шрамы от лепестков и шипов' (гет)

Роза возвращается в Англию серединой осени, потакая драматичности перекладывать на погоду ответственность за свой, стоит пересечь границу, в миг испортившийся характер.

Лето две тысячи двадцать первого в Румынии выдается особенно жарким. Законом подлости, когда принимаешь решение об отъезде — каждый день теперь в тысячу раз лучше, а пролетает в сотни быстрее. Жизнь с Чарли кутает Розу в размеренность с черным чаем из старого самовара по утрам, отучая ее от фарфоровых британских замашек. Он не выпытывает, от кого она сюда сбегает; учитывая количество членов их общей семьи, всегда найдутся причины преодолеть тысячи миль. Устраивает ее в заповедник, позволяя интересоваться всем, куда захочет залезть пытливый ум; лишний раз не оценивая, что именно племянница предпочитает изучать и кем хочет стать, когда вырастет. Он даже не уверен, что в Румынию, в конце марта, Роза приезжает именно из Лондона; зато уверен, что здесь безопаснее, чем таскаться по миру одной. У них получается слаженно и спокойно быть рядом практически двадцать четыре на семь, не надоедая и не мешая. Роза дядю Чарли обожает больше всех Уизли с самого детства; и приехать к нему хоронить свои, невесть откуда взявшиеся, тайны лучшая финальная точка ее первого взрослого путешествия к самой себе.

В Лондоне в октябре мерзко и сыро. Ключ в замке старой магловской квартирки проворачивается дважды. Родители дарят ее на выпуск из Хогвартса, естественно, за лучшую на всем курсе успеваемость. А еще, кажется, жестом понимания, что их дочь из всех перспектив жизни все равно выберет отшельническое существование. Роза тогда впервые года за четыре крепко обнимает собственную мать. С отцом у них нежности больше, но юная Уизли знает, что решение о подарке принимает Гермиона — ей и почести.

Мать приходит к ней спустя две недели с тортом и просьбой рассмотреть стажировку в министерстве. Они ссорятся в пух и прах, потому что Гермиона снова все портит. И какой смысл было дарить свободу пространства, если хочешь забрать свободу воли. Среди свежеокрашенных стен им не удается прийти к согласию так же, как и среди стен любого другого помещения. Роза срывается из Лондона той же ночью, не сказав о планах передвижений ни Альбусу, ни даже младшему брату. Спустя пару дней отправляя сову отцу, что с ней, во славу Мерлина, все будет в порядке, но он ведь и не сомневается в своей крошке Ро. Рон отвечает инструкциями, связанными с ее дополнительным счетом в Гринготтс, про который мама не в курсе.

В квартире все так же, как и в тот вечер: не до конца разобранные коробки с вещами, распахнутая книга «О водных растениях Виногранда» на журнальном столике рядом с кружкой, в которой, наверняка, из этих растений кто-нибудь да завелся. Спустя год пахнет пылью и, кажется, чуть-чуть духами Гермионы — иллюзия саднящих воспоминаний. Пока все приберешь и вдохнешь сюда свежую жизнь — пройдет вечность. Резкий звонок отрывает Розу от затянувшейся уборки; в открытую дверь влетает счастливый Хьюго, сбивая сестру объятиями.

— Я как только узнал о твоем возвращении, сразу сюда.

— Чарли?

Ее младший брат падает в кресло напротив дивана, утвердительно кивая. Роза договаривается с дядей, что сказать можно только Хьюго, если вдруг тот решит спросить. Хьюго решает спросить слишком рано.

— Ну что, Рози-Роуз, надолго в наши края?

Она скидывает остатки уже собранного хлама в коробку на вынос, обреченным пониманием, что от Хьюго и его допроса ей не спрятаться. Придется организовывать теплую семейную встречу обязательно с кислой миной, прикрывающей то, что она, на самом деле, ему чертовски рада. И даже соскучилась.

— Пойдем к Аткинсу, я вусмерть голодная.

Хьюго Уизли не из тех, кого нужно долго уговаривать на еду.

«К Аткинсу» это паб через дорогу, где подают потрясающий пастуший пирог, по которому Роза тоскует все свое отсутствие на родине. Да и несколько пинт хорошего портера процентов на двадцать поубавят желание братца разузнать о каждом дне вне Англии в подробностях.

Они садятся в самый угол подальше от света, поглубже в духоту. Пиво появляется будто само собой. Первые три глотка делаются в том же стиле.

