Мозговой и беззаконие (гет)

В Новосибирском государственном университете на юридическом факультете ощущалась плотная, осязаемая атмосфера тревоги, предчувствия катастрофы. Эта самая густая, как туман, тревога витала в воздухе, смешиваясь с запахом старой бумаги, затхлой пыли и сладковатой, едкой нервозности, словно в застоявшемся болоте бюрократии. За окном сиял яркий, жизнерадостный весенний день, 16 мая, но в коридорах царил неестественный полумрак, освещённый лишь тусклым светом ламп дневного света, что создавало угнетающее, тюремное настроение. На втором этаже, возле аудитории №234, где проходила пересдача экзамена по уголовному праву, стояли трое четверокурсников из группы Юр-2-704: Анатолий Смирнов, известный на YouTube как Мозговой, Даниил Степанов и Алексей Страхов. Они негромко, фальшиво-спокойно переговаривались, обсуждая последний фильм из франшизы «Звёздные войны» и новую компьютерную игру, но их мысли были заняты совсем другим — нависающей над ними неизбежной угрозой, которую олицетворял преподаватель — Афанасий Александрович Дмитриев по прозвищу Змей.

— Пацаны, а вы уверены, что Змей нас не завалит? — спросил явно боящийся преподавателя и измотанный им Смирнов, нервно теребя в руке затрёпанную зачётку, словно спасательный круг. Он вспоминал, как два года назад, в 2017 году, поддавшись уговорам родителей, врача-терапевта в областной больнице Петра Павловича и воспитательницы в детском саду Натальи Васильевны, поступил в НГУ на юридический факультет.

Тогда ему казалось, что юрист — престижная и интересная профессия, путь к справедливости. Он мечтал стать сильным адвокатом, защищать людей, вершить правосудие, как герои старых фильмов. Но уже на втором курсе его интерес к учёбе начал угасать, словно фитиль, утопленный в воде. Юриспруденция оказалась сухой, скучной, невероятно сложной и зашоренной доктринами. Смирнов чувствовал, что его творческая, бунтующая натура задыхается в рамках статей и кодексов. Ему хотелось снимать видео, слушать и писать музыку, делать цепляющие обзоры видеоигр, кино и мультфильмов, но вместо этого приходилось до тошноты зубрить Уголовный и остальные кодексы и слушать уже сидевшие у него в печёнках лекции.

Его первые ощутимые столкновения с буллингом от преподавателей начались ещё на втором курсе. Он помнил, как Афанасий Александрович Дмитриев, преподаватель уголовного права, с самой первой пары по введению в дисциплину безосновательно невзлюбил его. Дмитриев, мужчина с густыми, нелепыми усами, глупыми, несмешными шутками и неприятной, высокомерной ухмылкой в своей вечной малиновой рубашке, постоянно находил повод придраться к Толяну, особенно, если тот упоминал что-то, связанное с кино или играми. Сам Толян никак не мог понять, что такого смешного в его идиотских шутках, а также истинной причины его придирок.

«У него что, личной жизни нет? Или он неудачник, который просто отрывается на студентах, чтобы почувствовать себя важным?» — думал Толян с брутальной прямотой. Он не знал, насколько убийственно близок к правде.

Дмитриев действительно был закомплексованным неудачником, который не смог реализоваться. Он мечтал стать режиссёром, обучаясь в Государственном университете культуры имени Антона Пулемётова в Ипинбасе, столице его родной республики Безбашмак, но его мечта обернулась публичным, сокрушительным провалом. В 2016 году прямо перед защитой диплома он перепутал флешки и вместо своего дипломного фильма «Майкл против Новикова», боевика о противостоянии Дмитрия Новикова, обозревателя из низов Интернета, и Майкла Онегина, токсичного топового видеоблогера, включил пошлый, вызывающий видеоклип, в котором снимался для своего друга, который хотел оригинально провести свидание с девушкой. Комиссия была в шоке, и Дмитриев с позором провалил защиту. В итоге его отчислил из университета декан факультета, Андрей Семёнович Сковородкин. Эта неудача наложила отпечаток неизлечимой травмы на всю жизнь Дмитриева. Он стал преподавателем уголовного права, служил в полиции со званием старшего лейтенанта, которое получил путём подкупа, чтобы компенсировать свою несостоятельность, но так и не смог забыть свою мечту, ради которой даже подделал режиссёрский диплом.

