Тёмная лошадка (джен)

Первое, что увидела Анна, когда пришла в себя, была сова.

Не то чтобы совы были для неё чем-то необычным. Они с Клыком — да, собаку она действительно назвала в честь питомца Хагрида из любимой поттерианы — буквально вчера сидели у костра и любовались осмелевшим серым сычиком, который устроился на ветке неподалёку и с важным видом разглядывал туристов.

Но тогда был ранний вечер. А сейчас, судя по бледному свету, уже начинался рассвет.

Анна нахмурилась. Она что, уснула у костра, так и не добравшись до палатки? В плюс пять градусов, да без спальника? Простуда — ещё не худший исход…

Сова тем временем оказалась подозрительно крупной для местного почти прозрачного леска. Это была огромная серая сипуха, и в лапах у неё был зажат коричневый конверт.

Анна успела только подумать, что это всё-таки сон — причём весьма многообещающий, если в комплекте идут сова и письмо из волшебной школы, — как тело словно разорвало изнутри болью.

Она едва шевельнула головой, и в ту же секунду что-то тяжёлое врезалось ей в лицо. Совершенно нелепая мысль вспыхнула в голове раньше страха: именно так пару раз копытом ей зарядил в детстве дедушкин Ветер.

Следом на неё обрушился поток ледяной воды. Анна судорожно вдохнула и закашлялась. Перед глазами плясали чёрные точки. В ушах гудело так, будто кто-то включил рядом дачную водокачку.

Когда мир наконец перестал расплываться, она поняла, что лежит на земле.

Над ней нависал молодой мужчина с длинными тёмными волосами с перекошенным от гнева лицом.

Вернее, не совсем мужчина.

Широкий человеческий торс плавно переходил в мощный гнедой лошадиный корпус. Анна замерла. Кентавр перевёл тяжёлый взгляд на сову, схватил ту за лапы, почти выдирая письмо, и небрежным движением отшвырнул птицу в сторону.

Сипуха возмущённо ухнула и, хлопая растрёпанными крыльями, скрылась между деревьями.

Кентавр разорвал конверт. Некоторое время он молча читал письмо, и с каждой секундой выражение его лица становилось всё мрачнее. Наконец он поднял глаза.

— Что это?

Анна бы не ответила, даже если бы могла. Грудь сдавливало так, будто по ней проехался небольшой грузовик. Каждый вдох давался с трудом. Да и отвечать сразу казалось плохой идеей. Сначала стоило понять, что вообще происходит и насколько сильно она влипла. Анна лишь надеялась, что всё, что происходит — отвратительный сон.

— Я спросил, — голос кентавра стал ниже и опаснее, — что это.

Он чуть приподнялся, занося копыто — для неё это было весьма выразительным аргументом. Из горла Анны вырвался жалкий писк. Она судорожно попыталась приподняться на локтях, чувствуя, как дрожат руки.

Слова вылетели раньше, чем она успела их обдумать:

— П-письмо из Хогвартса?

Собственный голос показался ей чужим — тоньше, выше и заметно моложе. Это напугало её куда сильнее, чем копыто над головой.

Кентавр резко дёрнулся — Анна даже не успела понять, что произошло, как копыто с силой впечатало её обратно в землю. Воздух выбило из лёгких, перед глазами снова вспыхнули белые искры.

Я запрещал тебе привлекать внимание, — тихо сказал он. — Я запрещал. Старейшины запрещали. Ты… полукровное отродье людской подстилки…

— Бейн!

Женский голос звучал чуть взволнованно, и тут же раздался топот копыт.

Перед Анной возникла кентаврица — чуть полноватая, с тёмными волосами, убранными в венок. Грубый тканый топ, расшитый плотным узором, едва прикрывал её грудь. Она нахмурилась, подняла с земли ведро — теперь стало ясно, откуда на Анну вылили эту холодную, пахнущую тиной жижу.

— Нам придётся отпустить её в школу, — сказала она устало, но твёрдо. — Мы же об этом говорили. Если не отпустим, за ней придут маги. И тогда…

— Знаю, Грильда, знаю! — рявкнул Бейн. — Только если бы эта тварь не колдовала и не оборачивалась, о ней вообще никто бы не вспомнил! Дориан сказал, что видел её с утра в озере — она купалась, обернувшись! А ещё он нашёл её новый тайник с книгами. Откуда у неё это, а? Мы в прошлый раз целый мешок этой людской пакости сожгли, а ей всё мало! Мало, да?

— И всё это вместо обязанностей по хозяйству, — покачала головой Грильда. — Пожалеешь розги — испортишь жеребёнка.

Бейн резко выдохнул, словно сдерживая ярость.

— Ты только посмотри, что здесь написано! — он сунул Грильде письмо. — "Мисс Лунетте Эшвуд, сарай у "Хижины у старого дуба"". Мало того, что эта непутёвая сестрица успела, как выясняется, дать ей человеческое имя, так теперь ещё и маги из Хогвартса за нами следят по её милости?

— Я слышала от Флоренца, — осторожно начала Грильда, и Анна заметила, как при этом имени Бейн едва заметно скривился, — что это особые чары. Сами маги не отслеживают содержание школьных писем. Он говорил об этом, когда Астерия обернулась в первый раз. И предупреждал, что письмо всё равно придёт…

— Хватит. Замолчи, женщина! — оборвал её Бейн. — Ещё этого умалишённого начни слушать. Откуда он знать-то такие вещи может?!

Грильда на мгновение сжала губы, но продолжила:

— И всё же Старейшины на днях недвусмысленно намекнули, что с жеребёнком стоит быть мягче, если придёт письмо. Ты понимаешь… эти маги… их законы… и Министерство…

— Старейшины?! — взвизгнул Бейн. — Мягче?! Они забыли, что было десять лет назад? Это всё Астерия — ведьма и людская шлюшка! Ты сама видишь: она дала жеребёнку имя человеческого мужчины! А эта… «мисс», тоже мне. Эшвуд… Пепельный лес! Да она этим именем беду накликала на весь табун! Ты помнишь, как мы бежали от огня? Помнишь, сколько погибло братьев и сестёр?! А жеребят?!

Он резко махнул рукой, будто отсекая собственные воспоминания, и коротко, зло усмехнулся.

— Грильда, — он выдохнул, и сказал уже тише, — дай этой трав и пошли кого-нибудь за Хагридом. Кто другой из магов в деревню сунется — стрел не пожалею.

Анну подняли, и в рот ей влили густую, мутную настойку, пахнущую пряной травой. Мир поплыл, потемнел — и она провалилась в сон.

Анна не знала, сколько она пробыла без сознания. Но стоило ей снова открыть глаза, как её накрыло лавиной чужих воспоминаний, слишком болезненных и настоящих, будто её собственная память внезапно стала чужой.

Мать Луны, Астерия, была дочерью Бойна и сестрой Бейна — младшей, любимой. Она была красавицей — рыжеватые густые волосы, доходящие до пояса и заплетённые в две косы, огромные серые глаза. Хотя Луна знала это только со слов Флоренца — сама она не помнила ни её голоса, ни лица.

С детства её учила старая Селена, травница. От неё Астерия переняла ремесло — тонкое умение работать с лесными растениями — и вместе с ним запретные человеческие знания, о которых в табуне предпочитали упоминать только в среде травников и жрецов. К двадцати годам — по меркам кентавров почти детский возраст — она уже была не просто умелой травницей, но и варила магические зелья.

В неё был влюблён Флоренц. И, хотя она относилась к нему тепло, семью с ним создавать не спешила, возможно, потому, что тогда ей было не до новой хижины и жеребят. Астерия больше всего любила кромку Запретного леса, откуда можно было часами наблюдать за Хогвартсом.

Ей нравились люди. Молодые волшебники и волшебницы, их смех, их книги, их жизнь. Иногда Хагрид приносил ей учебники, и она листала их ночами, пряча от глаз родни и соседей по табуну сокровища из враждебного мира. О, как она мечтала оказаться среди людей! Держать палочку, учиться заклинаниям, сидеть у озера, смеяться с друзьями, запускать в небо золотой мяч с крылышками… И летать на метле. Как настоящая ведьма!

Позже в табуне начали шептаться, что стали видеть её в лесу в компании какого-то незнакомого мага — лица за капюшоном было не разглядеть. А когда Бойну донесли, что Астерия повадилась катать того на спине, терпение старших оборвалось. Нерадивую дочь выпороли и на долгие месяцы приковали к большому дубу. Наказание было жестоким — хотя Астерию больше не били, у неё не было укрытия даже от непогоды, кормили её остатками и объедками.

Когда стало ясно, что Астерия беременна, ей позволили укрываться тонким плетёным покрывалом.

Кентавры не поднимают руку на жеребят, особенно нерождённых. Но совет Старейшин не отменил приговор: её оставили привязанной ещё на два года.

Первая Магическая война уже полыхала, когда спустя год после рождения Луны в лес начали приходить маги. Старейшины говорили, что Волдеморт предложил им выбор — подчинение или уничтожение.

Подчиняться Тёмному лорду Старейшины отказались.

И ночью пришли Пожиратели Смерти.

Огонь пролетел по деревне, не щадя ни домов, ни обитателей. Хижины вспыхивали один за другим, а затем нападавшие исчезали так же внезапно, как появлялись. Почти половина табуна погибла.

Астерия, не в силах распутать верёвки, сгорела на месте. Луну спас Флоренц — вытащил из огня, когда хижина дяди Бейна и тёти Грильды уже полыхала.

И с тех пор об Астерии старались не говорить.

Всего спустя несколько дней до деревни донеслись вести, что Волдеморт повержен. Наступили тихие годы. Деревню восстановили — во многом благодаря помощи Хагрида.

Луна росла как обычный жеребёнок. Бейн, хоть и ворчал, но не трогал племянницу, решив, что, возможно, ненормальная сестрица загуляла с кем-то из своих, а этот свой, узнав, что Астерия якшается с магами, убежал, сверкая копытами. Даже Грильда, весьма недовольная тем, что на неё взвалили воспитание чужого жеребёнка, начала смиряться. «Подрастёт — будет помощницей по хозяйству. Сыну нужно учиться охотиться, а не за водой бегать да грядки окучивать». Но тихая жизнь для Луны закончилась, едва ей исполнилось три года…

Двадцатого августа праздновали её ночь Наречения Имени. Старшие курили трубки, кентаврицы жгли благовония, жрецы читали звёзды, жеребята резвились, прыгая через костёр. Но, едва настала очередь Луны — как та обернулась прямо в полёте, упав прямо в огонь, из которого её тут же вытащил взволнованный испуганный Флоренц. Только вместо нормальных, четырёх, лошадиных копыт у неё красовались… ноги. Флоренц было попытался прикрыть девочку куском ткани, но дядя Бейн грубо отпихнул того, и, попросив не вмешиваться в семейные дела, затащил Луну в сарай, высек и с тех пор перестал звать по имени, называя племянницу не иначе, как отродьем людской подстилки.

Сарай стал её домом. В хижину её пускали только убираться. Другие семьи избегали говорить с ней — даже когда она приходила с поручениями Грильды, чтобы обменять вышивку на травы или посуду.

Луну наказывали за малейшую провинность. Ей строжайше запрещалось оборачиваться в человека, а, когда в пять лет у неё начались магические выбросы — колдовать. Дети не общались с ней, при встрече обзывая полукровкой, хотя чаще — чем похлеще. Взрослые кентавры качали головами, но особо детей не осаживали. Но хуже всех был кузен Луны, Дориан. Он был старше её на пять лет, и докладывал родителям обо всём, что делала Луна, и её снова секли и запирали в сарае, нагружая работой с раннего утра и до вечера.

И всё же Луна росла — странно светлой для этого места.

Толкование звёзд и планет давалось ей плохо, будто те не хотели отвечать полукровке. Зато травы, зелья и узоры магической вышивки — кентаврийский аналог рун — она выучила едва ли не лучше самой Грильды.

Она научилась оборачиваться по желанию — и, хотя ходьба на двух ногах сперва давалась ей с величайшим трудом, Луна шаг за шагом смогла ходить, как обычный человек. Правда, если обернуться не удавалось, хотя бы на несколько минут, дольше месяца — а такое случалось часто, ноги опять отказывались нормально ходить, и Луне приходилось начинать всё сначала. Поэтому при любой возможности она сбегала подальше от деревни — купалась в бесчисленных лесных озёрах, и даже осмелилась в возрасте шести лет выйти к Хогвартсу. Тогда, прячась за деревьями — кентавры умеют передвигаться бесшумно — она впервые увидела людей.

Одежда у людей прикрывала не только грудь, но и ноги — и до этого ничуть не смущавшаяся своей наготы Луна из куска старой материи, служившей тряпками, сшила себе мантию — по подобию тех, которые она наблюдала издали на учениках.

Седьмую ночь Наречения её имени никто в деревне отмечать не собирался.

Но в этот день у Луны всё же случилось то, что позже она назвала бы подарком судьбы.

Тётя Грильда, как обычно, нагрузила её работой на огороде. Луна трудилась с раннего утра до самого обеда, пока в голове не зазвенело от усталости. И тогда случился выброс. Грядки сами собой выровнялись, сорняки исчезли, словно их никогда и не было. Лопаты, мотыги и вилы засияли чистотой, будто их только что вынули из воды и высушили под солнцем.

Луна знала, что если вернётся позже тётушки, её ждут розги. Но несмотря на это она, не помня себя от радости, поскакала к Хогвартсу.

Луна знала, что учеников в школе летом не бывает, и надеялась подойти поближе, чтобы как следует рассмотреть замок, как тут её свалило огромное чудище, больше неё, и стало старательно вылизывать лицо. Но, не успела она испугаться, как услышала громкий низкий голос.

— Клык! Клык, назад! Ты чего от своих так далеко убежала-то? Небось, родители волнуются…

Так Луна впервые узнала, что такое «собака» и подружилась с Хагридом.

— Так ты, получается, дочка Астерии? Славная была кентавресса… Дружили мы, да. Она ко мне тоже ходила. Книжки читала. Рассказывал мне Флоренц, что с ней сталось… Только помочь я тогда не смог — да и никто бы не смог, такие у вас законы...

Он замолчал, почесал бороду и добавил тише:

— Я тебя тоже видел. Совсем крохотным жеребёнком, когда деревню помогал восстанавливать. Значит… полукровка ты, как и я. Может, и в Хогвартс позовут, если колдовать умеешь.

Без порки от дядюшки в тот день всё равно не обошлось. Но впервые наказание не стало концом дня. Потому что когда Луна передала Грильде полную сумку волос единорога — подарок Хагрида — даже дядюшка и тётушка на мгновение замолчали. Волосы единорога в деревне крайне ценились, а добывать их было долгим и нудным занятием.

И это изменило всё.

Луне позволили заниматься сбором трав и волос, и у Луны в жизни настала светлая полоса. По научению Хагрида, волосы единорога она собирала в основном вечером, когда Запретный лес ещё не успевал стать по-настоящему опасным, а сами пряди мягко светились в темноте, выдавая себя даже в густой листве и валежнике.

Поэтому после занятий с травницей и работы по дому и огороду Луна почти каждый день убегала к Хагриду, который исправно выдавал Луне хотя бы пару прядок — так Луна, даже засидевшись в гостях, возвращалась домой не с пустыми руками. Из волос единорога кентаврицы шили одежду, добавляли в отвары, прикладывали к ранам, но самой Луне одежду из волос было носить запрещено. Тётя и дядя пожалели на неё даже обычной травяной ткани, из которой делают сумки, одеяла и покрывала для постели из соломы — на одежду ей доставалась ветошь, и, конечно, ни о какой магической вышивке на ней не могло быть и речи — хотя ей и приходилось наравне с тётей делать вышивку для других, на обмен.

Хагрид оказался вовсе не так прост. Оказалось, что его исключили из школы на третьем курсе, и даже на полгода посадили в Азкабан, и помогло ему только заступничество Дамблдора. Правда, не всё так просто было с этим заступничеством. По официальной версии, на Хагрида донёс Том Риддл, но Хагрид слабо в это верил — у хаффлпафца со слизеринским старостой были вполне ровные отношения. Том вообще спокойно относился к полукровкам, и знал, что покойный отец Хагрида — довольно известный, пусть и небогатый, магозоолог, который был участником одной из экспедиций Ньюта Скамандера, и до старости проработал в драконьем заповеднике в Румынии, где и познакомился с великаншей Фридвульфой.

— Горные великаны, — говорил Хагрид, — они действительно злобные, и похожи на валуны. И то не всегда были такими — видишь ли, выродились. А лесные — те сильно пониже, у них традиции, обычаи — да почти как у вас, кентавров. И Фридвульфа, мамка моя, как раз из лесных, да только их мало на то время осталось — почти всех перебили во времена Гриндевальда. Кто-то в горы подался, а кто-то, как мать моя, в заповедник ушли работать. Нет, книжки писать и читать — это им тяжело, да и мне по наследству нелегко давалась учёба — голова не так работает — великаны ж от земли, а вот с землёй и живностью всякой лучше них никто не управится. Полюбили друг друга… да только тяжело ей было вдали от родичей — для великанов племя — важно. А отец мой исследователем был, вечно в книжках, в работах… А мамке всех этих премудростей было не понять. Вот и сбежала, едва я родился и чуть подрос — часть её племени как раз ушла к горным. Отец, конечно, грустил, но воспитал меня. Так что вырос я рядом с драконами. Красавцы… А, как я на первый курс поступил — беда стряслась. Хвосторога с цепи сорвалась... Там, в Румынии, его и похоронили.

Когда Хагрида выпустили из Азкабана и назначили лесником, жизнь его проще не стала.

С Томом Риддлом он пытался поговорить лишь однажды. Тот выслушал его молча, без привычной холодной вежливости, и коротко ответил, что не подставлял Хагрида. А затем буднично посоветовал, чтобы Хагрид не высовывался и поменьше доверял директору. На этом разговор закончился.

Но и выхода у Хагрида по сути не было.

Его отпустили «на поруки» — как потенциально опасную тварюшку. Наследство отца ему не полагалось: завещания тот не оставил, а по законам магической Британии Хагрид даже человеком официально не считался.

Полукровкам, оборотням, вампирам и всякой «полуразумной нечисти» позволяли учиться в Хогвартсе — конечно, в основном, на бумаге. Все до последнего пытались скрывать своё происхождение.

Тот же Римус Люпин, о котором в школе знали многие из доверенного персонала, якобы попал туда лишь после того, как его отец передал Хогвартсу почти всё своё состояние. Слухи это были или нет — никто толком не знал.

А правда о Хагриде вскрылась только после расследования — до того даже Дамблдор полагал, что он в детстве Костероста напился.

После освобождения Хагрид был в отчаянии. Он пытался колдовать обломками старой палочки — но быстро понял, что это путь в никуда: пару раз он едва не сжёг собственную хижину. Тогда ему и пригодились навыки, которым он научился у матери, пока та не сбежала в горы. В Румынии, как и в Британии, магическим существам запрещали пользоваться волшебными палочками. Но лесные великаны были хоть и слабыми, но волшебниками, и нашли выход. Они называли это «детский посох».

Осиновая палочка, внутрь которой помещались три слабые сердцевины магических существ, становилась не полноценным инструментом, а скорее опорой — ориентиром для беспалочковой магии. Взрослому волшебнику такая вещь казалась почти игрушкой, бесполезной деревяшкой. Но для тех, кого учили с детства, она была первым шагом к контролю за собственной магией. Простенькие бытовые чары, лечебные… И именно это спасло Хагрида — хотя бы от ощущения полной беспомощности.

А через много лет Мародёры — четверо школьных бунтарей, с которыми он успел крепко подружиться, добыли Хагриду самую настоящую, незарегестрированную, палочку — её изготовил какой-то из предков Поттеров.

«Детский посох» дождался нового хозяина — Хагрид подарил его Луне.

Для своих лет Луна росла удивительно умной и наблюдательной, и Хагрид вёл с ней совсем не детские разговоры — и далеко не только про так любымых Хагридом животных из Запретного леса. Они говорили обо всём — Хагрид рассказывал Луне про Хогвартс, про Косую аллею, про Светлых и Тёмных волшебников, про Того-Кого-Нельзя-Называть... Не сказать, что Хагрид был умелым рассказчиком и хорошим магом — всё же, самоучка, почти изолированный от мира вне территории школы, многого знать не мог в силу обстоятельств, но Хагрид старался, а Луна оказалась прилежной ученицей. Да и Хагрид, если по-честному, и сам заново учился вместе с ней… К десяти годам она уже выучила все заклинания за первый и второй курс, а травница Селена не могла нарадоваться на её зелья и отвары. Только дядя Бейн с каждым днём становился всё более мрачным, и Луне доставалось за всё — даже за то, что слишком громко топала копытами.

Но он учился вместе с ней — и этого оказалось достаточно.

Книги и письменность — кстати, на староанглийском, до изоляции табуны Запретного леса вполне мирно сосуществовали с людьми — у кентавров была. Бумагу они делали из кожи различных животных, сшивая жилами, а писали самодельными перьями. Чернилами служил сложный травяной состав, который не терял свою яркость веками. Но человеческие книги в табуне Луны после долгой изоляции не одобрялись, хотя благодаря Министерским законам кентавры были обязаны уметь читать и писать, и кое-какие учебники в табуне были.

За месяц до одиннадцатой ночи Наречения имени всё рухнуло.

Кузен нашёл тайник у озера случайно — а, может, следил за ней. А в нём — книги, "детский посох", самодельную мантию… и её саму неподалёку от тайника — в тот момент, когда она, обернувшись человеком, плавала в тёмной воде, чувствуя себя почти свободной.

Луну заставили обернуться обратно и высекли так, что она перестала чувствовать все четыре ноги. Потом заперли в сарае на несколько дней без еды — только поставили в угол полуистлевшее ведро с водой.

Перед тем как запереть дверь, дядя Бейн наклонился к ней и сказал тихо, почти спокойно:

— Если ещё раз узнаю, что ты обращалась… или колдовала… или читала то, что читать не следует… ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю.

Луна тогда действительно не представляла.

До утра Наречения имени.

В тот день Луна проснулась рано в прекрасном настроении — она была почти уверена, что сегодня ей придёт заветное письмо. А если придёт — то она непременно сбежит к Хагриду. Он обязательно примет её. Может, даже разрешит жить в его хижине, и она будет ему помогать ухаживать за тыквами и маленькими единорогами… Она была уверена, что маги — если она и вправду станет одной из них — не дадут её в обиду.

И письмо действительно пришло.

Сова сидела на ближайшем дереве, нетерпеливо ухая и перебирая лапами. Спускаться она не спешила — кентавров совы не любили. Слишком часто молодые стреляли по ним из лука, считая это «развлечением».

Луна огляделась. Деревня ещё спала. И тогда она обернулась.

Это далось ей с огромным трудом — тело после розог дядюшки слушалось плохо. Но птица, увидев перед собой обычную девочку, перестала нервничать, спрыгнула ниже на ветку и протянула лапу с письмом.

Луна успела только коснуться пергамента.

Разъярённый дядя Бейн увидел её, начал нещадно сечь и топтать копытами, и маленькая Луна почти сразу потеряла сознание. Когда воспоминания Луны оборвались, тело пронзила жуткая боль, и Анна осознала, что лежит в собственной запёкшейся крови.

Вдруг раздался шум голосов, дверь сарая, в котором она лежала, с грохотом распахнулась, и огромные руки подняли её, словно пушинку.

— Бейн! Лошадь ты нечестивая!

Голос прозвучал как раскат грома.

Рубеус Хагрид стоял в дверях сарая — огромный, с чёрной гривой волос, собранной в низкий хвост, в тяжёлой кожаной жилетке с миллионом карманов. Он был бледен, как мел. И очень, очень зол.

— Бейн, ты детоубийцей стать удумал?!

— Дочь подстилки будет подстилкой, — фыркнул тот в ответ.

— Под… ты что сотворил, Бейн?! — голос Хагрида дрогнул. — Это ребёнок!

— Ребёнок не жеребёнок, — выплюнул Бейн. — Ничего я с ней такого не делал, малявка ещё. Копытами получила за дело. Подумаешь! Зельем отпоите. Она теперь ваша — вот и забирайте. Нам это отродье и даром не нужно.

— И ты не боишься, — сипло сказал Хагрид, — что сюда придёт Альбус Дамблдор и очень старательно с вами поговорит?

— А ты меня не пугай, — нахмурился Бейн. — Если скажешь Дамблдору — кукиш ей, а не школа. Кентавр в Хогвартсе — вот умора-то. Да и папаша её не спешил забирать. Значит, никому она не нужна. У нас останется. А как подрастёт — я тебе отвечу, в каком качестве она тут пригодиться — и Старейшины мне слова не скажут против.

— Я забираю её, Бейн, — выдохнул Хагрид.

— Стрелой дорожка! Позор нашего племени…

— Это ты позор вашего племени! — рявкнул Хагрид.

— Помолчи лучше, а то из друга кентавров превратишься во врага. А вот ежели заберёшь — так ещё и Старейшины спасибо скажут.

Хагрид на это промолчал, развернулся и вышел из сарая, держа на руках худенькую, завёрнутую в его огромную куртку, рыжеволосую девочку.

Когда Анна пришла в себя, снова было утро.

Она не знала, сколько провела без сознания, но тело уже не ощущалось так, будто по нему прошёлся табун. Боль осталась — тупая, вязкая, но уже не всепоглощающая. Двигаться всё ещё было трудно.

Память Луны отозвалась узнаванием: запах мясной похлёбки и трав, связки сухих кореньев под потолком, пучки волос единорога, грубая, но крепкая мебель — стол, кресла, массивные стулья у камина… Она лежала в хижине Хагрида.

Всё было слишком реальным, слишком настоящим, чтобы быть сном.

«Вот я и попала», — подумала Анна.

Анна любила читать, в том числе поттериану и фанфики, но и подумать не могла, что это произойдёт с ней взаправду. И вот теперь это стало её реальностью.

Не до шуток, когда тебя бьют копытом в лицо.

Она тихо выдохнула.

И почти сразу поняла странное: она не чувствовала ни капли сожаления о прошлой жизни. Вообще. Там не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться.

Ветеринарная клиника в крошечном городке — когда-то её мечта — рассыпалась первой. Сначала кризис, потом долги, потом болезни, подкрадывающиеся тихо, но уверенно. В итоге денег перестало хватать даже на еду и счета.

Клык.

Единственное, что держало её.

Гигантский чёрный метис мастифа, которого когда-то просто оставили в клинике — без документов, без породы, без будущего. Такой же лишний, как и она сама.

Потом ушли и друзья. Не сразу — просто сначала стали реже писать сообщения. Потом и она — реже и реже на них отвечать. Возможно, знакомые растворились, посчитав, что раньше весёлая Анька стала угрюмой, нищей, молчаливой и скучной.

И в какой-то момент Анна осталась одна, с собакой, счетами и усталостью, которая не проходила даже после долгого сна.

Потом она просто сбежала.

Закупила полный рюкзак консервов, гречки, риса, лапши, взяла старенькое снаряжение, и рванула жить в лесок за городом, разбив лагерь и вместе с Клыком отдыхая здесь от всего и всех. Иногда компанию ей составляли воскресные туристы и местные дачники, но редко — место было не слишком удобно для проезда на автомобиле. Пожалуй, только о стареньком Клыке и лагере Анна и пожалела — а лагерь был хорош, с самодельной походной баней, рукомойником, гамаком, кострищем и печкой, сложенной из кирпичей (которые она, кряхтя и ругаясь, еле дотащила в рюкзаке, умыкнув с ближайших к лесу дач).

Но даже это закончилось.

Она теперь — Луна?

Она провела рукой по лицу, по месту, куда попало копыто дядюшки Бейна.

Синяка почти не ощущалось. Видимо, Хагриду удалось залечить след от удара — из воспоминаний предыдущей хозяйки тела она помнила, что Хагрид в качестве лекарств для зверья использовал молоко единорога и их волосы — в качестве перевязки. Да и поколдовать мог...

Только вот думала Анна совсем не о магии. Кентавры явно дали ей понять, что попала она не в сказку. И волшебный мир явно не безопаснее того мира, откуда она пришла. И в этом мире нужно будет как-то выживать.

Анна медленно села, чувствуя, как тело слушается её всё лучше.

Но сперва главное — постараться держаться подальше от кентаврей родни. Она догадывалась, что в каноне кентавры сделали с Амбридж — а что они могут сделать с ней, пока она не научится колдовать полноценно, даже представить жутко. Да и кто знает, была ли Луна одарённой волшебницей, или программу первого и второго курса взяла на упорности и усердии — чего девочке, кстати, было не занимать. Анна бы в таких условиях точно быстро бы сдалась и опустила руки. После развала ветеринарной клиники она не нашла в себе силы начать всё заново — даже с поначалу большой поддержкой друзей. Многие на её месте справились бы, но Анна не смогла. Может, её поэтому и занесло сюда — мир подарил ей второй шанс? Она только могла надеяться, что бедная настоящая Луна сейчас в другом, куда более лучшем для неё, мире.

Дверь отворилась без единого скрипа — было видно, что Хагрид хорошо ухаживал за своим домом. Он держал в руках скромный букет полевых цветов, что растут на опушке запретного леса.

— Это тебе на выздоровление, — сказал он, ставя цветы в глиняный горшок и наливая воды. — Только, боюсь, ты у меня не можешь остаться.

Анна чуть приподнялась, хотя ответ уже знала заранее.

— Почему?

— Почему-почему… — проворчал он, — потому что директор. Мы ж с тобой это уже обсуждали, и не раз. Позабыла, когда в прошлый раз просилась? Я ж для всех неотёсаный полукровка с тремя курсами Хогвартса. — Он тяжело выдохнул. — Хотя оно так и есть, чего уж там. И подневольный я. Скажет мне «великий человек Альбус Дамблдор» — и я как миленький всё сделаю. Хоть обратно в табун тебя отвести. Нет, ерунда, конечно, в обиду он тебя не даст, да только забота его дорого стоит. Я ж у него на поруках… хоть и без клятв. Полукровку с кровью волшебных созданий, знаешь ли, клятвами не привяжешь, будь ты хоть сам Мерлин.

Он замолчал на секунду, потом добавил тише:

— Да и чует моё сердце… не всё так просто с твоими мамкой и папкой.

Анна чуть наклонила голову.

— А ты знал моего отца?

Хотелось бы ей знать, кто тот человек, что обрёк ту бедную девочку, а теперь — невольно и её — на подобное существование. Это был не первый раз, когда настоящая Луна задавала этот вопрос. Когда-то давно она уже спрашивала его в лоб, не сам ли это Хагрид, отчаянно и по-детски прямо. Тогда Хагрид вспыхнул так, что потом ещё долго извинялся, бурча, что «Астерия ему в дочери годилась» и что такие вопросы вообще нельзя задавать вслух.

Теперь он только устало вздохнул.

— Опять за своё, неугомонный ты жеребёнок. Я, конечно, Запретный лес хорошо знаю, да вот только глаз у меня нет на затылке. Не знаю я, кто папка твой. Но одно скажу — едва ли из тех, за которым стоит Дом.

— Почему ты так думаешь?

Хагрид почесал бороду, будто подбирая слова.

— Потому что будь за ним Дом — забрал бы он тебя и мамку твою сразу к себе… и не посмотрел бы, что кентавры на это скажут.

— А Министерство? А другие… Дома? — прищурилась Анна. — Ты представляешь себе, чтобы благородный лорд или просто приличный волшебник прогуливался под ручку с кентаврицей, у которая… не совсем одета?

Хагрид странно посмотрел на Анну, и та поёжилась — память Луны ей, конечно, досталась, но память — не записная книжка в мобильном телефоне. Кажется, она сказала что-то такое, что знать была не должна, несмотря на рассказы Хагрида Луне о магическом мире. Впрочем, тот не слишком придал тому значения, скорее, слегка удивился.

— Ох, опасные ты вопросы задаёшь, жеребёнок. Ох, опасные. Впрочем, ты уже достаточно взрослая, чтобы тебе рассказать. Мажат-то этому в Домах, и простых, и благородных, с малолетства учат. И меня учили, я ж среди магов, в Заповеднике драконьем, рос — там люди семьями часто живут. Раньше маглорождённых мажат забирали от маглов на воспитание в благородные Дома, обучали, как силу сдерживать да как развивать. Это как если ты… эээ… — Хагрид задумался, как объяснить то, что он хочет сказать, ребёнку, выросшему у кентавров. — Как если бы жеребёнок никогда не стрелял из лука. Разве он сможет стать хорошим охотником, возьми он лук впервые во взрослом возрасте?

— Думаю, сможет, — задумалась Анна.

— Сможет, верно, но это потребует от него в разы больше усилий, чем от того, кто буквально родился с луком в руке. А маглорождённых мажат в Дома без согласия маггловской родни теперь забирать запрещено. А полукровки, вроде нас — от вейл кто, от гоблинов, от великанов — ценили их раньше, и старались забрать в Дома, а сейчас Министерство, не пойми зачем, их травить начало. Маги — они, понимаешь ли, магию ценят. Это сквиба выгнать могут, а так... Но тут моего ума не хватает. В любом случае, я так думаю — был бы из Домов, а не маглорождённым, забрал бы. Может, мамку твою прятал б, и жили бы как в золотой клетке, но забрал бы. Только ты об этом помалкивай, Луна. На нас, полукровок, чтение мыслей не действует, но ты всё равно будь осторожна.

Хагрид повёл носом и заметно оживился. Он тут же повернулся к котлу, где ещё булькал густой, ароматный суп, и налил его в деревянную плошку — щедро, почти до краёв.

— Как ты любишь — тыквенный, с горностаем, — с гордостью сказал он. — С Клыком охотились!

Живот Луны отозвался на запах предательским, громким урчанием. Она взяла плошку и почти сразу выпила содержимое — быстро, не разбирая вкуса. Тёпло разлилось внутри, притупляя остатки боли и усталости.

— А насчёт того, где тебе жить... Я давненько об этом подумывал… да только всё не уверен был, что письмо тебе придёт, а без того табун бы тебя ни за что не отдал... — он почесал затылок. — Помнишь, я тебе про друзей своих говорил? Артур и Молли Уизли. Семья у них крепкая, славная… да только с деньгами туго. Ну ты помнишь, конечно, я тебе объяснял про кнаты, сикли и галлеоны. Вы-то, кентавры, всё по бартеру делаете…

Анна кивнула, подтверждая, что знает про то, зачем людям нужны деньги. Правда, настоящая Луна так с этим и не смогла разобраться, сколько Хагрид не бился — для неё монетки так и остались красивыми блестящими украшениями — проделать в них дырочки — и будут красивые бусы. Хагрид продолжил.

— В общем, тяжело им будет... Но ты смотри — можно тебя выдать за дальнюю племянницу, например. Рыжая ты, хоть и не огненная — вполне сойдёшь.

Анна подняла взгляд от пустой плошки.

— Но ты часто говорил, что они служат Дамблдору. И ты сам велел его опасаться.

Хагрид помрачнел.

— Тише ты, тише. Альбус… он не плохой человек. Но если ты ему нужен — ты уже не совсем себе принадлежишь. Может, ты и даром ему не нужна будешь. А может и нет. И давай не будем это проверять, жеребёнок.

Он постучал пальцем по краю стола, подбирая слова.

— Нам, простым, нужно что? Дом. Спокойствие. Чтобы никто не трогал. А они там, наверху… у них свои игры.

Он посмотрел на Луну внимательно, почти строго.

— Директор силён. Но никто не всесилен. Просто не перекидывайся там, где могут быть лишние глаза да уши.

— Но ты говоришь, что он может принудить даже тебя. Вдруг эти Уизли… меня выдадут? Скажут, что я полу-кентавр?

— Если б было возможно незаметно принуждать к чему магией — ну, кроме Непростительного заклинания да любовного зелья — то стали бы Пожиратели, пока всё это в бойню не скатилось, ходить по Домам да уговаривать присоединиться к Тому-Кого-Нельзя-Называть, соловьём разливаясь?

— Зато потом Пожиратели как следует порезвились, — поёжилась Анна, — память услужливо подкинула страшные рассказы о поджоге деревни.

— Не все люди злые изначально... Вон, учился в Хогвартсе один мальчонка — из древнего Дома, богатый, дом у него — как половина деревни вашей. А зверьё любил, гиппогрифов, особенно, и зазорным поклониться никогда не считал, да и ко мне относился хорошо. Он, кстати, с Артуром Уизли-то и дружил в школе — не разлей вода, да только потом к Тому-Кого-Нельзя-Называть подался… Ну да отвлёкся я. Так вот, ежели Уизли согласны будут — убережём тебя до поры, а там видно будет.

Из мешка с овощами он кое-как трансфигурировал для Анны плотную мантию с капюшоном. Ткань пахла сырой землёй, капустными листьями и чем-то сладковато-гнилым.

Хагрид решили идти пешком до Хогсмида, а оттуда уже вызвать Ночного Рыцаря. Точнее, большую часть дороги шёл Хагрид, неся Анну на руках.

— Ох и мутит меня от него, — пробурчал Хагрид, поправляя ремень и жилетку. — Ты только это… не бойся.

И он принялся объяснять, что такое автобус. Где-то неподалёку каркнула ворона, сорвалась с ветки и тяжело улетела в небо.

Луна его почти не слушала, сосредоточившись на попытках удержать равновесие — тело ещё плохо слушалось после всего пережитого, и каждый шаг давался с трудом.

Кромка Запретного леса пахла осенней травой и хвоей. Воздух был сырой и прохладный — кожа Анны покрылась мелкими мурашками.

Хагрид часто сопровождал маленьких Уизли за покупками к школе — как он пояснил, по просьбе Молли Уизли. Поэтому в Ночном Рыцаре, по его словам, никто не удивится их появлению.

— А сколько их вообще… Уизли-то этих, — пробормотал он, — да их уже и не считают толком.

Анне поездка далась с трудом. После наказания Бейна тело всё ещё было слабым: каждый резкий поворот отзывался болью в рёбрах, ногах и спине.

Через какое-то время они уже стояли в маггловской деревушке Оттери-Сент-Кэчпоул. Здесь пахло дымом из труб, мокрой землёй и свежевыпеченным хлебом. Где-то хлопнула дверь, сонно залаяла собака, а над узкими улочками лениво стелился сероватый утренний туман. После Запретного леса деревня казалась слишком тёплой и слишком мирной.

Хагрид осторожно подхватил её на руки. Его ладони были тёплыми и грубыми, как кора. Ветки и сухая трава хрустела под великаньими ногами, пока Хагрид шёл по узкой тропе за деревню, и Анна почувствовала, как усталость берёт вверх, и она уснула прямо у него на руках, под ритмичное покачивание его шагов и далёкий крик какой-то полевой птицы.

Проснулась она уже в доме. В комнате пахло чаем и выпечкой. Где-то рядом потрескивал огонь — мягко, почти убаюкивающе. Она полулежала в кресле, укрытая тёплым лоскутным пледом. Негромко позвякивала посуда, слышался негромкий скрип половиц.

Анна приоткрыла глаза. Молли Уизли суетилась у очага — полная, с огненно-рыжими кудрями. Её движения были заметно нервными — она то поправляла чайник, то в десятый раз теребила полотенце на плече.

— Меня тогда выпустили почти сразу, — поёжился Хагрид. Кресло под ним казалось игрушечным. — А ведь хотели свалить на меня поджог поселения кентавров.

— И, конечно, Альбус Дамблдор опять заступился, — хмыкнула Молли, ставя чашку на стол перед ним.

— Опять, — вздохнул Хагрид.

Запахло корицей и пирогами — Молли едва достала их из печи. За окном тихо шуршал ветер, и где-то закудахтала курица.

— Кем бы ни был её отец, может, он пытался её защитить? — Молли говорила громким шёпотом. — Непростые времена были… Боюсь, он уже мёртв. А кентавры твои последние мозги растеряли — так обращаться с ребёнком!

Хагрид только тяжело выдохнул.

— Молли, я в зельях-то не силён, а вот ты… может, какое зелье родства существует?

Миссис Уизли тихо усмехнулась.

— Что ж, такое зелье, действительно, существует, но оно крайне сложное — такое я не сварю. И нужна кровь двоих. Это тебе придётся по всем островам всех и каждого мага проверять. Кто ж знает, ученик он был, или уже давно тогда школу окончил. Потому что были бы правдивы легенды про поиск по крови — не существовало бы ни бастардов, ни проблемы с маглорожденными. Давно бы по Домам своих разобрали. Надо же… говорю, как собственный отец. А зелье, про которое ты спросил, называется зельем неверной жены и используется, скажем, в самых щекотливых случаях, — она подмигнула Хагриду.

Хагрид, не будь ему хорошо за пятьдесят, густо покраснел.

В комнате стало тише. Только чайник шипел да потрескивал огонь.

— Альбус наш не откажется от такого ценного приобритения, если ты понимаешь. Я, Люпин вон тот же. А Мэй Логан, что училась с тобой — что с ней сталось, я даже представить боюсь.

— Мэй? Такая высокая и огромная, с Хаффлпафа? — удивилась Молли.

— Она, она. Да чего скрывать — на четверть великаншей она была, из того же племени, что и мать моя, из лесных. Так Дамблдор её послал на переговоры…

Молли всплеснула руками.

— К великанам? Я даже не думала, что именно так...

— Угу. В горы. Как ты помнишь, с задания она не вернулась.

— Знаешь, я думаю, мы можем взять в Нору твою Луну. Да вот только… боюсь, под защиту Дома она не попадёт. А что, если отец этой бедной девочки — бывший Пожиратель? Или действительно кто-то из благородных Домов, с коими у нас не лучшие отношения? А если ей действительно заинтересуется Альбус? Нет-нет, — устало вздохнула она, — я не отказываюсь её принять, просто… Мне дорога моя семья, Хагрид.

Она поставила чашку на стол.

— Артур Уизли… он с каждым годом всё больше чудит. Я иногда думаю, не схожу ли с ума вместе с ним. В школе он был таким… — взгляд Молли на секунду потеплел. — Постоянно за книгами, что-то изобретал... Я не вникала, но не зря он был на Равенкло. А сейчас… он даже детям ритуалы не проводит. Сидит в сарае, возится с маггловскими штучками. И знаешь, как про нас шепчутся?

Где-то наверху скрипнула половица.

— Наши, Хагрид, бывшие соратники. Я слышала, когда ходила на Косую Аллею с Перси, что сама Августа называла нас Предателями крови! И обратиться не к кому. Ты нашу историю знаешь. Я его люблю, но я так устала…

В камине тихо треснуло полено, и в комнате на секунду стало ярче.

— Я пыталась получить опеку над Гарри Поттером, — добавила она. — Тогда Августа прямо сказала, что никто не отдаст мне ребёнка с нашими… возможностями и положением. А теперь ещё и Луну собирать к школе...

— Ну, положим, — проворчал Хагрид, — немного золота я вам подкину.

Он опустил на стол тяжёлый мешок. — Это для всех. Только Артуру не говори. Жалованье у меня неплохое, да тратить некуда. Разве что на стаканчик-другой, — он смущённо почесал затылок.

Молли посмотрела на него так, будто прекрасно понимала, что «стаканчик-другой» в его случае, скорее, значит «бочка-другая».

— И не думай отказываться. Мы ж друзья. Я б и раньше предложил, да если б не Луна — ты бы точно не согласилась. Кстати, Гарри в этом году тоже должен поступить в Хогвартс, — мрачно добавил Хагрид.

— Ты знаешь, как мальчик? — Молли сразу насторожилась.

Хагрид покачал головой.

— Мне его забирать предстоит. Дамблдор просил… — Он нахмурился.— Говорят, в этом году дети Пожирателей тоже поступают. Так что в Когтевран или Слизерин ему нельзя — заклюют, зашипят и не заметят. Ох, надеюсь, он, как и папка и мамка, попадёт на Гриффиндор…

— Вот оно как… — Молли помолчала. — Дети ещё спят. Артур на дежурстве. Что ж… Вечером представлю мужу свою двоюродную племянницу. У меня есть кузен-сквиб, бухгалтер… работает у магглов. Мы о нём редко говорим.

Наконец, они заметили, что Анна начала просыпаться. Хагрид спешно начал прощаться, сославшись на то, что на днях в школу вернётся Дамблдор, а у него, помимо должности лесника, ещё и должность Хранителя Ключей, поэтому ему нужно до начала занятий проверить, работают ли все защитные артефакты на подступах к Хогвартсу. Разумеется, сам Хагрид в их работе ничего не понимал, просто следовал чётким указаниям директора и с помощью специально зачарованного камня-ключа обновлял защиту — прошлой Луне доводилось присутствовать при этом несколько лет назад.

