

И эта мысль радостная. Иначе почему я забыл её в Азкабане? Увы, но за «Я не виновен!» осталась скрываться только месть Питеру. Справедливая месть, но Гарри и тут был лучше меня. Проявил сострадание и милосердие. И это стоило того! Если бы не это… Я бы так и остался одержимой местью тварью, не смог бы вспомнить, что есть ещё на свете люди, ради которых можно жить, а не только те, кого стоит убить.

Я — пёс, думает Сириус, срываясь на бег, стремясь к Отделу тайн. Шелудивый пёс, который отбросил в сторону волчьи инстинкты. Не кровь, но верность человеку. Дай псу задание, цель, ведь без неё он — ничто. Лунатик рассказал, что Мародёры думали, что пёс достался Сириусу из-за его собачьей верности Джеймсу, друзьям. Возможно, они ошибались. Ободранный уличный пёс выживает на холодных улицах города, ищет огрызки, дерётся со столь же потерянными собратьями. Но стоит только оказаться среди тех, кто отмоет, накормит, скажет, что он не виноват… Ты не виноват, Сириус, что родился в семье наитемнейших магов, говаривала матушка Джеймса. Но это пришлось тебе не по нутру. И не такое бывает! Что ж, раз так, то ты всегда найдёшь приют в доме Поттеров. Сириус помнил эти слова, вспомнил в последние месяцы…

— Протего! — проревел столь знакомый голос Грозного Глаза.

Старый аврор защитил того, кого когда-то собственноручно доставил в Азкабан. Но и Сириус не промах! Он обезоружил какого-то человека в маске Пожирателя, отбросил его в стену. Кровь потекла из разбитой головы противника.

Все тут. Здесь Римус, Грюм, Тонкс, Шекклбот… Все они прорываются в Отдел Тайн.

Сириус хохочет в лицо… ты ли это, Сивый? Только у такой твари может быть столь уродливая рожа. Обезоруживает, бежит дальше, к великому множеству дверей. Мерлин, куда же идти?! Слышит грохот за крайней левой, сметает дверь с петель, врывается в помещение, залитое зеленоватым светом.

Ах да, точно! Матушка вещала о комнате с мозгами. Мол, если не отработаешь Круцио на этой уродливой крысе, то отрежу тебе голову, сыночек, словно старому домовику, но не повешу её на стенку, а отправлю в комнату мозгов. Будешь там жить без всего. Из всех благ — только слизь, окружающая то, что от тебя останется.

Сириус выгоняет это воспоминание. Гарри. Гарри!

Позже, спустя много лет после этих событий, Сириус удивлялся, что… не помнит. Вот были мозги, мысль о матушке, а затем — пустота. Он не мог чётко вспомнить, как нашёл Гарри. И как его потерял.

Сириус!

Ахх-хаха-хах…

А вот это он помнил. Смех Беллы смешался с криком его крестника. Но Сириус уже не видел, не мог увидеть, лишь почувствовал, как тело задело Арку.

Авада Кедавра!

И он умер.

Нет, он падал. Падал, рассыпался на крохотные кусочки, но затем вновь сгребался в одно, выживал. Голова кружилась, тело охватил холод, пришли судороги, как от Круциатуса, но боли не было. Только мучительный холод, в котором не было жизни.

Он хотел было завопить, но горло никак не хотело пропускать воздух. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Наверное, я всё же умер, подумал Сириус.

Но он падал, а не умирал. Сириус Блэк выживал вопреки всему, падая в трещину между мирами, падая в земли, которые взывали о помощи.

Он ещё не знал этого, но мир, жестокий мир Вестероса искал того, кто проявит милосердие. Вестерос взывал к храбрости всех живых, притягивая к себе того, кто был достойным представителем дома Годрика Гриффиндора, ведь Сириуса не сломило даже заключение в проклятом всеми месте.

Порой люди склонны преувеличивать. Мол, боль за любимого человека была сильнее, чем любые муки тела. Что ж, всему есть предел. Сириус не мог думать о крестнике в этом ледяном безмирье. Теперь боль, словно бы он оказался в лапах инквизиторов, сжигала его, прожигала насквозь.