Он ненавидел творческих людей, потому что они, словно кривое зеркало, напоминали ему о его собственной несостоятельности. Он считал, что творчество — это пустая трата времени, инфантильность, и старался унизить тех, кто им занимался. Именно поэтому он так жестоко невзлюбил Толяна, который увлекался видеосъёмкой, музыкой и обзорами. Это было его способом отомстить миру, который, по его мнению, не оценил его таланта. При этом он сам вёл на YouTube канал «Афанасий Змей», где так же делал обзоры и разговорные видео. Но своим самым лучшим детищем Дмитриев считал свой видеопроект «Реакция», в котором он едко комментировал различные видео и в конце выпусков оценивал их по десятибалльной шкале. Он был травмированным, завистливым творцом, ставшим надменным функционером-тираном.

Но настоящий кошмар, превративший Толяна в жертву, для него начался после трагедии, сломившей его душу.

Не так давно, 13 мая, старшая сестра Толяна, Маша, будущий бакалавр лингвистики на факультете иностранных языков Новосибирского государственного педагогического университета, погибла в автокатастрофе по вине своего парня Андрея. Тот был пьян после вечеринки, на которую брал Машу с собой, и зачем-то в таком виде сел за руль, даже не предложив Маше повести. Новость о смерти подкосила и Толяна, и его родителей, которые ещё в день восемнадцатилетия Толяна уехали в Кольцово, поэтому он жил один, и среднюю сестру Леру, будущего социолога, бакалавра факультета гуманитарного образования Новосибирского государственного технического университета, закончившую бакалавриат год назад, и бабушку, Александру Борисовну. Боль была всеобъемлющей.

А Дмитриев, узнав о трагедии, не упустил случая поиздеваться над Толяном, словно садист, вскрывающий рану. На следующий день на паре по уголовному праву он ни с того ни с сего сказал, усмехаясь и глядя Толяну прямо в глаза, чтобы убедиться, что видит его боль, что наслаждается его страданием:

— Смирнов, а как вы думаете, можно ли классифицировать смерть члена вашей семьи как особо тяжкое преступление? Ну, вы знаете, по неосторожности… Мне вот интересно ваше мнение, как будущего юриста, который должен быть бесстрастным.

Толяна тогда словно обухом по голове ударили. Его нутро словно пронзила молния. Внутренности Смирнова сжались от острой, жгучей боли и всепоглощающей, невыносимой обиды. Сердце Толяна забилось, как пойманная птица в клетке. Он почувствовал, как мир вокруг него сузился до одного лица — мерзко, торжествующе ухмыляющегося лица Дмитриева.

— Что вы сказали, Афанасий Александрович? — спросил Смирнов глухим и далёким голосом, не веря своим ушам. Это был не вопрос, а констатация невозможного.

— То, что вы слышали, Анатолий, — едко ответил Дмитриев, наслаждаясь своей властью и реакцией студента. — До меня дошла информация о смерти вашей старшей сестры. Как её, Мария? И вот мне стало интересно, как эту ситуацию классифицировать в рамках Уголовного кодекса? Урок должен быть максимально приближен к реальной жизни.

Вся аудитория, ошеломлённая этой бессердечностью, сидела, не в силах что-либо произнести или двинуться с места. Толян сжал кулаки так, что затряслись руки. В его глазах полыхнула ярость, чистая, как огонь, а в голове прозвучал внутренний голос, подталкивающий его к немедленной мести: «Хватит терпеть! Дай отпор! Не смей ему позволить унизить память Маши! Заткни эту гниду, заступись за сестру!».

— Иди на хер, ублюдок усатый! Скоро ты сам сдохнешь, причём от моих рук! — выкрикнул не помнящий себя от унижения и гнева Смирнов, быстро показал преподавателю средний палец и, перевернув стул, выскочил из аудитории, оставляя за спиной ошарашенных одногруппников и победоносно ухмыляющегося Дмитриева, который получил желаемое — чужую боль и полное, унизительное доминирование.

Этот случай заставил его по-настоящему возненавидеть не только Дмитриева, но и всех других преподавателей, кроме разве что нескольких.

Степанов успокаивающе посмотрел на одногруппника:

— Толян, он только пугает, на деле у него все сдают нормально. Не парься, он же «Змей», он любит шипеть, но не кусает насмерть. — Даня, казалось, пытался убедить не столько друга, сколько самого себя. — А ты у нас умный, всё у тебя получится! Главное — верить!

— Дань, ты сбрендил, а? — вмешался Страхов, нахмурив брови. — Он тройки лепит только в путь! А нам на последнем курсе эти тройки как клеймо позора! Это же, блядь, будущие работодатели увидят! Они же смотрят на средний балл!

