шрамы от лепестков и шипов' (гет)

Роза возвращается в Англию серединой осени, потакая драматичности перекладывать на погоду ответственность за свой, стоит пересечь границу, в миг испортившийся характер.

Лето две тысячи двадцать первого в Румынии выдается особенно жарким. Законом подлости, когда принимаешь решение об отъезде — каждый день теперь в тысячу раз лучше, а пролетает в сотни быстрее. Жизнь с Чарли кутает Розу в размеренность с черным чаем из старого самовара по утрам, отучая ее от фарфоровых британских замашек. Он не выпытывает, от кого она сюда сбегает; учитывая количество членов их общей семьи, всегда найдутся причины преодолеть тысячи миль. Устраивает ее в заповедник, позволяя интересоваться всем, куда захочет залезть пытливый ум; лишний раз не оценивая, что именно племянница предпочитает изучать и кем хочет стать, когда вырастет. Он даже не уверен, что в Румынию, в конце марта, Роза приезжает именно из Лондона; зато уверен, что здесь безопаснее, чем таскаться по миру одной. У них получается слаженно и спокойно быть рядом практически двадцать четыре на семь, не надоедая и не мешая. Роза дядю Чарли обожает больше всех Уизли с самого детства; и приехать к нему хоронить свои, невесть откуда взявшиеся, тайны лучшая финальная точка ее первого взрослого путешествия к самой себе.

В Лондоне в октябре мерзко и сыро. Ключ в замке старой магловской квартирки проворачивается дважды. Родители дарят ее на выпуск из Хогвартса, естественно, за лучшую на всем курсе успеваемость. А еще, кажется, жестом понимания, что их дочь из всех перспектив жизни все равно выберет отшельническое существование. Роза тогда впервые года за четыре крепко обнимает собственную мать. С отцом у них нежности больше, но юная Уизли знает, что решение о подарке принимает Гермиона — ей и почести.

Мать приходит к ней спустя две недели с тортом и просьбой рассмотреть стажировку в министерстве. Они ссорятся в пух и прах, потому что Гермиона снова все портит. И какой смысл было дарить свободу пространства, если хочешь забрать свободу воли. Среди свежеокрашенных стен им не удается прийти к согласию так же, как и среди стен любого другого помещения. Роза срывается из Лондона той же ночью, не сказав о планах передвижений ни Альбусу, ни даже младшему брату. Спустя пару дней отправляя сову отцу, что с ней, во славу Мерлина, все будет в порядке, но он ведь и не сомневается в своей крошке Ро. Рон отвечает инструкциями, связанными с ее дополнительным счетом в Гринготтс, про который мама не в курсе.

В квартире все так же, как и в тот вечер: не до конца разобранные коробки с вещами, распахнутая книга «О водных растениях Виногранда» на журнальном столике рядом с кружкой, в которой, наверняка, из этих растений кто-нибудь да завелся. Спустя год пахнет пылью и, кажется, чуть-чуть духами Гермионы — иллюзия саднящих воспоминаний. Пока все приберешь и вдохнешь сюда свежую жизнь — пройдет вечность. Резкий звонок отрывает Розу от затянувшейся уборки; в открытую дверь влетает счастливый Хьюго, сбивая сестру объятиями.

— Я как только узнал о твоем возвращении, сразу сюда.

— Чарли?

Ее младший брат падает в кресло напротив дивана, утвердительно кивая. Роза договаривается с дядей, что сказать можно только Хьюго, если вдруг тот решит спросить. Хьюго решает спросить слишком рано.

— Ну что, Рози-Роуз, надолго в наши края?

Она скидывает остатки уже собранного хлама в коробку на вынос, обреченным пониманием, что от Хьюго и его допроса ей не спрятаться. Придется организовывать теплую семейную встречу обязательно с кислой миной, прикрывающей то, что она, на самом деле, ему чертовски рада. И даже соскучилась.

— Пойдем к Аткинсу, я вусмерть голодная.

Хьюго Уизли не из тех, кого нужно долго уговаривать на еду.

«К Аткинсу» это паб через дорогу, где подают потрясающий пастуший пирог, по которому Роза тоскует все свое отсутствие на родине. Да и несколько пинт хорошего портера процентов на двадцать поубавят желание братца разузнать о каждом дне вне Англии в подробностях.

Они садятся в самый угол подальше от света, поглубже в духоту. Пиво появляется будто само собой. Первые три глотка делаются в том же стиле.