Первым делом Молли Уизли взялась приводить Анну в порядок.

Анне было невыносимо неловко от такого количества заботы, но в нынешнем состоянии спорить она попросту не могла и лишь благодарно принимала помощь. Миссис Уизли влила в неё несколько собственноручно сваренных укрепляющих и восстанавливающих зелий — судя по всему, их внушительные запасы занимали едва ли не половину кладовки.

После этого она отвела Анну в ванную комнату, где помогла вымыться, а затем выдала чистую одежду: простое поношенное голубое платье в мелкий цветочек — явно Джинни, мелькнуло у Анны, — пёструю вязаную жилетку, огромные серые шерстяные чулки и на удивление удобные галоши. При этом миссис Уизли посетовала, что это единственная подходящая по размеру пара.

Заодно выяснилось, что трансфигурированная одежда — штука ненадёжная: у слабого волшебника она держалась считаные часы, у более опытного могла продержаться и подольше, но на постоянную замену гардероба рассчитывать явно не стоило.

Затем, усадив девочку в гостиной у потрескивающего камина, миссис Уизли принялась колдовать над её волосами.

Память Луны подсказала, что носить традиционные причёски кентавров ей запрещали, поэтому волосы обрезали коротко и кое-как. Колдуя над этим безобразием, миссис Уизли сперва подровняла пряди, а затем несколькими ловкими движениями умудрилась заплести две короткие тонкие косички, перевязав их маленькими серыми ленточками.

Только тогда Анна впервые с момента, как попала в этот мир, смогла рассмотреть себя в зеркале.

На неё смотрела мелкая, худенькая и совершенно неприметная девчушка с тонкими рыжеватыми волосами, серыми глазами и россыпью бледных веснушек на щеках и переносице. Она вглядывалась в своё отражение в мутноватом зеркале, словно проверяя, не исчезнет ли оно, если моргнуть. Анна осталась где-то бесконечно далеко. Зеркало отражало чужие руки, слишком узкие плечи, рыжеватые волосы. Воспоминания, которые то и дело вспыхивали в голове вперемешку с её собственными, заставляли теряться в том, где заканчивается одна жизнь и начинается другая. Если продолжать цепляться за Анну, недолго и правда сойти с ума. Поэтому отныне она будет считать себя Луной. Просто Луной Эшвуд. Так проще, безопаснее и, пожалуй, честнее по отношению к той девочке, чьё лицо теперь смотрело на неё из зеркала.

— Можешь звать меня тётей Молли, дорогая. Моя младшенькая, Джинни — да вы ещё успеете познакомиться! терпеть не может, когда ей заплетают волосы. А я так люблю возиться с причёсками! — с добродушным вздохом посетовала Молли. — Платье тоже её, она из него уже год как выросла. А ты ведь постарше неё будешь. Ну ничего, ничего... откормим и тебя.

Сама Молли оказалась невысокой и довольно полной, с густой огненно-рыжей копной кудрей до плеч, мягкими щеками с ямочками, маленькими яркими губами и курносым носом. Выглядела она молодо — едва ли намного старше тридцати. Впрочем, волшебники, напомнила себе Луна, стареют иначе и живут заметно дольше маглов.

Одета миссис Уизли была в простое тёплое платье, грубоватые деревенские ботинки и вязаную кофту с длинными рукавами. Всё на ней выглядело слегка заношенным, но чистым и аккуратным — кроме кухонного передника, явно повидавшего лучшие времена.

Окончательно Луна почувствовала себя человеком только после раннего завтрака. Жутко извиняясь, миссис Уизли накормила её остатками вчерашнего ужина, которые показались голодной Луне едва ли не пиршеством.

До этого она толком даже не успела разглядеть первый этаж Норы — после удара Бейна в голове всё ещё неприятно звенело. Но горячая еда, чай и очередная порция зелий наконец поставили её на ноги.

— Спасибо вам большое, тётушка Молли, — искренне сказала Луна.

Молли только отмахнулась, но по её заметно смягчившемуся лицу было ясно: благодарность пришлась ей по душе.

В прошлой жизни, когда Луна ещё была Анной и зачитывалась фанфиками, семейство Уизли нередко выставляли в самом неприглядном свете. Однако сама миссис Уизли пока казалась ей удивительно искренней, тёплой и по-настоящему заботливой.

И всё же Луна решила хотя бы первое время оставаться настороже.

— Значит, какое-то время тебя обучал Хагрид, — Молли уселась напротив Луны, выставив на стол блюдо с ещё горячими булочками и две большие кружки какао. От сладкого запаха у Луны тут же предательски заурчало в животе. — Расскажи, что ты уже умеешь. Мне нужно это понимать, раз уж теперь я за тебя отвечаю.

Она поправила выбившуюся рыжую прядь и чуть мягче добавила:

— Возможно, в школу тебя придётся отправлять на год, а то и на два позже остальных. Ты не подумай, я ничего плохого про Хагрида не говорю — он очень старается. Но он, во-первых, самоучка, а во-вторых... ты всё-таки росла в несколько иных условиях.

Последние слова Молли произнесла с деликатной запинкой, явно стараясь не упоминать вслух ни Запретный лес, ни табун.

— Тётя Молли, думаю, с этим серьёзных проблем не будет, — осторожно ответила Луна. — Британские кентавры с рождения говорят по-английски и обязательно учатся читать, писать и считать. На этом Министерство настояло ещё несколько столетий назад.

Она сделала глоток горячего какао и почувствовала, как тепло наконец растекается по всему телу.

— У нас есть собственный язык, но в повседневной жизни им почти не пользуются. Обычно его применяют в защитной вышивке. Кажется, это ни для кого не секрет — ещё совсем недавно такие вещи даже продавали волшебникам.

Молли одобрительно кивнула, и Луна, приободрившись, продолжила, мысленно благодаря судьбу за память прежней хозяйки тела.

— Хагрид несколько лет рассказывал мне историю магического мира: про Министерство, Косую аллею, разные Дома... много всего. Ещё мы проходили базовые заклинания первого и второго курсов. Практики, правда, было немного, да и объясняет чары Хагрид... не слишком понятно, — призналась она с едва заметной улыбкой. — Но в целом у меня получалось. Я могу показать, если хотите.

— Боюсь, не выйдет, — покачала головой Молли. — Моей палочкой ты воспользоваться не сможешь. Она довольно... своенравная.

Молли понизила голос, будто сообщала государственную тайну:

— Почти семейная реликвия.

Луна невольно улыбнулась.

— К тому же, Хагрид рассказывал тебе про ограничения на колдовство несовершеннолетних во время каникул?

Луна кивнула.

—В домах волшебников такие вещи обычно отслеживаются не слишком строго, но у нас защита слабая, а мой муж, Артур, работает в Министерстве. Мы просто не можем позволить себе лишнее внимание. Так что правило первое: никакого колдовства до совершеннолетия. Понятно? Я уже устала повторять это Фреду и Джорджу.

— Да, тётя Молли. Я вас не подведу.

Следующий час Луна подробно рассказывала миссис Уизли о своих знаниях и навыках, старательно обходя всё, чего знать ей не полагалось.

Она очень надеялась, что навыки прежнего тела никуда не делись окончательно. Вышивку, шитьё, основы травничества и зельеварения, а также редкие кентаврийские ритуалы, к которым её иногда допускали, ей в любом случае придётся осваивать заново, полагаясь на унаследованные воспоминания.

С бытовыми навыками всё было сложнее.

К готовке прошлую Луну почти не подпускали — как «грязную», — а работу по хозяйству заставляли выполнять скорее в бесконечное наказание. Впрочем, сама Анна всегда была домашней и хозяйственной, так что это её не особенно пугало.

Правда, рассказывать об этом миссис Уизли она не собиралась.

В самом деле, откуда девочке, выросшей среди кентавров, знать, как варится суп, печётся хлеб или замешивается тесто?

Если, конечно, не считать кулинарным опытом знаменитую похлёбку Хагрида из горностая, которую тот учил варить Луну.

Между тем часы показывали уже десять утра, а дети Уизли к завтраку так и не спускались.

Раздав Луне последние наставления, миссис Уизли велела ей ждать на кухне, а сама отправилась поднимать домочадцев. Вернувшись спустя несколько минут, она как ни в чём не бывало принялась готовить завтрак.

Луна было вызвалась помочь, но Молли тут же пресекла эту попытку.

— Это ещё успеется, дорогуша. Тебе сейчас нужно поправить здоровье и хоть немного набраться сил. Так что ближайшие пару дней о помощи даже не думай.

Первым на кухню спустился невысокий кудрявый рыжий мальчик, удивительно аккуратный и собранный на фоне хаотичной, лоскутной Норы.

В нём Луна без труда узнала Перси.

На нём были тёмные брюки со стрелками, начищенные до блеска туфли, простая кремовая рубашка и бордовый жилет, на котором гордо поблёскивал значок старосты. Казалось, появление незнакомой девочки за столом вовсе не удивило его.

Он лишь вежливо кивнул Луне, поздоровался и уселся на своё место, раскрыв лежавший на краю стола вчерашний экземпляр «Ежедневного пророка».

— Матушка сказала, что познакомимся официально, когда спустятся младшие, — слегка чопорно пояснил он, не отрывая взгляда от газеты.

Следующей появилась Джинни.

Она выглядела одновременно взволнованной и явно обрадованной появлению новой девочки в доме. Насколько помнила Луна, до школы круг общения Джинни был весьма ограниченным.

Джинни оказалась выше неё примерно на полголовы и уже сейчас производила впечатление маленькой бунтарки.

На ней красовались явно братские, слишком большие джинсы с заплатками и закатанными штанинами, мешковатая магловская футболка, доходившая почти до колен, а растрёпанные со сна волосы кое-как удерживались двумя тканевыми заколками.

— Джиневра! — немедленно возмутилась миссис Уизли. — Ты опять оделась как мальчишка в огороде!

— А что не так? — буркнула Джинни, явно не видя проблемы.

— Если будешь продолжать одеваться так, ни один приличный волшебник тебя замуж не возьмёт, — наставительно заметил Перси, переворачивая страницу газеты.

Джинни только фыркнула.

Подойдя к столу, она по-мальчишески крепко пожала Луне руку.

— Джинни, — коротко представилась она и тут же плюхнулась на стул, начиная нетерпеливо ёрзать на месте.

— Манеры, деточка, — строго сказала Молли, даже не оборачиваясь от плиты. — Я же сказала: все разговоры после завтрака. Никуда Луна от тебя не денется.

— Но ма-ам...

Следующими на кухню, переговариваясь и тихо посмеиваясь, ввалились близнецы, а за ними по лестнице практически сползал заспанный и недовольный Рон.

Фред, Джордж и Рон были одеты почти одинаково: серые джинсы, потёртые рубашки явно с чужого плеча — вещи здесь явно передаются по наследству.

Правда, на Роне это смотрелось особенно трагично: его джинсы в куче заплат были заметно коротковаты, а выцветшая бордовая рубашка явно пережила не одного владельца.

Едва все наконец расселись, Молли одним взмахом палочки накрыла на стол.

Перед Луной тоже возникла внушительная порция.

Похоже, миссис Уизли всерьёз вознамерилась откормить её до нормального состояния.

Луна совершенно не возражала.

Если уж быть честной, поесть она любила всегда — и Анна, и Луна были в этом удивительно единодушны, — а нынешнее худое тельце явно никогда в жизни не получало еды столько, сколько ему было нужно.

На завтрак миссис Уизли приготовила ароматный омлет с беконом и булочки с маслом. На столе уже стояли деревенский сыр, внушительный кувшин молока и тосты с джемом.

Глядя на всё это изобилие, Луна невольно подумала, что Уизли вовсе не выглядели такими уж бедными, какими их нередко представляли в историях. Да, одежда была заштопанной и явно переходила от старших к младшим, но прокормить такую ораву детей — задача не из лёгких даже для вполне обеспеченной семьи.

Впрочем, с одеждой всё было сложнее.

Луна уже успела выяснить, что трансфигурированные вещи долго не держатся. Значит, одежду, посуду и прочие бытовые мелочи волшебникам всё равно приходилось покупать или делать вручную.

Интересно, существует ли вообще вечная трансфигурация?

Этот вопрос она решила отложить на потом.

Вопреки ожиданиям Луны, дети ели шумно, но аккуратно. За исключением Рона. Тот умудрялся одновременно жевать две булочки, ронять крошки по всему столу и пытаться что-то говорить с набитым ртом. Итогом стало то, что он локтем задел кувшин и пролил на стол всё молоко.

— Рональд! — воскликнула миссис Уизли.

Через минуту виновник происшествия уже был торжественно выдворен из-за стола и теперь сидел на стуле у очага, сердито насупившись и исподлобья наблюдая, как остальные спокойно доедают завтрак.

В этот момент дверь распахнулась.

— Ох! Артур!

Миссис Уизли всплеснула руками и поспешно выставила на стол ещё одну порцию.

В кухню вошёл высокий рыжеволосый волшебник с едва заметным животом и начинающимися залысинами. На нём была серая, видавшая виды мантия и слегка помятый котелок, который он машинально снял, едва переступив порог.

Луна столько читала о нём, что невольно ожидала увидеть совсем другого Артура Уизли. Сам по себе он выглядел вполне безобидно: добродушное лицо, усталый вид человека, отработавшего ночную смену, немного рассеянный взгляд.

И всё же что-то в нём было не так. Что-то неуловимо неправильное.

Стоило Луне встретиться с ним взглядом, как у неё внутри всё резко похолодело.

Кухня Норы исчезла.

Перед глазами возникла высокая влажная каменная стена, покрытая слизью. По серым камням медленно ползали жирные буро-коричневые слизни размером с ладонь, оставляя за собой блестящие следы. К горлу подступила тошнота.

Не понимая, что делает, она протянула руку и коснулась стены. Камень под пальцами дрогнул. По кладке прошла рябь, будто по воде, затем всё содрогнулось, словно от подземного толчка. В стене стремительно побежала трещина, несколько кирпичей вывалились наружу. И видение оборвалось. Луна резко моргнула, снова оказавшись в кухне.

— Ох, дорогой, что с тобой?

Миссис Уизли уже была рядом с мужем. Тот стоял, пошатываясь и сжав пальцами виски так, словно у него внезапно началась сильнейшая мигрень.

Бросив быстрый взгляд на волшебные часы и убедившись, что они не показывают ни болезнь, ни опасность, миссис Уизли немедленно призвала из гостиной небольшое кресло, усадила мужа, влила в него несколько зелий, помогла снять мантию и заботливо укутала пледом.

Сам Артур, кажется, почти не замечал происходящего.

— Наверное, просто переутомился, — выдохнул он спустя пару минут. — Ничего страшного. Сегодня отпустили пораньше... дежурил всю ночь.

Он устало потёр глаза.

— Этот мерзавец Флетчер опять продавал маглам зачарованные тостеры. Третий раз за неделю. Только теперь они начинали отплясывать, стоило кому-нибудь попытаться сделать тост.

И лишь после этого он наконец заметил Луну.

Молли поспешила вмешаться:

— А теперь познакомимся. Это моя двоюродная племянница, Луна Эшвуд, дочь дядюшки Бенджамина Эшвуд-Прюэтта. Помните, он приезжал к Биллу на день рождения?

— Сквиб? — тут же уточнил Перси.

— Да, верно. Его дочь оказалась волшебницей, и он попросил нас помочь с воспитанием и обучением.

Молли взглянула на мужа чуть виновато.

— Артур, дорогой, прости, всё произошло так неожиданно...

— Конечно, конечно, — рассеянно кивнул тот.

Луне показалось, что мыслями он находится где угодно, только не здесь.

Словно присутствие в доме ещё одного ребёнка ничего не меняло. Хоть семь детей, хоть восемь.

Впрочем, через секунду Артур неожиданно оживился.

— О! Ты жила среди магглов? А правда, что у них есть такие... коробки с огнём, на которых они готовят еду? И к ним ещё приделаны... штепсели?

— Артур! — немедленно шикнула Молли.

Тот послушно замолчал и вернулся к омлету.

— А мою подругу тоже зовут Луна! — выпалила Джинни.

— В моём случае это сокращение, — улыбнулась Луна. — Полное имя — Лунетта.

— Вау!

— Не «вау», а хотя бы «удивительно», — назидательно поправил сестру Перси.

Фред и Джордж, к счастью, расспрашивать о маглах не стали. Как выяснилось, их куда больше интересовали велосипеды, соседская деревня и возможность утащить Лун после завтрака полетать на метле в саду.

Молли тем временем печально оглядела гору грязной посуды.

— Джинни, детка, сегодня твоя очередь помогать.

— Вот ещё! — возмутилась та. — Рон и близнецы пойдут играть в квиддич, а я должна убираться? Я хотела показать Луне свою комнату!

Она топнула ногой.

— Тебе всего-то пару раз взмахнуть палочкой!

Молли тяжело вздохнула.

— Артур, скажи ей хоть ты.

— Что? А, да... пусть девочки идут, — отмахнулся тот. — Всё-таки у нас гости.

Молли недовольно поджала губы, но спорить не стала.

Нора походила на старый фермерский дом, к которому десятилетиями бессистемно пристраивали всё новые и новые комнаты, совершенно не заботясь ни о симметрии, ни о здравом смысле.

Дом вытягивался вверх в несколько ярусов: четыре этажа причудливо нависали друг над другом, будто держались исключительно на магии и рыжем упрямстве. Под самой крышей располагался пятый, чердачный этаж, где, по словам детей, обитал настоящий упырь.

Комнаты Рона и Джинни находились как раз наверху, поэтому оба наперебой жаловались Луне на ночные стоны, скрежет и подозрительные шорохи за стеной.

Сама по себе Нора выглядела сказочно. Она напоминала иллюстрацию из старой английской детской книги — что-то одновременно уютное, нелепое и волшебное, словно дом мог в любой момент накрениться набок или отрастить ещё одну комнату просто по настроению.

И всё же Луне было не по себе. За этим очарованием ощущалось что-то неправильное. Словно над домом нависала тень медленного, затяжного упадка. Будто сама Нора медленно угасала.

Это чувство было совершенно иррациональным, но никак не отпускало. Почему-то ей вдруг вспомнились заброшенные полуразрушенные элеваторы за городом, которые она часто видела во время походов: огромные, пустые, выветренные временем бетонные коробки, в которых когда-то кипела работа.

Только Нора не пустовала. Она жила, дышала, скрипела половицами, пахла пирогами... Так почему же от дома исходило это странное ощущение умирания?

Рядом с домом стоял огромный сарай, где, по словам детей, чаще всего пропадал Артур Уизли, а сбоку к нему примыкала небольшая пристройка для садового инвентаря.

Чуть дальше шумел курятник, куда Луна, Джинни и Рон заглянули покормить кур по просьбе миссис Уизли.

За домом располагались несколько теплиц, а вокруг раскинулся слегка запущенный сад с маленьким прудом, в котором лениво квакали лягушки. К старой яблоне у воды были привязаны верёвочные качели.

— Мама их зачаровала, с них невозможно упасть! — гордо сообщила Джинни.

— Меня Фред и Джордж всё равно как-то уронили, — мрачно заметил Рон.

— А где они вообще? Мы же собирались после завтрака полетать!

— В комнате сидят. И у них там опять что-то взрывается.

Несмотря на взрослое сознание, Луне было удивительно легко забывать о собственном возрасте рядом с детьми, выросшими в волшебном мире.

Её искренне восхищало буквально всё — даже самая обыкновенная метла, которая самостоятельно мела двор.

Луна остановилась, наблюдая, как та деловито собирает сухие листья в аккуратную кучку.

— Ты не подумай, я не лентяйка, — вдруг смутилась Джинни, неверно истолковав её восторг от уборки. — Я всегда помогаю маме. И Рон помогает. И близнецы тоже... иногда.

Она понизила голос, будто делилась большой тайной:

— Просто мама говорит, что бытовые чары требуют кучу сил и магии, а по-настоящему зачарованных вещей у нас мало.

Затем Джинни оживилась:

— А ещё мама сказала, что ты теперь будешь жить с нами! Я так обрадовалась. У меня почти никогда не бывает гостей. Только мистер Лавгуд иногда приводит Луну, но это так редко бывает! Мы с другой Луной очень любим читать Локонса в саду... А эти мальчишки вообще ничего не понимают! Говорят, что в "Увеселении с упырями" — полные враки написаны...

Не дожидаясь ответа, она продолжила тараторить:

— Тебе, кстати, очень идёт моё старое платье! У меня есть ещё два, как раз тебе подойдут. Хочешь, отдам? А себе я у Фреда и Джорджа ещё выпрошу джинсы. Мама всё время заставляет меня носить платья, а в них ужасно неудобно играть в квиддич. И если я его испачкаю или порву, она потом так ругается! А мне недавно разрешили летать на «Комете»! Она старенькая и выше яблони почти не поднимается, но всё равно...

Так они носились по участку почти до самого обеда.

На обед был густой тыквенный суп с чечевицей и ливерные пирожки.

Когда все доели, Молли раздала детям по знакомому конверту.

— Тебе тоже письмо, Луна, — улыбнулась она. — Полагаю, мой двоюродный кузен так и не ответил на первое?

Она заговорщически подмигнула.

— У него нет совы, он сквиб, — спокойно подтвердила легенду Луна.

Молли едва заметно вздохнула.

— Ну что, дети, какая у вас платформа? — спросила она.

К удивлению Луны, ответил Артур.

До этого он выглядел так, будто мысленно перебирал свои любимые штепсели, но теперь внезапно очнулся.

— Дорогая, ты спрашиваешь это каждый год, — мягко заметил он. — Когда мы учились, — обратился он уже к детям, — платформ было несколько, и поезда ходили по разным направлениям каждый день, почти как Ночной рыцарь. Но после... — он слегка запнулся. — После событий последних лет Министерство решило оставить только одну платформу. Так безопаснее.

Молли как-то странно посмотрела на мужа.

— Действительно. Каждый раз забываю.

Дни в Норе летели быстро.

Молли Уизли не позволяла детям скучать.

Перси почти ни с кем не общался, либо проводя время в комнате за летними заданиями, либо за книгами, которые читал на качелях.

Близнецы большую часть времени либо что-то взрывали в своей комнате, либо исчезали в соседней деревне.

А Луна, Джинни и Рон, которым из-за возраста запрещалось уходить далеко от дома, играли в шахматы у пруда и наперебой рассказывали Луне о магическом мире. За это Луна была им бесконечно благодарна.Она совсем не хотела явиться в школу и сразу прослыть маглой с палочкой.

Правда, со временем Рон начал заметно ревновать.

Похоже, Молли действительно слегка перестаралась с заботой о долгожданной «ещё одной дочке».

Рону уже дважды доставался сэндвич без масла и соуса, а однажды — и вовсе без мяса. Просто два сложенных треугольника хлеба. В тот раз Луна незаметно отдала ему половину своей порции. Одежду Рона пару раз путали с платьями Джинни, а Молли то и дело машинально называла его Биллом.

Всё это были мелочи. Но для одиннадцатилетнего ребёнка — почти катастрофа.

Поэтому Рон периодически дулся, ворчал, обзывался то на Джинни, то на Луну, а затем демонстративно убегал летать на метле над садом.

Но всё это происходило лишь в редкие часы отдыха, которых у детей, надо признать, было не так уж много.

Обязанностей у них хватало: кормить кур и козу — как выяснилось, волшебных пород, отличавшихся особенно хорошими удоями и яйценоскостью; выдворять гномов из сада — полезных существ, отпугивающих вредителей, но способных превратить участок в перекопанное нечто, если их становилось слишком много; помогать по дому, собирать августовский урожай и травы в теплицах. С последним у Джинни и Луны получалось хорошо, у Рона — ужасно, он то и дело заигрывался и давил кучу овощей.

В свободное от домашних дел время миссис Уизли занималась с детьми. Помимо подготовки по книжкам для магов-дошкольников, она усаживала их за вполне обычные предметы: чтение, письмо, литературу и даже математику, которая в магическом мире почему-то именовалась «нумерологией для маленьких волшебников».

К удивлению Луны, у волшебников оказалось немало собственной художественной литературы. По сути, она мало чем отличалась от магловской, разве что была заметно более консервативной. Многие книги, как выяснилось, писали сквибы, которые свободно ориентировались сразу в двух мирах.

Кроме того, миссис Уизли пыталась дать детям хотя бы базовые знания о магических традициях, разрешённых ритуалах и этикете.

На этих занятиях Перси и Луна слушали с неподдельным интересом.

Все остальные — с откровенной тоской.

Однажды Рон не выдержал:

— Папа бы точно не одобрил эти старомодные ритуалы.

Миссис Уизли на мгновение замерла, будто хотела возразить, но только устало поджала губы.

Зато вмешался Перси:

— Вообще-то, тебе это может быть неинтересно только потому, что ты вырос в магическом мире. Для Луны такие знания могут оказаться полезными.

— Ну так пусть те, кому полезно, и занимаются, — буркнул Рон.

И миссис Уизли снова лишь махнула рукой.

Наблюдая за семьёй уже вторую неделю, Луна всё внимательнее присматривалась к обитателям Норы.

Она прекрасно помнила многочисленные фанонные теории про «предателей крови» и безоговорочную преданность Уизли Альбусу Дамблдору, поэтому поначалу ожидала найти что-то подозрительное.

Однако за две недели не происходило почти ничего необычного.

Если не считать постоянного страха случайно обратиться обратно в кентавра.

К счастью, судя по воспоминаниям прежней Луны, основная магия тратилась именно на трансформацию, а не на поддержание формы. Удержание уже завершённого облика происходило само по себе.

Это немного успокаивало. Куда сильнее её занимала другая проблема — Короста.

Крыса, как выяснилось, жила в зачарованной клетке в комнате Перси, и тот почти никогда не выпускал её наружу. Луна поняла это по обрывкам разговоров и по тому, как миссис Уизли периодически выдавала сыну корм для грызунов.

Мысль о том, что где-то совсем рядом спокойно существует Питер Петтигрю, вызывала у неё почти физическое отвращение. В идеале она бы с удовольствием прибила его на месте, и, пожалуй, останавливало её только то, что домашних крыс она, вообще-то, привыкла лечить, а не убивать.

Луна, конечно, никого убивать на самом деле не собиралась, а надеялась дождаться возможности и передать крысу в руки Сириусу Блэку, которого ей было до ужаса жаль. Правда, до этого оставалось ещё долгих три года.

Если, конечно, в этом мире события действительно развиваются хотя бы приблизительно по знакомому сценарию.

За Артуром Уизли, напротив, водилась вполне реальная странность. И именно она беспокоила Луну сильнее всего. Он откровенно её пугал. Не потому, что делал что-то плохое. Скорее наоборот — вёл себя почти безобидно. Настолько, что казалось, что от человека осталась выеденная оболочка и какие-то базовые рефлексы.

Он слабо реагировал на заботу жены, часами пропадал в гараже, невпопад задавал Луне вопросы о магловских приборах и временами смотрел так, будто сознание его находилось где-то очень далеко.

А стоило Луне поймать его взгляд — и она снова оказывалась у липкой стены.

Теперь она почти не сомневалась в своей догадке. Это было похоже на ментальный блок.

Кентавры почти невосприимчивы к ментальной магии: ни легилименция, ни заклятия памяти на них не действуют. Зато сами кентавры обладали врождённой склонностью к подобным практикам — это часто повторял и Флоренц, и травница Селена.

Возможно ли, что эта мерзкая стена — некая остаточная проекция сознания после мощного Обливиэйта? Луне мучительно хотелось это проверить.

Разум кричал, что она ведёт себя как полная идиотка. Если догадка окажется неверной, а она вмешается слишком грубо, последствия могут быть катастрофическими. Вплоть до того, что Артур отправится в больницу Святого Мунго на койку по соседству с супругами Лонгботтом.

Но её тянуло к этой загадке почти животным инстинктом — словно какая-то часть кентаврьей природы уже приняла решение за неё. И Луна сдалась. Оставалось лишь сделать всё так, чтобы в случае неудачи миссис Уизли оказалась рядом и успела помочь. Или хотя бы позвать на помощь…

Тем же вечером все Уизли собрались у камина. Взрослые устроились в разномастных креслах, дети расположились на ковре, играя в плюй-камни и подрывного дурака. Луна терпеливо ждала.

— Скажи, а у маглов правда есть такие... как их... светофоры? — вдруг спросил Артур с привычным рассеянным интересом.

Луна подняла глаза и поймала его взгляд.

Мир исчез. Она снова стояла перед липкой каменной стеной. На этот раз всё изменилось. Трещина, оставленная ею прежде, заметно разрослась. Сквозь расколотую кладку пробивался тёплый, почти ослепительный свет.

Многие кирпичи уже обвалились, а из сотен слизней осталось лишь с десяток, вяло цеплявшихся за камень.

Луна собрала все силы, которые только смогла нащупать внутри себя.

Она ещё ни разу не пыталась использовать магию, и теперь тело мгновенно отозвалось невыносимым жаром, будто её бросили в раскалённую печь. Она подошла ближе, встала прямо напротив стены, вспоминая почему-то сцену из Тайной комнаты, и сказала первое, что пришло в голову:

— Откройся!

Её вышвырнуло наружу так резко, словно кто-то рывком дёрнул за невидимую верёвку. Луна буквально вылетела из сознания Артура Уизли.

Несколько секунд не происходило ничего.

А затем она повалилась на ковёр, мгновенно лишившись сил. Желудок болезненно скрутило, и её вырвало прямо на пол.

Артур завыл — он рухнул с кресла, обеими руками вцепившись в голову, и забился в судорогах. Это было последнее, что увидела Луна, прежде чем сознание окончательно погасло.

За сутки в Норе успело измениться многое.

Испуганная, но быстро взявшая себя в руки Молли Уизли сумела отправить патронуса своему старому школьному приятелю — Гиппократу Сметвику. К счастью, тот оказался дома, а не на дежурстве. Целитель прибыл почти сразу, в сопровождении личного домовика-санитара с неожиданно забавным именем Целик.

Сметвик сперва занялся Артуром. Стабилизировав его состояние и погрузив в сон без сновидений, он только после этого подошёл к начавшей приходить в себя Луне, которую Перси и близнецы перенесли на диван в гостиной.

— Магическое истощение. Небольшое, но крайне безответственное.

Детей Молли тут же разогнала по комнатам, предварительно запечатав дверь от прослушивания.

Луна очнулась, но осталась лежать с закрытыми глазами.

Получив согласие на осторожную «смотровую» легилименцию без вмешательства, Сметвик аккуратно исследовал сознание Артура.

Молли тем временем сидела рядом, судорожно сжимая руки. Судя по всему, целитель уже успел влить в неё изрядную дозу Умиротворяющего бальзама.

Спустя несколько минут Сметвик медленно выдохнул.

— Так я и думал.

— Что?.. — едва слышно спросила Молли.

— Следы резко разрушенного Обливиэйта.

Луна, старательно изображавшая бессознательное состояние, почувствовала почти неприличный прилив злорадного удовлетворения.

«Я так и знала!»

— Но это же... это ужасно опасно, — пролепетала Молли. — В «Пророке» писали, что волшебники, пытавшиеся разрушить Обливиэйт самостоятельно, иногда сходили с ума. А если вмешаться извне...

— Молли, успокойся, — мягко, но твёрдо перебил Сметвик. — Артур в порядке. Более того — ему, возможно, впервые за много лет действительно помогли.

Он сделал паузу.

— Но подобную технику разрушения ментального блока я видел лишь дважды. И оба раза — в Греции.

Повисло тяжёлое молчание.

— Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Он выразительно кивнул в сторону Луны.

Молли заметно побледнела.

Сметвик только покачал головой.

— Ох уж эта ваша Британия. В Греции полу-кентавры никого бы так не удивили.

Он пожал плечами.

— Как я понял? Я, вообще-то, целитель. И без скромности скажу, что хороший. У полукровок, что способны оборачиваться и долго живущих в человеческом облике, почти всегда заметны характерные последствия. У полу-кентавров слабое место — ноги.

Луна мысленно поморщилась.

Спасибо, очень деликатно сказано...

— Верхняя часть тела у девочки развита вполне терпимо, а вот ноги заметно слабее нормы, мышечная масса недостаточна. Это довольно типично.

— Ей нужна защита, — тихо сказала Молли.

Сметвик кивнул.

— Понимаю. Я останусь до полного пробуждения обоих. У меня как раз есть пара свободных часов.

Он чуть улыбнулся:

— К тому же у тебя великолепные пирожки.

Но почти сразу снова посуровел.

— А потом у меня состоится очень серьёзный разговор с нашей юной героиней.

Когда Луне наконец позволили проснуться окончательно, этот разговор состоялся незамедлительно.

— Ты хоть понимаешь, что натворила?! — шипел Сметвик, отчитывая её с таким выражением лица, что Луне стало действительно страшно, — Кентавры годами обучаются ментальной магии под наблюдением наставников! А ты полезла в чужое сознание практически вслепую!

Луна сочла за благо молчать.

— Ты могла искалечить мистера Уизли! Или себя. Или вас обоих сразу. А если бы в процессе ты неосознанно смешала кентаврийскую и человеческую магию — последствия могли быть совершенно непредсказуемыми!

Он раздражённо потёр переносицу.

— И да, если бы об этом узнали, тобой бы немедленно заинтересовался Отдел по контролю магических существ.

После этой фразы Луна слегка побледнела.

— Вот именно, — мрачно отметил целитель.

Впрочем, как ни злился Сметвик, ему пришлось признать очевидное. Без вмешательства Луны Артуру со временем стало бы только хуже.

— Понимаешь, — объяснял он уже Молли, когда Луну наконец перестали отчитывать, — кто-то наложил на Артура очень сложный, хотя и грубый Обливиэйт.

— Грубый и сложный одновременно? — переспросила Молли.

— Именно.

Сметвик задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Сложный — потому что воздействие шло не столько на память, сколько на мотивацию, цели, стремления, творческие импульсы. Частично были затронуты воспоминания о работе над артефактами и школьными проектами.

Он помрачнел.

— А грубый — потому что воспоминания просто пытались заблокировать, ничего не предложив взамен.

Молли прикрыла рот ладонью.

— То есть...

— Да. Огромные провалы. Пустоты.

Сметвик покачал головой.

— И сознание Артура отчаянно пыталось восстановить утраченные связи. Отсюда странные вопросы, навязчивый интерес к магловской технике, ощущение... рассеянности.

Он поднял взгляд на Молли.

— Он действительно боролся, как мог.

Молли выглядела так, словно вот-вот расплачется.

— Ты заберёшь его в Мунго? — тихо спросила она.

— В этом нет нужды, — спокойно сказал Сметвик. — Я менталист-смотритель и могу уверенно заявить: с сознанием твоего Артура сейчас всё в порядке. Магия кентавров в таких случаях действует особенно мягко. Она не только ломает барьеры, а возвращает структуру. Но ему нужно время. Если разбудить сейчас — восстановление может затянуться. Так что прогноз у меня самый благоприятный. И, Молли, — добавил он, — девочку винить не за что. Без неё последствия могли быть куда хуже.

Он перевёл взгляд на Луну.

— На вашем месте, юная мисс, я бы всерьёз подумал о работе у нас в Мунго. Когда выучитесь и подрастёте.

Детям объяснили упрощённую версию: что мистера Уизли слегка задело рабочее проклятие, Луна испугалась припадка и упала в обморок, а целитель попутно снял с их отца ещё один застарелый и крайне неприятный сглаз.

На следующее утро посвежевший мистер Уизли вышел к завтраку. И почти сразу уронил ложку на пол.

— Ох… — пробормотал он, наклоняясь под стол. — Вечно я всё роняю, сил уже нет!

Молли на секунду застыла.

А потом — выдохнула так, будто впервые за долгое время позволила себе просто дышать. Луна догадывалась, о чём думает миссис Уизли. Это был не идеальный Артур. Это был настоящий Артур.

Он сел за стол, чуть неловко поправил волосы и оглядел кухню так, словно видел её впервые за много лет.

— Дети… — начал он и запнулся. — Нет, не так.

Потёр переносицу.

— Дети, я… я, кажется, должен вам кое-что объяснить.

Перси замер над чашкой. Близнецы переглянулись — без привычных улыбок.

Джинни перестала болтать ногой под столом. Даже Рон и тот как-то сжался.

— Со мной… долгое время было не всё в порядке, — наконец сказал Артур.

Он поморщился.

— Сглазу, который снял Сметвик, было больше пятнадцати лет. — Мне кажется, я многое… пропускал. И многое воспринимал неправильно.

Он посмотрел в окно, словно пытаясь поймать мысль, которая постоянно ускользала. — Я не всегда был таким, как последние годы. И, честно говоря, я пока не совсем понимаю, каким именно был.

Молли тут же отвела взгляд, будто боялась расплакаться прямо сейчас.

— Мама рассказывала, что в школе ты делал классные артефакты, правда, отец? — первым нарушил молчание Перси.

— Верно. Мне нужно будет восстановить навыки, но я уверен, что всё получится, — он тепло улыбнулся.

Он чуть наклонился вперёд, и тут же задел локтем чашку.

— Ох, Мерлин…

— Значит, ты зачаруешь мне детскую метлу? А то Чистомет мальчишки всё время отбирают, — наивно спросила Джинни. Всё же она, в силу возраста, не могла понять серьёзность ситуации.

— Детскую? Зачаруем мы тебе метлу…

— Правда?! — Джинни тут же ожила. — Как была у Билла, а потом её сломал Чарли? Мама говорила, ты сам её делал!

— Правда, — кивнул он. — Только сначала надо понять, почему я вообще забыл, как такое делается.

Фред и Джордж, не удержавшись, прыснули.

— Но начать нужно уже сейчас, — сказал Артур, чуть выпрямляясь. — Порядок в доме должен быть восстановлен. — Упырь.

Перед ошарашенными домачадцами с лёгким хлопком возник молодой, насколько смогла определить возраст Луна, домовик. Он был одет в коричневую тогу, на которой был вышит зелёный герб с изображением рыжей ласки в обрамлении дубовых листьев.

— Упырь рад служить Дому Уизли, — произнёс он и низко поклонился, но тут же замотал головой и растянул рот до ушей.

Молли стояла бледная, едва ли дыша.

— Это же…это же… — чуть не плача от радости, запричитала Молли.

— Упырь — домовик Дома Уизли. Он служил моему отцу. Я не принял Дом, не проводил положенных ритуалов, поэтому бедолага едва не погиб, — виновато сказал Артур, потрепав домовика по голове, отчего тот едва не прослезился. — У хозяев с домовиками особая связь, поэтому, едва я очнулся, то пошёл на чердак, где застал Упыря в ужасающем состоянии, провёл привязку и, как видите, магия нам помогла.

— Упырь много умеет, хозяйка, — обратился домовик к Молли. — Упыря учили готовить, следить за домом и садом! — тут Молли не выдержала и расплакалась.

— Значит, никакой уборки больше не будет? — осторожно уточнил Рон.

Артур перевёл взгляд на младшего сына.

— Уборка будет. Порядок в комнатах — ваша ответственность.

Рон заметно сник.

— Никаких «но». Однако я думаю, вас обрадует, что начиная с зимних каникул — до которых я, надеюсь, успею привести Нору в порядок — у вас появится возможность колдовать дома на каникулах.

Он сказал это почти между делом, и только по тому, как резко в кухне стало тихо, стало понятно, насколько это «между делом» не совпало с тем, что это значило для остальных.

Перси застыл с идеально прямой спиной, забыв про напускное спокойствие. Рон, напротив, чуть приоткрыл рот, явно пытаясь понять, не ослышался ли он. Близнецы же, не сговариваясь, подмигнули друг дружке.

Артур Уизли задумался, явно вспоминая что-то важное.

— Видите ли… ваш дед, хотя и предпочитал жизнь в сельской местности, был мастером-артефактором. Именно благодаря ему наш дом такой… необычной формы, — продолжил Артур, чуть нахмурившись, словно сам пытался правильно восстановить картину. — В его время крыша не провисала, лестницы двигались почти как в Хогвартсе, и у нас было полноценное хозяйство.

Он сделал паузу, взгляд его на мгновение скользнул по кухне.

— Сейчас, как видите, осталась пара теплиц, курятник и коза. А ведь раньше, несмотря на внешнюю… скромность, Уизли никогда не жили в бедности. Думаю, со временем мы многое здесь исправим.

Он произнёс это с той лёгкой рассеянностью, которая всё чаще проявлялась в его речи — будто мысль успевала родиться, но ещё не до конца оформиться, прежде чем он её озвучивал.

— К тому же я думаю уволиться из Министерства.

— Но на что мы будем жить, Артур? — с недоверием протянула Молли, окинув взглядом рыжую ораву за столом.

Артур моргнул, как будто не ждал такого пустячного вопроса.

— Если ты забыла, — сказал он после короткой паузы, — я на седьмом курсе сдал экзамен на Мастера и до сих пор официально им являюсь.

Он слегка нахмурился.

— Значит, восстановлю навыки и буду брать заказы. Сначала у тех, кто ещё остался из старых знакомых… их, правда, не так много, но, думаю, это поправимо. А дальше — открою магазин.

Он сказал это уже почти уверенно, но на последнем слове снова чуть сбился, словно сам не до конца веря в свой план.

— В Лютном переулке.

Рон подавился воздухом и закашлялся:

— В Лютном?! Ты же сам говорил, что туда нельзя! Там же… там оборотни, тёмные маги, и вообще там опасно!

Артур чуть поморщился.

— Я много чего говорил, — в голосе мелькнула виноватая нота.

Он потёр висок, словно пытаясь упорядочить собственные воспоминания.

— В Лютном детям действительно делать нечего. Там находятся лавки с опасными и условно разрешёнными артефактами, зельями и ингредиентами.

Краем глаза Луна заметила, как близнецы вновь переглянулись.

— Да, там встречаются и запрещённые вещи, — продолжил Артур, чуть медленнее, будто взвешивая каждое слово. — И довольно часто, учитывая специфику района. Но там же можно встретить и настоящих лесных ведьм.

Он чуть повернулся к Луне, словно счёл нужным пояснить именно ей.

— Это небольшие, замкнутые сообщества. Им разрешена ограниченная беспалочковая магия под контролем Статута. Они работают с маглами, обменивая ингредиенты на услуги или редкие материалы.

Рон передёрнулся:

— Билл говорил, там ногти человеческие продают…

— Не за столом сказано, но да, — спокойно подтвердил Артур. Маглы тоже подвержены сглазам. Чаще — случайным, от сквибов. И тогда они обращаются к подобным ведьмам, потому что официальной магической помощи у них нет. Им помогают… иногда просят оплату ингредиентами.

Он чуть запнулся, словно сам не был уверен, не рановато ли детям слушать подобные вещи.

— Вроде ногтей, да? — глаза одного из близнецов опасно блеснули.

— В общем, суть вы поняли, — спохватился Артур.

— В Лютный до совершеннолетия ходить запрещено, — тут же добавила Молли, — Это не обсуждается. И, Артур… на что ты собираешься открывать магазин? Это же минимум тысяча галеонов.

Артур на этот раз задумался дольше.

— Когда я приму Дом окончательно, — сказал он наконец, — то схожу в Гринготтс.

Он чуть нахмурился, словно сам удивился, как поздно эта мысль пришла ему в голову.

— Билл говорил, что хранилище моего отца всё ещё существует. Я тогда не понял, о чём речь. Думаю, там может быть немного золота...

Конечно, не только заботы на новом месте занимали мысли Луны. После случая с Артуром Уизли ею постепенно завладела тревога и навязчивый страх перед будущим. Ей окончательно стало ясно: она попала не в сказку, а в настоящий, непредсказуемый мир, где даже прочитанные книги не гарантируют ничего.

Да, обновлённый Артур Уизли принял Дом. Да, это давало ей пусть хрупкую, но всё же защиту. Но мысль о том, что неизвестный маг сумел сотворить подобное с подающим надежды молодым Мастером, который, наверняка, делал для себя защитные артефакты, не отпускала её ни на минуту. В памяти снова и снова всплывал подслушанный разговор Молли Уизли и Хагрида. Если миссис Уизли права, за ней, Луной, может стоять собственный Дом, чем Мерлин не шутит, какие-нибудь Блэки, Краучи или Малфои... Если же её «отец» мёртв — тогда остаётся призрачная возможность наследства... Всё же, быть приживалой не только в чужом теле, но и в чужом доме — не самая лучшая перспектива.