— Лёх, а тебе что, тройка не оценка? — спросил Даня, пожав плечами, демонстрируя свою обычную невозмутимость и безразличие студента-платника.

— Оценка, конечно, но он достал уже с этими тройками. Хоть бы раз четвёрку поставил, гад! — ответил Лёха с праведным возмущением в голосе. — Совсем не жалеет!

Смирнов же твёрдо сказал дрожащим от пережитой обиды и страха голосом, чувствуя, что надеяться на хорошее не имеет смысла:

— Нет, вы, парни, как хотите, а я на комиссию у этого придиры не соглашусь ни за что! Ебал я его в рот! И так на втором и третьем курсе завалить и зачётку испортить хотел, пока я Солдатову не пожаловался! Готовишься, как чёрт знает кто, ночами, как сука, не спишь, а он ни в грош не ставит подготовку! Так и Молоткова, чтоб её клопы сожрали! Да что там, у нас полфакультета почти такие гады на преподавании, а с ними не делают ни хрена!

Елену Константиновну Молоткову, тридцатидвухлетнюю практикантку, чья страсть к незаконному завладению чужими деньгами не знала предела, преподававшую финансовое право, не любили все студенты юрфака. Лишь декан Дмитрий Алексеевич Солдатов и пара-тройка других преподов вызывали уважение в основном по той простой причине, что ни к кому не придирались и ко всем относились с должным, профессиональным уважением.

— Да ладно тебе, не парься, — попытался успокоить Толяна Даня. — Всё ты пересдашь, ты же умный парень. Хотя бы тройку поставит. Это же не конец света, главное, до диплома допустят.

— Ты дурак? Разве у него реально студенту последнего курса получить что-то выше двойки или тройки? — осадил Степанова Смирнов. Ему совсем не улыбалось обламываться на пересдаче у Дмитриева, который каждую пару нет-нет да отпускал какую-нибудь обидную колкость в адрес всей группы, упиваясь своим положением и властью.

Вдруг из кабинета раздался гулкий, зловещий голос Дмитриева, словно голос судьи, вызывающего свидетеля:

— Даниил Маркович Степанов, прошу!

Степанов, услышав свою фамилию, вздохнул, поправил воротник, как перед казнью, отворил большую дверь аудитории и зашёл.

Через сорок минут должник вышел из аудитории с широкой, облегчённой улыбкой. Преподаватель крикнул ему, не скрывая раздражения:

— Пригласите Страхова Алексея Андреевича!

Лёха сразу же спросил у товарища:

— Ну чего там? Спрашивал много?

— Четвёрка. Повезло жесть как! Он меня о частном обвинении спросил, я как-то вывернулся, вспомнил один прецедент.

— Ни фига себе! Это как? Ты ж не готовился ни фига! — не поверил собственным ушам Лёха, переполнявшийся завистью к другу, которой даже не пытался скрыть.

— Да как-то само получилось. Давай, заходи, он тебя ждёт.

Степанов уткнулся в телефон, а Страхов уверенно, но с внутренней дрожью зашёл в аудиторию.

Ещё через сорок минут Лёха вышел с каким-то более спокойным, но всё же недовольным лицом.

— Тройку поставил. Какого чёрта? Я же старался! Отвечал по статье 105 УПК про убийство! Он просто не захотел ставить выше, гад!

— Да и хрен с ним, Лёх! — легко, почти цинично, сказал Даня. — Всё равно на платном учимся, насрать на эти тройки. Всё равно на жизнь никак не повлияют. Главное, диплом получим и забудем эту богадельню.

Дмитриев из-за двери холодно позвал, словно провозглашая приговор:

— Смирнов Анатолий Петрович, ваша очередь!

Трясясь, как облитый ледяной водой, Толян вошёл в аудиторию, чувствуя, как его сердце ухает где-то в рёбрах, словно колокол, возвещающий беду, и с порога поздоровался:

— Здравствуйте, Афанасий Александрович.

— Здравия желаю, Анатолий, — поправил очки преподаватель, смерив студента цепким, неприятным взглядом, в котором сквозило предвкушение расправы. — Проходите. Надеюсь, вы хорошо подготовились, учитывая наше прошлое… недопонимание.

— Я всю неделю от пособий по уголовному праву не отлипал, о чём вы вообще! — чуть-чуть успокоившись, ответил бедный студент, пытаясь излучать уверенность и показать, что он готов к бою, но его голос слегка дрогнул.