Он падал.

* * *

Вы бы не назвали Азора Ахая великим героем, если бы довелось увидеть его на поле битвы или в повседневных делах. Невысокий юноша с редкими смоляными волосами, собранными в низкий хвост, спрятанный под толстым капюшоном, отделанным мехом медведя; кривоватые ноги иногда вызывали смех у племени Тюленей, но хохот быстро смолкал, ведь не дело смеяться над гостем; чёрные умные глаза всё время сощурены, смотрят вдаль. Сириус назвал бы Азора Ахая уроженцем центральной Азии, но вот беда — нет такого края в Вестеросе.

Но сегодня этот юноша стоял на ногах крепко. Он отчаянно сжимал свой меч, на который хитрым образом была нанесена горючая жирная смесь. На Азора надвигалась тьма, которую он обещал отогнать подальше от своего шатра.

Нет свидетелей, ведь двадцать три мужчины племени Тюленей уже погибли. На ногах остался только Азор Ахай, невиданный пришелец, что шёл на юг, но пришёл на север. Нет, на Север.

— Я просто хочу мирно здесь жить! — кричит он, вскидывая свой меч.

Нет, Азор Ахай знает, что мертвецы не услышат его слова, но они сами вырываются из горла. Не мольба, не отчаяние, но правда, за которую он стоит.

Поёт. Жестокий холодный ветер обжигает губы и лицо, но Азор напевает песню о высоких холмах и глубоких долах, заросших золотой травой. Пусть на Севере не ведают о таких чудесах, пусть никто уже не слышит эту песню, но Азор хрипит слова незнакомого прочим языка себе под нос. Песня поднимает дух, это всем известно.

Но вот сверкнула молния. Как? Откуда? Ледяные просторы давно не видели гроз, только вихри и бури. Затем Азор поражает восставшего из мёртвых Тюленя, но с ужасом замечает, что на него идёт Иной. И падает оземь меч, ломаясь у самой рукояти.

* * *

— Т-так, — дрожа от холода бормочет Сириус, а затем накладывает на себя и странного чудика согревающие чары.

Так. А вот так. Был в Отделе тайн, похоже, умер, а затем упал в снег. Так.

Гарри!

Сириус смотрит на пепел, оставшийся от инферналов, судорожно сглатывает. Подхватывает чарами единственного живого в этом… а где это они? Кажется, он ещё и обернуться несколько раз успел, пока летел… куда? Ужас изгоняется, страх неизвестности подавляется, но мысль «Гарри!» никуда не может исчезнуть, если только начать сдаваться. Вот сразу же отчаяться и сесть в эту грязь, натопленную из снега самим же Сириусом. Но нет, он направляет палочку на чудика, который выглядит словно бы пикт в начале новой эры:

— Эннервейт!

Юноша кашляет. Нет, не пикт — азиат. Так, думает Сириус. Всё не так плохо. Возможно, это просто я задел маховик времени или подобную мутотень, хранящуюся в Отделе тайн. А нет, вспоминает он. Я же умер в Арке.

Сириус помнил страшилки отца. Мол, есть в глубинах Министерства особая комната, пустая комната, в центре которой есть лишь Арка, в которой голосят потерянные души. Шагнёшь туда — сгинешь навек.

Чудик тем временем открывает глаза, щурится от Люмоса Сириуса, но хоть не дрожит.

— Ничего не сломано? — спрашивает Сириус чересчур грубо, не в силах держать голос ровным.

Мордред, где я?! Это что, внутри Арки есть ледяная пустыня с инферналами?

Тем временем юноша что-то бормочет. Замечательно, думает Сириус. Ни слова непонятно. Судорожно припоминает заклинания для перевода, но, увы, пока ещё эти знания потеряны в глубинах разума. Сраные дементоры!

— Меня зовут Сириус Блэк, — медленно говорит маг. — Я знаю, что ты не понимаешь меня, но… я помогу тебе. Язык жестов и пантомимы довольно-таки интернационален. Наверное.

Вздыхает. Клубится облачко пара. Холодно, но не коже, а всем внутренностям: желудку, сердцу, лёгким.