От этих мыслей Луне становилось гадко. Она никогда не была меркантильной, но память о прошлой жизни — о потере клиники, о том, как легко всё может исчезнуть — поднимала внутри старый, знакомый панический страх остаться без опоры. А что её ждёт здесь, в этом мире, даже если она доживёт до Хогвартса и закончит его с отличием? Не может же она скрываться всю жизнь — кто-то, вроде Сметвика, наверняка догадается о её природе, а там пошло-полетело... В её случае — поскакало. Даже если всё сложится так, как в каноне, и к полукровкам и магическим существам впоследствии будут относиться мягче, чем теперь… останется ли у неё выбор, кроме как идти по пути кого-нибудь вроде Римуса Люпина — соглашаться на любую работу, лишь бы не остаться без средств? От этой мысли внутри неприятно сжалось: слишком знакомая перспектива.

За этими размышлениями Луна не заметила, как сзади к ней подошёл Рон.

Она вздрогнула — качели под ней качнулись, и Луна едва не потеряла равновесие, чуть не выронив рожок с домашним мороженым. Рон на мгновение тоскливо посмотрел на рожок, и Луна, поймав этот взгляд, виновато потупилась и протянула ему мороженое, от которого ещё не успела откусить ни кусочка.

— Что ж, раньше я донашивал за братьями, теперь доедаю за младшей кузиной, — сказал он с неожиданной для себя усталой усмешкой и, не дожидаясь ответа, плюхнулся на траву, прислонившись спиной к дереву. — Похоже, это успех.

Он помолчал и, чуть тише, добавил:

— Спасибо тебе. Правда.

Луна удивлённо посмотрела на него.

Рон почесал затылок, будто сам не до конца понимал, зачем это говорит.

— Ты как… взрослая иногда себя ведёшь, — наконец выдавил он, подбирая слова с непривычной осторожностью. — Я вижу, что ты мне всё время уступаешь. Бутерброды отдаёшь, шоколадных лягушек… и метлу... Даже когда мама приносит сладости — ты почти всегда мне их оставляешь.

Он коротко выдохнул.

— Я просто всегда хотел, чтобы и мама так делала.

Он замолчал, будто сказал лишнее.

— Но я понимаю, у неё нас много.

Луна не сразу нашла, что ответить. В этом признании было что-то слишком взрослое для одиннадцатилетнего ребёнка — не жалоба и не обида, а такая усталосьб, от которой становилось неловко.

— Если бы ты так не делала, я бы, наверное, завидовал, — добавил Рон уже проще, будто спохватившись. — Хотя мама говорит, что теперь дома будет получше. И мне палочку новую купят к школе...

Он пошарил за пазухой и с видом человека, который внезапно вспомнил о важном, вытащил облезлую крысу.

— И вот. Мне Перси Короста отдал. Сказал, ему сову потом купят.

Он покрутил крысу в руках.

— Короста, — добавил он. — он хороший. Просто скучный. Ест и спит. И у Перси всё время в клетке сидел. Я думаю, ему тоже хочется гулять.

Он поднял взгляд на Луну:

— Подержишь?

Луна на секунду замерла, но пересилила себя и аккуратно взяла крысу. Та была просто крысой — тёплой, живой, обычной — если, конечно, не знать, что это анимаг.

Она протянула крысу обратно Рону.

— Фред и Джордж сказали, что его можно перекрасить в жёлтый, чтобы было веселее. И заклинанию научили. "Солнечный свет, маргаритки, масло..."... Ох, дальше забыл.

— Думаю, они просто шутили, — спокойно заметила Луна.

Рон фыркнул.

— А ведь точно, это они могли… Кстати, а ты куда хочешь поступить? — спросил Рон уже совсем легко. — Я вот на Гриффиндор хочу. Там Дамблдор учился.

Ну, началось, подумала Луна с лёгкой усталой иронией, но вслух этого не сказала.

— Я, скорее, рассматриваю Пуффендуй, — ответила она спокойно. — Я почитала учебники твоих братьев. Мне Травология нравится, Уход за магическими существами, зелья…

Рон скорчил гримасу:

— Жуть. Перси говорит, там одни тупицы учатся…

Луна чуть улыбнулась:

— С самооценкой у Перси всё в порядке.

Рон прыснул.

— А на распределении правда заставят с троллем драться, как думаешь? — спросил он внезапно, понизив голос.

— Это тебе близнецы сказали? — прищурилась Луна.

Рон хлопнул себя по лбу:

— Ну… да.

И они оба рассмеялись.

Рон, уже окончательно расслабившись, отпустил крысу, позволив ей ползать по траве, и достал шахматную доску.

— Сыграем?

Луна кивнула. Шахматы — отличный способ отвлечся от невесёлых мыслей.

И, пока фигуры занимали свои места, Рон вдруг, почти невзначай, сказал:

— Вообще здорово, когда братьев много… ну, и сестёр тоже.

И Луна неожиданно для себя поняла, что с этим она действительно согласна.

За покупками к Хогвартсу было решено отправится каминной сетью. Дел было много: помимо школьных покупок детям нужно было полностью обновить гардероб, а ещё выбрать себе небольшие подарки — на это Молли Уизли выдала каждому по три галеона, включая Луну.

Луне она, впрочем, вручила ещё и отдельный мешочек с деньгами — тем самым «приданым Хагрида» — почти пятьсот галеонов. По словам миссис Уизли, Артур всё же сумел получить наследство: небольшое, но достаточное, чтобы не только собрать детей к школе, но и выдохнуть хотя бы на время.

— Сову не купишь на три галеона, она стоит как волшебная палочка, — мрачно резюмировал Рон.

Рыжее семейство вывалилось из камина с шумом и подняв облако сажи, перепачканные с ног до головы. Молли тут же взмахнула палочкой, приводя выводок в относительный порядок, и только после этого позволила им нормально оглядеться.

— Надеюсь, мы скоро сможем позволить себе дымолётный порох получше, — вздохнула она.

Дырявый котёл оказался уютной таверной — он встретил их тёплым полумраком, запахом дерева, пива, жаркого с луком и какими-то пряностями.

Близнецы получили свободу после строгих наставлений матери, в которых было столько угроз, что их хватило бы на отдельный учебник. Перси приставили к Луне и Рону — Перси от такой ответственности заметно загордился, а сама миссис Уизли, взяв Джинни за руку, ушла по своим делам.

Луна всё время вертела головой, выискивая в толпе Хагрида и Гарри Поттера, которые должны были в это же время, по словам миссис Уизли, совершать покупки.

Перси настоял, что сначала нужно идти за палочками — важно сказав, что днём в лавке Олливандера будет толпа первогодок.

Для Луны лавка оказалась совсем не такой, какой её рисовало воображение. Узкое помещение с бесконечными рядами коробок скорее напоминало старый, тщательно организованный склад, чем волшебное место.

Сам мистер Олливандер выглядел достаточно любопытно: слишком светлые глаза, слишком тихий голос, движения человека, который будто прислушивается к чему-то, чего остальные не слышат. Но страха он не вызывал.

Совсем иначе здесь чувствовал себя Рон. Он сразу притих, ссутулился и начал оглядываться так, будто оказался не в магазине, а уже на Распределении, на котором действительно придётся сражаться с троллем.

Гаррик Олливандер едва успел вложить в руку Рона вторую палочку, как та отозвалась.

Тёплая вибрация пробежала по древку, кончик вспыхнул мягким золотистым светом, а коробки на верхних полках тихо зазвенели.

Рон моргнул, растерянно улыбнулся и крепче сжал свою первую палочку.

Олливандер кивнул так спокойно, словно именно этого и ожидал.

— Вам повезло. Некоторые палочки любят тянуть время, мистер Уизли. Ваша, похоже, выбрала вас ещё до того, как вы переступили порог.

Настала очередь Луны.

Каждая палочка ложилась в руку по-разному: одна ощущалась простой деревяшкой, другая неприятно колола пальцы, третья ощущалась холодной и неприятной. Луна не спешила, хотя с каждой новой попыткой тревога внутри всё росла — а вдруг она не волшебница, и ей доступна только ворожба кентавров? Тогда это конец...

Очередная палочка легла в ладонь — и волнение сменилось спокойствием. Тепло разлилось по древку, и она выпустила из палочки сноп разноцветных искр.

— Хм-м…

Пальцы мистера Олливандера задержались на палочке чуть дольше обычного. Он повернул её к свету, и отполированное дерево блеснуло бледным серебром.

— Ясень, значит. Очень капризная древесина. Предпочитает владельцев с твёрдым внутренним стержнем и… необычной выдержкой. Такая палочка редко выбирает человека, который не умеет жить в согласии со своей собственной природой.

Луна чуть расстроенно подумала, что ни твёрдого стержня, ни выдержки, ни согласия у неё как раз и нет.

Олливандер поднял взгляд на Луну, и на мгновение его лицо сделалось задумчивым.

— Любопытное сочетание с драконьей жилой. Обычно такая сердцевина выбирает напористых, даже чересчур, хозяев.

Он провёл большим пальцем по древку.

— Иногда встречаются палочки, в которых разные дерево и сердечник уживаются удивительно легко. Словно в самом владельце уже есть привычка жить в равновесии с собой.

Его взгляд стал чуть более пристальным.

— Редкое качество для столь юного возраста.

Олливандер будто хотел добавить что-то ещё, но передумал.

Он почти неслышно хмыкнул и вернул палочку Луне.

— Берегите её, мисс. Подобные палочки редко ошибаются в выборе.

Рон нетерпеливо переступил с ноги на ногу, явно уже мысленно находясь где-то в кафе-мороженом, а не в душном и пыльном магазине.

— Ну всё же, ты её уже взяла, — шёпотом сказал он Луне. — Чего он там ещё смотрит?

Олливандер протянул палочку Луне. Та отсчитала почти семь с половиной галеонов. Рон бросил взгляд в сторону Олливандера и, убедившись, что тот снова ушёл куда-то вглубь лавки, наклонился к Луне почти вплотную:

— Пойдём лучше за учебниками, а то мама потом скажет, что мы целый день в одном магазине проторчали…

Он выразительно скривился, представив будущий монолог миссис Уизли.

На выходе из лавке их уже заждался Перси. Под строгим надзором будущего старосты они двинулись дальше по Косой аллее — шумной, тесной, с постоянным гулом голосов и звоном клеток с питомцами. Перси вёл себя так, будто прокладывал маршрут по тропам Запретного леса, а не просто вёл младших по улице.

В аптеке стоял густой запах сушёных трав, серы, мяты, лягушачьей икры и что-то сладковато-горького. За прилавком звякали стеклянные банки, где-то в глубине кто-то раздражённо протянул:

— Две унции драконьей печени, и быстрее, пожалуйста… быстрее…

Рон поморщился.

— Фу. Тут запашок как в комнате у Фреда и Джорджа, только ещё хуже.

В книжном Луна почти исчезла за стеллажами. Она хотела скупить всё — и уже через пару минут у неё в руках образовалась заметная, угрожающая упасть стопка.

Рон некоторое время просто наблюдал, потом моргнул:

— Эм… ты это всё реально собираешься купить?

Луна, не поднимая головы, аккуратно положила сверху ещё один том:

— Конечно.

— Но это же больше, чем домашка на весь год.

Перси устало выдохнул, не отрываясь от списка покупок:

— Мисс Эшвуд, берите учебники по списку, пожалуйста, в школе есть библиотека!

В зоомагазине Рон сразу ушёл к полкам с кормом для Короста. Вокруг визжали совы, кто-то пытался удержать клетку с фыркающим незнакомым животным, похожим на меховой шар, а продавец всё время повторял:

— Осторожнее, осторожнее, она кусается!

Луна остановилась перед рыжим котом с приплюснутой мордой и тяжёлым, почти осуждающим взглядом.

— Только не это, — тут же сказал Рон, возвращаясь с пакетом. — Даже не смотри на него так. Он уже прикидывает, как съесть Короста.

Кот моргнул медленно и величественно, как будто подтверждая обвинение.

— Он просто голодный, — спокойно заметила Луна.

Рон на секунду завис, не найдя, что ответить, и только крепче сжал пакет с крысиным кормом.

В итоге Луна вышла с недорогой серой степенной совой, которая сонно моргала из переноски и выглядела так, будто уже смирилась со всем происходящим в мире.

Последней была лавка кожгалантереи — пахнущая новой кожей, полировкой и чуть-чуть, почему-то, чернилами. Здесь Луна подобрала себе лёгкий коричневый чемоданчик и школьную сумку с расширенным пространством внутри.

Рон посмотрел на неё с подозрением:

— Это вообще законно? Она же больше внутри, чем снаружи.

— Магия, — усмехнулась Луна.

— У нас в Норе магия — это когда у близнецов в комнате ничего не взрывается, — буркнул он.

Луна, не споря, добавила простую кобуру для палочки. Потом на секунду замерла, посмотрела на Рона и протянула ему вторую:

— Тебе тоже пригодится.

Рон заморгал, будто не сразу понял, что это ему.

— Э-э… не обязательно было, — пробормотал он, но кобуру всё же взял.

И почти сразу начал то застёгивать, то проверять крепеж, то просто трогать её пальцами — как будто подарок мог исчезнуть, если не дотрагиваться до него постоянно.

У входа в лавку мадам Малкин Перси внезапно остановился. Его взгляд зацепился за кого-то у соседней витрины.

Он тут же выпрямился, поправил мантию, пригладил волосы и произнёс с крайней серьёзностью:

— Я отойду на минуту. Вас всё равно сейчас будут измерять. Никуда не уходите из ателье!

И уже через секунду он исчез в толпе.

Рон проводил его взглядом и громко зашипел:

— О, конечно. Очень важные дела. Фу, у Перси, кажется, появилась подружка. Какая гадость!

Колокольчик над дверью звякнул.

— Уизли.

Рон обернулся так резко, будто его дёрнули за нитку.

У двери стоял Драко Малфой — идеально собранный, аккуратный, с выражением лица, которое одновременно было и вежливым, и слегка оценивающим.

Его взгляд скользнул по Рону, потом по Луне, задержался на их потрёпанной одежде намного дольше, чем это считалось приличным.

— Мой отец сказал, что вашему отцу стало лучше, — произнёс он спокойно. — Рад слышать.

Рон растерялся:

— А… да. Спасибо.

Малфой посмотрел на Луну:

— А ты тоже Уизли? — спросил он небрежно.

— Луна Эшвуд, — ответил за неё Рон. — Это наша кузина.

Малфой чуть приподнял бровь:

— Эшвуд? Не припоминаю.

Это было сказано не грубо — даже почти вежливо. Но смысл читался легко: «значит, неважно».

Луна слегка наклонила голову:

— Мир вообще больше, чем список фамилий, которые ты успел выучить.

Рон издал короткий смешок — явно довольный собой и ситуацией.

Малфой улыбнулся уголком губ:

— Разумеется. Просто старые семьи обычно… на слуху.

Малфой аккуратно поставил её на место.

Луна почувствовала, как внутри на секунду холодеет.

Не страх — скорее точное понимание своего положения: здесь важны не люди, а Дома.

Где-то сбоку позвали:

— Мистер Малфой, прошу.

Он слегка кивнул.

— Увидимся в школе, Уизли. Эшвуд.

И ушёл так же спокойно, как и появился.

Рон проводил его взглядом и выдохнул:

— Он разговаривает так, будто король, не иначе.

— Скорее, маленький принц, — вздохнула Луна.

К вечеру все Уизли собрались в кафе-мороженом Флориана Фортескью после длинного дня на Косой аллее. Пакеты уже громоздились под столом неровной горой, кто-то лениво ковырял ложкой подтаявшее мороженое, а разговоры то и дело перескакивали с новых учебников на Хогвартс и обратно.

Молли Уизли выглядела взволнованной — и продолжала рассказывать, как встретила Хагрида и Гарри Поттера.

— Бедный мальчик… такой худенький, — причитала она, качая головой. — Его же, кажется, ветром сдует. Надо будет обязательно передать ему побольше еды в поезд.

При имени Гарри Джинни мгновенно вспыхнула до корней волос и резко уткнулась в своё мороженое, словно оно внезапно стало чрезвычайно интересным.

Этого близнецам, конечно, хватило с головой.

— О-о-о, — протянул один, переглянувшись с братом. — Похоже, у нас тут кто-то случайно встретил свою судьбу.

— Нет-нет, ты неправильно понял, — тут же подхватил второй, театрально серьёзно. — Это не судьба. Это классический случай «Поттер-эффекта»: внезапная потеря речи, пыльца розовых фей…

— Джинни, моргни два раза, если тебя держат в заложниках его зелёные глаза.

— Или три, если ты уже мысленно выбираешь цвет свадебного платья.

— Заткнитесь! — взвизгнула Джинни, но голос предательски дрогнул, и это только ухудшило ситуацию.

— Всё ясно, — довольно заключил первый. — Дома она у нас дракон в человеческом обличье, а при Поттере — внезапно маленький сычик.

Рон поперхнулся мороженым и закашлялся, пытаясь скрыть смех. Молли Уизли бросила на близнецов укоризненный взгляд, но уголки её губ всё равно дрогнули.

— Так, — наконец сказала она, выпрямляясь. — Хватит мучить сестру. Ешьте спокойно, иначе у вас завтра будет болеть горло.

Когда начало темнеть, все подхватили пакеты и направились обратно в Нору, домой, где их ождали сборы, споры, потерянные носки и предвкушение завтрашнего отъезда в Хогвартс.

Вопреки опасениям миссис Уизли, этот раз никто не носился по лестницам с воплями о забытой жабьей икре или потерянной школьной мантии. Миссис Уизли подняла всех на рассвете, Упырь помог детям уложить сундуки, аккуратно выставив их у выхода, а Артур дважды проверил, заперт ли курятник.

До Лондона они добрались на фордике — с расширенным пространством внутри, но без полётов и прочих увлекательных улучшений, к тихому ворчанию близнецов.

— В этом году без приключений, — строго повторила миссис Уизли, когда близнецы переглянулись с тем самым выражением, которое обычно предшествует «Ужастикам Умников Уизли».

У барьера между платформами 9 и 10 их уже ждал Гарри Поттер — заметно напряжённый, но явно обрадованный миссис Уизли. Он выглядел так, будто всё ещё не до конца верил, что кто-то вообще придёт. Он стоял рядом с тележкой и чемоданом внушительного размера, на котором стояла клетка с белоснежной совой.

Джинни, заметив его, тут же вспыхнула и мгновенно спряталась за матерью.

— Здравствуйте, миссис Уизли, — сказал Гарри.

— Гарри, дорогой! — тепло откликнулась та, сразу же подступая ближе. — Ну-ка, скажи мне, всё ли собрал… ничего не забыл? Как добрался до Лондона?

— Меня дядя привёз, мэм. Только я немного заплутал, ища платформу…

— Мы бы тебя всё равно нашли, — легко вставил Рон и, не задумываясь, хлопнул Гарри по плечу. — Ты же Гарри Поттер. Потеряться у тебя, по идее, не должно получиться даже если очень постараешься. Я Рон, кстати!

Гарри неловко улыбнулся, явно не понимая, как на это реагировать.

Молли уже суетилась вокруг него, поправляя мантию так, будто он был её собственным ребёнком.

— Ты совсем не ешь, да? Такой худенький… в школе тебя откормят, вот увидишь. Держи, — она всучила ему огромный свёрток, который выглядел так, будто мог помочь пережить небольшую осаду. — И если что — присылай сову. Не стесняйся, слышишь?

— Спасибо, миссис Уизли, — тихо сказал Гарри.

Он выглядел смущённым, но благодарным — как ребёнок, который не привык к тому, что о нём просто заботятся.

— Ну всё, хватит стоять, — бодро сказал Рон. — Поезд не будет ждать даже Гарри Поттера.

Луна наблюдала молча.

Она видела, как у Гарри чуть дрожат пальцы, когда он поправляет очки.

Хогвартс-экспресс стоял, тяжело дыша паром, и Луна на секунду поймала себя на мысли, что поезд похож на живое чудище, терпеливо ожидающее, когда дети сами зайдут внутрь.

Сундуки загрузили, прощания вышли короткими и немного неловкими. Артур пожал Гарри руку так же, как и своим детям.

— Учитесь. И думайте своей головой.

Поезд тронулся почти незаметно. Свободное купе нашлось ближе к середине вагона. Рон устроился у двери, Гарри сел напротив, Луна — у окна, наблюдая за сменяющимся пейзажем.

Минут через десять дверь резко распахнулась.

— Вы жабу не видели? — спросила девочка с густыми каштановыми волосами. — Невилл её потерял.

Не дожидаясь ответа, она уже вошла внутрь, быстро окинув взглядом купе.

— Вы ещё не переоделись? Лучше сделать это заранее. Я читала, что…

— Нет, не видели, — перебил Рон.

— О. Понятно. Если найдёте — скажите. Я Гермиона Джин Грейнджер, кстати.

— Гарри Поттер, — неловко представился Гарри. — А это — Рон Уизли и Луна Эшвуд.

Гермиона замерла.

— Правда? Я читала о тебе в «Современной истории магии», «Взлёте и падении тёмных искусств» и…

— Эмм… — Гарри не нашёлся, что ответить.

— Разумеется. А вы уже тренировались? Заклинания первого курса несложные. Я попробовала несколько — получилось. Например…

Она вынула палочку прежде, чем кто-то успел возразить.

— У тебя здорово получилось, — спокойно сказала Луна, когда Гермиона закончила демонстрацию на Репаро на очках Гарри.

Гермиона моргнула.

— Спасибо… — слегка растерявшись.

— Ты маглорождённая? — уточнила Луна.

— Да, — чуть настороженно ответила Гермиона. — И я собираюсь доказать, что это не имеет значения.

— Имеет, — пожала плечами Луна.

Гермиона посмотрела на неё так, будто пыталась решить, обижаться ей или нет.

И в этот момент дверь снова открылась.

На пороге стоял светловолосый мальчик в идеально сидящей мантии из явно дорогой ткани.

— О, вижу, здесь занято.

Он взглянул на Гарри, задержав взгляд на шраме.

— Драко Малфой, — он кивнул.

— Гарри Поттер, — вновь представился Гарри.

Малфой осмотрел купе, задержался взглядом на Роне чуть дольше остальных.

— Увидимся в замке.

И ушёл.

Рон выдохнул:

— Он что, теперь вежливый?

Луна едва заметно улыбнулась.

Поезд набирал ход. Хогвартс приближался.

Гермиона вышла и вернулась минут через десять — без жабы. В руках её была книга по Истории магии за первый курс — у Луны возникло подозрение, что она продолжала читать её даже на ходу.

— Я нашла Невилла, — объявила она, прежде чем сесть. — Он нашёл жабу и снова её потерял. Удивительно, как можно быть настолько… — она осеклась, но смысл был ясен. — Я полагаю, нам следует подготовиться к первому дню занятий, пока есть время. Доставайте палочки, давайте проверим заклинание левитации — я читала, что это первое, что проходят на чарах. У меня как раз есть перо…

Рон фыркнул.

— Может, хватит командовать всеми подряд? Мы тебя знаем пару минут!

Гермиона подняла глаза.

— Я не командую. Я просто предлагаю рациональный способ провести время до школы с пользой. К тому же, первое впечатление преподавателей…

— Ты вообще когда-нибудь молчишь?

Повисла пауза.

— Если ты предпочитаешь невежество знаниям — это твой выбор, — холодно сказала Гермиона.

— А если ты предпочитаешь быть самой умной в купе — попробуй хотя бы иногда не напоминать об этом!

Лицо Гермионы вспыхнуло. Она резко захлопнула книгу.

— Прекрасно.

И вышла.

Дверь купе закрылась чуть громче, чем следовало.

Рон скрестил руки:

— Ну и хорошо.

— Ничего хорошо, Рон — тихо сказала Луна.

— Она меня достала!

— Она боится, что её не примут и не будут с ней дружить, — сказала Луна. — Поэтому говорит слишком много.

— А я тут при чём?

Гарри поспешно вмешался:

— Твоя мама… миссис Уизли… передала нам еды в дорогу...

Он достал из сумки аккуратно перевязанный свёрток, от которого тут же потянуло тёплыми, домашними запахами — маслом, тестом и чем-то сладким. Развернув бумагу, Гарри осторожно положил на столик содержимое: несколько сандвичей, тосты, щедро намазанные маслом и джемом, ливерные пирожки, имбирное печенье, завернутое в салфетку, и флакон густого тыквенного сока.

— Миссис Уизли сказала, чтобы мы всё съели, — добавил он чуть неловко.

Рон оживился мгновенно.

— Вот это другое дело! — и уже через секунду он выбрал себе сэндвич, не особенно церемонясь. К нему тут же присоединилась Луна — хорошо покушать она действительно любила — и не видела причин этого скрывать.

Гарри, напротив, ел осторожно. Он брал еду так, будто проверял, не слишком ли много взял, не нарушает ли он какого-то негласного правила. После каждого кусочка он на мгновение замирал, словно ожидал, что сейчас его попросят вернуть бутерброд назад.

Когда Рон через слово и к стыду Луны упоминал «мальчика-который-выжил» Гарри напрягался и слегка краснел. А когда Гермиона до своего ухода успела высыпать на них поток названий учебников и заклинаний, он совсем уж заметно нервничал.

Луна смотрела на него поверх края чашки и думала, что этот Гарри Поттер действительно похож на Гарри Поттера из её любимейших книг. Значит, возможно, и основные события тоже будут такими же. Она медленно отвела взгляд к окну, за которым уже сгущались сумерки.

Если всё идёт по уже известной истории — значит, этот мир для неё хоть немного, но предсказуем, и у неё есть шанс… Да хотя бы пожить подольше.

Поезд замедлился, и за окнами постепенно сгущалась осенняя темнота.

На платформе было зябко и пахло недавно прошедшим дождём. Старшекурсники тут же достали палочки и наложили на себя согревающие чары, а вот те, кто помладше, только ёжились и кутались в мантии.

— Первокурсники сюда! — прогремел знакомый голос.

Хагрид возвышался над толпой, и дети тут же потянулись за ним. Спуск к озеру был крутым — Луна то и дело спотыкалась на ступенях, и Рону приходилось её ловить, чем он был не слишком доволен. Гарри молчал — его взгляд метался от башен к отражениям в воде, словно он пытался запомнить всё сразу и боялся, что замок исчезнет, если отвлечься.

Луна села в лодку первой. Дерево под ладонью было влажным и прохладным. Когда лодки оттолкнулись от берега, и замок поднялся над ними — огромный, в сиянии миллиона огней — у неё на секунду вспыхнуло почти детское чувство восторга.

Хогвартс будто не стоял на земле, а висел в воздухе, одновременно отражаясь в чёрной воде — так, что казалось, что лодки плывут по второму, подводному, замку.

Через несколько минут они уже стояли в огромном вестибюле. Профессор Макгонагалл встретила их у входа. Изумрудная мантия профессора была застёгнута на все пуговицы. Строгая, собранная, куда моложе, чем её показывали в кино, она возвышалась над первокурсниками, и рассматривала их, слегка поджав губы.

Двери Большого зала распахнулись.

Луна подняла взгляд и впервые увидела потолок, о котором читала столько раз. Звёзды казались самыми настоящими — они мирно мерцали, возвышаясь над сотней волшебных свечей. Старшекурсники уже сидели за столами факультетов, бросая выразительные взгляды на пустые тарелки.

Когда МакГонагалл показала первогодкам Распределяющую Шляпу, Рон довольно громко проворчал что-то, подозрительно напоминающее «поколотить близнецов».

Пока не происходило ничего необычного. Малфой вполголоса ожидаемо нахваливал факультет змеек. Невилл робко надеялся, что его распределят на Пуффендуй, в чём его неожиданно поддержала стоявшая рядом девочка с косичками, как выяснилось позже — Ханна Эббот.

Гермиона держалась так, словно ей вот-вот предстоит сдавать важный экзамен, и громким шёпотом гадала, будет ли Шляпа выявлять уровень начальной подготовки.

— Если меня распределят не на Гриффиндор, я этой же ночью сбегу из школы, — мрачно шепнул Рон Луне и Гарри под неодобрительный взгляд МакГонагалл.

Гарри же просто стоял, прикрыв глаза и, кажется, забыл, как дышать. Распределение началось.

— Аббот, Ханна!

Невысокая светловолосая девочка, которая о чём-то увлечённо шепталась с Невиллом, вздрогнула, будто до последнего надеялась, что её фамилия каким-то чудом прозвучит попозже. Она торопливо подошла к табурету, неловко поправляя мантию на ходу, и замерла под Шляпой, которая через секунду выкрикнула:

— Пуффендуй!

За жёлто-чёрным столом раздались одобрительные аплодисменты, и Ханна, облегчённо выдохнув, почти бегом направилась к своему факультету.

Шляпа едва успела коснуться табурета снова, как профессор Макгонагалл уже произнесла следующую фамилию:

— Эшвуд, Лунетта!

Луна шагнула вперёд, споткнувшись — Рон попытался ободрительно хлопнуть её по плечу, но едва не уронил. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен всему залу. Подол мантии слегка задел ножку табурета, когда Луна села, сложив руки на коленях. В следующую секунду старая ткань опустилась ей на голову, заслоняя свет, звёздный потолок и сотни чужих взглядов.

Осталась только темнота, пахнущая пылью.

— Интересная девочка… Очень интересная. Страха в тебе много. Даже слишком много. Но страх — не худшее, что я встречала в ваших юных умах. Есть ещё упрямство. Расчётливость. И весьма отчаянное желание выжить.

"Пожалуйста, только не Гриффиндор", — почти взмолилась про себя Луна. — "Мне не нужно никакое геройство. Я просто хочу жить долго и счастливо…"

Шляпа тихо хмыкнула, явно забавляясь.

— Ах, вот оно что. Не слава, не подвиги, не признание… только безопасность. Уютное место, где можно переждать бурю?

"Пуффендуй", — мысленно взмолилась Луна. — "Я трудолюбивая. Правда. И терпеливая. И вообще не люблю рисковать."

— Терпение у тебя действительно есть, — согласилась Шляпа. — И работать ты умеешь. Но дело не в этом. Ты не ищешь дом. Ты ищешь убежище. А это разные вещи. Это ближе к Слизерину, знаешь ли…

Луна почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок.

"Я боюсь умереть", — призналась она в качестве последнего аргумента.

На этот раз голос ответил не сразу, будто Шляпа присматривалась к ней ещё внимательнее.

— Все боятся, дитя. Разница лишь в том, что одни позволяют страху себя поглотить, а другие идут вперёд, несмотря на страх…

"Это точно не про меня", — упрямо подумала Луна. — "Я только и делаю, что сдаюсь".

— Нет, — почти мягко возразила Шляпа. — Если бы ты действительно хотела спрятаться, тебя бы здесь не было. Ты слишком далеко зашла ради собственного спасения. Ты просчитываешь последствия, цепляешься за контроль, пытаешься перехитрить судьбу… и делаешь шаг вперёд, даже когда дрожишь.

Луне захотелось возразить, сказать, что это ошибка, что она совершенно не тот человек, которого отправляют спасать миры и влипать в неприятности. Но Шляпа, похоже, уже приняла решение.

Голос стал громче, раскатистее, слышным всему залу:

— ГРИФФИНДОР!

Зал взорвался аплодисментами.

Луна встала и пошла, чувствуя себя совершенно разбитой. Она села за стол между Фредом и Джорджем, которые сразу начал что-то оживлённо объяснять про лестницы и квиддич.

Один из близнецов — Луна их до сих пор путала, — наклонился к ней:

— Ну ты даёшь… я думал, ты мечтала о Пуффендуе, и уж точно туда попадёшь. Но всё равно круто! Будем учиться вместе.

— Я тоже так думала, — вздохнула Луна.

Распределение шло своим чередом: фамилии сменяли друг друга, зал то взрывался аплодисментами, то затихал в ожидании очередного решения Шляпы. Луна сидела за столом Гриффиндора с вымученно спокойным лицом, всё ещё не до конца примирившись с собственной судьбой.

— Малфой, Драко.

Драко Малфой уверенно вышел вперёд и был отправлен в Слизерин почти мгновенно, точно был записан на факультет змеек задолго до своего рождения.

— Лонгботтом, Невилл.

Вид у Невилла был такой, будто он шёл на эшафот, и Луна отчётливо слышала, что он бормотал что-то про бабушку и дядю Элджи. Он чуть не споткнулся о собственную мантию, неловко сел на табурет и замер, вцепившись пальцами в сиденье.

Шляпа молчала долго. Одна минута, другая...

Луна уже почти была уверена, что сейчас услышит привычное «Гриффиндор», но Шляпа в этот раз решила иначе.

— ПУФФЕНДУЙ!

Луна моргнула, не веря своим ушам.

За столом Пуффендуя раздались радостные аплодисменты, а Невилл, выглядя совершенно счастливым, выпрямил спину и почти бегом направился к своим.

Вот это уже было плохо. Значит, канон меняется. Она только надеялась, что распределение больше не принесёт неожиданных сюрпризов.

Профессор МакГонагалл объявила:

— Поттер, Гарри.

По залу прокатился шёпот.

Гарри Поттер явно предпочёл бы провалиться сквозь пол, чем снова оказаться в центре внимания. Он сидел под Шляпой напряжённо, почти не двигаясь, и на несколько долгих секунд секунд зал погрузился в тишину.

— ГРИФФИНДОР!

На этот раз стол взорвался аплодисментами. Луна облегчённо вздохнула и помахала Гарри.

Дальше распределение, к счастью, пошло по плану. И Гермиона Грейнджер, и Рон ожидаемо отправились в Гриффиндор.

Рон, услышав вердикт Шляпы, просиял так, будто выиграл битву с драконом. Подлетев к столу, он плюхнулся рядом с Луной и, не успев даже толком сесть, восторженно зашептал:

— Ты понимаешь? Мы все вместе! Я, Гарри Поттер и ты, кузина! Это же просто… ну… это же лучший вариант из всех возможных!

Он выглядел настолько искренне счастливым, что Луне даже стало немного легче. Рон сиял, переводя взгляд с неё на Гарри и обратно, будто уже предвкушал возможные совместные и, конечно, опасные великие подвиги, достойные истинных гриффиндорцев.

Луна слабо улыбнулась в ответ, но взгляд её всё равно сам собой метнулся к столу Пуффендуя, и Луна невольно задержала на нём взгляд. Невилл Лонгботтом выглядел вовсе не несчастным или растерянным. Наоборот — сидел заметно расслабленно, почти не сутулясь, а выражение лица стало почти таким же самодовольным, как у Малфоя: Невилл будто сам не до конца верил в собственную смелость, но явно был ею доволен. Он держался немного напряжённо, как человек, только что впервые ослушавшийся кого-то очень важного — и неожиданно обнаруживший, что мир от этого не рухнул. Даже наоборот. Кажется, перспектива объясняться с бабушкой позже его сейчас совершенно не волновала.

Когда последний первокурсник занял своё место, Альбус Дамблдор поднялся с кресла. Директор был одет в мантию, расшитую звёздами и полумесяцами, и выглядел намного моложе, чем Луна представляла по фильмам и собственным фантазиям: не древним волшебным дедушкой, а взрослым, зрелым, слегка эксцентричным мужчиной — почти без морщин, с пронзительно-голубыми глазами и слишком внимательным взглядом за очками-половинками.

Он улыбнулся так, словно перед ним собрались не сотни взбудораженных детей, а старые друзья, и развёл руками.

— Добро пожаловать в Хогвартс! Перед тем как вы приступите к ужину, несколько слов. Ученикам следует знать: коридор на третьем этаже правого крыла закрыт для всех, кто не желает умереть мучительной смертью.

По залу прокатилась нервная волна смешков и перешёптываний. Кто-то из старшекурсников даже прыснул, будто слышал подобное далеко не в первый раз. Луне же было совсем не смешно.

Одно дело — читать про запретные коридоры, церберов и троллей, уютно устроившись на кухне с чашкой чая и книгой на коленях, зная, что всё это существует только в вымышленном мире. Совсем другое — сидеть сейчас под зачарованным потолком, среди живых людей, и понимать, что да, где-то в этом замке действительно есть коридор, куда можно случайно свернуть и погибнуть. Очень перспективное начало учебного года.

Дамблдор хлопнул в ладоши, и на столах появилась еда. Уставшие, голодные ученики мгновенно оживились. Рон, кажется, вообще забыл о существовании Запретного коридора, о котором было начал шептаться с Гарри, стоило появиться жареной курице.

— Передай картошку, повавувта — попросил он Гарри с набитым ртом, уже наваливая себе две порции зараз.

Гарри выглядел куда более собранным, хотя его больше еды его интересовал зачарованный потолок и призраки, которые неторопливо проплывали между столами.

— Это так и должно быть? — негромко спросил он, когда почти прозрачный монах проплыл мимо гриффиндорского стола.

— Абсолютно, — невозмутимо ответила Луна, хотя сама едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

Рон фыркнул.

— Привыкнешь. Это ещё ничего. Вот Перси рассказывал, что у них на Чарах в прошлом году полтергейст, Пивз, устроил дождь из чернил…

Луна тем временем изучала преподавательский стол.

Северус Снейп особенно выделялся — мрачный, неподвижный, весь будто состоящий из плохо скрываемого раздражения. Влюбиться с первого взгляда в такого человека было бы… затруднительно. Усталое, болезненное лицо с заметными кругами под глазами, желтоватый оттенок кожи, тяжёлые сальные волосы. И при этом мантия — безупречно опрятная, строгая, да такая чёрная, что она казалась темнее ночного потолка над Большим залом. Снейп сидел, сложив длинные пальцы перед собой, и смотрел на зал так, словно заранее устал от существования всех учеников, и бросал выразительные неприязненные взгляды на Гарри.

— А это кто? — тихо пробормотал Гарри, поймав один из его взглядов и быстро отвернулся, — Выглядит, как настоящий вампир…

— А, это Снейп, — Рон отвлёкся от пирога с почками. — Преподаёт зелья. Фред говорил, что он настоящий кошмар. Снимает баллы за дыхание не по рецепту.

— Звучит неплохо, — вставила Гермиона, сидящая неподалёку и слышавшая их разговор. — Я считаю, что строгие преподаватели могут куда большему научить, чем те, кто потакает лентяям.

Перси одобрительно кивнул. Гарри хмыкнул, но тут его взгляд зацепился за другого преподавателя — нервного мужчину в тюрбане, сидевшего чуть поодаль.

— А тот, в тюрбане? Который выглядит так, будто вот-вот развалится? — спросил уже Рон.

Луна замерла.

Профессор Квирелл смотрелся даже на фоне Снейпа совершенно жалко: мелкий, сутулый, дёрганый, с бегающим взглядом и нервной улыбкой.

Только Луна знала, что под этим нелепым тюрбаном скрывается вовсе не застенчивость. Её пальцы сами собой сжались на вилке. Волдеморт хуже любого запретного коридора. Церберу-то хотя бы можно песенку спеть…

— Это Квирелл, — с энтузиазмом сообщил Гарри, обрадованный, что знает что-то, чего не знает Рон, выросший в волшебном мире. — Я встретил его в Дырявом Котле, когда мы с Хагридом ходили за покупками к школе. Он преподаёт Защиту от тёмных искусств.

— Говорят, Квирелл раньше преподавал магловедение, а потом поехал в путешествие и с тех пор стал таким… ну… — подхватил то ли Фред, то ли Джордж.

— Пугливым? — подсказала Луна, не отрывая взгляда от преподавательского стола.

— Да, именно! Говорят, он боится собственного предмета.

Луна издала нервный смешок.

Луна резко опустила взгляд на стол, ломящийся от яств, и заставила себя сделать глоток тыквенного сока.

Хогвартс оказался не только красивым, но и опасным.

Коридоры становились то длинней, то короче. Лестницы двигались как им вздумается. Каменные пролёты внезапно смещались, а в некоторых местах — особенно на высоте — ступеньки повадились исчезать. Каждый раз, когда площадка под ногами с тихим щелчком переезжала в сторону, у Луны холодело внутри. Она держалась за перила под постоянные смешки Рона, уже на автомате сканировала лестницы на предмет недостающих ступеней и старалась не смотреть вниз.

Но коридоры и лестницы — это только одна из неприятностей.

Портреты тоже жили своей жизнью. Одни молчаливо наблюдали, другие комментировали всё подряд, третьи могли внезапно не пустить в коридор, который ещё вчера был открыт. Иногда они просто врали, когда у них спрашивали дорогу, и отправляли в тупиковые коридоры. А иногда — видимо, от скуки — пугали первогодок, неожиданно зловеще смеясь. Большинство учеников считало это забавным, но не Луна, которая вздрагивала и хваталась за сердце всякий раз, когда какая-нибудь нарисованная благородная леди корчила жуткую рожу и заливалась хохотом, походящим, скорее, на крики выпи.

Полтергейст Пивз тоже вносил свою лепту: он часто проносился над головами учеников с улюлюканьем и ронял вниз мелкие предметы — а один раз даже попытался сбросить на Перси сломанную парту. И мысль о том, что в каноне ещё ни один ученик не сорвался с лестницы, не заблудился в коридорах и всерьёз не пострадал ни от портретов, ни от Пивза, Луну утешала слабо.

К тому же, по замку то и дело гуляли сквозняки, и, если старшекурсники спасались согревающими чарами, то младшим приходилось отпаиваться от постоянных простуд Бодроперцовым зельем.

В отличие от хаоса, творившегося вне классов, учёба в Хогвартсе оказалась неожиданно серьёзной, занятий и предметов даже у первогодок было намного больше, чем описано в книгах, а задания были сложными даже для её взрослого сознания.

Заклинания давались Луне неплохо, но без той лёгкости, с которой их выполняла прежняя Луна. Её память существенно помогала, жесты и формулы были знакомыми… Иногда чары получались сразу. Иногда — никак, несмотря на все усилия Луны и навыки прежней хозяйки тела, и это раздражало её даже сильнее, чем движущиеся лестницы.

Она заметила за собой: если перо не взлетало, через десяток неудачных попыток появлялось желание просто отложить его в сторону. Как будто, если убрать это несчастное перо, проблема решиться, и заклинание левитации выучиться как-нибудь само по себе. Только одна мысль удерживала её от того, чтобы забрасывать отработку тех чар, которые упорно не хотели получаться — любое не выученное заклинание уменьшает шансы на благополучное выживание в этом мире. Ведь тролля-то в книге победили банальной Левиосой…

Гермиона стабильно шла впереди всего потока, и почти все чары получались у неё с первого или второго раза. Гарри и Рон относились к учёбе как к чему-то, что существует параллельно настоящей жизни — ведь в замке столько всего интересного! Домашние задания раздражали их, ведь это время, на их взгляд, можно было потратить с куда большей пользой — обсуждать полёты на метле, шахматы, плюй-камни, потайные ходы, приключения и всё то, что так обожают мальчишки в одиннадцать лет.

Гермиону это жутко раздражало. Луна же понимала — и Гарри, и Рон — обычные дети, которые едва вырвались из-под строгой опеки, им хочется всласть нагуляться, а не корпеть над пыльными фолиантами в библиотеке, и она даже слегка завидовала тому, что пока что им не нужно тревожиться о таких пустяках, как возможная смерть.

А вот сам Рон постепенно почти перестал общаться с Луной.

Луна сначала даже не сразу поняла, как это произошло. Она уже почти автоматически начала относиться к нему как к младшему братишке, который всегда рядом — шумному, импульсивному, но в целом добродушному, которого просто нужно чуть направлять и иногда незаметно поддерживать. Но постепенно Рон всё чаще оказывался рядом с Гарри: садился рядом с ним на уроках, на трапезах в Большом зале. К тому же, смешки Симуса Финнигана и Дина Томаса, что водиться с девчонками не достойно настоящего рыцаря-гриффиндорца и понятное желание не оказаться объектом поддразниваний сделали своё дело.

Рон даже перестал предлагать ей сыграть партию-другую в шахматы, предпочитая компанию Гарри, Дина и Симуса.

Луна понимала, но не могла не грустить — в прошлой жизни её тоже предпочитали более ярким, весёлым, лёгким друзьям. Это было привычно и очень знакомо.