Хитро, почти дьявольски улыбаясь, Афанасий Александрович указал Смирнову на стопку разложенных по столу билетов:

— Тащите билет в таком случае, сейчас мы вас проверим. Уверяю, я буду максимально придирчив, как вы любите, Анатолий. Никаких поблажек!

Выпал Смирнову билет номер 13, и это был для него удар, словно фатальное предзнаменование. Он знал, что выпадет именно этот билет, и немного побаивался, хотя учил абсолютно всё, что было на экзамене, который он завалил опять-таки по милости Дмитриева, оборвавшего его на самом экзамене при ответе на первый же вопрос.

Через сорок минут Дмитриев, явно недовольный чётким, безупречным ответом студента, который знал материал лучше, чем он ожидал, начал стучать по столу и кричать, словно теряя контроль:

— Я вас в третий раз спрашиваю, как классифицируется состав преступления по описанию его признаков? Вы мне тут теорию из учебника цитируете, как попугай! А мне нужен анализ!

— А я вам в третий раз отвечаю: он разделяется на простой, сложный и альтернативный! — не собирался сдаваться студент, голос которого уже окреп от возмущения и упрямства. — Именно так это трактуется в современной юридической доктрине! Вы просто не хотите это слышать! Вам нужен провал!

— Я вас просил попроще, а вы как в учебнике шпарите! Вы меня, конечно, извините за прямоту, но вся ваша группа — один большой состав преступления! Никто ничего не учит, кроме, пожалуй, пары человек! Вы просто хотите отсидеться в вузе и получить корку, не более того! Вы все — бездарности!

— Афанасий Александрович, можете, пожалуйста, не перебивать и вести себя корректно? — попросил было Смирнов, терпение которого уже иссякало. Он уже чувствовал себя на грани.

Преподаватель только ответил с победоносной ухмылкой, словно ставя шах, за которым неизменно следовал мат:

— Всё, я услышал достаточно. Спасибо, Анатолий Петрович, увидимся на комиссии.

Толяна забила дрожь. Ему совсем не хотелось идти на комиссию, потому что это было для него сродни смерти или десятому кругу ада, который Данте в «Божественной комедии» не описывал, но в существование которого Смирнов верил.

— Да вы что, Афанасий Александрович, какая комиссия? Поставьте хотя бы тройку! Я ведь учил, старался! Поставьте себя на моё место! — взмолился Толян с полными слёз глазами, срываясь на шёпот отчаяния. Он чувствовал, что его гордость была растоптана.

— Идите уже, не стойте над душой! Как бедный родственник какой-то! — замахал руками уставший преподаватель, которому надоела вся эта экзекуция.

— Да пошёл ты на хер! — резко бросил Смирнов, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Слова Дмитриева стали для студента последней каплей. Оскорбление ударило его больнее, чем любая двойка или незачёт, задело его достоинство, которое уже было изранено смертью Маши.

Он затопал к двери, аки Т-800 в исполнении Шварценеггера, полный беспощадной ярости, и, в последний раз обернувшись к преподу, отчеканил, глядя прямо в его наглые, самодовольные глаза:

— Жди жалобы Солдатову, козёл! Ты своё получишь!

Выходил из аудитории бедный Толик уже в слезах, которые размазывал по щекам, чувствуя себя униженным и бессильным.

Одногруппники бросились к нему.

— Толян, ты чего? — спросил Даня, чувствуя боль друга.

— Этот козёл меня опять валит! — хлюпая носом, ответил Смирнов. — И комиссией пугает… Обозвал «бедным родственником»!

— Как так-то? Ты же нормально отвечал! Мы тебя слышали! — озадаченно спросил Лёха, явно не понимавший причину такой несправедливости. — Что его не устроило?

— Ответ про классификацию состава преступления по описанию его признаков. Я ему ответил нормально, а он не желает слушать! Ему нужны мои страдания! Вот я его и послал. Не смог сдержаться.

— Да не переживай ты, всё образумится, — похлопал одногруппника по плечу Даня. — На всякий случай можешь к Солдатову сходить, пожаловаться.

Парни разошлись. Шагая по коридору, Смирнов наткнулся на Павла Ильича Красновского, тридцативосьмилетнего интеллигентного преподавателя английского языка с десятилетним стажем. Красновский был одним из немногих, кто не участвовал в травле студентов.

— Добрый вечер, Толя. Как твои успехи? Смог что-то сдать? — мягко и участливо спросил Красновский, пожимая своему любимому студенту руку.