— Чарли тебя там совсем не кормил? Щеки вон впали совсем.

— И тебе приятного аппетита, братишка.

— Да ладно, — Хьюго машет рукой, закидывая в себя орешки, — рассказывай. Я знаю, что в Румынии ты была последние полгода. Где тебя носило до?

— А ты не знаешь? — Розу больше интересует ее пастуший пирог, тающий во рту ностальгией о летних выходных с папой. Ей лет тринадцать, не больше. Они после квиддича идут праздновать вот таким пирогом. Смеются, обмениваясь оценками прошедшего матча. Спорят о любимчиках среди игроков. И никогда не приплетают в эту гармонию ничего лишнего из абсурдно-скучной жизни. Как если бы Гермиона вдруг оказалась рядом с новостями из министерства.

— Хочу, чтобы ты сама рассказала. Где была, что делала?

— Смотрела, как живут люди в нормальных странах.

— Африку ты называешь нормальной страной?

— Африка это не страна, а материк.

— Сути дела не меняет.

И в чем он не прав?

— Откуда ты, кстати, знаешь про Африку? Мама отслеживала?

— Мама избегала разговоров о тебе, — Хьюго выковыривает своей вилкой из ее порции кусок мяса. Привычка подъедать из чужих тарелок зарождается в нем в раннем детстве, раздражая Молли и Гермиону в равной степени. Борьба против этой привычки — единственное, в чем эти две женщины всегда сходятся, — а вот Скорпиус проболтался, что Драко видел тебя в Каире.

На Скорпиусе Роза давится своим вкуснейшим коричневым элем. Окончание фразы приходится быстро запивать двумя большими глотками. Словно если прикрыться пивным бокалом, ее наивнимательнейший брат не заметит внезапного замешательства. Роза Уизли не из тех, кого легко застать врасплох. И вдруг ему именно это и удается.

— Так ты виделась с мистером Малфоем?

— Что за тон? Мистером Малфоем, — передразнивая загадочные кривляния Хьюго, — наверное, виделась. Там была орда слизеринцев из международного департамента. Их, видимо, по уровню скользкости и набирают.

Грохот хохота Хьюго отражается от всех поверхностей в пабе. Обсуждение от слизерина, все-таки, переваливается в подробности ее путешествия; и он даже с не напускным любопытством слушает про ее исследования. Правда, через десять минут начинает отвлекаться на, более будоражащие его воображение, темы из разряда: как выстояла матушка Британия без Розы. Кто кого бросил, кто куда устроился и чем вообще живут выпускники Хогвартса две тысячи двадцатого спустя полтора года. Он ведь сам только-только завершил свое обучение, дорвавшись до свободной жизни вдали от каменных школьных стен и нравоучений матери. Нет сомнений, Хьюго даже не удосуживается забежать в родной дом, вернувшись в Лондон. Наверняка, вольным ветром живет то у Ала, то у Скорпиуса, то еще Мерлин весть где.

Теплая семейная встреча затихает ближе к двум ночи; Хьюго пытается остаться у сестры, но Роза вызывает ему такси — пусть отправляется восвояси. Он, если останется, захочет перейти на виски и продолжать до утра. А ей сейчас из продолжения нужно одиночество и попытаться заснуть.

Когда на часах вспыхивает три ночи, Роза сидит на полу у кровати усталая, но без единой надежды на сон. У нее нет совы, но рядом лежит сумка, из которой можно достать магловский смартфон — надо просто решиться. Потратить на это решение еще около получаса; ловкое движение и телефон в руках. Из сумки следом выкатывается темный крохотный флакон с масляными духами, останавливаясь у ее бедра. Там, внутри, запах, из-за которого она уезжает из Каира в Румынию. Пряностью имени из пяти букв, произнесенного сегодня ее братом. Стекляшку можно было давно уже выбросить, случайно где-нибудь потерять или забыть, а она специально забывает в собственной сумке; ни разу не открывая за эти полгода.

Какие-то бессмысленные игры с памятью, Роза.

Забираясь, наконец, на кровать. Откупоривая флакон, задержать дыхание и на сорванной последней секунде резко вдохнуть аромат. Естественно, по-настоящему не забывая какой он все эти месяцы.

Набирая параллельно сообщение матери:

Я согласна на стажировку в министерстве.

Встретимся завтра?

Отправлено.