Гарри!

Они меня даже не попытались убить, думает Сириус, сидя у очага в чудном ледяном доме.

Удивление племени Тюленей длилось недолго. Они просто… обрадовались. Женщины, дети и одинокий старик без ноги обрадовались, что в их дома вернулся один-единственный мужчина. Эмм, подумал тогда Сириус. Я вам показал магию, принёс весть, что все ваши мужья и сыновья мертвы, а вы меня ещё и поблагодарили за это и обогрели у очага?!

Вокруг суетятся женщины. Они собирают в шкуры свои нехитрые пожитки: костяные инструменты, шила, чаши из черепов и прочее убранство. Прямо-таки доисторическое общество! Но они приняли его, когда Сириус, с большим трудом преодолев десять лиг, дотащил чудика, которого, оказывается, здесь называют Азор Ахаем, до его (не совсем его) поселения.

— Иди с нами, живой! — к нему подошла женщина, слова её едва понятны из-за сильного шотландского акцента.

Сириус качает головой. Я и так нигде! Зачем куда-то торопиться?

— Так, — чешет в затылке, — вы что-то упоминали о неких магах, так ведь? Можете указать направление?

Действительно, сперва его приняли за некую новую причуду Детей Леса, вроде. Но Сириус не убивал живых, а спас. Похоже, что разум возобладал в этих испуганных людях, либо просто не осталось сил на недоверие. И кто это — Дети Леса? Колдуны, так объяснили это Сириусу. Тоже могут огонь вызывать из ничего. Надо бы до них добраться, а там, с магами, он придумает, как быть дальше.

Но затем Сириус озирается. Снова впитывает в себя суету этого места. Женщины, один старик и дети… Дети! Они бегут от неких вихтов, которые медленно, очень медленно отвоёвывают территорию у живых, так объяснили это Сириусу, пока кормили его строганиной, от которой его живот довольно заурчал. Что? Он непривередлив в еде. Тот, кто ловил крыс в Азкабане, примет за небесную манну всё, что мало-мальски прошло термическую обработку, даже если это — лёд.

Лёд… Так холодно, но у Сириуса на плечах теперь есть шкура некого зверя под названием лютоволк. Он не мог не оценить это. Эти люди напуганы, но они даже не попытались убить его, когда Сириус притащил еле живого Азора под сень этой ледяной крыши. Страх виден даже на лице крохотной девчушки лет четырёх, прижавшейся к стенке, сжимавшую в руках какую-то растрёпанную метёлочку.

— Вам помочь? Пожалуй, могу и подождать с поиском магов, — выдавливает из себя Сириус.

Сразу же на него, как на единственного стоящего на ногах мужчину, сваливается огромный тюк. Но Сириус не просто так держит в руках волшебную палочку. Тюк завис в воздухе, к нему, с разрешения той, кто назвалась женой Азора, прибавилась остальная поклажа.

— А вот возьму и заберу всё себе! — шутит Сириус. — Мне очень нужно шило для шкур.

А про себя добавил, что иглы, похоже, они не знают.

— Предки проклянут тебя, — шуток эта круглолицая девушка явно не понимает. — Наши предки проклянут тебя, если ты пренебрежёшь нашим гостеприимством. Но они же вознаградят тебя за помощь тем, кто помог тебе.

— Хорошо. Но шкуру-то я позаимствую?

— Что?

— Этот лютоволк хорош. Могу я себе это оставить? Шкуру…

— Это наш дар, — важно отвечает девушка. — Малая цена за спасение моего мужа.

И она тяжело опирается об стенку. Сириус вздыхает. Беременная девушка собирается тащить на себе такой груз. Ну уж нет, маг есть на такое дело.

— А куда вы собрались идти? — снова пристаёт с вопросами Сириус, да не с теми, с которыми нужно.

Маги. Помогу им дойти Мордред знает куда, а затем найду магов, так думает Сириус. Мне нужны сородичи, а не магглы. Они-то и объяснят, как мне вернуться домой.

Гарри!