— Здравствуйте, Павел Ильич. Опять Дмитриев завалил, — ответил Смирнов, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

— Понимаю, тебе с ним сложно. Он такой человек, которому не так просто сдать, — кивнул преподаватель, с сочувствием глядя на Толяна.

— Но ведь не один он мне доставил проблем! Ещё Тихонов, мне ему надо отработать семинар по процессуалке, Костенко земельное… Меня все эти взяточники достали! У меня сил нет больше терпеть!

— Ты вроде человек не глупый, всегда находишь нестандартные способы решения проблем. Недаром ты у меня лучший в группе.

— Это потому, что вы преподаватель хороший! Только вы меня понимаете, да и Литвинов… За это вам и Евгению Сергеевичу спасибо, — ответил на комплимент студент.

Красновский заглянул Смирнову в глаза, видя его измождённое состояние:

— Тебе надо отдохнуть. Я вижу, ты весь на нервах. Тебя подвезти?

— Спасибо, Павел Ильич. Было бы неплохо. Автобуса всё равно долго ждать.

Уже в автомобиле Павла Ильича, коим оказался шикарный BMW X5, они продолжили разговор. Салон автомобиля благоухал дорогой кожей, а мягкое рычание мотора создавало ощущение безопасности и роскоши, резко контрастируя с атмосферой в вузе.

— Классная тачка, Павел Ильич! — показал большой палец Толян, оценивая взглядом удобный салон, кресла из крокодиловой кожи и магнитолу.

— Ты бы знал, сколько я за неё отвалил, Толя, тебе и не снилось! Да что там, никому из твоей группы не снилось! Урвал, пока продавалась. — улыбнулся преподаватель, с удовольствием прижимая палец к кнопке включения кондиционера.

— Павел Ильич, а Дмитриев всегда… ну, такой? Такой козёл, то бишь?

— Какой это «такой»? — не понял Красновский. — А, такой… Уже больше года с ним работаем, а он достать успел не только меня, но и Евгения Сергеевича. Он человек с комплексом неполноценности, вот и всё. Пытается самоутвердиться за счёт унижения коллег и студентов.

Толян пожаловался:

— Он меня на пересдаче сегодня обозвал «бедным родственником», а всю нашу группу — «составом преступления». Я его и послал. Пусть катится куда подальше со своей комиссией и со своим вонючим предметом, гад ползучий!

Красновский включил вторую передачу:

— Толя, не переживай так. Из вуза тебя никто не выгонит без нужды. Им не выгодно отчислять человека, который развит культурно и интеллектуально, которого знают в Интернете.

— Да? А почему тогда из-за четырёх преподавателей страдает вся группа? — Смирнов начал, загибая пальцы, перечислять все подлянки преподов, чувствуя, как его гнев снова поднимается, как волна: — Даня Степанов, Серёжка Гудков, Лёшка Страхов натерпелись от того же Дмитриева! Дашу Потапову вчера на семинаре Костенко чуть до слёз не довёл. Рогов каждую пару пристаёт то ко мне, то к Тане Даниловой, то ещё к кому-нибудь! Из-за этих взяточников у меня уже в кошельке дыра образовалась! Вы бы слышали, как у меня сегодня Молоткова на пересдаче по финансовому требовала 45 тысяч за тройку! Замочил бы! И так на платном учусь, у родителей с деньгами беда, да и у меня… Последний хрен без соли доедаем, называется. А эти уроды жируют!

Перед глазами Смирнова встала картина вчерашнего семинара по земельному праву у Костенко. Преподаватель начал доставать Дашу Потапову, яркую кудрявую блондинку, после ответа на вопрос о наложении ареста на земельные участки.

— Дарья Олеговна, какие вы знаете основания для изъятия имущества в порядке конфискации? — спросил преподаватель.

— Взыскание на землю по имеющимся обстоятельствам, отчуждение земельного участка в случае, если он не принадлежит гражданину на законных основаниях… — тихо, но уверенно начала перечислять Даша.

— Где это прописано?! Откуда вы это взяли?! — завёлся Костенко, лицо которого налилось кровью от злости. — Вы что, совсем тупая, Потапова?! Хотя то, что вы тупая, по вам видно, вы же блондинка! Ваш интеллект соответствует цвету волос!

Толяну надоело это слушать, и он, чувствуя, как его охватывает праведный гнев за подругу, встал и сказал:

— Геннадий Савельевич, вы переходите все границы! Даша же правильно отвечать начала, а вы мало того, что перебили её, так ещё и принялись её оскорблять! А суть и порядок конфискации имущества прописаны в статье 243 Гражданского кодекса и статье 50 Земельного кодекса Российской Федерации. Ваши методы преподавания не соответствуют этике! Это буллинг!

