Тёмная лошадка (джен)

Первое, что увидела Анна, когда пришла в себя, была сова.

Не то чтобы совы были для неё чем-то необычным. Они с Клыком — да, собаку она действительно назвала в честь питомца Хагрида из любимой поттерианы — буквально вчера сидели у костра и любовались осмелевшим серым сычиком, который устроился на ветке неподалёку и с важным видом разглядывал туристов.

Но тогда был ранний вечер. А сейчас, судя по бледному свету, уже начинался рассвет.

Анна нахмурилась. Она что, уснула у костра, так и не добравшись до палатки? В плюс пять градусов, да без спальника? Простуда — ещё не худший исход…

Сова тем временем оказалась подозрительно крупной для местного почти прозрачного леска. Это была огромная серая сипуха, и в лапах у неё был зажат коричневый конверт.

Анна успела только подумать, что это всё-таки сон — причём весьма многообещающий, если в комплекте идут сова и письмо из волшебной школы, — как тело словно разорвало изнутри болью.

Она едва шевельнула головой, и в ту же секунду что-то тяжёлое врезалось ей в лицо. Совершенно нелепая мысль вспыхнула в голове раньше страха: именно так пару раз копытом ей зарядил в детстве дедушкин Ветер.

Следом на неё обрушился поток ледяной воды. Анна судорожно вдохнула и закашлялась. Перед глазами плясали чёрные точки. В ушах гудело так, будто кто-то включил рядом дачную водокачку.

Когда мир наконец перестал расплываться, она поняла, что лежит на земле.

Над ней нависал молодой мужчина с длинными тёмными волосами с перекошенным от гнева лицом.

Вернее, не совсем мужчина.

Широкий человеческий торс плавно переходил в мощный гнедой лошадиный корпус. Анна замерла. Кентавр перевёл тяжёлый взгляд на сову, схватил ту за лапы, почти выдирая письмо, и небрежным движением отшвырнул птицу в сторону.

Сипуха возмущённо ухнула и, хлопая растрёпанными крыльями, скрылась между деревьями.

Кентавр разорвал конверт. Некоторое время он молча читал письмо, и с каждой секундой выражение его лица становилось всё мрачнее. Наконец он поднял глаза.

— Что это?

Анна бы не ответила, даже если бы могла. Грудь сдавливало так, будто по ней проехался небольшой грузовик. Каждый вдох давался с трудом. Да и отвечать сразу казалось плохой идеей. Сначала стоило понять, что вообще происходит и насколько сильно она влипла. Анна лишь надеялась, что всё, что происходит — отвратительный сон.

— Я спросил, — голос кентавра стал ниже и опаснее, — что это.

Он чуть приподнялся, занося копыто — для неё это было весьма выразительным аргументом. Из горла Анны вырвался жалкий писк. Она судорожно попыталась приподняться на локтях, чувствуя, как дрожат руки.

Слова вылетели раньше, чем она успела их обдумать:

— П-письмо из Хогвартса?

Собственный голос показался ей чужим — тоньше, выше и заметно моложе. Это напугало её куда сильнее, чем копыто над головой.

Кентавр резко дёрнулся — Анна даже не успела понять, что произошло, как копыто с силой впечатало её обратно в землю. Воздух выбило из лёгких, перед глазами снова вспыхнули белые искры.

Я запрещал тебе привлекать внимание, — тихо сказал он. — Я запрещал. Старейшины запрещали. Ты… полукровное отродье людской подстилки…

— Бейн!

Женский голос звучал чуть взволнованно, и тут же раздался топот копыт.

Перед Анной возникла кентаврица — чуть полноватая, с тёмными волосами, убранными в венок. Грубый тканый топ, расшитый плотным узором, едва прикрывал её грудь. Она нахмурилась, подняла с земли ведро — теперь стало ясно, откуда на Анну вылили эту холодную, пахнущую тиной жижу.

— Нам придётся отпустить её в школу, — сказала она устало, но твёрдо. — Мы же об этом говорили. Если не отпустим, за ней придут маги. И тогда…

— Знаю, Грильда, знаю! — рявкнул Бейн. — Только если бы эта тварь не колдовала и не оборачивалась, о ней вообще никто бы не вспомнил! Дориан сказал, что видел её с утра в озере — она купалась, обернувшись! А ещё он нашёл её новый тайник с книгами. Откуда у неё это, а? Мы в прошлый раз целый мешок этой людской пакости сожгли, а ей всё мало! Мало, да?

— И всё это вместо обязанностей по хозяйству, — покачала головой Грильда. — Пожалеешь розги — испортишь жеребёнка.

Бейн резко выдохнул, словно сдерживая ярость.

— Ты только посмотри, что здесь написано! — он сунул Грильде письмо. — "Мисс Лунетте Эшвуд, сарай у "Хижины у старого дуба"". Мало того, что эта непутёвая сестрица успела, как выясняется, дать ей человеческое имя, так теперь ещё и маги из Хогвартса за нами следят по её милости?

— Я слышала от Флоренца, — осторожно начала Грильда, и Анна заметила, как при этом имени Бейн едва заметно скривился, — что это особые чары. Сами маги не отслеживают содержание школьных писем. Он говорил об этом, когда Астерия обернулась в первый раз. И предупреждал, что письмо всё равно придёт…

— Хватит. Замолчи, женщина! — оборвал её Бейн. — Ещё этого умалишённого начни слушать. Откуда он знать-то такие вещи может?!

Грильда на мгновение сжала губы, но продолжила:

— И всё же Старейшины на днях недвусмысленно намекнули, что с жеребёнком стоит быть мягче, если придёт письмо. Ты понимаешь… эти маги… их законы… и Министерство…

— Старейшины?! — взвизгнул Бейн. — Мягче?! Они забыли, что было десять лет назад? Это всё Астерия — ведьма и людская шлюшка! Ты сама видишь: она дала жеребёнку имя человеческого мужчины! А эта… «мисс», тоже мне. Эшвуд… Пепельный лес! Да она этим именем беду накликала на весь табун! Ты помнишь, как мы бежали от огня? Помнишь, сколько погибло братьев и сестёр?! А жеребят?!

Он резко махнул рукой, будто отсекая собственные воспоминания, и коротко, зло усмехнулся.

— Грильда, — он выдохнул, и сказал уже тише, — дай этой трав и пошли кого-нибудь за Хагридом. Кто другой из магов в деревню сунется — стрел не пожалею.

Анну подняли, и в рот ей влили густую, мутную настойку, пахнущую пряной травой. Мир поплыл, потемнел — и она провалилась в сон.