— Чарли тебя там совсем не кормил? Щеки вон впали совсем.

— И тебе приятного аппетита, братишка.

— Да ладно, — Хьюго машет рукой, закидывая в себя орешки, — рассказывай. Я знаю, что в Румынии ты была последние полгода. Где тебя носило до?

— А ты не знаешь? — Розу больше интересует ее пастуший пирог, тающий во рту ностальгией о летних выходных с папой. Ей лет тринадцать, не больше. Они после квиддича идут праздновать вот таким пирогом. Смеются, обмениваясь оценками прошедшего матча. Спорят о любимчиках среди игроков. И никогда не приплетают в эту гармонию ничего лишнего из абсурдно-скучной жизни. Как если бы Гермиона вдруг оказалась рядом с новостями из министерства.

— Хочу, чтобы ты сама рассказала. Где была, что делала?

— Смотрела, как живут люди в нормальных странах.

— Африку ты называешь нормальной страной?

— Африка это не страна, а материк.

— Сути дела не меняет.

И в чем он не прав?

— Откуда ты, кстати, знаешь про Африку? Мама отслеживала?

— Мама избегала разговоров о тебе, — Хьюго выковыривает своей вилкой из ее порции кусок мяса. Привычка подъедать из чужих тарелок зарождается в нем в раннем детстве, раздражая Молли и Гермиону в равной степени. Борьба против этой привычки — единственное, в чем эти две женщины всегда сходятся, — а вот Скорпиус проболтался, что Драко видел тебя в Каире.

На Скорпиусе Роза давится своим вкуснейшим коричневым элем. Окончание фразы приходится быстро запивать двумя большими глотками. Словно если прикрыться пивным бокалом, ее наивнимательнейший брат не заметит внезапного замешательства. Роза Уизли не из тех, кого легко застать врасплох. И вдруг ему именно это и удается.

— Так ты виделась с мистером Малфоем?

— Что за тон? Мистером Малфоем, — передразнивая загадочные кривляния Хьюго, — наверное, виделась. Там была орда слизеринцев из международного департамента. Их, видимо, по уровню скользкости и набирают.

Грохот хохота Хьюго отражается от всех поверхностей в пабе. Обсуждение от слизерина, все-таки, переваливается в подробности ее путешествия; и он даже с не напускным любопытством слушает про ее исследования. Правда, через десять минут начинает отвлекаться на, более будоражащие его воображение, темы из разряда: как выстояла матушка Британия без Розы. Кто кого бросил, кто куда устроился и чем вообще живут выпускники Хогвартса две тысячи двадцатого спустя полтора года. Он ведь сам только-только завершил свое обучение, дорвавшись до свободной жизни вдали от каменных школьных стен и нравоучений матери. Нет сомнений, Хьюго даже не удосуживается забежать в родной дом, вернувшись в Лондон. Наверняка, вольным ветром живет то у Ала, то у Скорпиуса, то еще Мерлин весть где.

Теплая семейная встреча затихает ближе к двум ночи; Хьюго пытается остаться у сестры, но Роза вызывает ему такси — пусть отправляется восвояси. Он, если останется, захочет перейти на виски и продолжать до утра. А ей сейчас из продолжения нужно одиночество и попытаться заснуть.

Когда на часах вспыхивает три ночи, Роза сидит на полу у кровати усталая, но без единой надежды на сон. У нее нет совы, но рядом лежит сумка, из которой можно достать магловский смартфон — надо просто решиться. Потратить на это решение еще около получаса; ловкое движение и телефон в руках. Из сумки следом выкатывается темный крохотный флакон с масляными духами, останавливаясь у ее бедра. Там, внутри, запах, из-за которого она уезжает из Каира в Румынию. Пряностью имени из пяти букв, произнесенного сегодня ее братом. Стекляшку можно было давно уже выбросить, случайно где-нибудь потерять или забыть, а она специально забывает в собственной сумке; ни разу не открывая за эти полгода.

Какие-то бессмысленные игры с памятью, Роза.

Забираясь, наконец, на кровать. Откупоривая флакон, задержать дыхание и на сорванной последней секунде резко вдохнуть аромат. Естественно, по-настоящему не забывая какой он все эти месяцы.

Набирая параллельно сообщение матери:

Я согласна на стажировку в министерстве.

Встретимся завтра?

Отправлено.