В один момент Луна просто перестала ждать, когда новоиспеченный кузен пригласит её на партию в шахматы, и всё чаще оказывалась в библиотеке, где Рон и Гарри, кстати, не слишком часто появлялись. Гермиона уже заняла себе стол у окна, за который больше никто не осмеливался садиться, кроме Луны, и складывала книги аккуратной высокой башенкой. Постепенно они начали вместе делать уроки — оказалось, что одинадцатилетняя девочка может объяснять не хуже, чем иной молодой учитель. А учить Гермионе нравилось, так что она нашла в лице Луны благодарного слушателя, и постепенно с чопорного менторского тона начала переключаться на более спокойный и дружелюбный — как минимум, при разговорах с Луной, Гарри и Рону по-прежнему доставались нотации.

Уроки с каждым днём становились всё сложней.

Хогвартс куда меньше напоминал школу и куда больше — университет или даже профессиональную академию. Уже с первых недель становилось ясно: базовый курс здесь — лишь фундамент. Многие профессора требовали строжайшей дисциплины в классах, а ошибки на практических занятиях вели не только к снятию баллов, но и могли закончится травмами. Особенно это ощущалось на зельеварении и чарах, где любая неточность могла закончится для ученика Больничным крылом.

Старшекурсникам приходилось ещё тяжелей. Они брали дополнительные занятия у преподавателей со степенью мастерства, писали исследования в журналы, спорили о формулах, свойствах чар и редких вариациях зелий. Впрочем, далеко не все — большинство учеников всё так же интересовали развлечения, и единственное, что они хотели — наскрести на приличные баллы на СОВ и ЖАБА.

Как вскоре выяснили Луна и Гермиона, второкурсникам уже разрешали посещать дополнительным кружки и учебные клубы — клуб юных артефакторов, кружок бытовых чар, дополнительные курсы по Уходу за магическими существами, которая вела маленькая строгая профессор Граббли-Дерг, клуб продвинутых зелий для тех, кому было мало Снейпа — по традиции клубом занимались слизеринские старшекурсники, книжный клуб, в который часто захаживала Аврора Синистра и зазывала учеников при случае, и даже полумифический закрытый кружок по магической теории.

На зельеварении Снейп был ровно таким, каким его описывали. Мрачный, язвительный, с голосом, после которого в классе воцарялась звенящая тишина. К Гарри он цеплялся особенно и явно придирался, а вот остальным доставалось чаще за дело.

Зелья Луны стабильно получали «хорошо» и «превосходно» — Луне действительно понравился этот предмет и она работала аккуратно, без спешки — разве, что ей было грустно, как и в родном ветеринарном колледже, разделывать живых существ. Тем более, за парту она всегда садилась в пару к внимательной и дотошной Гермионе. Но похвалы от Снейпа было, разумеется, не дождаться. Максимум, что заслужило их зелье от бородавок, которое они сварили лучше всех в классе — сухое "приемлемо", но от Снейпа это выглядело чуть ли не признанием в вечной любви. При этом Снейп, как ни странно, объяснял материал почти безупречно. Перед каждым занятием они повторяли зубодробительные таблицы совместимости ингредиентов и жёсткие инструкции по безопасности. Снейп действительно знал, чем может закончится ошибка в пропорциях или пропущенное движение при помешивании, и Луна, в отличие от детей, понимала, что его раздражение — просто усталость от чужой беспечности.

Подземелья пахли сыростью и чем то древним — такой запах часто стоит в катакомбах; в башнях гулял ветер. Луна даже спустя недели ходила по замку так, будто он пытался её убить: не задерживалась у краёв лестниц, старалась скорее проходить мостики и сторонилась пустых классов.

Профессор Квиррелл вызывал у неё другой страх. Тихий и липкий, этот страх напоминал Луне ощущения от стены в сознании Артура Уизли.

Ещё в начале сентября за завтраком Перси, важно разворачивая газету, зачитал заметку об очередном расследовании в Гринготтсе. Луна сначала не вслушивалась, но при словах «сейф семьсот тринадцать» едва не выронила ложку в овсянку.

На уроках ЗОТИ всегда стоял странный запах чеснока. Сам Квиррелл говорил нервно, заикаясь, то и дело сбивался прямо посреди темы и на секунду замолкал, словно терял нить, и тут же начинал говорить то о вампирах, то об африканском принце, который вручил ему тюрбан в подарок за победу над зомби. В общем, уроки ЗОТИ представляли из себя, скорее, фарс, чем настоящие занятия.

Луна ловила себя на том, что ей сложно сосредоточиться при Квирелле. Палочка, казалось, становилась не из дерева, а из свинца, заклинания выходили слабее, чем на других предметах. Это раздражало, потому что она не понимала причину своего страха — Квирелл был опасен для Гарри Поттера, но никак для неприметной ученицы.

Рон, наблюдая это, пытался шутить, что у Луны, наверное, просто аллергия на чеснок. Гарри неловко улыбался вместе с ним.

Полёты на метле прошли для Луны катастрофически — она почти сразу сорвалась, причём с той самой школьной метлы, которая изначально предназначалась Невиллу. Падение вышло жёстким, и её увели в больничное крыло под недовольное ворчание мадам Хуч о «полном отсутствии таланта к искусству полётов».

Пока Луну провожали в обитель мадам Помфри, во дворе успел разгореться спор между Гарри и Малфоем: случайная стычка переросла в соревнование, которое увидела МакГонагалл. В результате Гарри и Драко были зачислены в квиддич-команды своих факультетов.

Новость мгновенно дошла до Малфоя-старшего. Люциус прибыл в Хогвартс в тот же день, и двоих нарушителей вызвали на ковёр. Как потом поведал насупившийся Драко Малфой, отец запретил ему и Гарри Поттеру участвовать в матчах до второго курса, раз школа сама же признаёт полёты небезопасными для первокурсников.

— «Подобная практика — прямое нарушение здравого смысла и правил», — передразнил за ужином старшего Малфоя Гарри, который выглядел таким же расстроенным, как и Драко.

*

Луна со страхом ждала приближения Хэллоуина.

Она пыталась убедить себя, что пока всё идёт более-менее по знакомой истории, что с Гермионой, к которой она успела привязаться, ничего страшного не случится, что ребята обязательно её спасут… Но что если они промедлят хоть на пару секунд? Что, если под удар попадёт сам Гарри, или Рон? Каждый раз, когда она думала о тролле, внутри всё сжималось.

Но больше всего Луна не хотела проверять эту историю на себе.

Хогвартс жил обычной жизнью, разве что, в предвкушении Хэллоуинского пира ученики, уроки у которых уже закончились, стекались в сторону Большого зала чуть раньше обычного. Коридоры постепенно пустели, и от этого замок казался слишком большим и будто мрачней.

Луна пропустила мимо ушей добрую половину урока чар, размышляя о тролле, как вдруг рядом раздался голос Рона.

— Да она просто кошмар. Заучка. Не удивительно, что у неё нет друзей. Мне кажется, Луна её просто терпит.

Гарри замялся, явно не желая никого оскорблять, но другу не возразил и быстро отвёл взгляд.

Гермиона застыла на секунду, потом резко развернулась и ушла, не сказав ни слова. Рон фыркнул, но уже не так уверенно, как хотел показать.

— Кажется, она тебя услышала.

— Вот беда-то!

Луна с тревогой посмотрела вслед стремительно убегающей Гермионе.

Луне отчаянно хотелось сделать вид, что ничего не происходит. Вернуться в спальню, даже не ходить на пир, а спокойно переждать грозу под балдахином на широкой кровати на четырёх столбиках.

Она даже развернулась в сторону башни, но мысль о Гермионе — заплаканной, одной, не давала покоя.

До пира ещё много времени — она сейчас вполне безопасно для всех сможет вывести Гермиону из злосчастного туалета — если она там, а не где-то ещё. А подружиться с Гарри и Роном умная девочка явно сможет и без участия в сомнительных авантюрах.

Луна вздохнула, и направилась в сторону туалета для девочек. Она успела десять раз передумать, пока шла, но время летело вперёд, и в какой-то момент она поняла, что разворачиваться назад стало опасно — тролль уже мог прогуливаться по замку.

Гермиону она, действительно нашла в туалете. Дверь была приоткрыта, внутри слышались всхлипы.

— Рон идиот, — сказала Луна и закрыла дверь за собой.

Гермиона резко подняла голову.

— Уходи. Он прав, ты меня только т-терпишь…

— Скоро будет пир, — сказала она мягко, присаживаясь на корточки рядом с плачущей Гермионой. — Давай умывайся и пойдём со мной в Большой зал.

— Я никуда не пойду, — и Гермиона вновь залилась слезами.

Ни уговоры, ни уверения не помогли — Гермиона продолжала плакать, а минуты неумолимо летели вперёд.

Где-то вдалеке хлопнула дверь. Потом ещё одна.

Вдруг раздались звуки, которые Луна не могла спутать ни с чем — по коридору прокатились громовые, тяжёлые шаги. Замок словно дрогнул, когда по нему прокатился глухой, животный рёв.

Гермиона медленно подняла голову.

— Ты слышала? — прошептала она, тут же прекратив плач и вскочила на ноги.

Луна медленно кивнула.

Тролль приближался.

— Нам нужно спрятаться!

Но в этот момент дверь содрогнулась.

— Что это?.. — Гермиона замешкалась.

В туалет проник тяжёлый, зловонный запах.

— Быстрее, — выдохнула Луна и почти силой потянула Гермиону в сторону кабинок, но едва они сделали шаг, когда дверь сорвалась с петель от оглушительного удара.

Тролль вошёл не сразу — он был столь огромен, что ему пришлось пригнуться чуть ли не вполовину роста, чтобы войти в проём.

Гермиона и Луна вжались в стену, вцепившись друг в дружку. Луна, сжимая влажную от холодного пота ладошку Гермионы, думала, что вполне променяла бы это приключение на спокойный вечер в гриффиндорской спальне.

Тролль шагнул вперёд и с размаху ударил дубиной по ближайшей раковине. Осколки полетели во все стороны. Гермиона вскрикнула — осколок рассёк ей щёку и лоб. Луну полоснуло по плечу, а затем что-то острое впилось в ногу чуть выше лодыжки. Она дёрнулась, попыталась подняться и тут же поняла, что нормально двигаться не может: ногу прострелило резкой болью.

Вот теперь ей действительно захотелось просто сбежать. Но убежать она уже не могла.

Гермиона дёрнула Луну в сторону, и они обе рухнули за соседний ряд раковин. Следующий удар пришёлся туда, где они стояли секунду назад.

Гермиона дышала рвано, прижимая руку к ране на лбу.

— Отлично, — выдохнула Луна. — Просто прекрасно. Я всегда мечтала умереть в школьном туалете.

Тролль развернулся к ним. И в этот момент дверь распахнулась.

— ЭЙ!

В проёме появились Рон и Гарри.

Луна никогда в жизни не была так рада видеть рыжую макушку названного кузена.

— Вы с ума сошли?! — возмущённо прошипела Гермиона, но тут же ткнула пальцем в сторону тролля. — Отвлеките его! Только не подходите близко!

Гарри не стал спорить и сразу запустил заклинание, которое больше походило на сноп искр. Вспышка ударила тролля в плечо, не причинив никакого вреда, и тот раздражённо развернулся к новой жертве.

— Рон! — быстро сказала Гермиона, кивнув на дубину. — Мы же сегодня учили, помнишь?

Рон вскинул палочку, кратко и напряжённо кивнув.

— Вингардиум Левиоса!

Дубина едва дёрнулась.

— Рон, сосредоточься! Не маши так, будто отгоняешь пикси! — резко бросила Гермиона.

— Очень полезный совет! — процедил он, но всё-таки выровнял движение руки.

Со второго раза дубина начала тяжело подниматься в воздух.

Гарри тут же подхватил её вторым заклинанием и направил выше, и через секунду она с глухим ударом обрушилась троллю на голову.

Тот покачнулся и рухнул на пол с таким грохотом, что задребезжали трубы.

На несколько секунд в туалете воцарилась тишина.

Рон тяжело дышал и смотрел на свою палочку так, словно впервые видел её.

— Ну, — выдохнул он. — Кажется, получилось лучше, чем на чарах с пером.

— Немножко, — Гермиона издала нервный смешок.

И только после этого все четверо услышали быстро приближающиеся шаги в коридоре.

Луна привалилась к разбитой раковине, прислушиваясь к пульсирующей боли в ноге, и с неожиданной ясностью подумала, что её вмешательство не сделало ситуацию безопаснее.

Луна медленно поднялась, опираясь на раковину.

«Вот идиотка, — подумала она. — Я всё знала. И всё равно оказалась в этом троллевом туалете. Са-мо-у-би-йца…»

Возможно, именно это и имела в виду Шляпа, распределяя Луну на Гриффиндор.

После истории с троллем отношения между ними заметно потеплели. Гермиона без колебаний взяла часть вины на себя, объяснив преподавателям, почему вообще оказалась в туалете, и тем самым избавила и Рона, и Гарри, и саму Луну от гораздо более неприятного разбирательства.

История неожиданно легализовала Луну в глазах Рона: теперь она была не просто младшей кузиной и не девчонкой, с которой странно проводить слишком много времени, а человеком, который полез в одну комнату с троллем и каким-то чудом остался жив. После этого Симус и Дин могли сколько угодно посмеиваться, теперь Рону было, что им ответить.

Для Луны Хогвартс окончательно перестал быть просто декорацией из любимой истории и становился реальным местом. И именно в этот период Луна впервые почти расслабилась, позволив себе осторожную мысль, что, возможно, первый курс всё-таки удастся пережить относительно спокойно.

Разумеется, это была очень наивная мысль.

Первый квиддичный матч в сезоне Луна ожидала с осторожным любопытством. В книгах всё это выглядело куда романтичнее: ветер, метлы, напряжённая погоня за золотым снитчем... В реальности же трибуны были холодными, деревянные скамьи — неудобными, а вокруг стоял такой шум, будто половина школы одновременно решила сорвать голос.

Трибуны Гриффиндора орали громче всех, Рон вопил так, словно от этого зависела судьба факультета, а Гарри пытался разобраться в правилах и периодически спрашивал, почему все так ненавидят слизеринского ловца.

Хагрид расслабленно улыбался — он любил квиддич, и ходил почти на каждый матч. Сначала Луна даже позволила себе немного расслабиться — в этот раз Гарри не играл на позиции ловца, и сорваться с бешеной метлы ему не грозило. Она бросала тревожные взгляды в сторону Квирелла, но тот, как назло, сидел прямо за профессором МакГонагалл — её зелёная высокая шляпа загораживала Луне обзор. Луна даже попробовала насладиться игрой, как вдруг один из бладжеров повёл себя странно.

Сперва он слишком настойчиво гонял гриффиндорских загонщиков — Фреда и Джорджа, так что те едва успевали отбиваться. Потом резко сменил траекторию и с угрожающей скоростью полетел прямо в сторону трибун.

Кто-то вскрикнул.

Бладжер с грохотом врезался в деревянные перила, разбив их в щепки, и отскочил назад.

— Это тоже по правилам? — заорал Гарри.

— Вообще-то нет! — выкрикнул Рон, пригибаясь.

Шар завис на долю секунды, словно выбирая цель, а затем с пугающей целеустремлённостью снова рванул к их сектору.

На этот раз бладжер летел прямо на Гарри.

Рон дёрнул его вниз за рукав так резко, что оба чуть не свалились со скамьи. Бладжер просвистел над их головами и ударился о край трибуны с таким звуком, будто кто-то уронил чугунный котёл с Астрономической башни. Трибуны не выдержали, и место, где сидел Хагрид, провалилось, и тот грохнулся вниз.

Началась паника. Младшекурсники с визгом полезли под скамьи, старшие замешкались, явно не веря, что бладжер может сойти с ума.

Луна почувствовала, как внутри неприятно холодеет. Словно сама история пыталась дотянуться до Гарри любым доступным способом.

Бладжер развернулся в воздухе и снова пошёл в атаку.

На этот раз Гарри не успел пригнуться полностью: тяжёлый шар всё-таки задел его по плечу, отчего тот болезненно охнул.

С трибун донёсся резкий окрик. Луна вскинула голову и увидела Снейпа. Тот стоял, не сводя глаз с шального мяча, палочка была у него в руке, губы быстро шевелились.

— Это он! — выпалила Гермиона, вцепившись в край скамьи.

— Да он совсем ненормальный! — поддержал Рон.

Снейп что-то прорычал в сторону мадам Хуч, и только после этого матч наконец остановили. Флитвик и МакГонагалл, наконец, совместными усилиями смогли обезвредить бладжер, который ещё пару секунд бешено дёргался в воздухе.

Матч закончился досрочно, и победу в итоге отдали Слизерину — их ловец успел поймать снитч во время всеобщего замешательства. Рон выругался так, что Гермиона пообещала пожаловаться Перси.

Гарри отделался огромным синяком на плече и ушибленными рёбрами, но, к счастью, до больничного крыла не дошло — мадам Помфри выдала ему прямо на месте пару флаконов с Заживляющим и Успокоительным, и отпустила.

— Он смотрел прямо на мяч, — мрачно сказал Гарри, пока они шли все вместе с Хагридом к озеру. Тот сильно волновался за Гарри и был бледнее обычного. При падении он не слишком пострадал, правда, его лицо и ладони покрывала сеточка мелких царапин. — И колдовал.

— Конечно колдовал, — уверенно ответила Гермиона. — И я почти уверена, что это именно профессор Снейп заколдовал бладжер!

Рон мрачно кивнул, будто дело уже раскрыто.

— И колдовал он не просто так. Снейп хотел убить Гарри!

События шли знакомой дорогой, но каждый раз немного не так — ровно настолько, чтобы Луна не могла с уверенностью полагаться на память. И это пугало куда сильнее, чем взбесившийся бладжер.

— Да на кой-то Снейпу Гарри вредить? Он преподаватель. Он учеников защищать должен, — Хагрид покачал головой.

Рон вдруг поморщился и сунул руку в карман. Короста беспокойно метался под одеждой, царапаясь и тихо попискивая.

— Да что с тобой сегодня? — пробормотал Рон. — С утра как заведённый.

Крыса выскользнула наружу, пробежала по рукаву и на секунду замерла, а потом резко нырнула обратно в карман.

Интересно, подумала Луна, похоже, Хвост и в облике крысы чувствует близость Волдеморта.

— Да ежели б Снейп ваш захотел навредить Гарри — мог бы с дюжину раз его отравить, — отмахнулся Хагрид.

— Снейп — вонючий уродец! — напирал Рон.

Луна слушала ребят, не перебивая. Она смотрела на озеро, где ветер разрывал отражение замка на части, и думала о том, как легко видимость можно принять за истину. А чтобы она подумала на их месте? Возможно, тоже на Снейпа.

Темнело, и Хагрид поспешил отправить ребят обратно в школу.

У входа в замок их поймали знакомые слизеринцы.

— Поттер.

Драко Малфой стоял у лестницы, скрестив руки на груди.

Рядом, как обычно, маячили Крэбб и Гойл, выглядевшие сегодня так, будто пришли исключительно как телохранители. Луна напряглась — до этого у Гарри, Рона и Драко были весьма ровные отношения, они здоровались в коридорах и даже несколько раз сидели вместе в кабинете зельеварения.

— Чего тебе? — тут же напрягся Рон.

Малфой даже не удостоил его взглядом.

— Поздравляю, Поттер. Благодаря тебе отец окончательно запретил мне летать за команду на несколько лет.

Гарри растерянно моргнул.

— Что? При чём тут я?

— При том, что после сегодняшнего происшествия он устроил такой скандал, что, кажется, боггарт мадам Хуч теперь будет превращаться в него, — зло процедил Малфой. — И отдельно сообщил мне, что если я хотя бы подойду к школьной метле до третьего курса, он лично будет поднимать вопрос о запрете в Хогвартсе квиддича!

Рон не выдержал и фыркнул.

— Какой ужас. Запретили играть. Настоящая трагедия.

Малфой наконец повернулся к нему, и выражение его лица стало таким, будто Рон лично разрушил его карьеру профессионального ловца.

— Да, Уизли, трагедия. В отличие от некоторых, я вообще-то умею летать.

— Это был несчастный случай, Малфой, — заметила Луна, но уже поняла, куда ведёт разговор. Драко пропустил её слова мимо ушей.

— Всё началось из-за тебя, Поттер! Если бы не этот идиотский спор на уроке полётов, отец бы не начал читать всем лекции о технике безопасности и «безответственном отношении к школьным правилам».

— Это вообще-то ты стащил школьный снитч!

Он шагнул ближе и с максимально серьёзным видом, который мог изобразить одиннадцатилетний ребёнок, объявил:

— Я вызываю тебя на дуэль.

— На что?

— На дуэль, Поттер. Волшебную. Если, конечно, ты не боишься. И если, конечно, знаешь, что такое «дуэль».

— Конечно, он не боится, — мгновенно влез Рон. — А ты сам-то знаешь, как вообще проводятся дуэли, Малфой?

— Лучше тебя, Уизли.

— Ну всё, — мрачно пробормотала Луна.

Гермиона, до этого молчавшая, шумно вздохнула.

— Вы все понимаете, что вам по одиннадцать лет и вы буквально можете друг друга только искрами закидать?

Никто её, разумеется, не слушал.

— Полночь, зал наград, — торжественно произнёс Малфой, будто назначал смертельную битву, а не детскую авантюру. — Только ты и я. И наши секунданты.

Он развернулся так резко, что мантия взметнулась за спиной точь-в-точь, как у Снейпа.

Крэбб и Гойл потопали следом.

Гарри проводил их взглядом и повернулся к остальным.

— Ну, что ж, где у нас Зал Наград?

Рон просиял.

— О, это будет потрясающе. Я попрошу близнецов показать тебе парочку заклинаний — отрастим Малфою ослиные уши! А может, ещё и волосы перекрасим…

Луна прикрыла глаза.

Разумеется. Следующая сюжетная катастрофа была официально назначена на эту полночь.

В гостиной Гриффиндора идея ночной дуэли уже превратилась в план рыцарского похода, и именно это больше всего раздражало Луну и Гермиону.

— Вы вообще слышите себя? — Гермиона стояла, скрестив руки. — Ночная вылазка, нарушение десятка правил, отработки и снятие баллов — и вы называете это «приключением»?

Рон развалился в кресле у камина.

— Да ладно вам. Малфой просто выпустит пар, мы тоже. Ему ведь правда несправедливо досталось от отца. Подумать только — запретить играть в квиддич! Это же… это…

Гарри согласно закивал — ссора с Малфоем его заметно расстраивала.

— А потом можно будет ночью всем вместе прошвырнуться по замку, — добавил Рон с предвкушением.

Гермиона подняла голову от учебника Трансфигурации.

— Вы оба вообще понимаете, насколько это глупо?

— Ладно тебе, — отмахнулся Рон. — Фред и Джордж позавчера бегали ночью на кухню — и ничего!

Луна вздохнула и тоже закрыла книгу.

— Это не просто глупо, — сказала она. — Это предсказуемо плохо заканчивается. Вы даже днём в замке умудрялись заблудиться! Такие приключения обычно заканчиваются в Больничном крыле.

Рон рассмеялся:

— Ты просто трусиха, Луна, вот и всё. Даже лестниц боишься!

— Возможно, — согласилась Луна. — Зато живая и невредимая.

Луна и Гермиона ещё какое-то время пытались образумить мальчишек, но было ясно: решение принято.

— Вот увидите, ничего страшного не случится, — уверенно сказал Рон.

— Все плохие идеи обычно начинаются именно с этой фразы, — сухо заметила Гермиона. — Но одни вы не пойдёте!

Когда гостиная почти опустела, четверо выбрались наружу. Ночью Хогвартс казался Луне ещё менее дружелюбным, чем днём. Замок будто внимательно прислушивается к нарушителям.

Только они вышли из проёма и обернулись на портрет, как Луна заметила, что рама пуста.

Луна остановилась так резко, что Гермиона чуть не врезалась ей в спину.

— Что такое? — шёпотом спросила она.

— Полная Дама исчезла.

Все уставились на пустую раму.

Рон нахмурился.

— Ну и что? Вернётся через пару минут.

— А если нет? — шикнула Луна. Ночная прогулка, пустой портрет, замок, полный движущихся лестниц и запертых коридоров — это было, всё-таки, чересчур.

— Я остаюсь здесь, — сказала она.

Рон мгновенно помрачнел.

— Серьёзно?

— Да. Я не хочу потом до утра торчать в коридоре.

Но Рон уже смотрел на кузину с заметной обидой.

— Ладно, — буркнул он. — Как хочешь, трусиха.

Гарри неловко улыбнулся:

— Мы быстро. Прикроешь нас, если что, — он подмигнул.

Луна проводила троицу взглядом, пока они не скрылись за поворотом. Сразу стало тихо.

Луна прислонилась к стене рядом с пустым портретом и облегчённо выдохнула. Пусть хотя бы сегодня история разбирается без неё.

Она прикрыла глаза всего на секунду — и почти сразу почувствовала незнакомую глухую боль.

Сначала свело спину. Потом боль волной прошла по рёбрам и ногам так, что Луна согнулась, едва успев прижать ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Колени подогнулись. Она медленно сползала по стене вниз, вцепившись пальцами в край опустевшей рамы.

Прежняя Луна умела контролировать превращения, но для новой Луны оборот оказался полной неожиданностью. Она уже привыкла считать свою вторую ипостась далёким, страшным сном той маленькой Луны, ушедшей за Грань. Но сегодня ночью, в пустом коридоре, тело внезапно решило напомнить Луне об опрометчево позабытой проблеме.

Мышцы ломило, позвоночник будто сжимали изнутри, одежда неприятно тянула и мешала двигаться.

Когда всё закончилось, Луна ещё несколько секунд просто сидела на полу, тяжело дыша и пытаясь понять, где верх, а где низ.

Оставаться здесь теперь было нельзя. Если кто-то выйдет в коридор или Полная Дама вернётся раньше времени… Единственным безопасным вариантом казалось добраться до Хагрида. Если, конечно, она разберётся в ногах и копытах, которые отчаянно отказывались слушаться.

По крайней мере, у него можно было спросить совета, как убрать эти копыта и вернуть ноги обратно — кажется, прошлая Луна рассказывала ему, как она это делает, если давно не оборачивалась. Но на этот раз память подводила — из-за боли после оборота Луна мало что могла вспомнить.

Луна осторожно поднялась, с сожалением содрала мешающую юбку, и обвязала копыта обрывками ткани — чтобы не издавать шума. Чувствуя кошмарную слабость, заплетаясь в четырёх ногах, она едва успела пройти пару метров, когда из темноты послышались быстрые шаги, и через секунду на неё вышел растрёпанный и пошедший красными пятнами Драко Малфой. Луна тут же присела и постаралась закутаться в мантию, надеясь на то, что полумрак скроет остальное.

Он выглядел раздражённым и явно готовился наговорить гадостей, но, увидев Луну одну, остановился.

— Где Уизли и Поттер? — спросил он, нахмурившись. — Они что, решили не приходить? Струсили? Мы их час прождали!

— Они уже давно ушли к Залу Наград, — обеспокоенно сказала она.

Малфой тут же нахмурился.

— Давно? — в его голосе тоже появилась тревога. — Может, их поймали?

Он резко огляделся, будто ожидал в любой момент увидеть Филча или кого-то из преподавателей.

— Или свернули не в тот коридор.

— Ладно если преподаватели, — сказал Малфой. — Они могли заблудиться.

Он выглядел уже не раздражённым, а явно обеспокоенным. Вся его уверенность в «весёлой дуэли» как будто рассыпалась.

— Замок ночью — это не шутка, — пробормотал он. — Особенно если по нему гуляют гриффиндорские дуралеи. Ну как, как можно было не дойти до Зала Наград? Тут от вашей гостиной совсем недалеко!

Он снова посмотрел в коридор, словно пытался сам просчитать, куда они могли уйти.

— Ладно, — выдохнул он. — Это уже не дуэль, а проблема. Но я их искать не пойду!

Его взгляд вернулся к Луне.

— Ты почему здесь одна?

Луна молча указала на пустой портрет. Вот почему Малфою захотелось поболтать именно сейчас, когда она с трудом прикрывает лошадиный круп и копыта?

Он кивнул, но уже без интереса к деталям.

— Понятно. Хорошо, что ты не пошла дальше.

Малфой вдруг прищурился.

— Подожди… — он посмотрел ниже. — Это что у тебя с ногами?

— Ох. Я случайно съела конфету Фреда и Джорджа, — выпалила она первое, что пришло в голову, вспоминая, что те учудили на прошлой неделе.

— «Звериные карамельки»? Брать что-то из рук близнецов? Ты забыла, как на прошлой неделе эти недоумки превратили Флинта в гигантского филина?

Он коротко выдохнул, явно мысленно составляя список того, что думает о близнецах Уизли.

— Великолепно. Просто великолепно. Ну, может, тебе стоит позвать МакКошку?

— Только не это! — выпалила Луна.

— Это ещё почему? Она тебя вмиг расколдует, и близнецам твоим неделю отработок назначит. Может, школа хоть немного передохнёт от них…

— А ты сам подумай. Тогда выяснится, что Гарри, Рон и Гермиона не в спальнях, — сказала она. — А бродят ночью по замку. А заодно, может, и спальни Слизерина проверят.

Малфой тихо выругался.

— Ну что ж, если Гриффиндор лишится пары сотен баллов, нам будет проще выиграть Кубок школы, — сквозь зубы сказал он.

Он провёл рукой по волосам и посмотрел в сторону коридора.

— Вообще-то я собиралась к Хагриду, — неохотно призналась Луна.

Малфой выглядел искренне озадаченным.

— Ты серьёзно? И чем тебе может помочь лесник? Говорят, он сумасшедший — напивается и поджигает свою хижину…

— Он славный, на самом деле, — пожала плечами Луна, — И он точно не сдаст.

Он фыркнул ещё более язвительно.

— Интересные у тебя знакомства. Кстати, я наводил справки — получается, ты дочь Бенджамина Прюэтта, сквиба? А Эшвуд, значит, его магловская фамилия, — сказал Малфой. Луна, обрадованная подтверждённой легендой, кивнула.

— Прюэтты — старый Дом, — добавил Малфой.

— Мне кажется, вход в гостиную Гриффиндора ночью — не слишком удачное место для светских бесед, лорд Малфой, — Луна обеспокоенно прислушивалась, но вокруг было всё так же тихо.

— Ладно… провожу я тебя к твоему Хагриду. Ты идти-то сможешь?

До хижины Хагрида шли в полном молчании, боясь лишним звуком привлечь Филча или дежурных старост.

Луна уже едва держалась на ногах — превращение давало о себе знать тянущей болью в той части туловища, что принадлежала лошади, и каждый шаг отдавался неприятной тяжестью. Малфой время от времени оглядывался на неё, будто прикидывая, не упадёт ли она прямо на ступеньках или крутой тропе.

— Ещё немного, — коротко бросил он, скорее себе, чем ей. Поддерживать Луну, когда та была в форме кентавра, для худенького одиннадцатилетки было непросто.

Когда впереди показался дом Хагрида, они оба выдохнули от облегчения.

Малфой постучал.

Раздался глухой лай, и через несколько секунд дверь распахнулась.

— Это ещё кто… — начал Хагрид и осёкся, увидев их. — Ох ты ж… вы чего тут по ночам бродите?

Луна покачнулась, и Малфой, не дожидаясь дальнейших вопросов, быстро заговорил:

— Её заколдовали близнецы.

Хагрид посмотрел на Луну очень внимательно.

— Заходите, быстро, — буркнул он. — Чего на пороге стоять.

Внутри хижины Хагрида было как всегда тепло и уютно. Большой стол, грубые стулья, огонь в камине, запах трав… Для лесника, которого в школе многие считали жутким и странным, это выглядело слишком неожиданно.

Малфой даже на секунду приоткрыл рот, явно не ожидая увидеть внутри подобную обстановку — он, похоже, полагал, что лесник спит на стогу сена, складывая под голову мешки с драконьим навозом.

— Садитесь, точнее…эээ…устраивайтесь, — сказал Хагрид, уже копаясь в шкафу. — Сейчас отвар сделаю. Травка такая есть — лошадиная называется…

Он поставил на огонь котёл, бросил туда пучки сухой травы и начал напевать себе под нос. Из котла доносился сгущающийся горький запах, напоминающий полынь.

Луна кое-как опустилась на пол, приняла обжигающую чашку из огромных рук Хагрида, осушила её маленькими глотками и закрыла глаза. Хагрид предусмотрительно набросил на неё огромный, как палатка, грубый шерстяной плед.

Боль начала отступать медленно, будто кто-то развязывал тугие узлы внутри тела. Через несколько минут дыхание выровнялось, и она почувствовала, как копыта медленно превращаются в человеческие ноги.

Когда Луна наконец открыла глаза, Малфой едва заметно нахмурился.

— Действительно, помогло… — сказал он с нескрываемым удивлением.

Хагрид усадил ребят за стол, поставил перед ними кружки с восхитительным травяным чаем и сел напротив, занимая почти всё пространство за столом.

— Ну и ночка у нас выдалась, — проворчал он.

Малфой сделал глоток и тут же слегка поморщился — чай явно был для него слишком горьким и слишком горячим.

— А здесь уютно, — неожиданно для себя сказал он, оглядывая хижину. — Для такого места.

Хагрид фыркнул.

— А ты думал, я на болоте живу, как огр?

Малфой слегка покраснел.

— А ты, стало быть, Малфой-младший?

— Верно, — сухо ответил Драко.

— Люциус, значит, твой отец…

Малфой напрягся.

— Он когда-то гиппогрифов любил, — сказал он. — Помню, как на третьем курсе всё к Кеттлберну бегал, чтобы разрешил полетать.

Малфой явно не ожидал такого поворота.

— Отец точно не любит гиппогрифов, — он чуть скривился.

Хагрид пожал плечами.

— Что ж, люди меняются. Но зверей он в школе уважал, точно тебе говорю…

Луна проснулась первой. Сперва она не поняла, где находится — только почувствовала на себе тяжёлое одеяло, запах еды и дыма из очага. Потом она повернула голову и увидела рядом Малфоя, спящего на другой стороне огромной кровати, укутанного почти с головой в лоскутный плед.

Через пару минут дверь скрипнула, и в хижину вошёл Хагрид.

— А, проснулись! — довольно пробасил он так, что Малфой резко сел на кровати. — Завтрак вы проспали, между прочим.

Он поставил на стол огромную миску с сэндвичами и две кружки с густым горячим какао.

— Это точно съедобно? — Малфой подозрительно посмотрел на еду.

Хагрид усмехнулся.

— Да ты не бойся. Я на кухню ходил, это домовики приготовили. Хотя Луна любит мою похлёбку из горностая, правда, Луна?

Луна тут же принялась за сандвичи, а Малфой ещё секунду сомневался, но всё же голод взял своё.

Ела Луна торопливо — она не была уверена, как закончилась ночная вылазка для Гарри, Рона и Гермионы, и, кое-как починив мантию простенькими бытовыми чарами, которые ей показала Лаванда, заторопилась в замок.

Малфой, наоборот, выглядел воодушевлённым и уходить не собирался.

— Куда торопиться? Давай доедим спокойно. Это было намного интереснее, чем банальная дуэль, — сказал он важностью, и вдруг в дверь начали барабанить, да так, что та, казалось, слетит с петель.

— Хагрид, Хагрид, Луна пропала! — одновременно выкрикнули Гарри и Рон, буквально вваливаясь внутрь.

Гермиона зашла следом, захлопнула дверь и только тогда заметила, что пропавшая спокойно сидит за столом и доедает сэндвич.

Малфой аккуратно отставил чашку и с самым невозмутимым видом посмотрел на гриффиндорцев.

— …Доброе утро, — чуть виновато улыбнулась Луна.

Рон моргнул несколько раз, словно не был уверен, что видит именно её.

— Ты… Мы тебя всю ночь искали! — он ткнул пальцем сначала в Луну, потом в Малфоя. — Вы что, ночевали здесь?!

— Как видишь, — спокойно ответил Малфой.

Гарри выглядел не сердитым, а скорее обеспокоенным.

— Мы думали, тебя поймал Филч. Или что ты пошла нас искать и заблудилась.

— Подожди, — Рон резко повернулся к Драко. — А он что здесь делает?

— Я, Уизли, в отличие от некоторых, прихожу на встречи вовремя, — холодно сказал Малфой. — Я ждал вас в Зале Наград. Потом с Луной у входа в башню. Час.

— Нас почти поймали! — вспыхнул Рон. — И это из за твоей дурацкой дуэли!

— Моей? — спокойно уточнил Малфой. — Напомнить, кто начал с того, что стащил школьный снитч?

— Ты!

— Потому что Поттер….

— Хватит! — Гермиона устало всплеснула руками. — Вы можете не спорить хотя бы сейчас?

Хагрид громко кашлянул, привлекая внимание.

— Может, вы сначала объясните, чего ж ночью по замку шастали? Филч с утра носится, жалуется — кто-то бегал по третьему этажу.

Троица притихла. Гарри почесал затылок.

— Мы… немного заблудились.

— Угу, — буркнул Хагрид.

Рон посмотрел на Луну.

— А ты где была?

— Угостилась конфетой твоих братцев, — ответил за неё Малфой. — Я, в отличие от вас, не оставляю леди одних в ночном замке.

— Да ты… — начал Рон.

— Если бы мы не пытались прикрыть ваши головы, — спокойно продолжил Драко, — то давно позвали бы МакГонагалл. Тогда пришлось бы объяснять, почему пятеро первокурсников бродят ночью по коридорам.

Гарри отвёл взгляд.

— Мы правда заблудились. А потом мы наткнулись на… — он осёкся.

— На что? — сразу насторожился Хагрид.

— Ни на что, — быстро сказала Гермиона.

Малфой прищурился, но промолчал.

Гарри вздохнул.

— Слушай… насчёт полётов.

— Что насчёт них? — Драко выпрямился.

— Это было глупо. Неважно, кто начал. Наказали только тебя, и… мне правда жаль. Но в истории с бладжером — я точно не виноват!

Малфой несколько секунд смотрел на него, будто пытался понять, серьёзен ли он.

— Поттер, ты предлагаешь перемирие?

— Предлагаю перестать устраивать ночные дуэли, — поправил Гарри. — И… если тебе запретили играть в квиддич до третьего курса… я тоже не буду играть.

В хижине стало тихо.

— Что? — Рон резко повернулся к нему. — Ты серьёзно?

— Это нечестно, — упрямо сказал Гарри. — Если наказали только его.

— Тебя в команду возьмут вмиг, — возмутился Рон. — Ты лучше всех на уроках летаешь!

— Значит, подождут несколько лет.

Малфой помолчал, потом коротко кивнул.

— Хорошо. До третьего курса — никакого квиддича.

— Вы оба ненормальные, — пробормотал Рон.

Хагрид усмехнулся.

— Вот и славно. Лучше слово держать, чем по ночам по замку бегать.

Малфой поднялся.

— Полагаю, мне пора. Пока отец не подал в Ежедневный пророк объявление о пропаже наследника.

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

— Поттер.

Гарри поднял взгляд.

— В следующий раз, если собираешься на дуэль — хотя бы не теряйся по дороге.

— Уж постараюсь.

Драко вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

— Ты правда собираешься отказаться от команды?

— Да.

— МакГонагалл тебя убьёт. Фред и Джордж тебя отравят. Вуд тебя найдёт и будет бить битой с особой жестокостью…

— Не убьёт Гарри никто, — вмешалась Гермиона. — Зато у вас будет больше времени на уроки.

Рон закатил глаза. Гермиона подошла к Луне и обеспокоенно спросила:

— С тобой точно всё в порядке?

Луна кивнула.

Хагрид снова посмотрел на Гарри.

— Так вы всё-таки где были?

Гарри помедлил, потом ответил:

— На третьем этаже…

— Мы не собирались туда идти, — поспешно сказала Гермиона. — Лестница поменяла направление, и…

— И вы случайно оказались в коридоре, куда директор велел не соваться? — хмуро уточнил Хагрид.

Рон понизил голос:

— Там была огромная собака. С тремя головами.

Гарри и Гермиона хлопнули себя по лбу.

Хагрид резко посуровел.

— Нельзя ученикам туда соваться! Особенно вам, первогодкам!

— Она что-то охраняет? — спросил Гарри. — Что-то важное... или опасное? Гермиона сказала, что заметила люк…

— Не ваше дело, — оборвал его Хагрид. — И лучше бы вам держаться подальше от Пушка...

— Погоди, Хагрид, — прищурилась Гермиона. — Пушок? Это что, твоя собака?!

Гарри задумался и добавил:

— В тот день в Гринготтсе… вы что-то забрали из одного сейфа. Про который, Хагрид, на следующий день писали в газете.

Гермиона бросила на него предупреждающий взгляд, но было поздно.

Хагрид тяжело вздохнул.

— Я ничего вам объяснять не собираюсь. Это дела директора и да разве что Николаса Фламеля… Ох, зря я это сказал.

Он посмотрел на Гарри особенно серьёзно.

— Не лезьте туда. Поняли?

*

В один из последних дней перед каникулами они снова сидели в гостиной, разложив перед собой книги. Гермиона раздражённо закрыла очередной том.

— Я перебрала всё, что нашла в библиотеке по «Великим магам современности», — сказала она. — Никакого Фламеля. Ни строчки. Может, это вообще псевдоним? Вы могли бы тоже поискать в библиотеке на каникулах, пока там меньше народу. Может, я что-то пропустила…

Луна предпочитала отмалчиваться. Имя Фламеля не было для неё загадкой. Она опустила взгляд на огонь и решила пока не вмешиваться.

К Рождеству в Хогвартсе началась предпраздничная суета. В коридорах пахло хвоей и корицей, с перилл движущихся лестниц свисали гирлянды, зачарованные свечи то тут, то там были украшены подсвечниками с еловыми ветками. За высокими окнами тихо падал снег, и двор, и теплицы, и даже самые высокие башни утопали в белых сугробах.

В Гриффиндорской гостиной стало тише. Половина учеников разъехалась по домам, и замок казался просторнее и спокойнее. Рон и Луна остались — старшие Уизли уехали к Чарли, в Румынию — Гарри, конечно, на Тисовую улицу возвращаться не собирался.

Утром в день Рождества они спустились к ёлке.

— Гарри, это тебе, — Рон подтолкнул к нему длинный свёрток.

Луна тоже развернула свой подарок от миссис Уизли. Это был тёплый зелёный свитер с золотистой вышивкой на груди. Вместо буквы — круглая луна, чуть неровная, она больше походила на хорошо прожаренный блин. Луна провела пальцами по мягкой шерсти, тут же надела свитер и невольно улыбнулась.

— Тебе идёт, — сказал Гарри, поправляя такой же зелёный свитер с буквой «H».

— Представляете, — удивлённо и обрадованно сказал Рон, открывая свой подарок, — мне, наконец-то, синий достался. Мама их каждый год вяжет, и у меня всегда был бордовый, а я ненавижу этот цвет...

Ближе к вечеру Гарри появился в гостиной с загадочным выражением лица.

— Идёмте, — сказал он вполголоса. — Тут такое…

Он повёл их в спальню мальчиков и закрыл дверь.

— Ты выглядишь так, будто снова собираешься нарушить правила, — заметила Луна, хотя, конечно, догадывалась, что Гарри хочет им показать.

Гарри развернул свёрток.

Мантия-невидимка скользнула между их пальцами — лёгкая, почти невесомая. Луна почувствовала, как сердце бьётся быстрее. Если бы у неё была такая вещь…

Мальчишки долго гадали, кто мог бы подарить Гарри мантию. Луна заметила, что, если бы здесь была Гермиона или мистер Уизли, то точно не одобрила бы того, что мальчишки тянут руки к артефактам неизвестного происхождения.

— Мы можем пойти в библиотеку, — сказал Гарри, сияя. — В Запретную секцию. Поискать что-нибудь про Николаса Фламеля…

— Это опасно, — покачала головой Луна. — Помните, чем в прошлый раз закончились ваши ночные походы?

Гарри внимательно посмотрел на неё.

— Ты с нами? В этот-то раз нас точно не заметят!

Луна помедлила. Сказать им, что она знает про Фламеля? Ну, например, можно поторопить события и дать ребятам карточку от шоколадной лягушки… Тогда никакой библиотеки, никаких ночных прогулок… и никакого зеркала.

Луна не могла бы толком объяснить, зачем ей нужно это зеркало.

Она не ждала, что зачарованное стекло скажет ей что-то важное, чего она сама про себя не знает. Она даже не была уверена, что хочет в него смотреть — но мысль о зеркале не отпускала с самого утра.