Прошло уже больше двух недель. Гарри, Гарри! Он уже, наверное, думает, что я умер. Но Сириус верит, что это не погрузило его крестника в отчаяние. Вспоминает, как узнал о смерти Джеймса. Тот самый день.

Уж это дементоры не способны отнять. Самый чёрный день, который Сириус Блэк проживал снова и снова при каждом приближении тёмной твари к его клетке.

Глухо ревёт мотоцикл в ночной тиши. Пепел — всё, что осталось от опаснейшего мага этих времён. Сириус едва ли не плюёт на останки Волдеморта.

Нет, думает он. Пожалуйста, скажите мне хоть кто-нибудь… Что делать? Как жить с этим? Я виноват, виноват! Ревёт маленький Гарри, а его мать лежит рядом с колыбелькой. Бледно её лицо, сразу видно — мертва.

— Сириус! Сириус!

— А… Что?

Хагрид, что ты тут вообще делаешь? Ах да, Дамблдор. Дамблдор всегда всё знает, с горечью думает Сириус. Но он не знает, каково это, стоять над телом лучшего друга. И он не знает, что Сириус в курсе, кто предал семью Поттеров. И хоть так, но он собирается смыть отвратительную тяжесть вины со своей души. Питер. Месть. Убийство. Справедливость.

— Возьми малыша, отвези его Дамблдору, — говорит Сириус, обращаясь к Хагриду. — У меня ещё много дел, дружище. Ах да, и мотоцикл забери, ведь мне он только помешает. Управлять умеешь, я тебя учил.

Хагрид что-то бормочет про то, что нужно отправиться к Дамблдору вместе.

Никому из вас не понять, думает Сириус. Вам не понять, как возвысили меня Поттеры. Он чувствует, что сама жизнь теперь пуста, залита холодом. Ты не понимаешь, Хагрид. Куда мне идти? Я виноват, что доверился Питеру. Моя вина, моя вина… Той долгой зимой, когда умерли родители Джеймса, я платил из собственного кармана долги тех, кто приютил меня когда-то. Долги за мою жратву и мантии. А уж о расходах, которых не засчитывают гоблины, лучше не думать. Спасибо дядя за наследство, ведь без него я бы не выгреб!

Откуда тебе понять меня? Меня! И Джеймса… Мы всё делали вместе. Его сын — мой сын. И, если где-то бродит та тварь, что предала на смерть семью Гарри, то я никогда не стану отсиживаться в стороне.

Сириус уходит, сжав в руке палочку. Его лицо искажено от скорби и гнева.

Теперь же Сириус идёт. Тяжёл путь в неизвестность, но он идёт.

* * *

Он гадает, где сейчас Волк. Один или не один? Встретили ли его на той стороне сыновья?

Только буря остановит их исход. Нужно идти, бежать от смерти, что чует кровь за несколько перестрелов. Порой Азор Ахай пытался убедить большуна, что нужно вычислить… Что ж, большун теперь мёртв.

Вот он стоял крепко на снегоступах, но вот — упал…

Вставай, ленивец!

Отец кричит, пинает… Азор лежит, почти оглушённый, на земле. Вот и смерть пришла, думает он.

— Вставай!

А от этого голоса не хочется выблевать все внутренности.

Этот странный человек свалился с неба в решающий час. Сириус Блэк спас его… магией. Не видали ещё люди пользы от магии, но, оказалось, она очень пригодна для всяких хозяйственных нужд. Сириус тащит тюки; Сириус разводит крохотные костерки, которые не гаснут на самом жестоком ветру; Сириус починил одежду на старике Воене.

Я встаю, думает Азор, в самом деле поднимаясь на ноги. Нам нужно идти на юг, к другим людям. Мы были самым упрямым племенем, оставшимся подле северных руин, но теперь и нам пришёл конец.

Мы…

Да, мы. Я не отсюда, но… мы. Только вместе мы сможем выжить. И, возможно, наш гость поможет нам добраться до тех, кто умеет строить каменные махины на югах.

* * *

Так вот откуда взялись первые философы, думает Сириус.