— Ты выглядишь, — Гермиона не договаривает. Взрослой? Усталой? Чужой?

Какой, мама?

Дверь кабинета Министра Магии закрывается за спиной Розы Уизли несколько минут назад, но они так и не обмениваются правильными приветствиями. У Розы нет привычки продумывать, как сложится будущее, в каком именно месте натянется плотный нейлон нервов и больно ударит после, но эту встречу она, все-таки, представляет. Рисуя картинки, где Гермиона будет холодна и отстраненна; они обсудят все рабочие моменты и разбегутся каждая своей дорогой. На деле получается иначе, совсем рвано: Мадам Министр суетится по кабинету, ищет какие-то книги, путается в документах, на дочь не смотрит вовсе, предлагая ей присесть и только.

И начинает разговор с чего-то не того.

Роза молчит и ждет, пока ее мать определится со сказанными; та находит нужную ей книгу и тоже садится за свой огромный стол, где идеальный порядок встречается с истинной реальностью.

— Я рада тебя видеть, Роза, — за этот год внутри Гермионы явно что-то меняется. Розе даже кажется, что женщина напротив нее излучает что-то давнее, что было между ними лет десять назад. В ярко чувствующемся напряжении сквозит забытая мягкость. И еще — усталость. Роза вдруг замечает, что ее мать за этот год сильно постарела. Поразительный парадокс — видеть в Гермионе прибавившийся возраст, но чувствовать эфемерный след ее прошедшей юности.

— И я тебя, мама.

Роза рождается папиной дочкой, а растет точной копией собственной матери: темными непослушными кудрями, не удержишь ни одной прической; бойкими комментариями всезнайки обо всем на свете. Счастливый ребенок двух героев войны с няньками в виде бесконечных Уизли и Поттеров. До Хогвартса у Розы с мамой настоящая идиллия, сотканная девчачьими секретами и мечтами под звездным небом на заднем дворе их уютного домика. Уводя маму в лабиринт вопросов про мир маглов; предпочитая классическим магическим сказкам те, что Гермиона нашептывает ей перед сном о разных принцессах и подвигах, для этих принцесс свершающихся. Мама варит ей особенное мятное какао по воскресеньям, водит в кукольный театр каждые вторые выходные месяца и вяжет, под ироничные комментарии бабушки Молли, нежно-розовое платье для своей Розы. У них есть маленький мир на двоих, куда не допускается даже тетя Джинни; та, конечно, наигранно обижается и обещает наворотить секретов от них тоже, когда родит дочь.

На платформе вокзала Кингс-Кросс впервые прощаясь надолго, Гермиона сжимает дочь в охапку так крепко, норовя сломать ей ребра и напитать всей любовью, что внутри нее плещется. Любовью и тоской разлуки. Роза уверена, что видит в окно поезда материнские слезы, над которыми, конечно, хохочет Хьюго; убеждая, видимо, что главное — он-то остается, чего горевать. Когда Роза счастливая возвращается летом после первого курса домой — мамы, с которой у них было столько общего больше нет. По их дому бродит женщина, у которой нет времени. Женщина, поучающая как должно себе вести подрастающей леди. Роза теперь не ребенок, а ученица. Роза теперь должна соответствовать.

Розе в какой-то момент начинает казаться, что Гермиона видит в ней кого-то, кого не способна выдержать. Может себя саму и страхи, спрятанные в самых далеких уголках ее разбитой души. То, что душа у ее матери разбитая — факт, прорастающий в Розе как только она начинает соображать, как устроен мир — слишком рано. У них у всех, взрослых, бывает тот самый, наполненный пустотой льда, взгляд. Они все по кому-то скорбят. И молчат в упор.

Роза пытается выведать, что происходит с ее драгоценной мамой; настойчиво наблюдая, не спрашивая в лоб, выстраивая систему тонких намеков, методом проб и ошибок. В ответ получая лишь тишину; с каждым новым возвращением из Хогвартса — мама превращается в Гермиону ярче, отдаляется — заметнее. В незаживающие раны утраты близости юной Розы вкладывая ворох требований к учебе и поведению. Их сокровенный мир на двоих рассыпается осколками нечаянно-разбитой стеклянной статуэтки за заслуги перед магическим британским обществом. Когда-то живая близость стирается как на бронзовых скульптурах в местах, которые, людям кажется, исполнят их заветные желания — если быть усерднее и превращать металл в блестящее озеро.