— Я согласна, — сказала она наконец. — Но только до библиотеки и сразу обратно!

Они дождались ночи.

Под мантией оказалось тесно. Ткань почти не ощущалась, но идти приходилось медленно — неосторожный шаг отдавался гулким эхом в пустых коридорах.

До библиотеки они добрались без происшествий.

Запретная секция выглядела в темноте зловеще, словно сама пыталась отпугнуть непрошенных визитеров.

— Быстро, — прошептал Гарри.

Рон вытащил наугад тяжёлый том в потрёпанной кожаной обложке. Он успел раскрыть его на секунду.

Крик прорезал тишину — резкий, нечеловеческий. Страницы задрожали.

— Закрой! — прошипел Гарри.

Рон захлопнул книгу, но звук уже разнёсся по коридору.

Послышались шаги и сразу несколько голосов.

Они бросились к выходу. Под мантией бежать было непросто; Луна старалась не отставать, хотя бег на слабых ногах давался трудно. Пивз взвизгнул где-то над лестницей, снизу отчётливо слышались ругательства Филча.

Они свернули в первый попавшийся коридор, затем в другой и, наконец, вбежали в тёмную комнату, захлопнув за собой дверь.

В дальнем конце, освещённое полосой лунного света, стояло высокое зеркало в резной раме и выглядело слишком чистым для столь пыльной комнаты.

Гарри подошёл первым. Его плечи постепенно расслабились, лицо изменилось. Он смотрел на своё отражение долго, не отрываясь, и Луна заметила, как предательски застыли слёзы в его глазах.

Рон нетерпеливо оттеснил его и замер, уставившись в отражение с жадным восторгом.

Луна не спешила. Она знала, что это за зеркало.

Когда она шагнула вперёд, стекло, казалось, обдало её холодом.

В отражении стояла она — взрослая, с гордо расправленными плечами. В её руке лежал небольшой красный камень. Но не камень притягивал взгляд.

За её плечами был дом. Невысокий, с покатой крышей. Перед домом — крошечный, но заметно старый сад. У калитки — двое: ребёнок и человек, чьего лица не было видно, но рука крепко держала её отражение за руку.

Там не было власти. Не было величия. Было лишь время. Спокойное, достаточное, чтобы прожить долгую и тихую жизнь. С камнем — может, и пару-тройку столетий…

Луна смотрела и смотрела, не в силах оторвать взгляд. Она ведь вовсе не думала о полном бессмертии? Она хотела гарантий — что не исчезнет раньше, чем успеет построить этот дом, вырастить этот сад, увидеть это будущее… И жить в этом светлом, повторяющимся, тихом дне.

Мысль о крестражах мелькнула, но тут же стыдливо спряталась. Она ведь знала, чем заканчиваются подобные игры со смертью.

Она отступила от зеркала медленно.

После той ночи Гарри возвращался к зеркалу снова и снова. Луна ходила с ним — не всегда, но достаточно часто, чтобы Рон начал хмуриться. Он не понимал, что они в нём высматривают, и всё чаще оставался в гостиной.

В одну из ночей Гарри и Луна задержались у зеркала дольше обычного.

— Зеркало Еиналеж, — раздался вкрадчивый голос.

Они обернулись.

Дамблдор стоял в тени, его руки были сложены за спиной. Вблизи он казался ещё моложе — издали возраста добавляла длинная белоснежная борода.

— Оно показывает нам не истину, — спокойно сказал он, — а самые сокровенные желания сердца.

Гарри опустил глаза.

— Я видел родителей.

— И это естественно, — кивнул директор.

Он перевёл взгляд на Луну.

— А вы, мисс Эшвуд?

Луна замялась, не зная, что ответить.

— Будущее, — сказала она, подумав, что уж этот ответ директор не как не может интерпретировать ей во вред, — В котором всё спокойно.

— Спокойствие… — повторил Дамблдор задумчиво. — Иногда оно обманчиво.

Он смотрел на неё чуть дольше, чем требовалось. По спине Луны пробежали мурашки.

— Есть люди, которые, увидев желаемое, решают, что достаточно лишь им обладать, — добавил он негромко. — Но страх редко исчезает от этого…

Он взмахнул палочкой, и на зеркало опустилась тёмная ткань.

— Я встречал людей, — продолжил он негромко, — которые решили, что будущее можно гарантировать. И готовы были заплатить за это любую цену. Зеркало будет перемещено. Не ищите в нём ответов и лёгких путей.

Когда он ушёл, в комнате стало ещё холоднее.

Луна вдруг поняла, что сказала директору чересчур много. Дамблдор не мог знать, что именно она видела. Но каким-то образом догадался, что её желание — не детская фантазия, вроде значка старосты школы.

И сравнение, которое прозвучало между строк, она уловила без объяснений.

*

После каникул Снейп стал совсем зверствовать. Особенно это сказывалось на Гарри. Баллы с Гриффиндора летели, как осенние листья, а сам Гарри не вылезал с отработок — перебирал флоббер-червей и чистил руками ужасно грязные котлы.

В этот раз Гарри пришёл с отработки совершенно потерянный, и сказал, что случайно услышал, как Снейп угрожал Квиреллу.

— Но зачем ему угрожать преподавателю? — ахнула Гермиона.

— Он знает про Пушка, — мрачно сказал Гарри. — И заставлял Квирелла узнать, как пройти мимо него.

— Значит, Квирелл охраняет то же, что охраняет Пушок, — уверенно сказала Гермиона.

— Сомневаюсь, — протянул Рон. — Вы что, на его уроках не были? Что он может охранять, кроме собственной тени?

— Но он всё же, преподаёт Защиту от Тёмных искусств, — не слишком уверенно произнесла Гермиона.

— И Снейпу явно очень нужно то, что находится под люком…

— Луна, а ты как думаешь?

*

После того, как Хагрид в очередной раз спас её, Луна стала чаще ходить к кромке леса. Учёбы было много, но если она гуляла неподалёку, отдыхая и от зубрёжки, и от шумных ребят, а из трубы хижины поднимался ровный дым, она просто стучала и заходила.

Зима медленно отступала, и у опушки уже пахло влажной весенней землёй.

В этот раз Луна пришла не с пустыми руками. Накануне она долго сидела в пустом классе трансфигурации. Из небольшого куска дерева обычным ножиком вырезала грубый силуэт и аккуратно доводила его заклинаниями, уточняя форму. Память о том, оставленном в другом мире, Клыке, помогала лучше любых расчётов. Когда работа была готова, МакГонагалл внимательно её осмотрела и закрепила вечной трансфигурацией — которая, всё-таки, действительно существует, но требует очень много умений и магических сил.

— Весьма недурно, мисс Эшвуд. Но не забывайте о том, что творчество — в первую очередь, техника и мастерство, а только потом — воображение.

Луна протянула фигурку Хагриду. На её раскрытой ладони сидел крошечный Клык — со смешно наклонённой головой и мягким, добродушным выражением морды.

Хагрид замер.

— Это… мой Клык?

— Просто фигурка, — смутилась Луна.

Хагрид взял её осторожно, словно боялся сломать.

— Как настоящий, — пробормотал он.

Он поставил статуэтку на полку у очага и потрепал Луну по голове.

— Спасибо, жеребёнок.

Она уже собиралась уходить, когда заметила в глубине очага тёмный округлый силуэт. Сначала решила, что это камень. Но это было бы слишком хорошо… В очаге точно лежало яйцо. Крупное, почти чёрное, с металлическим отблеском.

Перед глазами тут же встал тёмный лес, запах собственной крови и сырой травы, топот копыт и удары по всему телу. Луна не хотела даже думать о том, чтобы хоть на пару метров пройти по тропе вглубь Запретного леса.

— Хагрид, — спросила она, хотя, конечно, знала ответ. — Что это?

Тот неловко почесал затылок.

— Выиграл кое что.

— В карты? — Луна скептически подняла бровь и засунула нос в очаг.

— Это драконье яйцо, Хагрид, — отвечая на молчаливый вопрос, добавила, — Нетрудно догадаться. Ты держишь его в огне.

Он вздохнул.

— Да он небольшой вырастет. Норвежский горбатый. Я ж книжки читал. И знаю, как ухаживать.

— Держать дракона в деревянной хижине рядом со школой — самая глупая на свете идея, Хагрид.

Он насупился, как ребёнок, но промолчал.

— Ты уже однажды оказался виноватым в том, чего не делал, — сказала она тише. — В этот раз тебя точно упекут в Азкабан. И в этот раз это получается будет заслуженно?

От этих слов Хагрид поморщился, словно у него прихватило живот.

— Если он подожжёт крышу, — продолжила Луна, — обвинят не дракона.

Хагрид смотрел в огонь, не поднимая глаз.

— Я не хочу, чтобы ты опять оказался в беде только потому, что решил сделать глупость, — сказала Луна. — Тогда у тебя не было выбора. Сейчас он есть.

Хагрид молчал. Луна мельком подумала, что убеждать других у неё получается куда лучше, чем себя.

— Не хотелось бы беспокоить директора. Ты же знаешь...

— Дамблдор, конечно, рассердится, — добавила она уже мягче. — Но рассерженный директор — это не суд и не Министерство. Ты и так ему многим обязан. Вряд ли станет хуже, если ты попросишь его о помощи сейчас.

Хагрид долго смотрел в огонь.

— Его ж у меня заберут, — всхлипнул он, — а я уже имя ему дал. Норберт!

— Конечно, заберут. Зато тебя никто никуда не заберёт.

Наконец Хагрид шумно выдохнул.

— Ты ж ведь права, — пробормотал он. — Терпеть не могу, когда вот так правы…

Луна едва заметно улыбнулась. Она, конечно, волновалась за Хагрида, но ещё больше боялась наказания в Запретном лесу, если история повториться — а мысль о новой встрече с кентаврами отзывалась в ней холодной дрожью.

*

После разговора Луна с облегчением заметила, что дым над хижиной Хагрида исчез. Значит, Хагрид всё же прислушался и решил отдать яйцо Дамблдору. Однако, её настораживало то, что она всё чаще замечала, как у домика крутится Драко Малфой.

Пару раз она заставала Драко выходящим от лесника, на что тот только небрежно отмахивался и говорил, что ему просто интересно, как живут обыватели за пределами роскошных поместий.

Вот и сейчас из окна гостиной Гарри и Луна увидели знакомую белобрысую фигурку, вновь идущую по знакомой тропе.

— Он опять к Хагриду, — сказал Гарри — больше ревниво, чем подозрительно. — Уже третий раз за неделю.

Рон отложил шахматную фигуру и тоже посмотрел вниз.

— Малфой добровольно ходит к Хагриду? Это уже звучит подозрительно.

— Он был тогда, когда мы проговорились про третий этаж, — тихо добавил Гарри. — Может, он что-то ещё выведал.

Рон нахмурился.

— Думаешь, решил сам всё разнюхать? Он конечно неплохой парень, для слизеринца, но чтобы слизеринец добровольно полез в пасть трёхголовой псине…

— Если он уже узнал про Пушка, — предположил Гарри. — Может попытатся узнать у Хагрида, как его обойти.

— А может… Гарри, — Рон хлопнул себя по лбу, — ты знаешь, Малфои, они… Его отец был Пожирателем смерти, — сказал он, понизив голос. — А вдруг он хочет украсть то, что спрятано, по приказу отца?

Гарри нахмурился. Это уже звучало серъёзно.

— Малфой, он ведь неплохой парень. А вот его отец… Кто знает, вдруг он заставил его силой? — Рон слегка побледнел.

Гермиона, не отрываясь от книги, только покачала головой.

— Мы просто посмотрим, — сказал Гарри, выхватывая мантию. — Если из-за Малфоя у Хагриду будут проблемы?

Рон тут же вскочил.

Луна сглотнула. Такого в истории точно было быть не должно. Хагрид был для неё единственным взрослым другом, которому она могла почти полностью доверится в этом чужом и враждебном мире. И мысль о том, что кто-то может втянуть его в неприятности, отзывалась неприятным холодом.

— Мы просто посмотрим, чем он там занимается, — сказал Гарри. — И всё.

— Я останусь, пожалуй, — фыркнула Гермиона. — Одно дело — Снейп, но следить за Малфоем… По мне — вы сейчас напридумывали целую тонну глупостей.

Они дождались, пока Драко скроется за деревьями, и спустились вниз.

Ночь была сухой и ясной. Они подошли к хижине. В окошке горел свет. Троица притаилась, дожидаясь, когда откроется дверь.

Драко вышел один. В руках он держал большой свёрток. Луна едва не издала стон. Даже в полумраке в свёртке явно узнавались очертания драконьего яйца.

Драко, укутанный с головой в тёмную мантию с капюшоном, так, что терялся в тенях, осторожно вошёл в замок.

Некоторое время троица шла за ним. Драко свернул к совятне, откуда с нарастающим шумом доносилось уханье и возня. Едва они добрались до места, Гарри сделал шаг вперёд и сорвал со всех мантию.

— Стой, Малфой! — шикнул он.

Драко резко обернулся. Было видно, что лицо его было бледным и перепуганным.

— Ты что делаешь?

— Решаю одну проблемку, — пожал плечами Драко. Он старался говорить спокойно, но голос его чуть дрожал.

— Я знаю, что у тебя в свёртке, — Луна сверкнула глазами. — Ты что, хочешь Хагриду неприятностей?

Гарри и Рон переглянулись, явно не понимая, о чём речь.

— Ровно наоборот, — отрезал Малфой. — Если кто-то из Министерства узнает, что Хагрид пытался вырастить дракона, вашему драгоценному леснику конец.

Он перехватил свёрток поудобнее.

— Я не собираюсь его сдавать. Но отец может… устроить всё лучшим образом.

Луна внимательно посмотрела на него, и её озарила догадка.

— А сам лорд Люциус Малфой уже знает о твоём гениальном плане?

Драко вздрогнул.

— Я пошлю ему письмо. Никто ни о чём не догадается, даже если письмо перехватят — подумают, ну что такого, первокурсник спутал яйцо дикого гиппогрифа с драконьми… Вот, сами смотрите. Ничего там такого…

Драко полез в карман мантии и резко стал бледнее стены, о которую Луна сейчас хотела постучать головой.

— Ты что, правда потерял письмо? — простонала она.

Гарри переглянулся с Роном.

— Если ты просто отправишь яйцо со своим филином, — сказал Гарри, — разве это не будет подозрительно?

— Конечно, будет — ответил Драко. — Поэтому нужно взять несколько школьных сов…

Ребята вздохнули и принялись привязывать опасную посылку к лапам трёх школьных сипух, которые высказывали крайнее недовольство предстоящим полётом с увесистой ношей.

Одна сипуха сердито щёлкнула клювом, когда Рон попытался покрепче затянуть верёвку у неё на лапе.

— Не смотри на меня так, — прошипел он, обращаясь к сове, — Это ради общего блага.

— Очень сомневаюсь, что она разделяет твоё мнение, — сказала Луна, вздрогнув от его слов.

Наконец последняя верёвка была затянута, и три совы, недовольно хлопая крыльями, вылетели в ночное небо.

Несколько секунд в совятне стояла почти торжественная тишина.

Луна только решила выдохнуть и порадоваться, что всё благополучно закончилось, когда за их спинами раздался знакомый холодный голос:

— Какая трогательная картина межфакультетской дружбы.

Все четверо подпрыгнули и резко обернулись.

В проходе стоял Северус Снейп.

Его чёрная мантия почти сливалась с каменными стенами. Когда Снейп сделал шаг вперёд, Луна заметила, что он заметно хромает. В руке у Снейпа был зажат сложенный пергамент.

Сердце у неё провалилось куда-то вниз.

Малфой обречённо опустил глаза.

— Полагаю, мистер Малфой, — произнёс Снейп, слегка приподняв письмо, — вы хотите объяснить, почему это обнаружилось на полу моего кабинета после урока?

Драко сглотнул.

— Я… обронил его, сэр.

— Как неосторожно с вашей стороны.

Рон рядом коротко фыркнул, но тут же осёкся под взглядом Гарри.

Снейп оглядел остальных.

— А вы трое, разумеется, просто решили составить мистеру Малфою компанию в этом небольшом предприятии? Яиц гиппогрифа, к вашему сведению, мистер Малфой, в природе не существует. Гиппогрифы — живородящие магические существа.

— Мы не… — начал Гарри.

— Молчать, Поттер.

Гарри замолчал, но смотрел на Снейпа совершенно недобрым взглядом.

Луна стояла так неподвижно, что у неё уже начали неметь пальцы.

Снейп сделал ещё шаг вперёд, слегка поморщившись, когда нагрузил больную ногу.

— Итак, — его голос стал ещё тише, а оттого звучал куда опаснее. — Позвольте уточнить. Среди ночи я нахожу четверых первокурсников в совятне. Один из них незаконно использует школьных сов для отправки сомнительного груза. Все четверо находятся вне спален после отбоя.

Он перевёл взгляд на ночное небо.

— И я даже не уверен, хочу ли знать, что именно вы только что отправили.

Малфой сжал губы.

— Просто решал одну небольшую проблему.

Снейп смерил его долгим, тяжёлым взглядом.

— Судя по результату, мистер Малфой, проблема у вас с определением слова «решить». Пятьдесят баллов с Гриффиндора.

У Рона вырвался тихий стон.

— С каждого, мистер Уизли. И сто пятьдесят баллов со Слизерина.

На этот раз Драко выглядел так, будто предпочёл бы добровольно прыгнуть с Астрономической башни.

— Но сэр…

— Я ещё не закончил.

Снейп говорил негромко, но каждое слово звучало как приговор.

— Завтра вечером вы все явитесь на отработку. Отработку вам назначит директор.

Луна перестала слышать всё остальное. Значит, лес всё-таки будет. Колени предательски задрожали. Она слишком хорошо понимала, чем может закончится для неё ночная прогулка по Запретному лесу.

Снейп развернулся к выходу, хромая сильнее, чем прежде.

— За мной, — коротко бросил он.

Никто не спорил. Все четверо, опустив головы, молча пошли следом. Снейп проводил троицу до гостиной Гриффиндора, и, развернувшись на каблуках, опустил тяжёлую ладонь на плечо Драко Малфоя.

— Нас убьют за эти баллы. Перси точно убьёт, — тихонько взвыл Рон, едва за ними закрылся проход в гостиную.

Гарри нахмурился, явно переживая сильнее, чем пытался показать.

— Я подвёл факультет…

— Если бы ты играл в квиддич, то заработал бы нам хоть пятьсот баллов!

Гермиона, дожидавшаяся их в кресле у камина, побледнела, услышав про сто пятьдесят снятых баллов и отработку.

— Я оставила вас одних на один вечер, — прошептала она. — Ладно мальчишки, но ты, Луна…

Наутро о случившемся уже знал весь Гриффиндор.

За завтраком рядом с ними демонстративно пустовали места. Кто-то замолкал при их появлении, кто-то смотрел с откровенным презрением. Рон был безутешен — ещё вчера они были героями после победы над троллем, а сегодня — теми, из-за кого факультет лишился шансов на Кубок. А Луна вздрагивала, в любом постороннем звуке слыша топот копыт.

Записки пришли Луне, Гарри и Рону за ужином — маленькие одинаковые свёрнутые клочки пергамента. Луна развернула свою дрожащими руками.

Отработка. Одиннадцать часов вечера. Главный холл. Не опаздывать.

Подпись Филча выглядела почти издевательски аккуратной.

Луна сложила записку обратно так осторожно, словно от резкого движения текст мог измениться на что-то похуже. Её заметно трясло.

— Ну, надеюсь, хотя бы не всю ночь придётся кубки в Зале Наград, — сморщился Рон.

Гарри только тяжело вздохнул и уткнулся взглядом в тарелку. Похоже, снятые баллы и бойкот факультета волновали его сильнее, чем перспектива самого наказания.

Луна почти не притронулась к еде. Остаток вечера прошёл как в тумане: вокруг кто-то разговаривал, двигались тарелки, гремели приборы, но всё это казалось далёким и неважным.

К одиннадцати вечера Луну хорошенько подташнивало от напряжения.

Входной холл был почти пуст, только факелы отбрасывали длинные дрожащие тени на каменный пол. Филч уже ждал их, сложив руки на груди и выглядя так, будто наступил один из лучших вечеров в его жизни. Драко Малфой нервно постукивал каблуками.

— Надеюсь, вы хорошо поужинали, — сказал Филч с явным удовольствием. — Вам понадобиться много, очень много сил…

Рон насторожился.

— Для чего?

Филч растянул губы в неприятной улыбке.

— Для прогулки в Запретный лес.

Несколько секунд никто даже не отреагировал, как будто слова просто не уложились в голове.

Потом Рон издал звук, больше похожий на возмущённый писк.

— В лес?!

— Ночью?!

— Вот и ещё одно подтверждение, — прошипел Рон на ухо Гарри. — Снейп точно решил тебя убить.

— И решил сделать это не на уроке, чтобы никто не заподозрил, — мрачно согласился Гарри. — Раз не вышло на матче.

Даже сейчас они пытались шутить, и Луна почти завидовала этой способности. У неё внутри всё уже давно сжалось в тугой ледяной узел. Она только краем сознания отметила, что на этот раз Малфой промолчал про своего отца.

Появление Хагрида не принесло ожидаемого облегчения. Он выглядел на удивление бодро, словно вести ночью детей в Запретный лес было для него чем-то вроде лёгкой прогулки в парк развлечений.

— Ну чего вы такие бледные? — удивился он. — Не съест вас никто.

— Это не звучит убедительно, когда так говорят про Запретный лес, — пробормотал Малфой.

— Это точно идея Снейпа! — не унимался Рон. — Он просто не может отравить Гарри прямо в классе, вот и придумал план…

— Чего? При чём тут декан, какая отрава? О чём вы? — удивился Драко.

— Не говори ерунды, — отмахнулся Хагрид. — Снейп преподаватель, на кой ему детишек калечить? Да и со мной точно не пропадёте. Слушайте сюда, — сказал он уже серьезнее. — Тут дело такое… в лесу сейчас раненый единорог. И, может, не один. Нехорошо это. Я думаю, в лесу завёлся тот, кто охотится на единорогов.

На лицах четверых застыл неподдельный ужас.

— Нам надо просто найти следы, убедиться, что он живой, и если получится — ну, это уже дело моё — подлечить. Ничего геройского, ясно? Просто смотрите по сторонам и не сходите с тропы — единороги в чаще не обитают.

Он задержал взгляд на каждом из них по очереди.

— И главное: если услышите что-то странное — сразу пускайте сноп искр.

— Просто чудесно, — пробормотал Малфой себе под нос.

Хагрид хлопнул в ладоши.

— Ладно, разделимся. Гарри, Рон, Малфой идут вместе с Клыком. Луна — со мной, по другой тропе, мне там помощь понадобится, — он легко кивнул Луне, и та почти с облегчением выдохнула — уж кто-кто, а Хагрид не даст её в обиду дядюшке Бейну.

Они вошли под тёмные кроны деревьев, и замок почти сразу исчез за спинами, будто его никогда и не было. Свет ночных окон остался где-то позади, а впереди клубилась плотная темнота Запретного леса.

Луна шла рядом с Хагридом, стараясь дышать ровно и не смотреть слишком часто по сторонам, где между деревьями шевелились тени.

Ей казалось, что лес замечает каждого, кто в него входит. И сейчас он совершенно точно следит за ней.

Тропа становилась всё уже и темнее, хотя казалось, темнее некуда, а влажная земля неприятно пружинила под ногами. Хагрид шёл впереди, подсвечивая путь фонарём и время от времени наклоняясь к серебристым каплям на траве.

— Совсем свежие, — пробормотал он расстроенно.

Луне от этих слов стало только тревожнее.

Внезапно впереди раздался громкий треск, и прямо поперёк тропы с глухим ударом рухнуло массивное дерево. Клык заскулил и дёрнулся назад.

— Да что ж такое, — выругался Хагрид, поднимая фонарь выше.

Ствол полностью перегородил проход. Хагрид быстро осмотрел завал и нахмурился.

— Обойду с другой стороны, тут недалеко. Стой здесь и никуда не уходи, поняла? Я быстро.

Луна только кивнула.

Хагрид почти сразу исчез за ветвями вместе со светом фонаря.

Луна стояла неподвижно, пытаясь дышать ровнее и не вслушиваться в пугающие звуки леса. Прошла, наверное, всего минута, но казалось — гораздо больше.

Потом где-то справа послышался тяжёлый топот копыт. Луна резко развернулась и побежала. Точнее, попыталась бежать — так быстро, как вообще позволяли её слабенькие ноги. Ветки хлестали по лицу и рукам, подол мантии цеплялся за кусты, под ногами скользили корни, но она уже не разбирала дороги. Главное — как можно дальше от звука копыт, пока внезапно не влетела во что-то тёплое и твёрдое.

Они оба чуть не упали.

— Эй! — раздался знакомый голос. — Луна?!

Гарри удержал её за плечи, не давая осесть на землю.

Она резко вдохнула, пытаясь понять, где находится, и только потом увидела его лицо.

— А где Рон, Клык и Малфой? — обеспокоенно спросила Луна.

— Мы разделились... Клык испугался и убежал. Я пошёл его искать, а Рон и Малфой остались на тропе.

Луна тихо выругалась.

— Вы серьёзно потеряли собаку в Запретном лесу?

— Тише, — Гарри мгновенно понизил голос и схватил её за рукав. — Посмотри туда.

Между деревьями, в узкой просеке, лежало что то светлое.

Сначала казалось — просто поваленный ствол, слишком ровный и слишком белый. Но потом глаза привыкли к полумраку, и стало ясно, что это единорог.

Его шерсть — почти невозможной, сияющей белизны — была залита серебром. Вдруг тень скользнула между стволами, и к единорогу приблизилась высокая фигура в плаще. Существо припало к открытой ране и начало безжалостно пить серебристую кровь. Луна тихонько всхлипнула от ужаса и шагнула назад, и под её ногой хрустнул валежник. Существо в плаще развернулось и медленно направилось в сторону Гарри и Луны.

И в тот же миг из глубины леса вылетел кентавр. Копыта глухо ударили по земле, и резкий удар заставил существо отпрянуть и скрыться в лесной темноте.

Несколько долгих секунд лес молчал.

Потом кентавр повернул голову, и Луна с нескрываемым облегчением узнала — по воспоминаниям прежней Луны — Флоренца.

Луна узнала его сразу — по спокойной осанке, по внимательному, печальному взгляду.

Гарри стоял рядом, растерянный, не отрывая взгляда от мёртвого тела.

Флоренц медленно обошёл мёртвого единорога, не прикасаясь к нему.

— Гарри Поттер, — он не спрашивал, а утверждал. — Моё имя — Флоренц.

Кентавр печально посмотрел на единорога. Даже мёртвый, единорог казался слишком прекрасным для этого леса — слишком чистым, слишком светлым, будто не принадлежал ни ночи, ни смерти.

Серебристая кровь медленно стекала по примятой траве.

Первым заговорил Гарри.

— То существо, — начал он негромко, не отрывая взгляда от тела, — оно правда пило кровь единорога?

— Да, — спокойно ответил Флоренц.

Гарри нахмурился сильнее.

— Но зачем?

Флоренц посмотрел куда-то поверх деревьев, будто ответ был написан не здесь, а намного выше.

— Есть существа, — сказал он тихо, обращаясь и к Гарри, и к Луне — которые пьют эту кровь, чтобы продлить своё бренное существование. Но жизнь, продлённая через убийство невинного создания, обречена на проклятие.

Луна заметила, как Гарри напрягся.

— Ты знаешь, что спрятано в школе? — вдруг спросил он Гарри. Сердце Луны пропустило удар. До этого она ещё сомневалась, что Камень, хранящийся в школе — настоящий. Но, если Флоренц полагает, что философский камень действительно существует, и его вопрос косвенно это подтвердил, то и ловушки, возможно, не испытание для малолетних школьников, а действительно серьёзная защита, призванная задержать Волдеморта… Да и кто знает, справился бы Квирелл-Волдеморт бы с магией Зеркала?

— Нет, — Гарри смутился. — Но это «что-то» точно хотят украсть.

Флоренц ничего не сказал. Вместо этого он шагнул ближе и коснулся лба Гарри кончиками пальцев, задержав руку над шрамом. Гарри поморщился.

— Некоторые враги бывают повержены не так легко, как хотелось бы людям, — произнёс он тихо.

Гарри поднял на него глаза.

— Вы думаете, это…

Где-то неподалёку раздался громкий треск веток.

— Гарри! Луна! — пророкотал голос Хагрида. — Куда вы запропастились?!

Послышалось возбуждённое сопение Клыка, чьи-то торопливые шаги и знакомая негромкая ругань.

Гарри словно очнулся.

— Хагрид! Рон, Малфой!

Он ещё секунду колебался, явно не желая отпускать тему, но потом всё-таки развернулся и побежал на голос.

— Луна.

Она остановилась. Лес вокруг них сомкнулся.

Шум остался где-то в стороне, приглушённый деревьями, а здесь, возле мёртвого единорога, время словно замедлилось.

— Я не мог сказать тебе многого, пока ты была в табуне, — вздохнул он. — Я хорошо знал твою мать. Она хотела уйти к людям…

— Ну ещё бы, с таким-то братиком, — вдруг неожиданно для себя раздражённо сказала Луна.

— Бейн тут ни при чём, — невозмутимо ответил Флоренц. — Кентавры считают, что у них нет души. Правда то, или нет, но Астерия верила в это. В то, что у человека может быть своя судьба, а нас, кентавров, ведут лишь пророчества и звёздные карты.

И копыта родни по лицу, разумеется, невесело подумала Луна.

— Может, потому она и тянулась к твоему отцу. Я не знаю ни его имени, ни голоса, ни лица. Астерия лишь говорила, что он жил с ощущением, будто отличается от остальных сильнее, чем хотел бы. Ему приходилось нелегко… А ты изменилась, — вдруг сказал он. У Луны похолодели пальцы. Флоренц хорошо относился к прежней, маленькой, Луне. А что может сделать разъярённый кентавр, узнав, что обычная магла заняла её тело? Да ещё и надерзила так вовремя…

— Я теперь живу среди волшебников, — осторожно произнесла она, выбирая слова так, будто ступала по тонкому льду.

Флоренц качнул головой.

— Среди кентавров есть старые предания. Иногда душа человека покидает свою тропу раньше срока.

Едва он это сказал, мир словно мигнул — перед глазами Луны промелькнуло копыто Бейна, вспыхнул ослепительный свет, что-то грохнуло так, что заложило уши и следом её окатило невыносимом запахом гари, и вновь перед глазами возник Флоренц.

Флоренц смотрел на неё спокойно, как будто увидел именно то, чего ожидал.

— Тогда душа может сбиться с пути, — произнёс он почти шёпотом. — И пройти очень долгую дорогу.

Луна чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Все её прежние объяснения, вся стройная теория про попаданку, про чужое тело, про второй шанс вдруг начали трещать по швам.

— Но если путь не завершён, — продолжил Флоренц, — иногда невинная душа возвращается туда, где он был прерван. Домой.

Где-то совсем близко снова раздался голос Хагрида:

— Луна!

*

После отработки в Запретном лесу Луна не спала всю ночь.

Она долго лежала, уставившись в полог кровати, и слушала тихое сопение соседок. Лаванда, как всегда, храпела во сне. В спальне было тепло, а за окном шелестел ветер, и всё это казалось пугающе обыденным, будто ничего не произошло. Будто несколько часов назад она не стояла рядом с мёртвым единорогом, не слушала Флоренца и не чувствовала, как привычная картина мира медленно и неотвратимо распадается.

Она перевернулась на бок и натянула одеяло выше, хотя вовсе не мёрзла.

Слова кентавра не давали покоя.

Иногда душа покидает свою тропу раньше срока.

Фраза звучала в голове как навязчивая песенка. Раньше у неё была пусть шаткая, но всё-таки рабочая схема: она — Анна, случайно попавшая в тело Луны, человек из другого мира, которому выпал странный второй шанс. Конструкция была кривой, полной логических дыр, но на ней держалось главное — ощущение дистанции.

Это было не совсем её тело, не совсем её жизнь и не совсем её смерть. Но, если Флоренц прав, если его странные полунамеки значили именно то, что она услышала между строк, то никакой попаданки не существовало вовсе. Не было чужого тела, чужой судьбы и морально удобной дистанции.

Она и была настоящей Луной.

Той самой девочкой-полукентавром, которую однажды едва не забил до смерти Бейн, выбив душу из тела с такой силой, что та ушла куда-то далеко, прожила ещё одну жизнь и лишь потом вернулась обратно.

От этой мысли по позвоночнику пробежал холодок.

Луна резко села в постели и обхватила колени руками.

Собственное тело вдруг ощущалось иначе — не как привычная оболочка, не как временное недоразумение, а как нечто болезненно настоящее. Хрупкое. Уязвимое. Уже дважды убитое.

Она слишком хорошо помнила, чем заканчивается хрупкость.

Белая вспышка мелькнула перед глазами вновь, так, что Луна зажмурилась. Это точно было не заклинание. Она вдохнула и открыла глаза. Темнота спальни никуда не делась.

И ещё — философский камень, кажется, был настоящим. Не легендой из детских книжек. Не красивой алхимической сказкой. И не испытанием, как она сперва подумала, для избранного-первогодки. Он был реальным, и сейчас был прямо здесь, в Хогвартсе, в нескольких коридорах от неё.

Камень, способный создавать эликсир жизни. Камень, ради которого Волдеморт готов был цепляться за существование любой ценой.

Луна медленно провела ладонью по лицу.

А ещё — Камень был возможностью больше никогда не оказаться ни в положении беспомощного ребёнка, ни бесполезной одинокой женщины, чья жизнь и благополучие зависит от чужой жестокости, случая или нелепой ошибки.

Мысль была настолько соблазнительной, что от неё почти становилось страшно.

Уснула Луна только под утро и проснулась разбитой, с тяжёлой головой и неприятной дрожью в ногах.

На следующий день после уроков Гарри, Рон и Гермиона устроились в библиотеке за дальним столом и уже успели завалить его внушительной стопкой книг. Гермиона выглядела ещё сосредоточенней обычного, а вот Рон смотрел на стопку с совершенно обречённым видом.

Гарри листал очередной пыльный том и время от времени хмурился, явно возвращаясь мыслями к разговору в лесу.

— Я всё думаю о словах Флоренца, — наконец негромко признался он, откладывая книгу. — Он явно знал больше, чем сказал. Про то, что спрятано в школе… и про того, кто пил кровь единорога.

Имя Волдеморта по-прежнему никто не произносил, но оно незримо присутствовало в разговоре.

Рон фыркнул и захлопнул очередную книгу.

— Всё это было бы гораздо проще, если бы мы хотя бы знали, кто такой этот Фламель.

Луна до этого смотрела в раскрытый перед собой фолиант и не видела ни строчки. Буквы расплывались — мысли упорно возвращались к одному и тому же.

И прежде чем она успела себя остановить, слова сорвались с губ сами собой:

— Николас Фламель — алхимик.

Три пары глаз одновременно уставились на неё. Но отступать было уже поздно.

Она закрыла книгу и, стараясь говорить как можно спокойнее, пожала плечами.

— Я только сейчас вспомнила. Он упоминался на карточке от шоколадной лягушки, на карточке профессора Дамблдора. Там было что-то про совместную работу над кровью дракона и…

Гермиона, тут же забывшая обо всём на свете, быстро перелистывала страницы и вполголоса пересказывала особенно важные детали, пока Рон и Гарри пытались уложить всё это в общую картину.

Если философский камень действительно находился в школе, а кто-то уже пытался до него добраться, события принимали куда более серьёзный оборот, чем им казалось прежде.

Рон нахмурился и откинулся на спинку стула.

— Значит, Снейп хочет не просто добраться до Гарри, — медленно проговорил он. — Ему нужен Камень. Для Сам-Знаешь-Кого.

— Не хотелось бы в это верить, — пробормотал Гарри. — Я почти уверен, что видел именно Снейпа. Может, он сам хочет стать Тёмным волшебником похлеще Волдеморта...

— Хватит произносить это имя, — буркнул Рон.

Луна подавила очередное желание вмешаться, а Гермиона тем временем уже строила планы. Раз теперь они знали, что именно спрятано в Запретном коридоре, бездействовать, как сказал Гарри, было невозможно.

По её мнению, оставалось только наблюдать.

Гарри и Рон должны были следить за третьим этажом и время от времени проверять, не происходит ли что-нибудь подозрительное возле Запретного коридора. Самим же Гермионе и Луне отводилась другая роль: наблюдать за профессором Квиреллом.

— Кроме того, — добавила Гермиона, понизив голос, — мы ведь знаем только о Пушке и Квирелле. Было бы странно, если бы Дамблдор доверил защиту философского камня лишь им двоим.

— То есть ты хочешь сказать, что там ещё больше ловушек? — Рон заметно поёжился.

— Я почти в этом уверена.

Гарри нахмурился.

— Хагрид тоже может быть в опасности.

Эта мысль явно пришлась ему совсем не по душе.

— Хагрид никогда не поможет Снейпу добровольно, — выпалил он чуть громче, чем следовало.

Мадам Пинс немедленно подняла голову и сказала, что ещё раз такое повториться — и они вылетят из библиотеки.

Луна согласилась следить за Квиреллом почти сразу. Для неё же всё это имело смысл лишь постольку, поскольку позволяло следить за развитием событий и не вызывать подозрений — в первую очередь, конечно, у Гермионы.

Камень был нужен ей не ради золота и уж точно не ради спасения мира.

Он был нужен как страховка.

Как единственная известная ей возможность перестать чувствовать себя существом, которое уже дважды умерло и может сделать это снова.

Плана по-прежнему не существовало.

Одна мысль о том, что в какой-то момент ей, возможно, придётся действовать почти вслепую — в школе, полной преподавателей, ловушек, Квирелла, Волдеморта и самого директора, — выглядела откровенно безумной.

И всё же отказаться от этой возможности она уже не могла. Некоторые шансы действительно выпадают лишь однажды. Даже если тебе почему-то досталось две жизни.

*

Пока замок жил подготовкой к экзаменам — ученики шептали заклинания по дороге на ужин и засыпали над конспектами в гостиных, ребят волновали не только экзамены. Гарри и Рон то и дело оказывались возле Запретного коридора. В это время Гермиона и Луна по очереди дежурили у кабинета Квирелла, наблюдая, как он идёт по коридору, как поправляет тюрбан... Они искали хоть что-то — но профессор Защиты вёл себя, как обычно. Но дни шли спокойно и одинаково, но это только усиливало тревогу Гарри, Рона и Гермионы.

В один из дней Луна впервые заметила странность.

У кабинета ЗОТИ слишком часто мелькала крыса.

Сперва она не придала этому значения. В Хогвартсе мыши и крысы были почти такой же частью интерьера, как скрипучие лестницы, доспехи и сквозняки в коридорах. Но на третий или четвёртый раз внимание всё же зацепилось за знакомую серую спину, лапу без одного пальца и чуть ободранное ухо.

Ошибиться было трудно. Рон слишком любил таскать своего питомца с собой и, вопреки всякой санитарной логике, нередко подкармливал его прямо за столом Гриффиндора, выбирая самые аппетитные куски. Впрочем, в Хогвартсе к подобным вещам относились удивительно терпимо. Здесь у половины студентов были совы, кошки, жабы, а один мальчик из Равенкло постоянно таскал с собой огромного ужика.

Но обычно Короста предпочитал безопасную спальню. И это было вполне разумно: в школе хватало кошек, книззлов и просто любопытных детей, не отличавшихся особой деликатностью по отношению к мелким животным.

И всё же Луна совершенно отчётливо увидела, как маленькая серая тень метнулась вдоль стены, на секунду замерла у двери кабинета и скользнула внутрь через едва заметную щель.

Из-под двери пробивалась полоска света. Луна остановилась посреди коридора. Это уже не походило на случайность.

Несколько секунд она просто смотрела на дверь.

Если Волдеморт набирает силу, Хвосту было бы логично почувствовать это раньше остальных.

Не из верности — в подобную роскошь Луна никогда бы не поверила, — а из банального инстинкта самосохранения. Кому, как не предателю, первым проверять, не настал ли момент снова сменить сторону.

Однако в голове тут же вспыхнула и другая, не менее тревожная мысль.

В каноне такого не было.

Но канон уже давно перестал быть надёжной опорой.

Рон изменился слишком сильно, чтобы мелочи оставались прежними. Он больше не стеснялся старой крысы как символа бедности, не прятал в спальне и постоянно таскал питомца за собой.

А значит, Хвост слышал куда больше, чем должен был. Это меняло слишком многое.

Её первоначальный план был опасным, безрассудным и держался исключительно на том, что события пойдут по более-менее знакомому сценарию. Добраться вместе с Гарри до испытаний, задержаться в комнате со зельями и дождаться исхода. В победе Гарри она почти не сомневалась — вернее, не позволяла себе сомневаться.

После этого оставалось лишь одно: успеть забрать Камень раньше директора.

План был далёк от гениальности, но хотя бы существовал.

Теперь же его надёжность стремительно таяла.

Если Хвост вмешается, начнёт следить за Гарри или, что хуже, попытается действовать заодно с Квиреллом, всё могло пойти совершенно непредсказуемо.

Луна ещё раз посмотрела на дверь кабинета Квирелла и уже собиралась уйти, когда движение сбоку заставило её замереть.

Короста снова показался из тени.

Маленькая серая крыса сидела у стены неподвижно и смотрела прямо на неё.

Луне вдруг стало не по себе. В этом взгляде было что-то неправильное, почти человеческое и оттого особенно мерзкое.

Потом где-то в конце коридора хлопнула дверь, послышались шаги, и крыса мгновенно исчезла.

На всякий случай Луна начала практиковать оглушающее заклинание в пустующих классах. Получалось откровенно слабо — возможно, заклинание требовало слишком много сил, которых не было у первокурсницы. Впрочем, для мелкого грызуна этого, вероятно, должно было хватить. Хотя нельзя было исключать и другую причину. Тренироваться приходилось на обычных хогвартских крысах, а Луна каждый раз невольно сдерживалась. За годы жизни Анной она слишком привыкла лечить животных, а не причинять им вред.

С Хвостом, как ей хотелось верить, подобных проблем возникнуть не должно. Когда они пойдут за Камнем — он не должен оказаться рядом.

Погода стояла на редкость тёплая для конца мая. Озеро лениво поблёскивало в лучах солнца, трава прогрелась настолько, что многие ученики вынесли книги прямо на берег, рассевшись небольшими группами.

Под большим буком, в тени которого всегда было чуть прохладнее, Гарри без особого успеха пытался вчитываться в конспекты по Чарам. Рон лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в небо с таким видом, будто уже смирился с "троллями" на всех экзаменах.

— Если меня спросят про алхимические свойства лунотельца, я просто честно скажу, что не верю в его существование, — мрачно объявил он.

— Нужно было больше времени уделять зельям, — отозвалась Гермиона, даже не поднимая глаз от учебника, — а не игре с Дином в плюй-камни.

Луна сидела чуть поодаль, прислонившись спиной к стволу дерева, и механически водила пальцем по полям раскрытой книги, не особенно вчитываясь в текст.

После разговора с Флоренцем сосредотачиваться стало почти невозможно.

Она подняла голову только тогда, когда на траву упала чья-то тень.

— Надо же, — протянул знакомый голос. — Гриффиндорцы действительно решили готовиться. Исторический момент.

Рон мгновенно сел.

— Малфой.

Драко выглядел так, будто сам до конца не понимал, зачем сюда пришёл. В руках у него была тонкая книга по Истории магии, явно принесённая скорее для отвода глаз, чем для чтения.

Он коротко оглядел их компанию, задержав взгляд на Гарри.

— Мне нужно кое-что сказать.

— Это звучит угрожающе, — пробормотала Луна.

Малфой проигнорировал замечание и сел на траву на некотором расстоянии, будто заранее обозначая, что дружеских посиделок не планируется.

Несколько секунд он молчал, явно подбирая слова.

— Насчёт драконьего яйца, — наконец произнёс он.

Гарри тут же напрягся.

— Что насчёт него?

— Ничего. Отец, кажется, доволен, — ответил Малфой с привычной небрежностью, но в голосе всё равно мелькнуло напряжение. — Драконье яйцо стоит небольшое состояние. И всё вполне можно легализовать. Для первокурсника вполне достойное достижение.