— А вы, Смирнов, чего за неё заступаетесь? — едко, с каким-то намёком, спросил Костенко, явно намереваясь унизить Толяна. — Претендуете на то, чтобы стать её молодым человеком, рыцарем, спасающим принцессу?

Толян хотел было сказать: «Не твоё дело, жирный урод! Она моя подруга!», но не успел. Вмешалась староста группы, Настя Воробьёва, голос которой всегда был твёрдым, как сталь, со словами:

— Геннадий Савельевич, заткните ебало и либо ведите семинар нормально, либо уходите из аудитории и университета, если не умеете соблюдать субординацию! На ваше имя, если вы не прекратите доставать студентов, будет написана докладная!

Преподаватель тогда замолчал и больше к Даше не приставал, но Толян запомнил этот случай навсегда, как личное оскорбление.

Толян облокотился на спинку кресла, тяжело вздохнув.

Павел Ильич лишь улыбнулся:

— Они просто завидуют, Толя. Над ними самими в их студенчестве немало издевались, вот они сейчас и отыгрываются на студентах, чтобы почувствовать себя сильными. Это замкнутый круг ничтожества, Толя.

Когда они проехали по перекрёстку и свернули к калитке со шлагбаумом, Толян сказал:

— Во, Павел Ильич, вот здесь остановитесь. Спасибо, что подвезли. Вы меня очень выручили.

Жил Толян в доме номер 63 по улице Некрасова и до НГУ ездил на автобусе, что, конечно, доставляло ему жуткий дискомфорт, но он как-то с этим свыкся.

Попрощавшись с преподавателем, Смирнов поднялся к себе на этаж, зашёл в квартиру, наскоро скинул рюкзак, умылся холодной водой, привёл себя в порядок и прошёл к себе в комнату.

— Ну вот откуда у них столько наглости? — стал разговаривать сам с собой студент, мысли которого крутились в замкнутом круге обиды и бессилия. — И унизят, и взятку потребуют, и оскорбят даже на пересдаче! Знали бы мои мама с папой, что я вляпаюсь в такое дерьмо, ни в жизнь бы не сказали, чтоб я на юрфак шёл! Тем более, из меня юрист, как из слона домашнее животное…

Родители Толяна верили в сына и всегда были готовы его поддержать. В этот момент Толик жалел, что их сейчас нет рядом. Тем не менее, он решил, что не стоит сидеть просто так, и взялся печатать на компьютере текст дипломной работы, чтобы хоть как-то заглушить боль.

Темой его работы были теория и практика исполнения ареста как вида уголовного наказания. Информацию парень брал из Интернета, где нашёл довольно много пособий по уголовному праву. Чтобы антиплагиат не просёк то, что он что-то откуда-то спёр, Толян редактировал текст как мог, легко жонглируя формулировками, используя свой природный ум.

Он отработал над текстом около часа, когда телефон на столе завибрировал, привлекая внимание. Это было сообщение ВКонтакте от его ровесницы, Алёны Романенко, которая училась на юридическом факультете в Санкт-Петербургском государственном университете. Они познакомились после того, как Алёна написала ему, выйдя на него через ответ в комментариях к посту о нём в паблике «Курилка НГУ» следующего содержания: «Смирнов классный. Правда. Не понимаю, почему ебанутые преподы этого не видят и не понимают. Видимо, никогда не занимались творчеством, вот и издеваются». Под этим постом он поблагодарил анонимного доброжелателя. Толян с того момента делился с ней своими университетскими проблемами, жаловался на преподавателей, созваниваясь по Skype, а Алёна его внимательно слушала. Он видел её на экране: миловидное, но решительное лицо, необычайно шелковистые русые волосы, глаза, полные какой-то скрытой силы, которая в любой момент готова вырваться наружу. Он не мог понять, как такая хрупкая, на первый взгляд, девушка может быть такой сильной, но знал, что именно её поддержка помогает ему держаться.

Сообщение, присланное Алёной, было голосовым:

— Толь, привет, это снова Алёна. Я тебе шестого числа не рассказывала, хотела, чтобы это было сюрпризом. Я ушла из этого гадюшника под названием СПбГУ. Но давай начнём вот с чего. Как у тебя дела?