После пятого курса Роза перестает пытаться; она закрывает дверь со своей стороны, дверь со стороны матери давно заперта на десяток замков. А теперь они сидят в кабинете Министра Магии, не видясь больше года, впервые обмениваясь не дежурностью новостей, а чувствами. Странно.

— Где-то это было, ах, да, — Гермиона достается пергамент из ящика собственного стола; скорее всего тот, что был приготовлен еще прошлой осенью, — Отдел тайн, полная стажировка в течение трех лет, отчет о деятельности лично мне.

— А нас не обвинят в непотизме*?

— Будет здорово, если обвинят, — ее мать трет виски; мигренями она страдает столько, сколько Роза помнит себя, — Министр Магии Гермиона Грейнджер-Уизли впервые за три года на посту смогла уговорить хоть кого-то из своей семьи приступить к работе в Министерстве, — поднимая взгляд на дочь, — хороший заголовок для Скитер?

— Превосходный.

Роза искренне не понимает, что между ними сейчас происходит. Саркастичные нотки внутри личного разговора? Почти сенсация. Если Гермиона горько шутит, значит, у нее не остается сил строить из себя железную леди. Что удивительного? Перед семьей и нужно показывать свою слабость. Перед семьей — да; а вот перед Розой Гермионе для чего-то важно держать марку идеальности в постоянстве, не подпуская в боль никогда.

— У тебя есть вопросы конкретно должности или обязанностей?

Они обе знают, что даже если Роза ответит да, Гермиона ей ничего не расскажет. Политика Отдела Тайн приговором незнания: пока не спустишься в подвал и не погрузишься сам — будешь гадать на гуще.

— Нет.

— Какие-то другие вопросы?

— Тебе нужна моя каирская работа?

Мадам Министр обводит вокруг Розы Уизли контур своим самым из удивленных взглядов. Не совсем веря, что слышит озвученное верно. Ее дочь предлагает то, что бережно прячет от нее последние годы обучения в Хогвартсе. Не позволяя лезть в свои дела, доводя обычное предложение стажировки до спора, из-за которого уезжает на чертов год. А теперь? Теперь готова поделиться вот так легко и просто; вопросом — нужна ли?

В этом вопросе прячется что-то большее, чем работа.

Я нужна тебе, мама?

Голос секретаря раздается из пустоты отчеканивающей интонацией:

— Мадам Министр, у вас встреча с представителем гоблинов через десять минут, вы просили напомнить.

Зависшая вопросом Розы тишина в кабинете прерывается всплеском суеты; Гермионе нужно работать, подготовиться к совещанию, быть на высоте. Забывая на мгновение, что не одна, она включает режим настройки, и сразу опоминается, передавая пергамент о назначении лично Розе в руки.

— Прости, мне нужно бежать. Подпиши и передай моему секретарю.

Они встают из своих кресел синхронностью. В дверях Гермиона останавливается и останавливает Розу мягкостью прикосновения к ее локтю.

— Насчет Каира — мне интересно обсудить твои исследования. Приезжай вечером к нам?

— У вас годовщина сегодня, не забыла?

Снова воцаряющейся паузой — недостаточно долгой, чтобы потерять драгоценное время, но хватает пронзительно посмотреть друг другу в глаза. Молчанием Гермионы, что не может себе позволить показать главной обожательнице своего мужа, что действительно забыла. Роза накрывает ладонью мамины пальцы на своем локте. Острая боль саднит где-то под ребрами, вот она — близость — давно потерянная, слишком желанная, явно с ограничением по времени. Миг, и между ними снова разрастется привычная пропасть.

— Я заеду на днях, обсудим, — короткий поцелуй остается на щеке Мадам Министра.

Роза выходит из кабинета первой, передавая подписанный документ мисс Скрибе — возрастному секретарю ее матери. Коротко стриженная женщина с цепким взглядом и равнодушным видом, сопровождающая в работе уже третьего министра. Роза знает о мисс Скрибе мало, но в этом мало есть факты про исполнительность, тираничную настойчивость, умение не лезть не в свое дело и все равно все обо всех своевременно знать — отличный набор качеств, способный защищать ее мать от народа.

В коридоре Розу уже ждут, чтобы проводить в Отдел тайн.

* непотизм — вид фаворитизма, заключающийся в предоставлении привилегий родственникам или друзьям, независимо от их профессиональных качеств (например, при найме на работу)