Рон закатил глаза.

— Конечно. Всё ради семейного бизнеса.

— Хоть у кого-то в этой компании есть карьерные амбиции.

Гермиона шумно закрыла книгу.

— Ты пришёл сюда похвастаться?

— Не совсем.

Он перестал крутить травинку в пальцах.

— Пока я помогал Хагриду с этим бедствием в скорлупе, он успел рассказать кое-что интересное.

Гарри поднял взгляд.

— Насколько интересное?

— Настолько, что я решил: если молчать, вы всё равно каким-то образом умудритесь влезть в неприятности, только менее информированными.

— Спасибо за доверие, — сухо сказал Гарри.

Малфой проигнорировал это.

— Хагрид получил яйцо не случайно. Выиграл у какого-то подозрительного типа в капюшоне.

Гермиона нахмурилась.

— Где?

— В пабе Хогсмида, в каком — я не спрашивал. Но, судя по описанию, место было сомнительное.

— «Кабанья голова», — сразу сказала Луна. Гермиона странно на неё посмотрела.

Малфой пожал плечами.

— Вполне возможно.

Он слегка подался вперёд.

— Этот тип не просто играл в карты. Он очень подробно расспрашивал Хагрида про школу.

Теперь уже даже Рон перестал валяться на траве.

— О чём именно?

— О зверюшках, которых он держит. О магических существах. О том, как хотел бы посоветоваться, кого лучше завести для охраны…

— Пушок…

Малфой кивнул.

— Именно.

— И Хагрид всё рассказал? — с сомнением протянул Рон.

— Хагрид после нескольких кружек расскажет даже родословную своего гиппогрифа, если достаточно вежливо кивать.

Это было настолько похоже на правду, что спорить никто не стал.

— Он проговорился, как пройти мимо Пушка? — тихо спросила Луна.

Теперь голос Малфоя звучал уже без привычной насмешки.

— Музыка. Или что-то в этом роде. Споёшь ему, или сыграешь — и он засыпает…

Рон шумно выдохнул.

— Блестяще.

Драко бросил травинку.

— После истории с единорогом это всё начинает выглядеть слишком подозрительно.

Гарри нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Малфой посмотрел на него как на идиота.

— В лесу кто-то режет единорогов. Хагрид нервничает сильнее обычного. Какой-то тип в капюшоне расспрашивает про цербера. И одновременно на третьем этаже охраняют что-то настолько серьёзное, что туда поставили трёхголовую псину.

Он развёл руками.

— Даже я могу сложить два и два. Я думаю, что кто-то очень хочет добраться до вещи, которую директор явно пытается спрятать от весьма неприятного психопата, который зачем-то режет единорогов. Только этого нам не хватало в школе...

*

Библиотека пахла старой бумагой, пылью и чем-то острым, похожим на засохший лавр. Луна механически водила пальцем по строкам учебника Чар, но буквы расплывались, складываясь не в формулы, а в обрывки тревожных мыслей. До экзаменов оставалось меньше недели, и от этого она испытывала странное облегчение. Конец года приближался.

Она сидела за тем же столом у окна, где обычно работала с Гермионой, но сегодня рядом устроился Рон. Он хмурился над свитком по Трансфигурации, время от времени яростно зачёркивая уже идеально верный ответ, и постоянно отвлекал Луну вопросами, дуясь, когда Луна отмахивалась от него.

— С Гермионой заниматься лучше! — то и дело ворчал он. — Она всегда помогает!

Но Луне было не до Рона и трансфигурации. Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.

Философский камень был реальным. Не сказкой, не метафорой, не школьным испытанием для избранного и не обманкой. Он лежал где-то там, под третьим этажом, в лабиринте из ловушек и заклинаний. И к нему совсем скоро направиться Квиррелл.

Но знание не убирало страха. Напротив, оно делало его острым, как осколок стекла. Она боялась Квиррелла, боялась того, что пряталось под его нелепым тюрбаном, боялась тёмной, липкой магии, от отголосков которой у неё до сих пор ныли пальцы, стоило преподавателю войти в класс. Она боялась Запретного коридора. Но больше всего она боялась неизвестности.

Будут ли испытания такими, как в книге? Дьявольские силки, летающие ключи, шахматы, зелья, зеркало? Или канон уже настолько сдвинулся, что Дамблдор перестроил защиту? Может, теперь там какие-нибудь новые чудовица? Или ментальные чары, способные выжечь разум, если пройти не той дорогой? Может, зелья Снейпа теперь никого не пропустят вперёд, и в каждом флаконе обнаружится яд?

Она заставила себя выдохнуть. Взяла в руки палочку, провела по воздуху, бормоча заклинание. Перо на столе дрогнуло, нехотя поднялось на дюйм и тут же упало.

— Если ты сейчас скажешь «Вингардиум Левиоса» в седьмой раз, я превращу твоё перо в жабу, — пробормотал Рон, не поднимая глаз. — Мама говорит, настойчивость — это хорошо. Но в твоём случае это уже пытка.

Луна едва заметно улыбнулась. Хотела ответить, но дверь библиотеки распахнулась так резко и громко, что мадам Пинс вскинула голову с таким выражением, будто только что проглотила все директорские лимонные дольки разом.

В проёме стояли Гарри и Гермиона. Оба запыхавшиеся, растрёпанные, с глазами, в которых читалась паника, смешанная с решимостью. Гарри выглядел бледнее обычного, губы были плотно сжаты.

Они подошли к столу, не обращая внимания на шипение Пинс.

— Мы только что проходили мимо заброшенного класса, — выдохнула Гермиона, не тратя времени на приветствия. — Квиррелл раскололся.

— И мы пошли к МакГонагалл, — мрачно добавил Гарри. — Хотели через неё связаться с директором.

— Она слушала, кивала, а потом сказала, что профессор Дамблдор сегодня утром уехал в Лондон по делам Министерства. И что защита третьего этажа надёжна. Что нам не о чем беспокоиться! — Гермиона заламывала руки.

— Снейп пойдёт за камнем сегодня. И если директор действительно в Лондоне… значит, никто не остановит его! — с жаром добавил Гарри.

В библиотеке повисла гнетущая тишина. Где-то в дальнем ряду звякнул пергамент. Луна смотрела на Гарри, на его сжатые кулаки, на Гермиону, которая уже просчитывала варианты, на Рона, который побледнел, но не отвёл глаз.

Внутри у неё всё сжалось.

Она могла сказать им правду. Что за камнем пойдёт Квиррелл — не Снейп. Что директор явно обезопасил Камень так, что Квирелл — или Волдеморт — попросту не смогут вынуть его из Зеркала….

— Значит, мы идём сегодня ночью, — сказала она вместо этого. Гарри сосредоточенно закивал.

— Гарри, ты… ты же знаешь, что это безумие? — охнула Гермиона.

— Знаю, — ответил он. — Но если Снейп доберётся до Камня…Кто знает, вдруг он станет новым Волдемортом?

Рон, услышав запретное имя, передёрнулся от ужаса.

— Тогда идём в полночь, — сказала Гермиона.

Рон шумно выдохнул, но кивнул.

*

Хвост, ожидаемо, крутился у входа в Запретный коридор. Луна догадывалась, что он попробует пойти за ними, и потому специально вглядывалась в темные углы. У стены сидела обычная с виду крыса, которая слишком внимательно смотрела на щель под дверью, и тогда Луна, не успев даже до конца сформулировать мысль, резко подняла палочку и тихо произнесла заклинание оглушения; крыса дёрнулась и обмякла.

— Испугалась, — ответила Луна на удивлённый взгляд Гермионы, тихо радуясь, что Рон не признал в темноте питомца.

*

Запретный коридор оказался не заперт.

Гарри просто толкнул дверь плечом, и она медленно, с протяжным скрипом подалась внутрь. Из темноты пахнуло затхлой пылью, мокрым камнем и тяжёлым звериным запахом.

Пушок не спал. Арфа, брошенная Квиреллом, сиротливо парила над полом, но не издавала ни звука.

Три огромные головы одновременно поднялись над лапами. Шесть жёлтых глаз уставились на детей, и на мгновение коридор застыл в абсолютной тишине — той самой, что бывает перед броском хищника.

Потом цербер вдохнул.

Звук был чудовищным — влажный, глубокий, словно кузнечные меха разом втянули воздух. Из пастей потянуло гнилью и мясом. Одна голова зарычала, другая уже приподнималась, натягивая цепи.

— Спойте что-нибудь! — прошипела Гермиона. — Кто угодно! Скорее!

Луна дрожа всем телом, фальшиво затянула единственное, что вспомнила.

У Мэри был ягнёночек,

Ягнёночек, ягнёночек,

У Мэри был ягнёночек,

Шерсть бела как снег…

Пушок зевнул, но не спешил засыпать.

Куда бы Мэри ни пошла,

Ни пошла, ни пошла,

Куда бы Мэри ни пошла,

Ягнёнок шёл за ней…

Пол под ногами содрогнулся. Цепи заскрежетали о камень. Средняя голова метнулась вперёд так быстро, что Луна успела увидеть только влажные клыки размером с кухонные ножи.

Гермиона заорала.

Бледная Луна продолжала петь.

Голос дрожал, срывался, но песенка действовала. Огромное тело пса дёрнулось. Одна голова недовольно мотнула мордой. Вторая тяжело опустилась обратно на лапы. Третья ещё несколько секунд смотрела прямо на Луну — жёлтыми, мутными, нечеловеческими глазами — а потом тоже медленно закрыла веки.

Пушок засопел.

Даже во сне он выглядел так, будто способен проглотить человека целиком. Что, впрочем, было чистейшей правдой.

— Быстрее, — выдохнула Гермиона.

Люк под лапой пса оказался приоткрыт. Гарри осторожно потянул кольцо.

— Я полезу первым.

— Конечно, полезешь, — пробормотала Луна. — А Рон вторым… Потому что мы все внезапно потеряли инстинкт самосохранения.

Гарри исчез в темноте.

Через секунду снизу донёсся глухой удар и приглушённое:

— Тут… мягко!

Рон полез следующим.

Луна задержалась на мгновение, глядя на спящего цербера. От его дыхания поднималась шерсть на загривке. Одна из голов вдруг тихо заскулила во сне, словно ей снилось что-то плохое.

Потом Луна тоже прыгнула вниз.

Падение оказалось коротким. Она рухнула во что-то влажное, ледяное и живое. Дьявольские силки мгновенно обвились вокруг лодыжек.

Лианы вели себя так, словно были щупальцами огромного липкого чудища. Скользкие, холодные, они стремительно ползли по телу, стягивая рёбра, руки, шею…

Рядом захрипел Рон.

— Они… душат меня…

Гарри уже пытался вырваться силой, и от этого стебли только сильнее впивались в кожу. Один обвился вокруг его запястья так туго, что послышался влажный хруст.

— Не дёргайся! — закричала Луна.

Но паника уже накрывала всех.

Луна чувствовала, как растение медленно пережимает грудную клетку. Воздуха становилось меньше. Перед глазами начинали плыть тёмные пятна. Ещё секунду назад она помнила, что растение чего-то боится… Но сознание затопила паника.

Память услужливо подкинула сарай в табуне и верёвки, которыми дядюшка Бейн связывал Луну, если та провинилась особенно сильно.

— Расслабьтесь… — прохрипела Луна. — Нельзя сопротивляться. Чем сильнее дёргаешься — тем хуже.

Рон посмотрел на неё так, будто она сошла с ума.

Вдруг Гермиона вскрикнула:

— Свет! Дьявольские силки боятся света!

Из её палочки вырвался ослепительный поток.

Растение дёрнулось. Запахло палёной зеленью.

Лианы начали расползаться, судорожно втягиваясь обратно в щели пола. Одна особенно толстая ветвь, прежде чем отпустить Гарри, с силой хлестнула его по лицу. Он вскрикнул и прижал ладонь к щеке. Между пальцев сразу потекла кровь.

Комната с ключами встретила их ледяным ветром.

Сотни серебряных крылышек хлопали под потолком, создавая непрерывный, почти механический, гул. У стены стояли старые мётлы.

Пока они поднимались в воздух, Луна почувствовала, как внутри снова скручивается страх. В книге всё выглядело почти игрой. В реальности ключи были крайне острыми.

Первый же, просвистев мимо Гарри, полоснул его по уху. Капли крови брызнули в воздух.

— Это не ключи, это какие-то ножи с крыльями! — заорал Рон.

Сразу несколько ключей рванулись к ним, как стая разъярённых птиц.

Один врезался Гермионе в плечо. Она вскрикнула и сорвалась с метлы, с неприятным хрустом упав на каменный пол.

Луна пригнулась — слишком поздно. Металлический ключ ударил её по виску краем крыла. Она качнулась, едва удержавшись на метле.

А потом Гарри увидел нужный ключ.

— Вон тот! С помятым крылом!

Он рванул вперёд.

Остальные ключи бросились за ним. Шум крыльев стал оглушительным.

Один ключ вонзился Гарри в предплечье, точно кинжал. Гарри вскрикнул, но всё равно схватил нужный — и подлетев к двери, с силой вставил его в скважину. Замок щёлкнул и поддался. Рон, тут же схватив Гермиону, которая едва пришла в себя после падения, затащил её внутрь, и торопливо захлопнул дверь.

Шахматная комната встретила их, окровавленных и избитых, мертвенной тишиной. Каменные фигуры возвышались над ними почти на три метра. У некоторых на мечах темнели бурые пятна. Зал выглядел древним. Луна подумала, что, должно быть, саму шахматную комнату создавали вовсе не МакГонагалл и не директор — возможно, это была какая-то старинная часть защиты замка?

Луна почему-то сразу поняла: кровь на мечах — не иллюзия. Если фигуры ударят — кости они сломают по-настоящему.

Рон понял это тоже.

— Я… думаю, нам придётся играть.

Чёрные фигуры уже тяжело, со скрипом с скрежетом, поворачивали к ним головы.

Гарри сглотнул.

— Ты действительно уверен, что выиграешь эту партию?

Рон не ответил сразу.

Он смотрел на доску так сосредоточенно, словно собирался играть не на одной доске с каменными чудовищами, а в обычные детские шахматы.

— Уверен.

Первые несколько ходов прошли в полном молчании. Тишину нарушали только скупые команды Рона.

Потом белая ладья разнесла чёрного коня. Камень взорвался осколками. Гермиона тихо вскрикнула. Следующим ударом белый слон снёс пешку. Каменная голова покатилась по полу.

Рон побледнел.

— Они играют всерьёз.

Луна заметила, как дрожат его руки. И всё равно он продолжал командовать. Сейчас, когда он сидел на последнем оставшимся в строю чёрном коне, он походил на юного полководца, а вовсе не на мальчишку-первокурсника.

Когда белая королева двинулась вперёд, Рон вдруг замер.

— Я понял.

— Что? — Гарри резко повернулся к нему.

Рон не смотрел на них.

Только на доску.

— Это единственный вариант.

Луна сразу почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она до последнего надеялась, что в этот раз получится обойтись без самоубийственного хода.

— Рон…

— Если я не подставлюсь, королева доберётся до Гарри через три хода.

Он попытался усмехнуться.

Получилось плохо.

— Вот теперь начинается действительно отвратительная часть плана.

Рон раздал указания и сделал ход.

Белая королева ударила его с такой силой, что звук раскатился по залу пушечным выстрелом. Каменный кулак врезался Рону в грудь. Послышался треск. Рон отлетел на несколько метров и рухнул на пол, неестественно вывернув руку.

Он не закричал. Только коротко, страшно выдохнул — будто воздух разом выбило из лёгких.

После шаха и мата Гермиона сорвалась к нему первой.

— Рон! Рон, посмотри на меня!

Его глаза были закрыты, а изо рта вытекала кровь.

— Идите… дальше… — прохрипела Гермиона.

Луна с ужасом смотрела на изломанного названного кузена, не смев подойти ближе. Если из-за её вмешательства в историю Рон погиб, то…

— Нет, Гермиона, нам нужно идти, — с трудом выдавил Гарри. Луна кивнула. Одна её часть отчаянно хотела остаться с «младшим братишкой», хоть чем-то помочь ему, но вторая упрямо твердила — если есть шанс, и она добудет философский камень, Рон не умрёт.

Следующая дверь вела в узкую каменную комнату, освещённую только синим пламенем. На столе ровным рядом стояли семь флаконов, а рядом лежал пергамент с загадкой.

— Снейп, — мрачно выдохнул Гарри.

Гермиона почти сразу шагнула к столу. Луна заметила, как та дрожит всем телом. После ключей и шахмат она выглядела измученной: мантия порвана, плечо и волосы в крови, лицо — почти серого цвета.

Она быстро пробежала глазами загадку.

— Здесь всё построено на логике… — пробормотала она. — Самый маленький проведёт вперёд. Этот — должен провести назад…

Гермиона указала на янтарный овальный флакон.

Луна нахмурилась. В памяти всплыло другое — круглый пузатый флакон…

— Ты уверена? — тихо спросила она.

— Да, — слишком резко ответила Гермиона.

Но в её голосе уже слышалось сомнение.

— Тогда я пойду, — Гарри потянулся к маленькому флакону и осушил его.

Одновременно Гермиона взяла другой флакон. Зелье было гладкое, как вода, цвета чёрной смородины.

— Гермиона, подожди…

Она выпила половину, тут же протянув флакон Луне.

Но было поздно.

Флакон выпал из её рук и разбился о камень.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом Гермиона резко побледнела, качнулась и начала оседать на пол.

— Гермиона!

Гарри бросился к ней. Луна опустилась рядом и быстро прижала пальцы к её шее.

— Это не яд, — выдохнула Луна. — Напиток живой смерти.

Гарри смотрел на неё с ужасом.

— Что?

— Помнишь первый урок Снейпа? Он рассказывал про него. Это очень сильное усыпляющее зелье. От него есть противоядие.

Гермиона лежала неподвижно, с закрытыми глазами, дыша так тихо, что это почти невозможно было заметить.

— Её спасут, — уже увереннее сказала Луна. — Обязательно.

Гарри медленно выдохнул, пытаясь успокоиться.

Луна взяла пузатый флакон.

— А вот это — было правильное зелье...

— Ты уверена, что здесь не везде яд?

Луна покачала головой. Гарри сжал пустой пузырёк так сильно, что побелели пальцы.

— А ты? Флакон рассчитан на один глоток...

— Я останусь с Гермионой, — ответила Луна, стараясь не смотреть на мертвенно-бледное тело девочки.

Несколько секунд Гарри не двигался, потом кивнул и шагнул в чёрное пламя.

Луна осталась по эту сторону вместе с неподвижной Гермионой. Тени, отбрасываемые огнём, дрожали на каменных стенах. За пламенем не было слышно ничего — ни шагов, ни голосов, ни всполохов заклинаний. Здесь, в полумраке, она слышала лишь как стучит её собственное сердце.

Она сидела на холодном полу, подтянув колени к груди, и смотрела на Гермиону. Та лежала, не шевелясь, словно жизнь почти покинула её тело. Где-то наверху остался её маленький Рон — с разбитыми рёбрами, среди каменных обломков шахматных фигур. Гарри сейчас был один на один с Квирреллом и Волдемортом.

Смерть подошла близко, уже медленно впитывалась в каждого из них. Смерть была в крови на рукавах, в неподвижных оледеневших пальцах Гермионы, в памяти о том, как хрустнули рёбра Рона под ударом каменной королевы. И всё же хуже страха было другое: ощущение, что назад дороги уже нет.

Луна медленно подняла взгляд на чёрное пламя.

Гарри должен был победить. Должен был потерять сознание. Всё должно было произойти так же, как в книге. И когда это случится, ей придётся войти туда и забрать Камень раньше, чем его найдёт Дамблдор.

Прошло, наверное, минут десять. Или час — время здесь словно застыло.

Чёрное пламя дрожало всё слабее, спускалось будто бы ниже. Гермиона неподвижно лежала у стены, Луна уже несколько раз проверяла пульс — просто чтобы убедиться, что он всё ещё есть.

Из-за стены огня всё так же не доносилось ни звука.

Луна пыталась не думать о том, что наверху Рон, возможно, уже истёк кровью среди разбитых шахматных фигур. Что, возможно, спасти его уже не удасться.

Потом пламя дрогнуло. Чёрные языки вдруг опустились ниже — защита теряла силу. Луна медленно поднялась.

Она посмотрела на Гермиону. Та не шевелилась.

— Прости, — едва слышно сказала Луна, сама не понимая, за что просит прощения.

И шагнула сквозь затухающий огонь.

В комнате пахло горелым мясом.

Запах ударил сразу — густой, от него к горлу подступала липкая тошнота. Луна резко прижала рукав к лицу и только потом подняла взгляд.

Квиррелл лежал у подножия зеркала. Точнее, того, что от него осталось.

Кожа его почернела и растрескалась, будто обугленная бумага. Пальцы скрючились. От тюрбана почти ничего не осталось. Казалось, стоит до него дотронуться — и тело рассыпется в мелкую чёрную пыль.

Гарри лежал неподалёку без движения. Пустая рама зеркала Еиналеж возвышалось на постаменте — чёрный провал будто бы наблюдал за ней.

Что-то двигалось в полумраке комнаты.

Луна сперва решила, что это дым, но в этом дыме сквозило что-то ещё. Или кто-то.

У неё перехватило дыхание.

Существо — если это вообще можно было назвать существом — словно с трудом удерживало форму. Бледное, полупрозрачное, похожее на отражение в озере, растекающееся на сильном ветру. И в нём проступало лицо: плоское, змеиное, с тёмными провалами глаз.

Оно повернулось к Луне.

По комнате прокатился тихий, влажный и неразборчивый шёпот.

Голос будто звучал прямо у неё в голове.

Сердце ударилось о рёбра так сильно, что стало больно.

Она не могла пошевелиться.

Тёмные провалы глаз будто пронзали её насквозь.

— Что… ты такое?..

Луна резко отступила.

И в тот же миг тень дёрнулась, словно от боли. Комната пошла рябью. Из глубины коридоров уже слышались голоса — далёкие, стремительно приближающиеся.

К ним спешил сам Альбус Дамблдор.

Волдеморт тоже это понял.

Тень метнулась к потолку — не полетела, а словно растеклась по воздуху чёрным дымом — и исчезла, просочившись сквозь камень.

Луна ещё несколько секунд стояла неподвижно, не чувствуя пальцев. Потом, словно очнувшись, медленно подошла к Гарри и опустилась рядом на колени.

Он был без сознания, но несомненно, жив и почти, по сравнению с Роном и Гермионой, невредим. Дыхание его оставалось неровным и хриплым. Одна рука лежала раскрытой ладонью вверх, и в ней тускло поблёскивал небольшой тёмно-красный камень.

Луна несколько секунд просто смотрела на него.

Он казался удивительно обычным — неровный, размером чуть больше грецкого ореха, без золотого сияния и древних рун. Слишком маленький для вещи, из-за которой убивали единорогов и ради которой Волдеморт попытался прорваться через защиту Хогвартса.

Где-то в вдалеке послышались голоса. Они были ещё далеко, но стремительно приближались.

Если она собиралась сделать это — то сейчас.

Луна осторожно протянула руку и коснулась Камня кончиками пальцев. Он оказался тёплым, почти горячим, словно долго лежал на солнце. На мгновение ей почудилось странное сопротивление — будто сам Камень не хотел идти в чужие руки — словно недоверчивый пёс.

Она всё же сжала его в ладони.

По поверхности Камня медленно побежала тонкая трещина.

Трещина вспыхнула слабым красноватым светом, за ней появилась вторая, третья — и через секунду Камень начал рассыпаться прямо у неё в пальцах — без вспышек и взрывов, просто превращаясь в мелкую тёмную пыль.

— Нет… — выдохнула Луна.

Последние крошки осыпались на пол.

Она ошеломлённо смотрела на собственную ладонь, всё ещё не до конца понимая, что произошло, когда за спиной раздался спокойный голос:

— Любопытно.

Луна резко обернулась.

В дверях стоял Альбус Дамблдор.

Серебряные очки мягко блеснули в полумраке, а взгляд остановился сначала на Гарри, потом на рассыпанной по полу красноватой пыли.

На короткое мгновение в комнате повисла почти звенящая тишина. В этот миг Луна, видимо, от крайнего напряжения и ран, всё же потеряла создание.

Луна приходила в себя медленно, словно всплывала из густой, вязкой воды. Сначала она почувствовала знакомый запах Укрепляющего зелья, теперь навсегда связанный у неё с Больничным крылом. Каждая мышца её тощего тела ныла так, будто её собирали заново из деталей, не слишком подходящих друг к другу.

Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в белый потолок над кроватью. Перед глазами стоял Камень, рассыпающийся прямо в ладони.

Луна осторожно повернула голову.

На соседней кровати сидел Гарри — уже проснувшийся, растрёпанный, заметно растерянный. Судя по внимательному взгляду, он давно наблюдал за тем, как она приходит в себя.

— Ты очнулась, — сказал он с явным облегчением. — Ты помнишь, что случилось?

Луна медленно вдохнула.

— Я увидела… его, — тихо сказала она. — Тень. То, что осталось от Волдеморта.

— Он ещё был там?

— Да, — тихо ответила Луна.

Дверь больничного крыла открылась почти бесшумно. Вошёл Альбус Дамблдор.

Он выглядел усталым сильнее обычного: серебряная борода чуть растрёпана, мантия смята, но взгляд оставался спокойным и внимательным, будто ничего по-настоящему не способно удивить этого человека.

— Рад видеть вас обоих в добром здравии, — мягко произнёс он. — Ваши друзья уже вас заждались.

Он сел рядом с кроватью Гарри, и разговор почти сразу пошёл так, как и помнила Луна. Гарри задавал вопросы — про Квиррелла, про Волдеморта, про то, почему его невозможно уничтожить окончательно. Дамблдор отвечал спокойно, не торопясь, будто говорил не о Тёмном волшебнике, а о погоде.

Луна слушала вполуха, пока Гарри не спросил:

— А Камень?

— Уничтожен, — ответил Дамблдор. — Николас и Пернелла Фламель сочли, что пришло время завершить эту главу своей жизни.

Луна опустила взгляд на одеяло.

Вот и всё. Никаких запасных вариантов. Никакой страховки.

Через несколько секунд Дамблдор слегка повернулся к ней.

— Однако должен признать, мисс Эшвуд, — произнёс он неожиданно мягко, — вы весьма необычно активировали последнюю защиту.

Луна подняла глаза.

— Последнюю защиту?

— Зеркало было зачаровано не только для того, чтобы скрыть Камень от того, кто желает им воспользоваться, — объяснил Дамблдор. — Если бы кто-то всё же сумел извлечь его силой или обманом… Камень должен был быть уничтожен прежде, чем попадёт в чужие руки. Стало быть, даже вне Зеркала взять его мог бы лишь тот, кто хотел его просто взять.

По спине Луны медленно прошёл холод. Значит…он рассыпался не случайно.

Дамблдор смотрел на неё внимательно.

— Полагаю, ваше намерение спрятать Камень от Волдеморта — того, что от него осталось — было достаточно… искренним. Я рад, что Камня больше нет.

Очень дипломатичная формулировка. Луна осторожно выдохнула.

— Хорошо знать, что хотя бы что-то этой ночью прошло по плану.

В глазах Дамблдора мелькнула тень улыбки — и тут же исчезла.

— Иногда, — сказал он тише, — желание обезопасить будущее подталкивает человека к весьма опасным решениям.

Это явно было сказано не для Гарри.

Луна встретилась с ним взглядом. Технически он ничего не знал. Практически — знал слишком много.

— Контроль — полезная вещь, — осторожно ответила она.

Гарри переводил взгляд с одного на другого, явно теряя нить разговора.

Дамблдор чуть склонил голову.

— В разумных пределах.

На несколько секунд повисла неуютная тишина. Наконец Дамблдор поднялся.

— Отдыхайте. Думаю, приключений на ближайшее время вам обоим достаточно.

— Хотелось бы верить, — пробормотала Луна.

Он уже дошёл до двери, когда остановился.

— И ещё кое-что, мисс Эшвуд.

Она подняла взгляд.

— Иногда самое опасное искушение — не контроль, а страх его потерять.

Несколько секунд в палате стояла тишина. Потом Гарри повернулся к ней.

— О чём это он?

Луна уставилась в потолок.

— Подозреваю, директор считает меня слегка тревожной.

— Справедливо…

Она медленно повернула голову и посмотрела на него с искренним упрёком.

— Спасибо за поддержку.

— Пожалуйста, — серьёзно ответил Гарри.

К моменту, когда мадам Помфри наконец официально разрешила им покинуть больничное крыло, Луна уже была готова на что угодно, лишь бы больше не видеть ни одного пузырька с укрепляющим зельем.

Гарри шёл рядом, заметно бодрее, чем утром. Они молча спускались по лестницам, и по мере приближения к Большому залу внутри Луны начинало нарастать неприятно знакомое напряжение. Не из-за Камня и даже не из-за Дамблдора. Она до сих пор не видела Рона после того, как тот упал на каменную шахматную доску. Ей уже сказали, что с ним всё в порядке, что он жив и относительно цел, как и Гермиона.

Рон каким-то образом оказался в категории людей, за которых она автоматически переживала. Не как за героя из детской книжки — а как за конкретного мальчишку, который слишком часто был раздражающе неряшливым, беспечным, наивно упрямым и — живым.

Когда двери Большого зала распахнулись, их встретили громкие разговоры, шепотки и смех. Большой зал был украшен в серебристо-зелёных тонах. Ученики с нетерпением ждали начала пира по случаю окончания учебного года. Как будто школа вообще не заметила, что за последние дни тут едва не случился локальный магический апокалипсис. Очень в духе Хогвартса.

Она едва успела сделать пару шагов, когда увидела знакомую рыжую макушку. Рон сидел за гриффиндорским столом, слегка бледный, но в остальном вполне здоровый. Сейчас он выглядел обычным весёлым мальчишкой. Луна почувствовала, как внутри моментально разжимается туго натянутая пружина, о существовании которой она до этого предпочитала не думать.

Рон первым заметил их и резко выпрямился.

— Гарри! Луна!

Гермиона обернулась следом и тут же просияла. Через секунду они уже были рядом. Гермиона крепко обняла Луну, потом, поколебавшись буквально долю секунды, обняла и Гарри тоже. Гарри слегка замер от неожиданности, но осторожно похлопал её по спине.

— Рада, что вы оба не умерли, — заявила Гермиона.

— Это взаимно, — немного нервно рассмеялась Луна.

Потом наконец она повернулась к Рону. Он выглядел весьма хорошо, насколько вообще можно выглядеть хорошо после встречи с гигантской шахматной фигурой.

— Ты как, кузен? — спросила она.

— Нормально. Немного болит всё тело и, кажется, на меня напала каменная королева, но в остальном великолепно. Пожалуй, это было неплохим приключением…

Луна не выдержала и в сердцах отвесила ему дружеский подзатыльник.

— Хорошо. Было бы неловко объяснять миссис Уизли, почему кузина вернула домой только половину сына.

Они сели за стол. Еда появилась почти сразу, и Луна внезапно осознала, насколько чудовищно голодна. Пожалуй, смертельно опасные приключения действительно способствовали аппетиту.

Некоторое время все четверо просто ели и переговаривались, пока в какой-то момент директор Альбус Дамблдор не поднялся со своего места. Большой зал постепенно затих. Луна уже знала, что сейчас будет. Слизерин лидировал по очкам весь год. Кубок должен был достаться им. Это было бы честно.

Дамблдор поднялся со своего места.

Когда дополнительные очки получили Гарри, Рон и Гермиона, зал — кроме слизеренцев, конечно — взорвался аплодисментами. Гриффиндорский стол шумел громче всех.

Луна сидела тихо, почти незаметно крутя в пальцах край салфетки. Когда очередь дошла до неё, она невольно напряглась.

— И ещё десять очков мисс Эшвуд — за исключительную находчивость.

Ну да. Вероятно, за её героический вокальный дебют перед цербером.

Эти десять очков оказались решающими.

На мгновение зал будто замер, когда слизеринские знамёна над столами дрогнули и начали менять цвета, вспыхивая золотом и алым. Большой зал утонул в аплодисментах.

Гриффиндорцы вскакивали со своих мест, обнимались, стучали кубками по столу. Рон выглядел так, словно готов был немедленно повторить свою смертельную шахматную партию прямо посреди зала. Гермиона сияла от счастья, даже не пытаясь скрыть улыбку. Гарри только смущённо смеялся, явно не зная, куда деваться от всеобщего восторга.

Луна слабо хлопала вместе со всеми. Слишком многое за эту ночь изменилось, чтобы она позволила себе просто наслаждаться праздником.

После пира, когда поток учеников начал расходиться, Гарри чуть отстал от остальных. Луна заметила, как к нему подходит Драко Малфой.

— Поздравляю, Поттер, — сказал Малфой, скрестив руки. Это прозвучало так, будто слова причиняли ему лёгкую зубную боль. Гарри удивлённо посмотрел на него.

— Спасибо.

Малфой поморщился.

— Хотя это всё равно нечестно. Слизерин весь год зарабатывал очки на уроках. А потом вам просто выдают достаточно баллов в последний момент и всё меняют. — Он замолчал на секунду. — Я не говорю, что вы их не заслужили, — добавил он чуть тише. — Очевидно, заслужили. Просто...

Гарри неожиданно погрустнел. И к удивлению Луны, кивнул.

— Да, наверное.

Малфой моргнул, явно не ожидавший согласия. Гарри засунул руки в карманы.

— Мне тоже немного неловко.

— Ну, по крайней мере, ты хотя бы это понимаешь. Увидимся в следующем году, Поттер.

Гарри слегка улыбнулся.

— Да. Увидимся.

Малфой кивнул и ушёл к своим.

После финального пира всё как будто постепенно начало возвращаться в норму — насколько слово «норма» вообще применимо к школе, где директор хранит опасные артефакты под гигантской собакой, а ученики первого курса регулярно оказываются ближе к смерти, чем это одобрило бы любое вменяемое министерство образования.

Чемоданы были собраны. Книги кое-как упакованы. Прощальные разговоры заполнили гостиные и коридоры. Хогвартс будто выдыхал после длинного напряжённого года. Луна и сама чувствовала это странное расслабление, как будто всё внутри наконец перестало быть натянутой струной.

В конце-концов, бессмертие — бессмертием, но ей ещё жить в этом мире, так что результаты экзаменов, как и задания на каникулы, никто не отменял. А за результаты экзаменов все волнуются одинаково — будь тебе хоть одиннадцать, хоть тридцать пять.

Поезд отъезжал утром. Когда они вышли к платформе, воздух был свежим и ещё немного прохладным, пах молодой травой и ранним летом. Алый «Хогвартс-экспресс» уже выпускал клубы пара.

Луна задержалась на платформе на пару секунд дольше остальных. Смотрела на поезд, на толпу учеников, на суету вокруг и чувствовала себя на редкость спокойно. В кармане мантии, в маленькой стеклянной пробирке, лежала горсть тёплой крошки — остаток камня, рассыпавшегося в её руках. Вряд ли Дамблдор не позаботился о том, чтобы крошки нельзя было использовать — она сохранила его, скорее, как напоминание.

Она пережила первый курс.

Платформа была всё такой же шумной, как и в тот день, когда они уезжали в Хогвартс. Стучали по брусчатке колёса тележек и чемоданов, совы недовольно перекрикивались, взволнованные родители и опекуны искали глазами детей.

Молли Уизли стояла у края платформы одна, легко улыбалась и махала детям рукой. За год, что они не виделись, она изменилась мало — всё та же простая одежда — деревенское платье в мелкие цветы, вязаная шапочка, — но теперь всё новое, аккуратно подогнанное.

— Вернёмся Ночным Рыцарем, — сказала она, помогая Луне с чемоданом. — Артур немного занят дома…

А потом взгляд Молли резко посуровел.

— Вы двое, — она повернулась к близнецам. — Я получала гневные письма от профессора МакГонагалл каждую неделю!

Фред и Джордж Уизли синхронно переглянулись и подмигнули друг другу.

— А ты, Рон, — голос Молли снова смягчился, и она повернулась к младшему сыну, — профессор Флитвик очень высоко отзывался о твоих способностях в Чарах. Очень высоко. Он писал, что ты так же талантлив, как Артур в твоём возрасте…

Рон округлил глаза, явно не ожидав от матери таких слов.

— Но талант — не повод небрежно относиться к учёбе, — она погрозила пальцем.

Несколько неприятных минут бешеной качки — и они уже стояли у обочины дороги неподалёку от Норы.

Нора показалась из-за холма внезапно, будто просто выросла из-под земли, возвышаясь над садом неровной башенкой. По мере того, как они приближались, Луна начала понимать, что помнит совсем другой дом.

Дом Уизли больше не выглядел дряхлым строением, готовым развалиться от малейшего ветерка. Он по-прежнему казался собранным из случайных пристроек, но теперь это действительно выглядело волшебным. Крыша, раньше местами дырявая, теперь сияла аккуратной черепицей, которая иногда сама по себе чуть поворачивалась к солнцу. Окна блестели — Луна заметила, как тряпки сами выскальзывали наружу и протирали стекла.

Мётла неторопливо, старательно выметали дорожки, поднимая сухую от солнца траву в ровные маленькие вихри и укладывая их в аккуратные кучки у ограды. Иногда одна из мётел останавливалась, будто раздумывала, правильно ли всё делает, и только потом снова продолжала работу.

Рядом с домом появились две новые теплицы. Внутри уже что-то росло: Луна заметила длинные причудливые листья и округлые оранжевые плоды.

Старую беседку у пруда Луна помнила покосившейся и почти упавшей. Теперь на её месте стояла новая — большая, светлая, с широкими деревянными балками и крышей. Внутри стояли плетёные стол и кресла.

В беседке сидели двое.

Артур был без мантии, в простой и удобной, явно новой одежде, точь-в-точь как у магозоологов, какими Луна видела их на страницах Пророка. На Артуре этот экспедиционный костюм сидел чуть непривычно, но удивительно естественно: вощёная куртка с латунными застёжками вместо пуговиц и жилет с карманами для флаконов и мелких инструментов. Он сидел чуть развалившись в кресле, как человек, который внезапно понял, что имеет на это право.

Напротив него сидел Люциус Малфой.

Чопорный, с надменным выражением лица, он смотрелся несколько чужеродно в деревенской беседке. Люциус был одет в безупречный охотничий костюм из плотной тёмно-зелёной шерсти с длинным приталенным охотничьим сюртуком и светлым шейным платком, завязанным с небрежной точностью и высокие сапоги из драконьей кожи. В одной руке он держал бокал.

— …и я тебе говорю, Артур, — лениво протянул Люциус, — если магловские зачарованные изобретения когда-нибудь начнут работать так, как ты про них рассказываешь, я лично начну ими пользоваться.

Артур хмыкнул и отпил.

— А ты, Люциус, просто боишься, что это заменит привычные артефакты, — спокойно ответил он.

И оба неожиданно рассмеялись.

Луна почувствовала, как рядом замер Рон, словно не поверил собственным глазам. Близнецы переглянулись с Перси.

Артур поднял голову и увидел сыновей и Луну.

— А вот и вы! — сказал он, чуть приподнимаясь. — Идите сюда! Познакомьтесь, дети, это мой школьный приятель — лорд Малфой. Вы, конечно, уже знаете его, как главу Попечительского совета...

Он махнул рукой так, будто это было самое естественное в мире — звать детей к столу, за которым сидит лорд, бывший Пожиратель смерти, пьёт виски и смеётся.

— Должен отметить, — произнёс Малфой после приветствий и представлений, — что ваш первый год в Хогвартсе вызвал… определённый резонанс.

Он чуть наклонил бокал, не спеша, словно подбирая слова так же тщательно, как формулировки в деловых письмах.

— В целом, я склонен считать это следствием возраста и естественного отсутствия опыта. Но всё же… некоторые ситуации имели тенденцию выходить за рамки разумной осторожности.

Взгляд его на мгновение задержался на Роне и Луне.

— Особенно если учитывать, что в подобных ситуациях оказывался мой сын. Драко, разумеется, способен постоять за себя. Но даже склонным к самостоятельности молодым людям случается неверно выбирать компанию.

Это прозвучало не как обвинение, а как аккуратное напоминание о границах.

Он перевёл взгляд на Перси.

— Впрочем, должен признать, что наблюдается и положительная динамика. В остальном же… приятно видеть, что вы благополучно завершили год.

Люциус Малфой поднялся первым.

Мистер Уизли тоже встал, чуть более неуклюже, но без спешки — с тем спокойствием человека, который за последние месяцы окончательно перестал чувствовать себя чужим в собственном доме.

— Думаю, мне пора, — произнёс Люциус. Он чуть задержал взгляд на обновлённой Норе. — Я бы хотел вскоре заглянуть в твою главную мастерскую. У меня есть несколько предметов, которые могут тебя заинтересовать, как артефактора.

Артур кивнул.

— Приноси, конечно. Посмотрим, что можно сделать.

— И всё-таки, Артур… — его голос стал суше, — эти рейды твоих бывших коллег… вам за это хотя бы платили?

Артур фыркнул, не обидевшись.

— Платили. Просто раньше это выглядело как зарплата, а теперь я понимаю, что это была скорее символическая благодарность.

Люциус позволил себе короткий выдох, похожий на тень улыбки.

— Понимаю. Значит, мастерская начала приносить доход. Что ж, это не может не радовать.

И, чуть кивнув, он развернулся к выходу и аппарировал за калиткой.

Молли Уизли окинула взглядом детей и Луну.

— Так, с дороги все — мыться и переодеваться. — И чтобы никто не вздумал садиться за стол раньше, чем примет душ. Обед будет в беседке, раз уж она теперь есть и приличная. Джинни не будет до вечера, кстати, — она в гостях у Лавгудов, Ксено вечером её приведёт, — так что ванная комната точно свободна. Кстати, Луна, — Молли подмигнула, — загляни на чердак, я уверена, тебе понравится твоя новая комната.

Сбоку от крыльца двигалась узкая деревянная лестница — сама по себе, без видимой опоры, осторожно перенося людей с одного этажа на другой, так, что наверх теперь можно было попасть с улицы. Внутри дома, между лестниц, заработала узкая лифтовая платформа: скрипучая, но уверенная, она поднималась и опускалась между этажами, сопровождая каждое движение тихим звоном зачарованных шестерёнок.

Кухня сияла. Кастрюли и котелки блестели, посуда сама вставала на места, вода в раковине текла ровной прозрачной струёй. Посреди летающих кастрюль и сковородок хлопотал домовик Упырь. Он работал быстро и деловито, напевая что-то себе под нос.

Чердак встретил Луну запахом дерева, нагретого солнцем. Ещё будучи Анной, Луна только мечтала о такой комнате — под самой крышей, со скошенным потолком.

Её чемодан уже стоял у стены, аккуратно распакованный. Рядом покоилась открытая клетка с совой, которой Луна так и не выбрала имя, называя её просто — Сова. Птица выглядела недовольной: весь год она провела в школьной совятне, на попечении домовиков, и теперь явно собиралась высказать хозяйке всё, что думала.

На книжных полках и письменном столике уже стояли учебники за первый курс, школьные мантии висели в маленьком шкафу: их явно уже отпарили и почистили. Луна только подивилась, как быстро управился домовик.

Кровать занимала почти половину пространства — низкая, широкая, с деревянным изголовьем. На ней кучей лежали разномастные маленькие подушки.

Луна задержалась в комнате чуть дольше, чем нужно было чтобы просто осмотреться. Каждая мелочь выглядела чудесно — и в то же время не до конца её. Всё было устроено с теплом и заботой, и всё было именно таким, каким она представляла в своих мечтах…

И всё же вещи здесь расставляла не она.

Не её руки выбирали, какая подушка окажется ближе к изголовью, не она решала, где именно будут стоять учебники и в каком порядке висеть мантии.

*

В беседке у пруда к обеду появился длинный деревянный стол стоял. Места хватило всем — наконец, никто не толкался локтями на тесной маленькой кухне.

Упырь суетился, помогая миссис Уизли расставлять пироги, тушёные овощи и мясное рагу. Он уже собирался отойти в сторону, когда Молли решительно остановила его.

— Упырь, ты тоже садишься с нами, — сказала она.

Домовик замер. Уши у него дрогнули и тут же беспомощно повисли.

— Упырь не может сидеть за столом, хозяйка, — быстро затараторил он. — Домовикам не обязательно есть еду. Упырь будет работать. Упырь будет следить, будет прислуживать!