Он идёт по снегу, но не проваливается в него, ведь на ноги привязаны хитроумные конструкции из костей рыб. Захочешь — не нырнёшь в сугроб. Правда, Азор ещё слаб. Падает почаще старика Воена.

Сириус уже подучил имена; привык к настороженным взглядам. И всё же эти люди считали, что, раз он сожрал строганину, то теперь неопасен для них. Может, тут тоже какое-то заклятие? Ну, мол, если нарушишь закон гостеприимства, то будет проклят твой род до тринадцатого колена. А, нет. Про тринадцатое колено тамплиер колдовал, не эти странные чудики, похожие на пиктов. Но не пикты.

Что делать? Помочь им, говорил себе Сириус. Ты можешь, значит — помоги. Гарри уже оплакал тебя, но у него есть друзья и Римус, а эти… О, Мерлин! Двенадцать женщин, четырнадцать детей, один старик и Азор Ахай. Все они плетутся по снегу на юг, не особо надеясь на выживание. Но вот пришёл Сириус, обогрел их, помогает с поклажей. Они выживут, говорит себе Сириус. Доведу их хрен знает куда, а затем отправлюсь к тем, кого они ненавидят всей душой — Детям Леса.

Так и будет.

Ах да, философы. Идёшь, идёшь, думаешь. Однообразие порождает скуку, её хочется развеять. А что делать, если уже идёшь куда-то? Правильно — думать. А что? Болтать на морозе — последнее дело.

— Вставай же! — заорал Сириус уже раз в пятнадцатый, когда Азор Ахай вновь потерял равновесие на снегоступах.

Сириусу казалось, что его ор придаёт бодрости детишкам и Воену. Жаль, что на Азора это никак не повлияло.

Непонятный край. Незнакомые звёзды, но хоть луна и солнце на месте. Сириус каждый раз отгонял ужас, когда смотрел на звёзды.

Я пробил Стены Мерлина…

Не пробил, думал он. Нет, просто упал в трещину, которая и так была. Но как снова найти слабину в творении величайшего мага всех времён? Как вернуться домой, к Гарри?

— Ты что, угорь? — вздыхает Сириус, видя, как извивается на снегу Азор, пытаясь встать.

Все, кто слышат эти слова, недоумённо смотрят на Сириуса, но не жена Азора, Юми. Она явно знает это слово, то, что оно означает.

Мы пришли с юга, что привёл нас на север…

Ах да, понимаю, кивал Сириус. Но какой дурак променяет степь на холод? Юми отворачивалась, гладила живот, в глазах мелькали стальные отблески, похожие на бронзу.

Я умер, но жив, думает Сириус, с ослиным упрямством переставляя ноги. Куда-то иду, что-то делаю. Пытаюсь понять, чего ещё хочет от меня чудачка-судьба.

Снег бывает разный, так сказал старик Воен. Сириус же, ничуть не смутившись, заявил, что снег — праздник. И да, даже в таких суровых краях.

— Что? Что такое «праздник»? — шепеляво вопросил Воен.

— Как так? — изумился в ответ Сириус. — У вас разве нет пиршеств… Ну, к примеру, по поводу удачной охоты.

— Еда она всегда еда, — говорит старик. — Это всегда радость.

— Ну, так вот… У меня на родине есть особые дни, отмеченные праздничной обводкой, так сказать. К примеру, солнцестояние. Раньше на солнцестояние проводили кучу разных обрядов и ритуалов. И да, праздник всегда означает радость и веселье.

Они сидят в стылой пещере. Капает с потолка вода, раздражая этим звуком всё и вся. До поселения неких Белок ещё примерно три дня пути.

— Радость, — смеётся Воен. — Жаль мне тебя, Пёс! Что у вас за народ, раз для радости приходится отводить отдельные дни!

— Это вовсе не так…

— У нас много поводов для смеха и без отсчёта дней, Пёс. Родилось дитя, прожило до следующего нереста — вот он, твой праздник.

Сириус так и не смог разъяснить старику концепцию календаря с красными днями. Да и не надо, наверное. Если мыслить, как его там, логически, то эти недопикты рано или поздно придумают для себя праздничные дни. Развитие цивилизации, что б его!