Толян нахмурился и мрачно надиктовал ответ, вкладывая в него всю свою ярость и усталость от унижения:

— Алёна, привет. Дела, скажем так... юридически напряжённые. Я тут, блядь, завалился на пересдаче по уголовному праву, причём с треском! И кто завалил, ты угадаешь? Твой любимый, мать его, Дмитриев! Поставила, короче, эта блядь усатая мне неуд за ответ, «как по книжке», про классификацию состава преступления, запугала комиссией, обозвала бедным родственником, всю мою 704-ю составом преступления! Я его на хер послал и пригрозил, что Солдатову пожалуюсь!

Через несколько минут пришло новое голосовое сообщение от Алёны. В её голосе звучали сталь и триумф, предвкушение охоты:

—Толь, сядь, если стоишь. У меня для тебя бомба. Ты не просто завалился по уголовному праву. Ты завалился перед фальшивым юристом и неудавшимся режиссёром из непризнанного государства! Я раскопала всё.

Толян замер, держа телефон в руке, с глазами, полными неверия и растущего возбуждения. Он мгновенно забыл о дипломе и усталости. «Неудавшийся режиссёр? Фальшивый юрист? — подумал он. — О чём Алёна вообще?».

Ещё через пару минут пришло новое голосовое сообщение, которое предваряла серия скриншотов и ссылок:

— Дмитриев Афанасий Александрович — это человек-подделка. Он позорно отчислен с режиссуры в Ипинбасе, его диплом режиссёра — купленный фейк, а погоны в МВД — чистая коррупция. Ты можешь это использовать в своём противостоянии! Грозись, что сольёшь эту информацию его руководству в МВД и ректорату НГУ, а также в Интернете. Ты, Толь, можешь его уничтожить, и у тебя есть все основания. Эта усатая блядь не имеет никакого морального права преподавать тебе уголовное право! Дерзай!

Смирнов откинулся на спинку стула. Его дыхание сбилось, а на лице, только что искажённом отчаянием, появилась хищная, медленно расцветающая улыбка, такая же, как у Алёны. Затем он начал неконтролируемо смеяться, переваривая сказанное Алёной.

— Режиссёр-неудачник, значит… — отсмеявшись, сказал он себе. — Отчислен с режиссуры за пошлый клип. Купленный диплом. Коррупция в МВД ради погон старлея. Вот почему этот усатый ублюдок так ненавидит меня, мои обзоры, моё творчество! Я — его живое, успешное воспоминание о позоре! Его придирки не случайны, это месть, спроецированная на меня!

И эти слова были не обидой, а стратегией. Страх Смирнова перед комиссией и отчислением исчез, уступив место холодной, праведной ярости и невероятному чувству власти. Алёна дала ему в руки не просто компромат, а ядерную бомбу.

— Ну, я ему устрою! Я его порву! — твёрдо и беспощадно прошептал он вслух. — Он обосрал меня, унизил память Маши, а теперь я уничтожу его жизнь и карьеру! Я, Мозговой, дам ему то, чего он заслуживает!

Смирнов тут же начал изучать все скриншоты и ссылки, которые прислала ему Алёна, с азартом, достойным опытного детектива, вчитываясь в каждый факт: название университета в Ипинбасе, имя декана Сковородкина, дата отчисления, имя дельца Лукьянова, который оформил Дмитриеву ненастоящий режиссёрский диплом. Толян сверял всё с официальными данными, и всё сходилось. Правда была не просто сенсацией, она была неопровержима.

Оторвавшись спустя пару часов от исследования компромата, он сказал себе, сжимая челюсть:

— Засадить бы этих гнид… Желательно лет на сто… Долбаные маньяки и вымогатели! Я им устрою когда-нибудь такое наказание, что всю жизнь не забудут! Я найду способ! Стоп, отставить, уже нашёл!

Чтобы отвлечься от кипящего в нём адреналина, Толян решил погулять по площади Ленина. Проходя мимо театра оперы и балета, он услышал, как на лавочке на что-то жалуется какой-то подозрительно знакомо выглядящий темноволосый парень:

— Вот что ж за жизнь-то такая? Делаешь обзоры, стараешься, душу вкладываешь, можно сказать, а на тебя все плевать хотели как будто! Этак и мотивацию растерять можно к чёрту!

Толян тут же подумал про себя: «Стоп, это что, тоже обзорщик? У него знакомый голос! Не мог ли я его когда-то раньше видеть? Блин, я ж, кажется, его обзоры смотрю!».