— Не дело это, — не уступала Молли. — Чтобы член семьи стоял в стороне, пока все едят!

Упырь закачал головой так сильно, что чуть не уронил кувшин с молоком.

— Упырь — домовик! Упырь не может сидеть при хозяевах! Это обидит добрых хозяев! — причитал тот, чуть не плача.

И тогда вмешался Артур Уизли.

— Молли, не дави, — сказал он мягко. Потом повернулся к домовику и улыбнулся. — Упырь, возьми вот это.

Он протянул ему пирожок с тарелки.

— И иди отдохни в свою комнату. Мы тут справимся.

Упырь замер, расплылся в улыбке, поклонился и тут же исчез с лёгким хлопком.

Луна ела восхитительное ароматное рагу и впервые за последние месяцы не думала о философском камне.

*

Артур Уизли почти постоянно пропадал в мастерских — либо в главной, что теперь была в Лютном, либо в домашней. Теперь это уже не был не просто сарай, набитый хламом и штепселями, а настоящая рабочая зона — с аккуратными столами, десятками жужжащих непонятных приборов, стеллажами, на которых ждали своего часа будущие артефакты и изобретения…

Иногда он вскользь рассказывал, будто между делом, что ему на починку принесли Омут памяти из самого Министерства; а недавно Артур с горящими глазами говорил жене, что взял очень серьёзный заказ на защитный комплект для главы Дома, который требовалось зачаровать на гоблинском серебре.

— Таких лет десять не делали… заказчик сказал по секрету, что на них вновь начинается спрос, а мастеров — мало…

Билл Уизли — Луна видела его в Норе всего дважды, — ушёл от гоблинов, устроившись работать вместе с отцом. Он жил где-то в Лондоне и редко появлялся в Норе.

Когда Артур возвращался из магазинчика, то всё время уделял дому и сыновьям. К ужасу Молли, близнецам достался целый пристрой, который они вместе с отцом и Биллом превратили в лабораторию зельеварения: там уже стояли устойчивые столы, вытяжные заклинания мягко уводили пар вверх, а сам пристрой, благодаря Биллу, стал защищен так, чтобы даже неудачные эксперименты не навредили юным пытливым умам.

Фред и Джордж были на седьмом небе от счастья — идеи у них, как всегда, появлялись быстрее, чем успевали остыть котлы.

Рон же, к удивлению Луны, постепенно увлёкся делом отца. Сначала он просто сидел в мастерской от скуки, потом — начал завороженно смотреть, как работает Артур. Потом он начал помогать ему — так, по мелочи. И уже потом начались собственные попытки по зачарованию.

С подачи Артура он особенно заинтересовался тем, как работают чары на предметах для полёта. Когда он впервые зачаровал детские мётлы для Джинни и Луны, даже Перси и близнецы не поверили своим глазам и вышли во двор — проверять результаты эксперимента. Конечно, чары продержались не более получаса, и летали мётлы низко — ноги девочек волочились по траве, но Артур правильно закрепил чары и немного улучшил, добавив аварийный тормоз и ограничение высоты до трёх метров.

Джинни, разумеется, тут же заявила, что это ужасно обидно, потому что ей-то уже можно летать на взрослой метле. Но метлу всё равно забрала — и летала на ней с видом человека, который делает одолжение всем окружающим.

Лето шло дальше, и Рон всё чаще пропадал в домашней мастерской Артура, забывая о времени так же легко, как раньше забывал о домашних заданиях. И в какой-то момент, в середине каникул, он написал Гермионе и Гарри короткое письмо, в котором с удивлением для самого себя сообщил, что успел сделать всю летнюю домашку.

Гермиона, по его словам, перечитала письмо дважды — и сначала решила, что он шутит.

Письма от Гарри приходили Луне и Рону исправно — короткие, почти записки. Гарри целыми днями работал в тётушкином саду, а к заданиям на лето и не приступал — дядя запер все его волшебные вещи в чулане под лестницей. Когда Молли Уизли об этом узнала — Рон возмущался «этими маглами» в один из вечеров за ужином, то сказала:

— Я видела его родственников на вокзале. Они мне не показались слишком дружелюбными. Напиши Гарри. Пусть приезжает к нам на лето. У нас места хватит на всех.

Рон издал радостный клич, подпрыгнув на стуле и уронив салат на штаны, и сразу после ужина сел за письмо.

Ответ пришёл неожиданно быстро.

«Это очень удачно. Дядя Вернон совершил какую-то жутко выгодную сделку, и теперь Дурсли собираются на Майорку и совершенно не представляют, куда меня девать на это время.”

Молли не стала ничего усложнять, и на следующее утро отправилась на Тисовую улицу и, после короткого, на удивление спокойного разговора с Петунией Дурсль, которая выглядела крайне обрадованной, что не увидит племянника до следующего лета, просто взяла Гарри за руку и аппарировала с ним в Нору.

Гарри Поттер освоился в Норе так быстро, будто он всегда был частью этого шумного маленького мирка.

Он почти сразу стал исчезать вместе с Артуром Уизли и Роном в глубине домашней мастерской. Луна иногда присоединялась к ним — время в мастерской будто текло иначе: минуты растягивались в часы, а разговоры перемежались щелчками инструментов и тихими вспышками заклинаний. Впрочем, сама Луна предпочитала пропадать вместе с Молли Уизли в теплицах или на кухне, где та учила Луну премудростям бытовых чар.

Упырь откровенно обожал Гарри и закармливал тёплыми пирожками.

Джинни же с первого дня появления Гарри в Норе вдруг начала носить платья и заплетать затейливые причёски, но всё так же краснела или вовсе убегала, стоило Гарри оказаться рядом. За обедом её взгляд становился очень настороженным и недовольным, если вдруг Луна спокойно передавала Гарри солонку или обсуждала с ним Трансфигурацию.

Перемены в Норе на время даже почти отвлекли Луну о мыслях о Камне — просто в один из дней она обнаружила, что больше не носит с собой флакон с бесполезным теперь порошком.

Единственный, кто не слишком был доволен новыми обстоятельствами — Перси. С одной стороны, он явно радовался, что в доме наконец настал достаток. С другой — Перси слишком ценил правила. Ему не нравилось то, во что постепенно превращались занятия Артура Уизли. То, что раньше выглядело как безобидные эксперименты, теперь, в глазах Перси, всё чаще заходило слишком далеко — туда, где уже неясно, насколько всё вообще законно и безопасно. И хотя Артур подтвердил мастерство и имел право работать с редкими ингредиентами и сложной магией, Перси всё равно смотрел на это с плохо скрываемым недовольством. Однажды он, к ужасу матери, недвусмысленно напомнил Артуру Уизли о том, что стало с женой Ксенофилиуса Лавгуда, их ближайшего соседа, отчего Молли не находила себе места — одновременно из-за того, что действительно опасалась за Артура, и одновременно — из-за того, что Перси высказал это в таких выражениях, что совершенно расстроил отца.

Письма с годовыми оценками прилетели в Нору в особенно жаркий день, и за завтраком в беседке на несколько минут воцарилась редкая тишина — слышно было только, как совы недовольно хлопают крыльями, а кто-то нервно разворачивает пергамент.

Рон, к собственному удивлению, а ещё больше — к удивлению семьи, получил всего два “Слабо”: по зельям и астрономии. Остальные предметы были сданы на “Превосходно” и “Выше ожидаемого”, и даже Молли Уизли несколько раз с недоверием перепроверила табель.

Фред и Джордж неожиданно получили вполне приличные отметки — почти сплошные “В”, — и выглядели из-за этого даже слегка разочарованными, будто ожидали, что получить "Тролль" за все экзамены сошло бы за отличную шутку.

Перси, разумеется, оказался отличником, а вот Луна своим результатам совсем не обрадовалась. “Слабо” по полётам смотрелось почти оскорбительно, с учётом провального первого урока и мадам Хуч, которую интересовали только потенциальные игроки в квиддич, а астрономию она, судя по отметке, и вовсе сдала чудом. “Выше ожидаемого” тянулись ровной чередой почти по всем предметам, но “Превосходно” было всего три — по зельям, травологии и чарам.

От Гермионы к обеду прилетела записка — разумеется, как и у Перси, у неё оказались высшие отметки. В том же письме она извинялась, что не сможет присоединиться к Уизли на Косой аллее — они с родителями решили поехать во Францию на каникулы.

На Косую аллею было решено в лице Молли Уизли отправиться в ближайшее время, едва утренний выпуск Пророка с портретом Златопуста Локонса на первой странице лёг на стол между вазочкой с вареньем и чайником.

Сначала Молли только ахнула. Потом перечитала заметку ещё раз. А потом весь дом узнал, что завтра, девятнадцатого августа Локонс будет в книжном магазине на Косой аллее презентовать новую книгу и раздавать автографы.

Нора восприняла это известие по-разному.

Фред и Джордж начали спорить, можно ли зачаровать книги так, чтобы у автора вместо подписи получались только ругательства. Перси сдержанно заметил, что Локонс — “выдающийся популяризатор защиты от тёмных искусств”, чем неожиданно заслужил одобрительный взгляд матери.

Рон, Джинни и Луна только закатывали глаза.

Гарри, к ужасу Рона, заинтересовался Локонсом, и к обеду уже прочитал половину «Скитаний с оборотнями».

— Ладно тебе, Рон, — сказал он, когда его с трудом оторвали от книги, — Локонс, конечно, павлин, но из его писанины я узнал о магическом мире больше, чем за год в школе! Ты вот знал, что существуют армянские колдуны и другие школы волшебства?

— Гермиона тебя покусала, — покачал головой Рон. — Ох, не к добру это…

— А заклятие Гоморфуса способно временно вернуть оборотню человеческий вид! — продолжал восхищаться Гарри.

— Луна, подари Гарри на день рождения «Справочник юного волшебника», я у тебя такой видел… Я больше не вынесу ни слова о Локонсе! — взмолился Рон.

Миссис Уизли в срочном порядке составляла список школьных покупок и продолжала до вечера болтать о презентации книги так, словно речь о событии, которое приличный волшебный дом просто не имеет права пропустить.

— И вообще, — сказала она перед выходом, кокетливо поправляя вязаную шапочку, — не каждый день можно встретить настолько известного и талантливого волшебника лично.

Артур Уизли на такое заявление только поднял бровь.

Огонь в камине Норы вспыхнул зелёным. В гостиной стало тесно: Уизли по очереди подходили к полке, брали порох и исчезали в пламени.

Настала очередь Луны. Она уже собиралась назвать место, но в этот момент в носу неожиданно защекотало, и Луна оглушительно чихнула ровно в тот момент, когда называла адрес. Зелёное пламя подхватило её, пронесло через десятки решёток и выбросило наружу.

Луна поняла, что ошиблась камином, ещё до того, как поднялась с пола. И сразу поняла, куда её занесло.

Воздух здесь был тяжёлым и застоявшимся. В полумраке поблёскивали пыльные стеклянные витрины, и артефакты внутри, казалось, молчаливо наблюдают за возможными посетителями.

За стеклом тускло поблёскивала Рука Славы — сухая, потемневшая кисть, чуть подрагивавшая, будто бы в ожидании свечи. Рядом лежало ожерелье из тонкого серебра, в которое вплетались чёрные камни; стоило задержать на нём взгляд, как в висках начинала пульсировать тихая, навязчивая боль. Чуть в стороне стояла музыкальная шкатулка. А в самом тёмном углу витрины висело зеркало в треснувшей раме: отражение в нём запаздывало на долю секунды и иногда показывало не то, что есть, а то, что могло бы случиться, если задержаться здесь чуть дольше, чем следует.

Луна медленно выпрямилась, стряхивая с мантии сажу, и почти сразу услышала голоса из соседнего помещения.

— …Министерство снова нервничает, — тянул суховатый голос, принадлежавший, видимо, Горбину. — Проверки идут одна за другой. Многие старые Дома начинают избавляться от коллекций раньше, чем им зададут неудобные вопросы.

— Проверки Министерства в последнее время даже полезны, — лениво заметил Люциус Малфой. — Люди начинают слишком охотно избавляться от семейных артефактов. Паника удивительно снижает цену на действительно редкие вещи.

— Отец, смотри, у них тут настоящая Рука Славы! Я не понимаю, почему её вообще считают опасной…

— Драко, не демонстрируй незнание в неподходящих местах, — произнёс он прохладно.

Луна осторожно выглянула из-за шкафа.

Лорд Малфой стоял у прилавка в строгой глухой бархатной изумрудной мантии и выглядел, несмотря на расслабленный тон, довольно усталым. Рядом переминался Драко, явно стараясь держаться так, будто подобные места для него совершенно обычны.

— Впрочем, — продолжил Горбин, понижая голос, — хорошо, что Уизли больше не суёт нос в чужие дела. В Министерстве он был сущим бедствием.

Тонкие губы Люциуса чуть дрогнули.

— Артур наконец вспомнил, чем должен заниматься приличный волшебник, — произнёс он ровно. — И, полагаю, понял, что мастерская артефактора приносит куда больше пользы Магической Британии, чем бессмысленные рейды по домам.

— И куда больше денег, — хмыкнул Горбин.

Луна слишком поздно поняла, что слушает уже неприлично долго.

Люциус повернул голову — будто заранее знал, что там кто-то стоит.

— Мисс Эшвуд, — произнёс он наконец. — Вам стоит осторожнее обращаться с каминной сетью. Некоторые магазины не любят случайных посетителей.

— Да, Эшвуд… ты всё-таки умеешь появляться в самых неожиданных местах. Как тогда, в совя…

Люциус слегка поднял руку, останавливая сына ещё до того, как тот успел сказать что-нибудь лишнее.

— Боюсь, мистер и миссис Уизли не оценят, если вы потеряетесь в Лютном переулке, — сказал он Луне. — Идёмте. Я провожу вас до лавки Артура.

Луна шла рядом с Люциусом и Драко, который то и дело пытался что-то у неё спросить, но замолкал, не успев открыть рот, под строгим взглядом отца.

Лютный, который Луна представляла как пристанище Тёмных волшебников, притонов воров и полусумасшедших нищих, на деле выглядел вовсе не так.

Улица была тёмной и мрачной. Камень под ногами был вытерт до мягкого блеска, как бывает в старых богатых кварталах. Вывески лавок были строгими, в приглушенных тонах, а люди двигались неторопливо, без суеты, присущей Косой аллее.

Некоторые прохожие выглядели откровенно дорого одетыми, и Луна поймала себя на мысли, что это больше похоже не на подполье, а на закрытый, неофициальный рынок для тех, кому не нужны лишние вопросы.

Луна была почти готова поклясться, что по соседней арке прошла группа настоящих вампиров — они не смотрели на неё, но ощущение присутствия чего-то потустороннего повисло в воздухе даже после того, как они исчезли за углом.

Неподалёку от лавки Горбина и Бэркеса под навесом сидели две растрёпанные седые старухи с пустыми, скучающими лицами. Перед ними на серебристых и потёртых подносах лежал товар — человеческие ногти и пучки волос, аккуратно разложенные, как дешёвые безделушки на рынке.

Наконец, спустя несколько поворотов, они дошли до лавки Артура Уизли. На витрине поблёскивали зачарованные инструменты и защитные амулеты, а над дверью висела новая вывеска, ещё пахнущая свежим деревом, которая гласила: «Уизли. Артефакты и защитные чары».

Люциус задержал на ней взгляд.

— Передайте Артуру, что я зайду на следующей неделе, — произнёс он, после чего слегка кивнул Луне — почти светски — и они с Драко скрылись в глубине Лютного переулка.

Луна осторожно постучала — дверь открылась сама собой.

Артур Уизли поднял взгляд от стола почти сразу. Луна невольно подумала, как он изменился с их первой встречи — в Норе, с её шумом и суетой, она мало обращала на это внимание.

Его волосы заметно отросли и теперь были собраны в небрежный хвост на затылке — не ради аккуратности, а скорее, чтобы не мешали работе. Залысины почти исчезли, и лицо стало выглядеть моложе.

Он всё ещё оставался рассеянным — взгляд иногда уходил в сторону, будто он одновременно думал о трёх разных проектах сразу, что, как знала Луна, так и было. Но теперь в этом рассеянном взгляде появился живой блеск.

В мастерской Артур носил пенсне, чуть поцарапанное по краям — и, судя по отблескам магии на стёклах, песне было совсем непростое.

— Луна? — удивился мистер Уизли.

— Я немного заплутала в камине, — виновато сказала она. — Меня нашёл лорд Малфой и довёл до лавки. Он, кстати, просил передать, что зайдёт к вам на днях.

— Понятно…Пошлю Молли патронус, а то она наверняка волнуется… Хорошо, что всё хорошо закончилось, — произнёс он и уже тише добавил, скорее обращаясь к себе. — Нужно сказать Молли купить, наконец, хороший порох — дешевый сбоит, если не слишком разборчиво называть адреса…

Он вытер руки о ткань, отложил инструменты, с которыми возился, и сказал:

— Я закончу здесь и провожу тебя в книжный. Мы с Молли договорились встретиться там. Ох уж этот Локонс…

Он на секунду задумался, словно вспоминая что-то важное, и добавил:

— А ты пока подожди на складе — там у меня закуток, вроде кухни. На столе — термос с чаем и пирожки. Это на втором этаже, первая дверь слева… Во вторую не заходи — там комната Билла, и такие неприятные чары...

Склад резко контрастировал с довольно аккуратными мастерской и торговым залом: Луна бы сказала, что здесь была настоящая свалка, и она просто не представляла себе, как такое можно было устроить меньше, чем за год.

На одной полке в стеклянной банке плавал живой глаз. Он медленно поворачивался, следя за любым движением, и иногда замирал. Рядом стояла коробка с тонкими металлическими браслетами: они сами сцеплялись и разъединялись.

Чуть дальше висел плащ, походящий на сломанную мантию-невидимку — он то показывал, то скрывал отдельные куски стены и вешалки. Под ним стояла шкатулка, из которой иногда доносился едва различимый тихий смех, хотя крышка была запечатана сургучом с пометкой «ОТ».

У стены стоял узкий столик — простой, деревянный, с кривоватой ножкой. Луна опустилась на стул, взяв термос с чаем и придвинув пакет с пирожками. На секунду она даже почувствовала себя почти спокойно — вряд ли в мастерской Артура, несмотря на уверения Перси, было действительно что-то опасное.

Она как раз решила откусить пирожок, когда почувствовала это — не звук и не движение, а ощущение присутствия. Как будто на складе, помимо неё, был ещё кто-то. И это ощущение исходило не от безобидного глаза в банке и не от смеющейся шкатулки.

Луна настороженно оглядела комнату.

У дальней стены стояла полка с книгами, которую она сперва не заметила из-за завалов коробок и ящиков на стеллажах.

Корешки были тёмные, местами потрескавшиеся, с выцветшими, почти стёртыми названиями. Некоторые книги были перевязаны цепями, другие — просто стянуты грубой верёвкой. Надписи на корешках были многообещающими.

Пособие по временной утрате отражения

Свод непроверенных заклинаний пограничного класса

Как случайно превратить соседа в жабу и вернуть его обратно

Осколки сознания в бытовых артефактах

Усмехнувшись, Луна взяла книгу про жабу с полки почти машинально — название было слишком нелепым, чтобы воспринимать его всерьёз, и раскрыла её, удивившись, что та написана от руки.

Книга напоминала учебник или пособие по трансфигурации, но несколько жутковатое: аккуратные и подробные рисунки, спокойные пояснения, будто речь шла о приготовлении чая, а не о трансфигурации живого человека.

Шаг первый: установите зрительный контакт.

Шаг второй: объект обычно сопротивляется в течение 4-7 секунд.

Но чем дальше она листала, тем меньше это напоминало учебник.

Появились заметки на полях — не одним почерком, а разными, будто книгу передавали из рук в руки. Некоторые строки были перечёркнуты, но не зачёркнуты до конца, как будто автор не был уверен, что их стоит скрывать.

Обратная трансформация может быть неполной, если субъект сохраняет эмоциональную привязанность к исходной форме.

Иногда жаба ведёт себя слишком уверенно. Это не считается нормальным побочным эффектом.

Если объект перестаёт откликаться на имя — процедуру следует считать успешной на уровне «С».

Луна медленно перевернула страницу, и увидела следующую пометку:

Повторяющиеся случаи необратимой частичной трансформации уровня «D»: 3 подтверждённых, 2 спорных. Министерство классифицирует как непреднамеренные осложнения.

Луна закрыла странную книгу и уже собиралась поставить её обратно, когда взгляд вдруг зацепился за простую чёрную тетрадь, лежащую между древними растрескавшимися корешками.

Самая обычная на вид — плотная тёмная обложка, стёртые углы — тетрадь лежала чуть криво, будто её сунули на полку наспех и с тех пор забыли.

Конечно. Луна сама не знала, чего ожидала все эти недели — может быть, что история внезапно решит пойти иначе. Что Тайная комната просто не случится. Что некоторые вещи исчезают сами собой, если достаточно долго делать вид, будто их не существует.

Но дневник Тома Риддла — она была почти уверена, что это он — лежал перед ней.

Луна осторожно вытащила тетрадь с полки. На пальцах осталась пыль. Похоже, к ней действительно давно не прикасались.

Она медленно провела рукой по обложке. Ничего не произошло.

Ни вспышки магии, ни шёпота, ни зловещего холода — только старая тетрадь в потёртом переплёте. Она открыла тетрадь — действительно, это был именно дневник Тома Марволо Риддла.

Она сразу подумала о Малфое. Вероятно, именно он принёс дневник Артуру Уизли — среди прочих сомнительных вещей «для изучения» — а, скорее всего, чтобы спрятать от министерских рейдов.

Теперь, когда мастерская Уизли становилась известной, к Артуру наверняка попадали самые разные артефакты.

Если тетрадь исчезнет, подозрение падёт на него. Луна прекрасно это понимала. Она даже опустила глаза в пол, словно могла сквозь доски увидеть Артура этажом ниже — рассеянного, увлечённого работой, счастливого, наверное, впервые за много лет.

Надо было просто положить дневник обратно.

Но вместо этого Луна вдруг подумала о Джинни. Просто вспомнила бойкую рыжую девочку, которая носилась по саду на зачарованной метле и смеялась так звонко, будто в мире вообще не существовало ничего страшнее садовых гномов.

А ещё — подумала о стене у туалета Плаксы Миртл, об оцепеневших учениках и огромном василиске, позлащающем по трубам замка.

И от этой мысли летние дни в Норе вдруг показались ей ненастоящими — слишком спокойными и беспечными. Словно мир ненадолго притворился безопасным.

Луна крепче сжала тетрадь. Если дневник будет у неё, ничего не случится.

Можно просто спрятать его. Не вмешиваться — а просто не дать истории начаться. И тогда, может быть, хотя бы этот год пройдёт спокойно.

Мысль была эгоистичной. Почти постыдной, но честной — Луна понимала, что забота о Джинни — лишь повод оградить себя от очередной возможной проблемы. Но она так устала жить, будто смерть всегда стоит за следующим поворотом — пыль от Камня, покоившаяся на дне школьного сундука, не давала забыть об упущенном шансе на спокойствие.

Она слишком хорошо помнила кровь единорога и тень Волдеморта, чтобы продолжать верить, будто всё как-нибудь образуется само.

Её взгляд снова опустился на тетрадь. Луна не хотела и не смогла бы понять Волдеморта. Но ей неожиданно захотелось понять Тома. Шестнадцатилетний мальчик, который однажды решил сделать крестраж. Что именно он увидел в мире такого, чего не выдержал? Почему бессмертие через убийство показалось ему единственным выходом?

И почему сама Луна, глядя на хрупкое счастье Норы, захотела понять это желание? Это было опасно. Очень опасно. Но тетрадь она всё равно сунула под мантию.

*

Когда Артур и Луна вошли во Флориш и Блоттс, в помещении стоял тошный запах духов и пота. Между полками валялись сломанные перья и обрывки упаковочной бумаги.

Волшебницы, раскрасневшиеся и счастливые, покидали магазин, прижимая томики к груди так, словно те могли в любой момент раствориться.

— К счастью, мы опоздали, — пробормотал Артур, поправляя пенсне.

В глубине зала ещё виднелась золотистая макушка Златопуста Локонса.

Он стоял у длинного стола, усыпанного его же книгами, и принимал последние комплименты. Свет из большого окна падал на его идеально уложенные волосы так удачно, что казалось — он сам слегка светится.

— Ах, мадам, прошу вас, — то и дело повторял он, подписывая очередной экземпляр. — Не благодарите. Если мои скромные труды помогли вам почувствовать себя в безопасности — значит, я не зря рисковал жизнью среди трансильванских упырей.

Молли стояла в проходе между стеллажами и крепко прижимала к груди два новеньких тома.

— Ты чего не подошла раньше? — тихо спросил Артур.

Молли вспыхнула.

— Там было столько людей… — пробормотала она.

Артур посмотрел на неё с удивлением. Молли Уизли, способная перекричать шестерых сыновей разом и отчитать любого незнакомца за плохие манеры, сейчас выглядела почти девчонкой.

— Он же знаменитость, — добавила она, чуть не плача с досады.— Может… теперь, когда почти никого нет… ты сходишь со мной?

Артур не сдержал улыбки.

— Молли, ты вырастила семерых детей. Тебе ли бояться одного писателя?

— Артур! — она легонько толкнула его локтем, смущаясь. — Не начинай.

Он вздохнул, но в голосе не было ни капли раздражения.

— Хорошо. Пойдём.

Молли на секунду замешкалась, словно собираясь с духом, и только потом решительно направилась к столу. Луна пыталась было нырнуть вглубь магазина, туда, где маячили рыжие макушки, но Молли, видимо, боясь потерять её во второй раз, схватила за руку и потащила за собой.

Локонс поднял голову, заметив их приближение.

— Ах! Ещё читатели! Прекрасно, прекрасно!

Молли чуть запнулась у самого стола.

— Мистер Локонс… — начала она, и голос её стал заметно тише обычного. — Мы… эээ… очень благодарны за ваши книги.

Локонс улыбнулся шире.

— Всегда рад служить обществу, мадам. Кому подписать?

— Молли Уизли, — сказала она, отчаянно краснея.

Перо легко скользнуло по странице.

— И, конечно, для мистера Уизли?

Артур слегка поклонился.

— Если не затруднит.

Пока Локонс выводил вторую подпись, из-за стеллажа появились Гарри и Рон с обречённым выражением лица. Локонс уже собирался подняться из-за стола, когда заметил Гарри.

— Мистер Поттер! — воскликнул он, будто только его и ждал. — Наша знаменитость! Прекрасный пример того, как рано может проявиться выдающаяся судьба!

Гарри смутился, но шагнул ближе, сжимая книгу.

— Я читаю вашу книгу, сэр, — сказал он серьёзно. — Уже почти половину прочёл.

— Оборотни — превосходный выбор! — просиял Локонс. — Хотя, признаюсь, мне трудно выделить среди своих трудов любимый. Каждый — маленький подвиг, бережно сохранённый для истории.

Рон закатил глаза.

Гарри замялся.

— Я… хотел спросить кое что, сэр.

— Разумеется! Люблю пытливые умы.

Гарри смутился ещё сильнее, явно подбирая слова.

— Вам… не тяжело? — наконец спросил он. — Всё время быть… ну… таким известным?

Локонс на мгновение замер.

Молли ахнула, будто Гарри спросил нечто неприличное, но в голосе мальчика не было ни насмешки, ни вызова — только искреннее любопытство.

Локонс медленно выпрямился, сложил руки на груди и посмотрел на Гарри сверху вниз.

— Ах, мистер Поттер, — произнёс он с мягким вздохом, — известность — это не бремя. Это ответственность.

Он сделал небольшую паузу.

— Когда вы одерживаете победу над стаей валлийских оборотней или изгоняете призрака из старинного замка, вы можете скромно удалиться в тень… — он театрально развёл руками, — но что тогда останется людям? Слухи? Страх? Домыслы?

Он улыбнулся шире.

— Нет. Людям нужны лица. Истории. Уверенность. Если моё имя звучит громко — значит, тёмные создания знают, что я не прячусь.

Рон тихо пробормотал:

— Это уж точно...

— Поверьте моему опыту, мистер Поттер: гораздо лучше быть известным героем, чем безвестной жертвой.

Сказано было с блеском в глазах — и с явным удовольствием от собственной формулировки.

Гарри кивнул.

— О, юность! А теперь, мистер Поттер, автограф? Для вдохновения?

Гарри поколебался, но протянул книгу.

Когда они отошли от стола, Рон прошипел:

— Он бы, наверное, автограф даже гиппогрифу дал, если бы тот попросил.

— Может быть, — задумчиво сказал Гарри. — Но… он правда много знает.

*

На следующее утро Луну разбудил то ли запах сладкой выпечки, то ли слишком громкий топот близнецов под дверью.

— Тише ты!

— Это ты тише!

— Она проснётся!

— В этом и смысл!

Луна открыла глаза и несколько секунд смотрела на скошенный потолок, пытаясь вспомнить, почему Нора звучит так, будто в ней завёлся непрошенный полтергейст. Через пару мгновений она вспомнила — в этом теле сегодня ей исполнялось двенадцать лет.

Когда она спустилась вниз, кухня уже гудела, как улей. Кастрюли гремели, Джинни пыталась спрятать что-то за спиной, а Рон делал вид, что не держит под столом подозрительный свёрток.

— С днём рождения! — хором объявили близнецы, и один из них хлопнул хлопушку — из неё вылетели бабочки, которые, сделав круг над столом, рассыпались блёстками, которые осели на волосах Перси.

— Фред!

— Это был Джордж.

— Это был ты!

Молли стояла у стола с тортом, украшенным аккуратными серебристыми, совершенно девчачьими, звёздочками.

— Ну что вы на неё уставились, — сказала она, хотя сама смотрела на Луну с такой нежностью, что той стало неловко. — Садись, милая.

Рон протянул деревянный браслет с самостоятельно выжженными рунами.

— Я зачаровал его, — объяснил он, краснея. — Если ты слишком злишься или… эээ… переживаешь, он становится прохладным. Я всё проверил!

— На мне, — уточнил Фред.

— А надо было на Перси, — добавил Джордж.

Браслет был довольно грубым, руны были начертаны чуть неровно. И он был сделан своими руками — специально для неё.

— Спасибо, — сказала Луна.

Джинни сунула ей маленькую книжку в розовой тканевой обложке.

— Чтобы ты записывала… ну… всякое, — буркнула она.

Перси подарил перо. Близнецы — набор конфет, которые Луна клятвенно пообещала себе никогда не открывать.

И только когда торт был разрезан, а близнецы отвлеклись на спор о размере куска, который следует запустить в Перси, миссис Уизли тихо сказала:

— Луна, милая, можно тебя на минутку?

Они вышли в маленькую кладовку рядом с кухней — ту, где обычно хранились банки с вареньем и запасы всевозможных заживляющих зелий.

В кладовке пахло сушёными травами и сахаром. За неплотно прикрытой дверью глухо доносился смех, звон посуды и голос спорящих близнецов.

Молли протянула Луне плоский свёрток.

— Я подумала, лучше этот подарок отдать наедине, — сказала она.

Луна развернула бумагу. Внутри лежала не слишком толстая книга. Обложка была плотной, тёмно-зелёной, с едва заметным бархатистым отблеском. Если смотреть под углом, на ней проступал тиснёный узор — переплетение ветвей и тонкая линия созвездия Стрельца, вытянутая над кронами деревьев. Название было выведено серебряной фольгой, аккуратным, строгим шрифтом:

Звёзды над чащей: о жизни кентавров

Мириам Хоторн

член Королевского магического общества

исследователь лесных сообществ Британских островов

Издательство «Мерлин и Плющ», Лондон, 1975. Первое издание.

— Это хорошая книга, — сказала Молли чуть суетливо. — Я узнавала. Её написала очень уважаемая ведьма. Она много лет этим занималась.

Внизу — небольшая эмблема издательства: стилизованная веточка плюща, обвивающая остроконечную шляпу.

На внутренней стороне обложки, под краткой биографией автора, была напечатана аннотация:

В течение восьми лет Мириам Хоторн вела систематические наблюдения за кентаврами в лесах Британских островов, фиксируя особенности их общественного уклада, астрологических практик и структуры табуна.

Работая на границе допустимого для магических наблюдений, автор собрала и классифицировала сведения, полученные из открытых источников, устных свидетельств и редких разрешённых контактов.

Настоящее издание представляет собой первое современное исследование данного магического сообщества как самостоятельного культурного объекта, предлагая читателю возможность приблизиться к его пониманию, сохраняя необходимую научную дистанцию.

Луна долго смотрела на обложку, прежде чем наугад открыть книгу.

III. Структура табуна и распределение ролей

Луна провела пальцем по строкам.

Кентавры демонстрируют устойчивую иерархическую организацию…

Молодые особи мужского пола, как правило, занимают периферийное положение…

Кожа под браслетом стала холодной.

Она перелистнула страницу.

Переход к полной социальной ответственности…

Задержка в данном переходе может свидетельствовать о внутреннем конфликте или внешнем давлении…

Луна моргнула и прочитала предложение ещё раз.

Дерево браслета стало совсем холодным.

Молли немного помедлила, будто решая, стоит ли говорить дальше.

— Хагрид недавно заходил. Ты тогда ещё спала. В общем... Мы с ним поговорили.

Луна продолжала рассматривать обложку.

— Он волнуется, — добавила Молли. — Говорит, ты не оборачиваешься. И не колдуешь как, ну…тебе тоже положено. Что это может быть опасно, если долго себя сдерживать… Я не ругаю тебя. Просто если уж это часть тебя, лучше понимать, что происходит. И не оставаться с этим одной. Ты ещё ребёнок, Луна. Это значит, что ты не обязана разбираться во всём сама.

Луна медленно провела большим пальцем по краю книги.

— Хагрид говорил с вами об этом? — переспросила она.

— Он переживает, — мягко ответила Молли. — И я тоже.

Луна кивнула.

— Понятно.

Она прижала книгу к боку.

— Спасибо.

Молли тут же расплылась в широкой, облегчённой улыбке, словно всё встало на свои места.

— Ну вот и хорошо, — сказала она с заметным облегчением. — Я знала, что ты поймёшь.

Она легко коснулась её плеча и открыла дверь в кухню, уже снова оживлённая и довольная.

*

Дом постепенно засыпал. Где-то внизу ещё слышались тихие шаги, хлопнула дверь кладовой, кто-то негромко засмеялся — и всё это постепенно стихало. За окном шелестел плющ, и ветер время от времени касался распахнутых створок окна.

Луна сидела на кровати, разглядывая стол. Новая книга лежала ровно, как положено хорошему подарку, — аккуратная, блестящая, уверенная в своей значимости.

Она потянулась, чтобы задуть свечу, парившую над кроватью, и в этот момент почувствовала знакомое тянущее напряжение в спине.

В Хогвартсе это началось так же — с лёгкой ломоты у копчика и внизу рёбер и странного ощущения, будто тело стало ужасно тесным.

Луна медленно поднялась со стула. Пол под ногами поплыл, и она опёрлась ладонью о край стола, стараясь дышать так же ровно, как в полузабытом детстве, когда училась не позволять телу менять форму без её разрешения.

Мысли оставались её, но к ним примешивалось что-то иное — не инстинктивное и не вполне человеческое.

Сначала слух стал слишком острым — где-то на лестнице тонко пискнул Короста, и звук показался чересчур громким. Потом цвета в комнате стали гуще, словно в них добавили лишней краски. Воздух задрожал от магии — не красиво, а ощутимо, как жар над плитой, от которого становится душно.

Тело помнило это лучше, чем она сама. Не боль — та была ожидаемой. А то, как всё вокруг становилось одновременно слишком большим и слишком тесным.

Если она обернётся прямо здесь, на крошечном чердаке, то первым делом просто снесёт стол, опрокинет стул, зацепит кровать и с грохотом упрётся в низкий скошенный потолок.

Этот шум поднимет на ноги весь дом. Кто-нибудь обязательно прибежит по лестнице, распахнёт дверь — и её увидят: зажатую среди перевёрнутой мебели, неуклюжую, огромную, не способную даже нормально развернуться.

Луна до боли стиснула зубы и заставила дыхание замедлиться.

Ей нужно было за что-то ухватиться.

Взгляд её упал на чёрную тетрадь.

Луна плюхнулась на стул и раскрыла дневник. Обложка мягко развернулась под пальцами. Чернила в чернильнице дрогнули — она задела её локтем.

Перо нервно царапнуло бумагу.

— Ты Том Марволо Риддл?

Луна смотрела, как чернила впитываются в лист.

Ответ появился быстро — аккуратный, уверенный, без единой кляксы.

— Да.

Луна сглотнула. Перо снова коснулось страницы, уже быстрее:

— Давно ты здесь?

На этот раз пауза была длиннее. В комнате было слышно, как за окном глухо ухнула сова. И только потом проявилось:

— Достаточно долго.

Луна резко захлопнула дневник, буквально стукнув им о столешницу. Звук получился громче, чем она рассчитывала. Она задержала дыхание, прислушалась — никто не проснулся.

Луна подняла тетрадь со стола и какое-то время просто держала её в руках, будто взвешивая, и потом быстро сунула под мышку.

Луна приоткрыла дверь и вышла на лестницу босиком и в одной пижаме. Нора спала. Она спускалась осторожно, держась ближе к перилам; ступени теперь почти не скрипели — Артур что-то подправил в начале лета. Внизу в гостиной в камине ещё теплились угли. Луна сняла с полки баночку с летучим порохом, насыпала щепотку в ладонь и, сунув тетрадь под пижамную рубашку, прижала её к груди, чтобы не выронить в вихре пламени и решёток. Она шагнула в зелёный огонь, назвала адрес — и в тот же миг спину и ноги резко скрутило.

Пламя сомкнулось вокруг неё, вспыхнуло ярче — и через несколько мгновений Луну выбросило на каменный пол.

Она не удержалась на ногах — потому что ног было четыре, и слушались они отвратительно. Передние копыта скользнули, задние с глухим стуком ударились о решётку камина. Пепел разлетелся по полу.

В мастерской было темно. Только из витринного окна тянулся тусклый, уличный свет, разрезая помещение бледной полосой, в которой кружились пылинки.

Совсем рядом раздались шаги, что-то скрипнуло, и из темноты медленно выступила фигура, и тут же Луна увидела длинный, рваный шрам и два жёлтых, отражающих свет глаза.

Луна вскрикнула и попятилась, задев копытом стол.

— Люминарис! — сказал хриплый голос.

В тот же миг под потолком что-то щёлкнуло. Раздался сухой, металлический перестук — будто в стенах были крошечные шестерёнки. По мастерской пробежал негромкий жужжащий звук, и подвешенные на цепях латунные лампы одна за другой вспыхнули тёплым, янтарным светом. Внутри стеклянных колб закружились тонкие световые нити, похожие на пойманные молнии.

Перед ней стоял, чуть ссутулясь, мужчина. По щеке тянулся длинный бледный неровный шрам. Светлые глаза, ещё не до конца проснувшиеся, смотрели внимательно и настороженно. Он моргнул и неловко пригладил растрёпанные волосы.

На нём была старая длинная мужская сорочка. Ночной колпак с кисточкой съехал набок, отчего мужчина выглядел скорее нелепо, чем угрожающе.

Он опустил палочку и поднял ладонь.

— Простите, — быстро сказал он. — Я услышал шум из камина…

Он на секунду прищурился, разглядывая её при свете волшебных ламп.

— Ты из Норы? Дочка Артура? Я Римус Люпин, друг твоего отца.

Люпин чуть склонил голову, будто пытаясь разглядеть лицо Луны за растрёпанными волосами.

— Тебя заколдовали? — добавил он мягче и улыбнулся. — Ох… я наслышан о Фреде и Джордже.

Луна попыталась сказать «да, да, именно так и было!», но вышел только короткий неровный выдох. Она дёрнулась всем лошадиным туловищем.

Люпин сразу перестал улыбаться, сделал шаг назад и опустил палочку.

— Не волнуйся, — сказал он тихо. — Не торопись. Дыши медленно, так будет легче.

Люпин быстро огляделся и шагнул к маленькому дивану для посетителей, сорвал с него покрывало и накинул на Луну.

По ногам прошла знакомая волна. Копыта дрогнули и скользнули по камню. Боль вспыхнула и пропала, и через несколько секунд она уже сидела на каменном полу, прикрытая пледом, босиком и в порванных пижамных штанах.

Луна отвела взгляд.

— Я Луна, племянница тёти Молли, — сказала она. — Это… наверное, близнецы. Я случайно наткнулась на их эксперименты…

Люпин наклонил голову чуть в сторону и присел рядом. Палочкой он начертал две чашки, которые повисли перед ними в воздухе, ещё парой взмахов призвал знакомый термос и разлил по чашкам дымящийся чай. Он взял свою чашку, отхлебнул и мягко пододвинул вторую Луне.

— Близнецы, значит.

Луна быстро закивала.

— Интересно, — произнёс он задумчиво. — Обычно шуточные чары не причиняют боли.

Он поднял на неё взгляд, спокойный и внимательный.

— Неужели Фред и Джордж к третьему курсу освоили высшую трансфигурацию?

Луна не ответила.

Люпин чуть пожал плечами.

— Что ж, впечатляюще, если так.

Он больше ничего не добавил. Луна взяла чашку, и ещё несколько минут они допивали чай в тишине.

— Я тебя провожу, — сказал он, когда чашки опустели.

— Не нужно, — быстро ответила Луна. — Я умею пользоваться камином.

Он посмотрел на неё — без улыбки, но и без упрёка.

— И всё же, так будет безопаснее.

— Тогда близнецов накажут, — с нажимом сказала Луна.

— Артур как-то упоминал, что они обычно находят способ быть наказанными и без посторонней помощи, — заметил Люпин.

По его тону было понятно — спорить бесполезно.

— Если что, — сказала она, не поднимая глаз, — скажите тёте Молли. Только не дяде Артуру.

Люпин слегка наклонил голову.

— Вот как.

Луна почувствовала, как щёки заливает жар. Это звучало глупо — как будто она действительно двенадцатилетняя девочка, боящаяся выговора. Но отчасти так и было.

Молли всплеснёт руками, начнёт суетиться, ругаться, что не разбудила её и не попросила помощи — это понятно. Это предсказуемо.

А вот Артур может начать задавать неудобные вопросы.

— Пожалуйста, — добавила она ещё тише.

Люпин кивнул.

— Хорошо. Подожди здесь.

Он шагнул к двери, распахнул её и вышел на порог, над которым тут же зажегся свет. С улицы потянуло влагой от раннего лондонского тумана. Лампы над входом тихо жужжали.

Люпин поднял палочку.

Из её кончика вырвался серебристый волк.

— Молли, это Римус, — сказал он отчётливо. Волк терпеливо ждал. — Я сейчас приведу Луну из Большой мастерской. Всё в порядке.

Патронус кивнул и стрелой исчез в темноте. Люпин повернулся к Луне.

— Из мастерской аппарировать не получится, — пояснил он.

Луна вышла вслед за ним, кутаясь в плед и прижимая дневник к груди под пижамой.

— Держись крепче, — сказал он.

Он не стал брать её за руку — просто предложил локоть, и в следующее мгновение мир резко сжался. Спустя миг они стояли у калитки Норы. В окне кухни уже горел свет.

Люпин не отпустил её сразу — сперва убедился, что она стоит ровно, и только тогда отступил на шаг.

Дверь распахнулась раньше, чем они успели подойти.

— Луна? — Молли торопливо вышла, на ходу запахивая халат. Взгляд быстро скользнул по её босым ногам, пледу и саже на волосах.

— Римус?

Люпин снял с головы колпак и неловко сжал его в руках.

— Всё в порядке, — сказал он спокойно. — Она вывалилась из камина в мастерской Артура. Шум меня разбудил.

Молли перевела взгляд с него на Луну.

— Из камина? — Молли прищурилась. — И всё?

— И всё, — ответил он.

Молли помолчала секунду, потом шагнула вперёд и крепко обняла Луну за плечи.

— В дом, — сказала она уже другим тоном. — Немедленно.

Люпин остался на крыльце.

— Римус, заходи, — сказала Молли, подталкивая Луну к двери. — Ты же не уйдёшь вот так, среди ночи.

— Молли… — он неловко улыбнулся. — Правда, не стоит.

— Не выдумывай. Я быстро что-нибудь разогрею…У нас со вчера остался пастуший пирог…

Он покачал головой.