Юми же тихонько посмеивалась, слушая этот разговор за починкой снегоступов.

— Солнце моё, — улыбнулась она мужу. — Может, когда родится наш сын, то запомним этот день? Весна будет, посмотрим на зелень, на её рост… Измерим траву ладонью, запомним высоту. Будем праздновать этот день, словно бы ты вернулся с охоты с медвежьим жиром на горбу.

— Сын? — дёргается Азор.

— Разумеется, сын, — важно отвечает большуха вместо Юми. — Я сама качала свой кулон над чревом твоей жены. Посолонь, друг мой, посолонь. У тебя будет сын.

Лицо Азора снова смешно дёргается. Бровь поднимается вверх, как и уголки губ.

— Сын, — как-то очень мечтательно говорит он. — Имя ему нужно племени Тюленей, что скажешь?

— Сложности тут нет, просто выбери зверя, — говорит Юми, откусывая жилу, завершив починку снегоступа.

— Волк, — решает Азор. — Не лютоволк, но зверь поюжнее — Волк. Да и дань памяти другу отдам.

— А не спасителю? — встревает Воен, тыча пальцем в уже захрапевшего Сириуса.

И все замолкли. Никто не спасён. Можно на миг забыться в этих мирных делах и словах, но Иные идут. Сколько лет понадобится им для того, чтобы истребить всякую горячую кровь даже на юге?

* * *

Бум. Бам.

В башку Сириуса прилетела шишка, но он рад. Добрели до лесов, прочь эти ледяные равнины без единого деревца.

Довёл, думает он. Нашёл лес, теперь нужно найти местных магов, но… Я должен довести их до поселения. Не дело бросать детей и женщин без обогрева на этих ветрах. Вот доберутся до каких-нибудь хибар, там и брошу.

Дома Сириус баловался триллерами, читал помаленьку маггловские книжки. Так вот, не нравился ему местный триллер с участием инферналов, магов и людей. Ещё и ледяные бошки какие-то ходят. Иные, вроде. Интуиция подсказывала Сириусу, что они тоже навроде магов, но к ним лучше не соваться. Хуже Волдеморта получится.

Гарри!

Надежда всегда есть, говорит себе Сириус, с наслаждением вдыхая аромат свежей хвои. Я найду путь к крестнику, найду. Не будет он одинок. Никогда!

Сириус наклонился и поднял из снега здоровенную еловую ветвь. Данная древесина не очень подходила для светлой магии, но для тёмной — пожалуйста. Так помнил Сириус, так он помнил уроки отца. Кто знает, может пригодится, поморщившись, подумал он, уменьшая ветвь, складывая её в карман. Смогу несколько огненных волков сотворить, если что случится не то с Белками. Не дам в обиду подопечных моих Тюленей.

А самому хочется тоже стать тюленем. Раскинуться во весь рост на мягкой кровати с пологом и лениться. Надоело идти, но Сириус знает, что пока ещё не намерен сдаваться. И он не намерен испытывать нервы этих людей, творя совсем уж по их меркам немыслимые чудеса. К огню они отнеслись нормально, но когда Сириус сделал кресло, отшатнулись.

Странно.

Воен сказал, что Дети Леса живут на западной стороне, там, где сосны соприкасаются с ельником. Так он сказал, добавив, что, возможно, их там уже нет.

А Сириус думал. А подумать было над чем. Допустим, местные маги меня не прибьют. Допустим, найдут обратный путь. Допустим… Сириуса волновало время. Пространственно-временной разрыв создавал сложности. Найти путь — мало, нужно ещё точно рассчитать время, а Сириус как раз прогулял те уроки по нумерологии, на которых объясняли теорию магических времён. А если бы и не прогулял, то это бы сожрали бы дементоры. Нумерология сейчас просто оказалась бы бесценна, вспомни Сириус хоть что-то из уроков профессора Вектор. Конечно, понадобилось бы много вычислений, а мозги сейчас явно не те… Но он смог бы. Поселился бы вдалеке от всяких медведей и выживал, считал.