Парень подсел к сетующему незнакомцу, чувствуя, что нашёл родственную душу, которая говорила на его языке:

— Дружище, не расстраивайся. У меня тоже такая проблема, плюс там ещё история очень жуткая, хлеще любого ужастика, связанная с универом.

— А? — повернулся незнакомец, глаза которого тут же округлились от внезапного осознания. — Стрелять те в уши… Чтоб за последних несколько лет появился человек, который понимает меня, потому что был в подобной ситуации — это же что-то весьма невероятное! Ты-то кто?

— А твои обзоры я, кажется, видел, — улыбнулся незнакомцу Смирнов. — Неплохо делаешь, да и остальной контент весьма хорош. Я Толян, кстати. Анатолий Смирнов, но можно меня звать Мозговой. Это кликуха такая и мой ник на Ютубе. Если захочешь, подпишись.

— Игорян. Так-то Игорь Радаев, но можно Игорян, — наконец представился собеседник Смирнова, пожимая тому руку. — Спасибо большое. Рад знакомству. У тебя вот чего за проблема? Расскажешь?

— Смотри, ты знаешь такой университет, как НГУ?

На Игоря что-то словно нахлынуло:

— Ёлки зелёные, у меня же в этом универе знакомая учится! Дашка Потапова вроде бы зовут…

— Так это ж моя одногруппница! — загорелся Толян, поражённый таким невероятным совпадением. — Так вот, я там учусь на юрфаке. И вроде бы всё нормально, но вот некоторые преподы — козлы ещё те. Валят так, что с ума сойти. Особенно по уголовному… И мне ещё ведь диплом в этом году защищать!

— У меня в педе тоже не сахар, братан. — спокойно сказал Игорь, взгляд которого стал каким-то суровым. — Я вот учусь на лингвиста, и некоторые преподы тоже, прямо скажем, зло во плоти. Хрен пойми, что им надо! Придираются, корчат из себя не весть что!

Толян снова стал мрачнее тучи:

— Ладно, давай не про негативное. Я тебе ещё многое хотел бы рассказать, но не посреди улицы. Прикинь, услышит кто-нибудь и растрезвонит по всему Новосибу, потом бед не оберёшься! Смотри, чего у меня есть.

Толян открыл свои фотографии в телефоне и показал Радаеву фотографию своей коллекции картриджей для Денди.

— Ни хера себе! — восхитился Игорь, и его глаза загорелись. — Да у тебя же хватит на два или три шкафа! Это же целая сокровищница!

— Это ещё что, у меня несколько полок в комнате этим всем забито! И не только Денди, ещё Sega Genesis есть, и SNES, и компы типа ZX Spectrum, и всё, что только можно!

Обалдевший Игорь округлил глаза:

— Да ты, блин, коллекционер! Джеймс Рольф на минималках, я те реально говорю!

— Да не, мне до него далеко. А вот ты злишься прямо как он, когда у него от игр бомбит! Только как бы он тебя за плагиат не прижал…

— Да он даже о моём существовании не знает, ты чего!

Новоиспечённые знакомые засмеялись, чувствуя, как с каждым словом растёт общность их интересов, словно крепнет стальной канат, после чего Игорь спросил, чуть наклонившись:

— А я не тебя часто за стенкой слышу, когда своими делами занимаюсь? Сяду почитать, допустим, или поиграть, и тут «Здравствуйте, дорогие друзья, с вами опять я, Мозговой…»

Толян, улыбка которого стала ещё шире, кивнул:

— Да это я обзоры снимаю. Так, мы что с тобой, соседи, получается? Запинай меня Донки Конг, вот это поворот!

— Видимо, да. Вот судьба-то распорядилась! Ну что, пошли знакомство обмоем? Не алкоголем, конечно, но всё-таки. Я угощаю! — предложил обрадованный Игорь, вскочив с лавочки.

— Отличная идея. Я как раз хотел в «Иль Патио» сходить, только не с кем было. — улыбнулся Мозговой, чувствуя, как уходит напряжение, вытесненное новым, светлым чувством зарождающейся дружбы.

Парни зашагали к кафе с названием «Иль Патио». До самого вечера они наслаждались едой, которой заказали на три тысячи рублей, после чего ещё немного прогулялись и разошлись. Толян был рад тому, что наконец нашёл человека, который его в чём-то понимает и имеет схожие интересы и увлечения.

Ни Толян, ни Игорь не понимали, как, но в глубине души таили надежду на отличную многолетнюю дружбу, которая могла стать крепкой опорой в их борьбе против университетского беззакония, которую Толян был готов начать прямо сейчас.