У Белок Сириус первым делом нашёл себе дом. Напросился, зато сложил молоденькой вдовушке целую поленницу, за что она без сомнений дала ему пусть не хлеб и соль, но отвар из коры и рагу из лосятины. Живот всё спокойно принял, к счастью. Ещё Сириусу довелось попробовать кабанятину, но она показалась ему малость жестковатой. А уж тушить нужно… Даже с магией долго.

Местные испугались сперва. Мол, как и предупреждали какие-то там пророчества, явилась новая причуда Детей Леса, но большуха Тюленей вступилась, дала Сириусу шанс объясниться. Он воспользовался им: пошутил про кривоносых юношей, устроил мини фейерверк по всем заветам близнецов Уизли, взмахом палочки починил все крыши на землянках. Да, тут уже жилища были посуровее и получше, чем дома из ледяных глыб, бывших в обычае у Тюленей. О, но тот чудик и тут выделился. Азор Ахай, оказывается, таскал на себе изрядно выцветший шатёр. Теперь синеватые ткани украшали крышу самой крохотной полуразвалившейся землянки, где Юми готовилась к родам.

Сириус же запланировал немного отъесться, а затем идти к сосновому бору, где, как подтвердила ему одна из Белок, жили Дети Леса.

— Грустные они. Так им и надо, — сплюнула оземь большуха. — Пусть сидят и носу не кажут. Это из-за них мы потеряли всех родичей с севера.

Сириус не понял.

— Это их дела. Не людские. Это от них к нам мертвецы попёрли. Но мы стоим, — хлопнула себя по бицепсу. — А они попрятались в норы. Попрятались за нашими спинами.

— Допустим, — протянул Сириус, не особо желая ввязываться в иномирные дрязги. — Но разве у вас теперь не один враг? Враг моего врага — мой друг.

И замолк. Хорошо ему со стороны советы раздавать, да ещё и вождям крохотных племён каменного века хрен знает какого мира.

Я ведь сам этой мудростью не пользуюсь. Снейпа ненавижу. Но ведь он издевается над Гарри, ведь так? Но он ещё и враг моего врага. Дамблдор не может ошибаться.

Ведь так?

Мясо нужно растянуть на подольше. Сириус опять идёт, полностью доверившись невнятным указаниям потрёпанных местных. Увы, но он боится, что его надули, хотя, с чего бы. Первая мысль: растопить весь снег Инсендио. Но если подумать, то это невежливо. Это подтверждала память, говорящая о кричащей Молли, когда Сириус сжёг старые портьеры прямо в одной из комнат дома на Гриммо.

Если помогаешь, то тебя обычно вознаграждают. Как же бестолково магглы расходуют своё время! Всегда держат очаг с огнём, чтобы не пришлось заново тереть ветку о ветку, а всего-то и нужно, что Инсендио! Да, и починка посуды. Нет её, с трудом делают новую. А вот Сириус привык многократно применять Репаро к разбитым стаканам. За последний год он довольно-таки много пил, это правда. То ли от перегара, то ли от дикого вида, то ли от отчаянного лица, но все сторонились Сириуса в последний год, но не Гарри и Римус. Их делом было держать его за морду, словно лошадь, а затем тыкать в знание: «Ты — человек!» Он и напоминал себе об этом, когда брёл к тем, кого за людей не почитают в этих краях.

День или два всё спокойно. Увы, но на границе ельника у Сириуса прихватило спину. Немудрено, ведь хорошей обуви он так и не смог себе наколдовать. Слишком сложная комбинация движений, которую он не смог чётко вспомнить.

По взглядам растений, хотя у них и нет глаз, ясно, что видок у него уже подходящий к этим лесам — немного потрёпанный. Перед уходом от Белок на него посмотрела Юми и сделала опись: ноги целы, руки целы, в вороных волосах имеется седина, оба глаза видят. Что ж, и то неплохо, чего уж ещё хотеть?

Гарри!

Он ходит по сосновому бору, хочет спросить: Дети Леса, как мне добраться домой? И, наконец, начинает их звать.

Но их нет, а если и есть, то прячутся по своим норам. Может, читают его мысли, да смеются.

Наверное, они собой довольны, смеются над человеком. А он всё спрашивает и спрашивает, просто чтобы им поприятнее было.

К своему удивлению, он понимает, что покинет этот край богаче, чем сюда… упал. Белки снабдили его не только мясом, но и парой оберегов из костей медведя. Красивые, да и крестнику наверняка пригодятся в его сложной небезопасной жизни. К магу люди, когда наверняка узнают, каков он, да трапезу разделят, идут охотно. И только выигрывают от такого знакомства.

Сириус учится быть взрослым. Подсчитывает приход и расход. Выделяет кусок мяса на вечер. Дома такое невозможно — за него решают всё.

Удача! Видит трёх низкорослых существ, явно не людей. Стоят под сосной, настороженно принюхиваются, держат в руках что-то подозрительно напоминающее навозные бомбы. Сириус кричит: я пришёл с миром. Притворяется олухом, подходит поближе, а сам держит палочку наготове. «Ясен день, — говорит одно из существ на плохом английском, — что губителю древ понадобилось в нашем лесу? Ты чужой». Сириус расплывается в улыбке. Он боялся вавилонского наказания, но всё идёт отлично. Объясняет, кланяется, не боится. Они же показывают на корни сосны, да странного дерева с вырезанным кровавым ликом, говорят: проходи.

Пока Сириус ползёт по низким тоннелям, его допрашивают. Он говорит, что ему тридцать шесть лет от роду, они же хохочут. Смех у них скрипучий, словно бы кто-то на ветку наступил. Он говорит, что шестьдесят зим, они, поскрипев ещё немного, решают, что Сириус привирал в первом ответе. Дети Леса считают, что с людскими годами что-то как-то непонятно. Они-то ведь бессмертны! Только вот плодятся не так активно, вот и проиграли в древней войне с Первыми людьми. Они любопытствуют о магии. Можно соврать, но Сириус говорит правду. Дети Леса вновь говорят между собой, но та, что владеет английским, говорит:

— Мы обсуждаем, что люди жестоки к своим же сородичам. Они обладают ледяным сердцем. Ты точно такой же, но не стал жечь нас. Но мы видели твою силу, пока ты ходил по лесам. Ты мог хотя бы попытаться довершить войну людей. Не оставить живых Детей Леса.

Сириус удивлён. Да с чего бы у него ледяное сердце? Но вдруг становится легче. Он рассказывает про крестника. Дети Леса смотрят недоверчиво, но сочувственно, не говорят глупостей вроде: заведи жену и детей. Сириус рассказывает про дом на Гриммо, про отцовский хлыст, про то, что в магической Англии начинается война. Они слушают с интересом, показывают в ответ на чудные маленькие деревца, непонятным образом выросшие во тьме тоннелей. Дети Леса невысокого мнения о способностях людей осознать всю мощь растений, но эта зелень, возможно, переубедит хоть кого-то… Когда речь заходит о его возвращении домой, они теряются.

Он упоминает о стенах Мерлина. Та, что говорит по-английски, спрашивает: ты можешь строить из камня? Сириус неопределённо машет рукой. И снова скрипучий смех окрашивает эти мрачные подземелья. Перед заходом солнца самое молчаливое Дитя встаёт и произносит короткую речь. Та, что назвалась Листочком, что лучше всех говорила по-английски, переводит:

— Мы — семья. Наши владения — лес. Если окажешься в лесу, то тебя будет ждать постель из хвои, еда.

Хорошо, настороженно сказал Сириус. Жаль, что вы не поняли про стены Мерлина. Что ж, удачи. Удачи во всём. Он же не остановится, пока не найдёт путь домой.

Холодно, но Сириус тепло одет, да и палочка не просто так есть у мага. Он шарит в карманах. У Гарри есть зеркало… Но, увы, серебро не холодит кожу. Зеркало забыто дома.

Находит пруд, чья поверхность затянута тонким льдом. Пробивает корку, снова шарит в карманах, находит мелкую монетку. Роняет в воду.

Сириус навсегда запомнит этот момент, когда впервые посмотрел в воды, стылые вода Вестероса: серый проблеск, осадок от потерянной надежды.