— Я работаю всего неделю, ты знаешь. Не хочу подвести Артура, проспав открытие магазина.

— Римус, — сказала она, — спасибо тебе.

— Спокойной ночи, — ответил он.

Он поправил колпак, кивнул и, выйдя за ограду, аппарировал.

Молли не дала ей идти самой — просто взяла под руку и довела до кухни. Луна не вырывалась.

Она села за стол. Колени едва заметно дрожали.

Молли поставила перед ней кружку. Луна рассеянно подумала, что в эту ночь, пожалуй, слишком много чаепитий.

— Пей. Это из за книги? — спросила Молли.

— Нет. Вовсе нет.

Молли помолчала.

— Я могла выбрать другой день, — сказала она наконец. — Не стоило дарить тебе такое на день рождения.

Луна не злилась из-за книги. И уж, конечно, не обижалась. Она злилась на то, что несколько минут назад ей пришлось держаться за чужой рукав, чтобы не упасть.

Молли призвала тарелку с печеньем. Если бы Рон или близнецы устроили что-то подобное, миссис Уизли наверняка не пожалела бы голосовых связок. Джинни пару раз сбегала к Лавгудам ночью — и возвращалась сама.

— Я не сержусь, — сказала она.

— Тогда ты просто устала, — решила Молли. — Но путешествие через камин в пижаме — не лучший способ решать проблемы, — добавила Молли с улыбкой.

Луна кивнула. Версия, что придумала себе миссис Уизли была даже проще, чем те, что она прокручивала в голове, чтобы объяснить ночную прогулку. Не нужно было ничего объяснять.

— Иди спать, — сказала Молли. — Завтра я приготовлю на ужин твой любимый пастуший пирог, хорошо, дорогая? И Гарри его тоже любит...

Небо за окном светлело. Луна сидела на краю кровати, склонившись над тетрадью. Страница вновь была чистой. Она медленно написала:

— Зачем ты поместил себя в дневник?

Чернила впитались в бумагу и исчезли, будто их никогда не было.

Несколько секунд страница оставалась пустой.

Потом на ней начали проступать другие слова — аккуратные, ровные:

— Чтобы не оказываться в положении, где решают за меня. Как он оказался у тебя?

Снаружи в курятнике закудахтали куры; дом начинал просыпался, и с каждой минутой в комнате становилось светлее.

Она снова опустила перо, решив не отвечать на второй вопрос.

— Но ты в дневнике.

Почти сразу на листе проступило:

— Ты считаешь, что я здесь заперт?

— Я просто уточняю. Ты можешь выйти отсюда?

— Мне не требуется выходить.

— А ты можешь?

— Ты задаёшь вопросы. Это редко встречается. Обычно люди предпочитают рассказывать о себе.

— Я не вижу причин это делать.

— Большинство людей видят. Им проще говорить о своих переживаниях и страхах, чем пытаться управлять ими.

— Откуда ты знаешь? Значит, раньше ты был человеком?

— Я и есть человек.

— В дневнике?

— Ты слишком зацикливаешься на форме.

Перо слегка царапнуло бумагу.

— Это имеет значение.

— Только если ты позволяешь этому иметь значение.

— Том Марволо Риддл учился в Хогвартсе. Я видела твоё имя в Зале наград. Ты — это он?

Слова проступили мгновенно.

— Верно. В школе любят вывешивать таблички. Люди ценят внешние признаки порядка. Но награды редко отражают суть происходящего. Школе было проще назвать это заслугой. Это упрощает историю.

— А что было на самом деле?

— В школе погибла ученица. Ты знала, что тогда всерьёз обсуждали закрытие Хогвартса? Родители требовали объяснений. Совет попечителей — действий. Когда в замке умирает ребёнок, порядок становится важнее справедливости.

— И ты решил помочь восстановить порядок?

— Я решил, как староста, указать на одну из проблем. В подземельях держали акромантула. Его видел не только я. Ученика, что его держал, исключили.

— Ты случайно говоришь не о Хагриде?

— Ты знаешь его имя?

— В школе его многие знают. Его исключили на третьем курсе.

— И ты считаешь, что это несправедливо?

— Я считаю, что исключение и Азкабан — не одно и то же.

— Он держал акромантула.

— Да. Он любит магических существ.

— Некоторые существа не должны находиться в замке, полном школьников.

— Это делает его беспечным. Но я не верю, что он мог стать убийцей.

— Люди часто недооценивают тех, кто рядом с ними. Но я тоже не думаю, что ученицу убил аромантул. Пауки убивают иначе.

— Но почему тогда Хагрид попал в Азкабан?

— В школе уже царила паника. Любая тень казалась угрозой. Существо, о котором знали несколько учеников, было достаточно убедительным объяснением для Министерства.

— И Хагрид подошёл.

— Он нарушал правила. Он держал существо, которое не должно находиться в замке. Это была ещё одна серьёзная угроза, из-за которой школу бы точно закрыли.

— Но почему, если ты догадывался, что ученицу убил не аромантул, не сказал об этом преподавателям?

— Я указал на проблему. Директор Диппет воспользовался этим. Министерство — тоже.

— Понятно.

Чернила впитались и исчезли. Луна некоторое время смотрела на дневник, потом медленно закрыла его.

Она сидела ещё несколько секунд, думая о том, что дрожь в ногах наконец утихла. Луна улыбалась. Пусть она физически слаба, пусть у неё нет настоящей семьи и Дома, пусть она пока что слабо колдует. У неё есть то, чего не было даже у Тома Риддла — врождённой ментальной защиты. А это значит, что хотя бы в своей голове она в безопасности.

*

Луна так и не уснула.

Когда небо за окном окончательно посветлело, она просто встала, сняла порванные штаны, переоделась в платье и тихо спустилась вниз.

На кухне уже вовсю горел очаг. Гарри стоял у плиты, закатав рукава рубашки, и что то помешивал в большой чугунной сковороде. От неё шёл густой, тёплый запах теста и поджаренных сосисок.

Он поднял голову.

— О. Ты тоже не спишь?

Луна покачала головой.

— Упырь помогает мистеру Уизли в Большой мастерской, — сказал Гарри. — со вчерашнего дня. Я подумал, что миссис Уизли будет проще, если кто-то займётся завтраком.

Он немного смутился.

— Тётя Петунья учила меня готовить. Ну… в основном чтобы я не сжёг дом, но кое-что я умею.

На столе стоял огромный кувшин с какао. В духовке что-то запекалось.

— Это сосиски в йоркширском пудинге, — добавил Гарри, переворачивая сосиску. — Его ещё называют «Жаба в норе». Любимое блюдо дяди Вернона.

Луна присела на край стула.

— Сейчас только пять утра, — заметила она. — Всё остынет.

Гарри просиял.

— А вот и нет.

Он кивнул в сторону огромного пузатого холодильника, непонятно откуда выросшего в углу кухни. Старый, хоть и заново покрашенный, с тяжёлой дверцей, он выглядел скорее как музейный экспонат.

— Мы с Роном и мистером Уизли вчера закончили над ним работать. Это шкаф с чарами Стазиса. Еда внутри не остывает и не портится. Не терпится рассказать Гермионе, а то она не верит, что мы занимаемся летом — думает, что мы целыми днями на мётлах летаем, представляешь?

Он открыл дверцу — изнутри мягко вспыхнуло золотистое свечение. На полке стояла тарелка с дымящимися булочками.

— Круто, да?

Луна улыбнулась и закивала, хотя внутри почувствовала неприятный укол — из полезного за это лето она, разве что, выучила, благодаря миссис Уизли, пару увесистых томов по бытовым чарам. Хотя бытовые чары, чаще, простые, и не требуют особых рисунков палочкой, но жутко затратные — Луне часто казалось, что посуду проще вымыть руками, но миссис Уизли заверила, что лет с тринадцати-четырнадцати энергоёмкие чары будут даваться ей намного легче.

— Позавтракаешь со мной?

Она пересела ближе к столу. Гарри разлил какао по кружкам.

Некоторое время они ели молча.

— Я скучаю по школе, — вдруг сказал Гарри. — И по Гермионе. Она писала из Франции, но это просто письма... И по Хагриду… Даже по Драко немного.

Луна удивлённо подняла бровь.

— Он писал?

— Да. Его отец так и не разрешил ему летать до третьего курса, — Гарри усмехнулся. — Драко жутко бесится, — сказал Гарри и протянул Луне булочку. — Этот лорд Малфой — жутковатый тип, не находишь? Я даже сперва думал, что... но отец его, вроде, любит, — смутился Гарри.

В этот момент по лестнице раздались быстрые шаги.

На кухню вошла Джинни — ещё сонная, с растрёпанными волосами. Она остановилась на пороге.

Гарри сидел напротив Луны, улыбаясь. Стол был накрыт. Какао дымилось.

Джинни замерла.

— О, — сказала она.

И, прежде чем кто-то успел что-то сказать, развернулась и выбежала на улицу.

Гарри нахмурился.

— Что это с ней?

*

Луна вышла к пруду, надеясь застать Джинни до того, как проснётся Нора. Трава от росы была мокрой. Она нашла Джинни почти сразу — та стояла у пруда и кидала в воду мелкие камушки.

— Ты нарочно это делаешь? — Джинни резко обернулась. — Встаёшь раньше всех. Сидишь с ним одна. Будто так и надо!

— Я не знала, что Гарри будет на кухне.

— Но ты всё равно с ним сидела!

Луна пожала плечами.

— Он готовил завтрак.

Джинни подошла ближе. Её лицо пошло красными пятнами, а кулаки нехорошо сжались.

— Мне нравится Гарри, — сердито выпалила она. — И ты это знаешь. Я же… говорила тебе!

— Знаю, конечно.

— Тогда зачем ты… — Джинни махнула рукой. — Зачем ты всё время крутишься рядом с ним? Сидишь с ним наедине, — сказала Джинни. — Делаете уроки вместе, разговариваете… Ты даже не стесняешься!

— Потому что мы просто делаем уроки, — ответила Луна.

— Я тоже могла бы делать с ним уроки! Я не виновата, что ещё не учусь в Хогвартсе!

Луна посмотрела на неё, сдержав вздох.

— Тогда присоединяйся к нам в библиотеке, когда начнёшь учиться. Будешь делать уроки с нами.

Джинни сделала шаг вперёд и неловко толкнула Луну в плечо. Луна не ожидала и отступила назад — прямо в воду. Вода оказалась холодной, но пруд был неглубокий — чуть выше колен.

— Ой! — Джинни сразу же испугалась. — Я не хотела!

Она сама зашла в воду, схватила Луну за руку и помогла встать.

— Всё нормально, — сказала Луна, выжимая подол платья. — Тут не глубоко.

— Я не собиралась тебя в пруд толкать, — пробормотала Джинни.

— Понимаю.

— Ты не злишься?

— Нет.

Джинни опустила взгляд на воду.

— Мне просто не нравится, что ты всё время рядом с Гарри. Если ему нравишься ты...

— Я не «всё время». И Гарри сейчас вообще не думает о том, кто ему нравится.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он мальчик, которому двенадцать. Ему интересно летать на метле и ковыряться с твоим отцом и Роном в мастерской, а о девочках он даже не думает.

Джинни невольно хмыкнула.

— То есть мне просто подождать?

— Просто не устраивать дуэли у пруда.

— То есть…ты думаешь, он даже не заметил, что нравиться мне?

— Он заметил, что ты убежала. И уж точно не понял, зачем.

Джинни покраснела.

— Я выгляжу глупо.

— Немного, — честно сказала Луна.

Джинни всхлипнула, но уже без злости.

— Ты думаешь, это когда-нибудь изменится?

— Возможно. Но только если ты не будешь бегать за ним. Вы ведь оба вырастете, а там — кто знает...

Они ещё немного постояли у пруда, пока их не окликнул Гарри, который почти обиделся, что Луна и Джинни даже не притронулись к булочкам и какао, которые он готовил всё утро.

Форд «Англия» подпрыгивал на кочках, чемоданы гремели в багажнике, а Молли Уизли в десятый раз спрашивала всех, включая Луну, не забыли ли они мантии, учебники и перья. Луна смотрела в окно на размытые поля и надеялась лишь, что этот учебный год пройдёт без приключений.

На платформе девять и три четверти было не протолкнуться. Совы ухали, тележки то и дело сталкивались, школьники спешили к вагонам — занять лучшие места. У самого перрона Луна заметила Малфоев.

Нарцисса Малфой оказалась действительно красавицей. Светлые волосы были убраны в аккуратный затейливый узел, а дорогая тёмно-зелёная мантия сидела безупречно. Суета вокруг, кажется, вовсе не волновала Нарциссу — она стояла посреди бурлящей платформы как прекрасная статуя. Драко рядом с матерью выглядел менее собранным, но держался так, будто платформа принадлежала ему.

Их взгляды встретились на секунду. Драко коротко кивнул — правда, не ей, а Гарри.

— Поттер, — коротко поздоровался он.

Джинни, вырвавшись от миссис Уизли, уже бежала к девочке с криком «Луна!», и её рыжие волосы развевались за спиной. Луна сперва думала, что Джинни зовёт её, но потом заметила неподалёку светловолосую девочку.

Луна Лавгуд стояла рядом с отцом. Её длинные спутанные волосы спадали ниже пояса. На шее болталось ожерелье из пробок от сливочного пива, аккуратно нанизанных на тонкую нить; пробки постукивали друг о друга, когда она поворачивала голову.

В руках у неё был свежий номер «Придиры», раскрытый вверх ногами. Она внимательно изучала его, не отвлекаясь на вокзальную суету. Рядом стоял мистер Лавгуд, высокий и тонкий, в яркой, небесного цвета мантии, и что-то объяснял дочери, отчаянно жестикулируя.

Когда их взгляды встретились, Луна Лавгуд улыбнулась — просто и спокойно, без удивления, будто давно ожидала увидеть.

— Привет, — сказала она, подходя ближе. — А ты тоже подруга Джинни, да?

На мгновение Джинни смутилась, будто собиралась что-то сказать, но вместо этого просто схватила Лавгуд за руку.

— Пойдём быстрее, а то не найдём свободное купе!

Луна дождалась Рона и Гарри, которые уже отыскали Гермиону. Все четверо втиснулись в вагон, протиснулись мимо чужих чемоданов и наконец нашли пустое купе. Рон, как самый сильный из компании, помог девочкам затащить внутрь их сумки, Гермиона аккуратно устраивала клетку с недовольной Буклей, Гарри протискивался следом.

Через несколько минут в коридоре послышался раздражённый знакомый голос:

— Если вы ещё раз уроните мой чемодан, я…

Дверь купе распахнулась, и Драко заглянул внутрь.

— Крэбб и Гойл решили, что поезд — это место для соревнований по грохоту, — сообщил он сухо, отобрал свой чемодан у Крэбба и взглядом отправил двоих мощных ребят восвояси. — Я устал от их болтовни, — протянул Малфой и без спроса зашёл в купе.

Рон закатил глаза, но подвинулся.

— Если обещаешь не обсуждать родословные, — буркнул он, — заходи.

Драко уселся напротив Луны.

Поезд дёрнулся и тронулся.

— Ну? — сказала Гермиона, наконец, разобравшись с клеткой. — Как вы провели лето?

— Учились, — ответил Рон с самым невинным видом.

Гермиона уставилась на него.

— Так вы не шутили? Это правда, что вы всё лето провели в мастерской? Луна, скажи, что это шутка!

— Не шутка, — покачала головой Луна. — Они и на метлу толком не садились.

— Не может быть.

Рон, слегка надувшись, переглянулся с Гарри и вытащил из кармана маленькую коробочку. Внутри лежала тонкая заколка — медная, с крошечными рунными насечками.

— Мы сами сделали, — сказал Гарри. — Без помощи мистера Уизли.

— Почти, — уточнил Рон. — Это артефакт.

Гермиона осторожно взяла заколку.

— И что она делает?

— Попробуй, — сказал Рон.

Гермиона приколола её к волосам. Пряди тут же аккуратно улеглись, будто их только что причесали. Через секунду волосы сами собой начали заплетаться в ровную косу.

Гермиона ахнула.

— Это же… это же уровень СОВ!

Драко, наблюдавший за этим с выражением лёгкого недоверия, хмыкнул.

— Вообще-то, у вас получился крайне дорогой артефакт. Хотя уверен, вы потратили на эту безделушку всё лето. Поэтому в основном большинство пользуется «Простоблеском»…

— Ты просто завидуешь, — сказал Рон.

— Мне завидовать ни к чему, — спокойно ответил Драко. — Британия скоро узнает кое-что поинтереснее девчачьих заколок.

Гарри нахмурился.

— Опять на что-то намекаешь?

— Намекаю. На то, что не всё в школе такое светлое и безупречное, как вам кажется.

— Если ты про всякие «тёмные заговоры», — буркнул Рон, — то оставь это для своих дружков слизеринцев.

— Я не говорил «заговоры», — ровно ответил Драко. — Я говорю о решениях...и последствиях.

— Каких решениях? — нахмурилась Гермиона.

— О тех, которые принимают ваши светлые маги, когда становится неудобно разбираться в деталях.

Рон фыркнул.

— Ты хочешь сказать, что светлые маги тоже делают гадости?

— Я хочу сказать, что слово «светлый» не гарантирует правоты, — ответил Драко.

— А «тёмный» автоматически делает невиновным? Так, что ли? — не удержался Гарри.

— Виновным делает действие, — сказал Драко. — Но если вам удобнее вешать ярлыки...

— Ты защищаешь тёмную магию? — резко спросил Рон.

— Я защищаю здравый смысл, — протянул Драко, поудобнее устраиваясь на сидении. — Магия — это инструмент. Вопрос в том, кто и зачем её использует.

Гермиона нахмурилась.

— Ты слишком упрощаешь. Есть вполне чёткие границы и законы — того, что допустимо, а что — преступно, — сказала она. Её щёки чуть раскраснелись.

— Ничего я не упрощаю, — сказал Драко. —К тому же, получается, ты сейчас едешь в купе с четырьмя преступниками…

Луна посмотрела на Драко. Кажется, она поняла, к чему тот клонит.

— Почему это? — вспыхнул Рон.

— Потому что Снейп, например, не рассказал директору про яйцо.

Рон замер.

— Точно.

Гарри округлил глаза и стукнул себя по лбу.

— Снейп ведь видел твою записку, Малфой! Он знал, что яйцо — это незаконно!

— И всё равно не пошёл к Дамблдору, — ахнула Гермиона.

— Он пошёл, — спокойно сказал Драко. — Только наказание мы получили за нашу ночную прогулку. Не за яйцо.

— Вот именно, — сказала Гермиона. — Почему он умолчал про главное?

Драко улыбнулся слишком довольно.

— Ты и впрямь думаешь, что Дамблдор не знал, что Хагрид притащил в школу яйцо дракона? Да я сам слышал, как мадам Пинс в учительской жаловалась МакГонагалл, что он перетаскал у неё все пособия по УЗМС — нечего выдавать старшекурсникам при подготовке к ЖАБА.

— Но тогда почему? — нахмурился Гарри. — Снейп только и ждёт, кому бы сделать пакость.

— Ну, ты слишком плохо думаешь о декане, — пожал плечами Драко. — Уж не знаю, почему он так тебя невзлюбил… Но я уверен, что о яйце все молчали, потому как скандал был бы не в интересах школы, — сказал Драко.

Гермиона нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что директор точно знал о драконе?

— Я ничего не хочу сказать, — ответил Драко. — Я просто отметил, что некоторые вещи замечают выборочно.

— Хватит говорить намёками! — вспыхнул Гарри. — Если тебе есть что сказать — скажи.

— Это не мой секрет, — спокойно ответил Драко. — И не мне его раскрывать.

— Тогда зачем вообще начинать? — резко спросила Гермиона. — Если ты не собираешься ничего объяснять.

Драко скрестил руки.

— Потому что вы слишком уверены в том, что всё всегда происходит так, как вам рассказывают.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри.

— Это снова ты и твой отец что-то затеяли? — буркнул Рон.

— Мой отец умеет задавать вопросы там, где другие предпочитают не копаться, — сказал Драко. — И на этом всё.

— Ты говоришь так, будто ждёшь, когда мы удивимся, — холодно сказала Гермиона.

— Я не жду, — пожал плечами Драко. — Я знаю, что вы удивитесь.

Гарри раздражённо выдохнул. Луна посмотрела на Гарри.

— Если он не может сказать больше, — тихо сказала она, — значит, не может.

Гарри повернулся к ней.

— Тебя это не злит?

Драко слегка приподнял бровь и, всем видом показывая, что этот разговор перестал быть ему интересен, повернулся к Гермионе.

— Кстати, поздравляю твоего родственника, — небрежно добавил Драко. — В «Пророке» только и пишут о модификации ликантропного зелья от Гектора Дагворт Грейнджера.

Гермиона удивлённо подняла бровь.

— Мы не родственники, — сказала она. — Я маглорождённая.

В купе резко стало тихо.

Драко моргнул, будто не сразу понял.

— Прости?

— Мои родители — маглы, — спокойно повторила Гермиона.

Драко смотрел на неё несколько секунд слишком внимательно.

— Любопытно, — произнёс он наконец. — Ты не упоминала об этом.

Луна тихо сказала:

— Родословные не всегда решают, какой ты человек.

Драко перевёл взгляд на неё и поджал губы.

— Возможно, — ответил он. — Хотя теперь мне понятнее, почему некоторые из вас столь…недальновидны.

Он поднялся.

— Полагаю, мои меня заждались, — сказал Малфой и вышел из купе.

Рон первым нарушил тишину:

— Он просто зад…

— Не надо, — перебила Гермиона. — Всё в порядке, — сказала она слишком быстро.

Голос её чуть дрогнул.

— Это же Малфой. Он бывает невыносим, — вздохнул Гарри.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась тонкой и неустойчивой.

— Глупо было думать, что он…

Она не договорила.

Гарри посмотрел на неё обеспокоенно.

— Гермиона…

— Всё правда в порядке, — повторила она, нырнула в чемодан, выудила увесистый том и молча уткнулась в книгу.

Поезд замедлился, и холодный воздух станции Хогсмид ударил Луне в лицо. Первокурсников увели к лодкам; старшие шумно расссаживались по каретам.

Небо уже темнело, и замок озарялся сотней огней.

Луна вместе с остальными заняла одну из карет. Фестралы, как заметила Луна, были невидимы для большинства учеников.

В соседнюю карету забрались Малфой, Крэбб, Гойл и Панси Паркинсон. Драко что-то раздражённо говорил, отмахиваясь от Крэбба.

Кареты тронулись.

Внезапно раздался резкий скрип. Карета, в которой сидели слизеринцы, дёрнулась в сторону, накренилась — и с глухим стуком перевернулась на бок.

Панси взвизгнула. Крэбб и Гойл выругались так, что, пожалуй, даже Снейп снял бы с них баллы.

Луна видела, как Драко выбрался первым, помятный и злой, но целый. Остальные тоже поднялись на ноги — никто серьёзно не пострадал.

Хагрид уже бежал со стороны замка, размахивая руками.

— Спокойно! Спокойно! — гремел его голос.

Он ухватился за край кареты, и та, будто игрушечная, вернулась на колёса. Фестралы стояли спокойно, будто ничего не произошло.

— Небось колесо в колею попало, — пробормотал он.

Драко в негодовании отряхивал мантию. Кареты снова тронулись.

*

Кареты подъехали к замку без новых происшествий. В Большом зале уже горели свечи, и гул голосов постепенно стихал, когда первокурсников повели к распределяющей шляпе. Джинни ожидаемо распределили на Гриффиндор. Луна не могла не отметить, как та радостно помахала Гарри, а тот, широко улыбаясь, дружески помахал в ответ.

Луна почти не слушала объявлений. Зал был таким шумным, как и всегда: но от Луны не укрылось, что многие старшекурсники перешёптылись тише обычного и бросали взгляды на преподавательский стол. Когда пир начал подходить к концу, Дамблдор поднялся со своего места.

— И наконец, — сказал он, глядя поверх очков, — разрешите представить вам нашего нового преподавателя защиты от тёмных искусств…

Златопуст Локонс поднялся, вышел из-за стола и шагнул вперёд, словно на сцену. Мантия мягко взметнулась, волосы лежали безупречно, улыбка сияла ярче, чем огни свечей.

Аплодисменты вспыхнули мгновенно.

— Это же он, — прошептала Гермиона, наклоняясь к Гарри. — Ты видел? Он здесь! Я до последнего не могла поверить!

Гарри хлопал вместе со всеми, чуть смущённо, но с явным восхищением.

— Он победил бретонских банши, — добавил он тихо.

— И жил среди йети, — подхватила Гермиона.

— Интересно, он умеет ловить снитч? — вполголоса заметил Вуд, чуть обиженно посмотрев на Гарри. — Если нет, то зря тратит время.

Симус перегнулся через стол:

— Ставлю галеон, что к Рождеству он выпустит книгу о том, как выжил на школьном ужине.

Перси нахмурился.

— Проявите уважение, — сказал он строго. — Профессор Локонс — признанный специалист в своей области.

— В области автографов, — прыснул Фред.

— И в области укладки волос, — поддержал Джордж.

Рон закатил глаза так демонстративно, что почти уронил вилку.

— Вообще-то, у профессора Локонса орден Мерлина, — возмутилась Гермиона, мгновенно вспыхнув. — Он избавил деревню от чудовища Вага-Вага…

— Да-да. А потом сварил зелье из собственной с…

— РОН! — одновременно ахнули Гермиона, Перси и Анджелина, причём все трое подозрительно покраснели.

Рон полез в карман и вытащил Коросту.

— Вот, смотри, — пробормотал он, повернувшись к Луне и пытаясь посадить крысу на стол. — Хоть кто-то не хлопает.

Короста замер на секунду, усы дрогнули, потом он резко юркнул обратно в карман.

— Эй! — Рон попытался снова его вытащить, но крыса упрямо цеплялась лапами. — В последние дни он странный. Дрожит всё время. И прячется. Даже когда есть хочет.

Аплодисменты стихли.

Дамблдор снова поднял руку.

— Мы рады приветствовать вас в Хогвартсе, профессор Локонс.

Локонс поклонился, будто принимал награду.

Рон фыркнул.

— Защита от тёмных искусств, — пробормотал он. — Представляю: «Сегодня, дети, я покажу вам, как красиво стоять на фоне опасности».

Когда пир закончился, ученики начали вставать из-за столов, чтобы разойтись по факультетским гостиным.

Драко прошёл мимо их стола, Крэбб и Гойл — по обе стороны от него. Панси что-то быстро шептала Драко на ухо.

На верху лестницы, уводящей в подземелья, он вдруг споткнулся — словно зацепился за невидимую ступеньку. Мантия дёрнулась, он едва не потерял равновесие, но удержался.

— Осторожнее, — воскликнул Гарри, увидев это. — А то я в прошлом году так же споткнулся — пришлось кости сращивать, — он примирительно ему улыбнулся.

Драко резко обернулся, его лицо было не столько злым, сколько раздражённым.

— Забавно, — бросил он Гарри. — Похоже, некоторым лесникам безопасность учеников важнее, чем директору.

Он поправил мантию и двинулся дальше, не оглядываясь.

Луна смотрела на ступеньку, где он только что споткнулся, и осторожно наступила на неё. Ступенька была на месте.

С первых же дней стало ясно, что этот учебный год будет ещё труднее предыдущего. Луна, которая надеялась в первые дни занятий выбраться к Хагриду, хмуро глядела на расписание без единого окна. Замок жил по привычному распорядку — уроки, завтраки, обеды и ужины в Большом зале, уютные посиделки в гостиных — но в коридорах теперь чаще слышался шёпот, чем смех. Старшекурсники, собравшись по двое трое у окон или в нишах, шептались о том, что «Пророк» уже третью неделю намекает на некие проверки в Хогвартсе, но дальше разговоров и полунамёков дело не заходило. В разговорах то и дело звучали слова «попечительский совет». Конкретики никто не знал, но ощущение ожидания висело в воздухе.

На этом фоне преподаватели, казалось, стали ещё строже. На зельеварении Снейп не повышал голос даже на Гарри, но одно неверное движение — и котёл снимался с огня без объяснений. На чарах Флитвик постоянно напоминал о технике безопасности; на трансфигурации МакГонагалл не терпела ни малейшей спешки. Баллы нещадно летели со всех факультетов с первых же дней.

В середине недели профессор МакГонагалл собрала второкурсников в учительской. Она заявила, что базовые уроки — это лишь основа, а желающие (то есть, все без малейшего исключения, как намекал её тон) могут записаться в дополнительные кружки и клубы. Затем она начала по-очереди спрашивать, кто и куда намерен ходить, делая пометки в списке, чтобы встроить занятия в общее расписание.

Гермиона подняла руку первой — она выбрала продвинутые зелья и книжный клуб. Гарри, к удивлению Рона, тоже записался в книжный клуб, а ещё — в клуб юных артефакторов. Рон выбрал только артефакторику, заметно оживившись при словах «много практики». Луна выбрала кружок УЗМС, который, как она знала, вела строгая Граббли-Дерг.

Кабинет трансфигурации пах мелом и почему-то сегодня — нагретым металлом. В дальнем углу, за последними партами, сидели двое старшекурсников Рейвенкло — Гермиона шепнула Луне, что они готовятся преподавать в школе у младшекурсников спустя несколько лет.

МакГонагалл стояла у кафедры, сложив руки за спиной.

— Прежде чем вы начнёте воображать, что способны превратить шкаф в дракона, — сказала она сухо, — позвольте напомнить: до высшей и постоянной трансфигурации вам ещё далеко.

Несколько пуффендуйцев, включая Невилла, хихикнули, но под грозным взглядом декана резко оборвали смешки.

— Десять баллов с Пуффендуя, Эббот, Лонгботтом. Ваш текущий уровень, — продолжила она, — позволяет надолго изменить только очень небольшие простые предметы — например, пуговицы, иглы. С ними мы работали на первом курсе, но тогда не пытались зафиксировать форму. Попытка стабильно изменить нечто крупнее и сложнее приведёт либо к распаду предмета, либо к откату к старой форме.

Она взяла деревянную спичку и легко коснулась её палочкой. Формулы, что она чётко произнесла, а потом повторила под запись, были куда мудрёнее, чем на первом курсе. Спичка вытянулась, стала тонкой серебряной иглой.

— Это — базовый уровень устойчивой трансфигурации. Игла теперь осталась иглой. А теперь сравните это с так называемыми «шуточными чарами», — сказала МакГонагалл, и на её лице мелькнула почти невидимая улыбка. — Некоторые ученики любят демонстрировать, как легко превратить однокурсника в канарейку.

Рон закашлялся — декан явно намекала на близнецов.

— Это не трансфигурация, — продолжила она. — Это комплекс чар, иногда в сочетании с зельями, создающих материальную иллюзию с временным наложением формы... Нет, мисс Грейнджер, — вздохнула МакГонагалл, видя взлетевшую руку Гермионы, — Оборотное зелье, о котором вы так громко шепчете, относится к истинно трансфигурирующим, но об этом вам лучше расскажет профессор Снейп. Так вот — тело при «шуточных чарах» остаётся прежним, просто на него накладывается структура заклинания. Хотя при неумелом исполнении последствия могут быть весьма… неприятными.

Она сделала паузу, и продолжила:

— Итак, запишем. Трансфигурация меняет сам объект. Чары — воздействуют на него. Разница существенная.

По классу пронеслись удивлённые шепотки, а Луна вдруг поёжилась, вспомнив, что о чём-то подобном говорил Люпин, когда она попыталась наврать про близнецов.

— И ещё одно, — добавила МакГонагалл. — Магия не панацея. Попытка многократно переписывать одну и ту же форму могут приводить к нестабильности. В высшей трансфигурации человека — будь вы анимаг, или же накладываете заклинание на другого — последствия ошибки, сами понимаете, могут быть фатальны.

Ученики начали практику. Пуговицы превращались в стеклянные бусины, иглы — в крошечные булавки. Новые предметы, в большинстве своём, начинали мерцать и превращались обратно. Пуговица Симуса, который ожесточённо тыкал в неё палочкой, взорвалась.

Луна внимательно и крайне гордо смотрела на свою пуговицу. Она уже меняла её семь раз — когда Гермиона лишь дважды. Сейчас пуговица, превращённая, для разнообразия, в шило, держалась, но края будто слегка вздрагивали.

Она подняла руку.

— Профессор, — спросила Луна, окрылённая успехом — в прошлом году заклинания давались ей с куда большим трудом, — если одну и ту же вещь менять слишком много раз… она всё равно остаётся той же?

МакГонагалл повернулась к ней.

— Поясните, мисс Эшвуд.

— Ну… если каждый раз придавать пуговице новую форму, — Луна посмотрела на шило, — она остаётся той же вещью? Или каждый раз будет новой?

Старшекурсники в углу перестали писать.

МакГонагалл выдержала паузу.

— Вы не изменяете сущность предмета, — сказала она спокойно. — Вы меняете его форму. Основа остаётся прежней. Именно поэтому трансфигурацию, даже ту, что называют «вечной», можно определить и, при возможности, обратить.

Она сделала паузу.

— Вам достаточно помнить одно: не стоит менять предмет бесконечно.

Она кивнула в сторону класса. Рон и Гарри, наконец, справились со своими пуговицами и теперь держали в руках две блестящие магловские гайки. МакГонагалл удивлённо подняла бровь.

— Продолжайте.

*

После урока трансфигурации ученики потянулись к Большому залу. С потолка свисали свечи, длинные столы были накрыты, но тарелки пусты — все ждали, когда появится ужин.

Гарри задержался у входа и оглянулся.

— Вы заметили, — сказал он, — Хагрид уже несколько дней не появлялся за столом?

Луна кивнула.

— Я думала, он занят.

— Он обычно не пропускает ужины, — нахмурился Гарри. — Даже если занят.

Он посмотрел в сторону преподавательского стола, потом снова на Луну.

— Давай заглянем к нему.

Рон остановился, тяжело вздохнув.

— Я бы с вами сходил, правда, — виновато сказал Рон. — Но если я сейчас не поем, то свалюсь прямо на ступенях. Надеюсь, Хагрид не слишком расстроиться.

— Мы зайдём завтра, — добавила Гермиона, устало поправляя сумку. — Просто сегодня… слишком длинный день.

Они с Гарри спустились во двор. Сумерки уже сгущались, замок за спиной светился тёплыми окнами, а тропинка к хижине терялась в тени.

Когда они подошли ближе, Гарри замедлил шаг.

— Стой. Видишь?

В окне хижины горел свет. По стенам двигались тени — не одна, а несколько.

— Он не один, — прошептал Гарри.

Он достал из сумки мантию невидимку.

— Лучше не стучать.

Они укрылись под ней и осторожно подошли к окну.

Внутри, за столом, сидел Фадж — Луна узнала его по колдографиям из газет. Пальцы его нервно теребили поля котелка. Он говорил быстро и чуть на повышенных тонах.

Рядом стоял Люциус Малфой, ровный и неподвижный. Он не перебивал министра, но взгляд его не отрывался от Хагрида.

Хагрид стоял у стола, плечи его казались опущенными. Он кивал, не глядя ни на одного из них.

— Что они от него хотят?.. — выдохнул Гарри едва слышно.

Луна не имела понятия — в этот раз никто не открывал Тайную комнату, а дневник надёжно покоился у неё в сумке. Она смотрела на лицо Хагрида — непривычно бледное в жёлтом свете лампы.

Луна осторожно придвинулась к окну. Свет лампы делал тени внутри хижины резкими и вытянутыми.

Папка в руках Фаджа была раскрыта.

— Вы должны понимать, Рубеус, что вопрос стоит шире, чем один инцидент.

Хагрид мотнул головой.

Люциус стоял у стены, сложив руки за спиной. Его голос был спокойным, почти мягким.

— Речь идёт о безопасности школы в целом, — сказал он спокойно. — И о том, как принимаются решения, когда возникает угроза.

Хагрид всхлипнул.

— Да это ж детёныш был! Детёныши ихние не причиняют вреда! Вам ли не знать, господин министр!

Луна почувствовала, как Гарри рядом напрягся.

— Это из-за яйца, — прошептал он. — Малфой всё таки донёс на Хагрида!

Фадж поднял ладонь.

— Никто вас не обвиняет, Рубеус, — сказал он тоном человека, который именно это и делает. — Мы лишь хотим уточнить обстоятельства.

— Мы не утверждаем, что вы действовали со злым умыслом.

Хагрид вздрогнул.

— Я никогда… — начал он, но замолчал.

— Мы обсуждаем безопасность учеников. Всех учеников, Рубеус. И прошлые случаи, когда оценка угрозы могла быть… неточной.

Луна почувствовала, как Гарри рядом судорожно вздохнул.

Хагрид выглядел растерянным.

— Я ж всё объяснил… Я никогда никому зла не хотел… Альбус Дамблдор…

Люциус чуть наклонил голову.

— Именно поэтому важно прояснить обстоятельства. Чтобы подобных недоразумений больше не возникало.

Фадж закрыл папку.

— Нам необходимо убедиться, что таких случаев больше не повториться.

Хагрид отступил на шаг, будто от удара.

Луна смотрела на него и вдруг поняла, что он боится не только из-за дракона.

Люциус чуть наклонил голову.

— Именно это и требует уточнения.

Луна почувствовала, как Гарри рядом сжался.

— Они его прижали, — прошептал он.

Фадж негромко кашлянул в кулак.

— Вы должны понимать серьёзность ситуации. Обстоятельства, которые вскрылись…

Хагрид отступил к столу, будто ожидая, что его сейчас схватят.

— Я ничего не скрывал, — пробормотал он. — Я всё сказал…

Люциус не повысил голос.

— Тогда вам нечего бояться.

На этих словах в хижине стало особенно тихо. Хагрид стоял, будто не зная, куда деть руки. Он с ужасом смотрел на папку в руке Фаджа.

— Они его уволят, — сказал Гарри еле слышно и сжал кулаки.

Луна не ответила.

Она смотрела на лицо Хагрида. Он уже готовился к тому, что его снова признают виновным просто потому, что так проще.

Фадж вышел первым, придерживая шляпу. Он выглядел усталым. Люциус последовал за ним, выпрямленный, безупречный, будто визит лорда и министра в хижину лесника был самым обычным делом.

— Мы свяжемся с вами, — донёсся до Луны и Гарри голос Фаджа.

Они спустились по тропинке к замку, не оглядываясь. Шаги их постепенно стихли.

Луна и Гарри подождали ещё несколько секунд.

— Пойдём, — прошептал Гарри.

Он постучал в дверь — сначала осторожно, потом громче.

Внутри тяжело сдвинулся засов. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Хагрид. Лицо его осунулось, борода растрепалась, глаза были красными.

— Вы что тут делаете? — спросил он хрипло.

— Мы слышали… — начал Гарри. — Они…

— Ничего вы не слышали, — перебил Хагрид, едва ли не огрызнувшись. — Всё в порядке.

— Хагрид, — осторожна начала Луна, — это из-за дракона?

— Не выдумывайте, — оборвал он её. — Идите обратно в замок. Вам тут делать нечего.

— Но если министр и Малфой…

— Гарри, — оборвал он и его, и в голосе прозвучала усталость. — Это взрослые дела. Я справлюсь, — добавил он, глядя куда-то мимо них. — Идите.

Дверь закрылась быстрее, чем они успели ответить.

*

— Я не думал, — сказал Гарри, когда они рассказали Рону и Гермионе о том, что произошло, — что Драко и его отец окажутся такими засранцами.

— Да уж, это точно, — буркнул Рон. — А я только поверил, что встретил почти нормального слизеринца.

В гостиной Гриффиндора было шумно — кто-то обсуждал перевёрнутую карету, кто-то делал уроки, кто-то играл в плюй-камни.

— Хагрид был бледный, как полотно, — добавил Гарри шёпотом. — И он сказал, что «всё в порядке». А это никогда не значит, что всё в порядке.

— Конечно, не значит, — мрачно сказал Рон. — Дракон — это незаконно. Мне рассказывал Чарли, что бывает за контрабанду и разведение.

Гарри нахмурился.

— Его выгонят из Хогвартса?

Рон и Гермиона переглянулись.

— Гарри… — осторожно начала Гермиона. — За серьёзные нарушения, особенно если дело касается опасных магических существ… могут отправить в Азкабан.

Гарри замер.

— В Азкабан? Что это?

Рон уставился на него.

— Ты не знаешь? Это тюрьма…

— Ну, нет! — раздражённо сказал Гарри. — Откуда мне знать? У Дурслей не принято обсуждать волшебные тюрьмы за ужином. Да и у вас тоже…

Гермиона понизила голос.

— Это тюрьма для волшебников. Её охраняют дементоры.

— Кто-кто? — спросил Гарри.

— Существа, которые высасывают из человека всё хорошее, — мрачно пояснил Рон. — Оставляют только… ну… не самое приятное.

На секунду стало тихо.

Гарри медленно выпрямился.

— За одно яйцо?

— Это был дракон, — напомнила Гермиона. — И он держал его в школе. Если Министерство решит, что он подвергал учеников опасности…

Она не закончила, но этого и не требовалось.

— Мы не можем этого допустить, — сказал Гарри.

— И не допустим, — с жаром подхватила Гермиона.

Луна с Роном удивлённо посмотрели на неё. Луна не представляла себе, как помочь Хагриду в этой ситуации.

— В библиотеке есть сборники прецедентов Министерства, — быстро продолжила она. — Решения Визенгамота. Должны быть случаи, когда за незаконное владение яйцом не отправляли в Азкабан. Не может быть, чтобы всех обязательно сажали.

— Ты думаешь, это поможет? — спросил Рон.

— Если будет официальное разбирательство — да. Нужны примеры. Смягчающие обстоятельства. Отсутствие злого умысла.

Гарри посмотрел на неё с восхищением.

— Гермиона, ты гений.

— Я просто умею читать, — отрезала она, но щеки у неё чуть порозовели. — И завтра с утра же мы идём в библиотеку.

— Я с вами, — сказал Рон.

— И я, — добавил Гарри.

Они посмотрели на Луну.

— Разумеется, — сказала она, надеясь лишь, что ни Фадж, ни Малфой не припомнят прошлую историю с Хагридом. Но надежды на это было мало.

Гарри кивнул.

— Тогда решено.

*

Субботнее утро выдалось холодным и ясным.

Большой зал постепенно наполнялся шумом — звенела посуда, кто-то зевал, кто-то уже мечтал об ужине. Гарри, Рон, Гермиона и Луна сидели почти молча. Даже тосты казались сухими и безвкусными.

— Почта ещё не прилетела, — заметил Рон, поглядывая на потолок.

— Значит, новостей пока нет, — ответила Гермиона, но голос её был напряжённым.

Именно в этот момент за их столом кто-то остановился. Тень легла поперёк тарелок.

— Восхитительное утро, — протянул довольный знакомый голос.

Драко Малфой стоял, небрежно держа под мышкой сложенную газету.

— Я же говорил, — сказал он с ухмылкой, бросая газету прямо на стол перед Гарри, — что будет кое-что интересное.

Газета развернулась. На первой полосе красовался крупный заголовок:

«МИНИСТЕРСТВО ПРОВОДИТ ПРОВЕРКУ В ХОГВАРТСЕ»

Под заголовком была большая цветная колдография Корнелиуса Фаджа у ворот школы.

Гарри почувствовал, как внутри всё резко вспыхнуло.

— Ты… — начал он, поднимаясь.

Рон вскочил одновременно с ним.

— Это ты всё устроил! — прошипел Рон. — Твой отец специально притащил сюда министра!

Несколько учеников за соседними столами обернулись.

Драко моргнул.

— Мой отец — член попечительского совета, Уизли. Это его обязанность — следить за порядком в школе.

— Порядком?! — Гарри уже сделал шаг вперёд.

— Мистер Поттер. Мистер Уизли.

Голос профессора МакГонагалл прозвучал холодно. Она стояла позади них, высокая и строгая, сжимая губы в тонкую линию.

— Вы, кажется, намерены превратить Большой зал в дуэльный клуб?

Рон медленно сел, но глаза его продолжали метать искры.

Гарри тоже опустился на место, не сводя взгляда с Драко.

— Минус десять баллов с Гриффиндора, — продолжила МакГонагалл. — И ещё десять — если я услышу хоть слово.

Она перевела взгляд на Драко.

— Мистер Малфой, если вы закончили утреннюю доставку прессы, вернитесь к своему столу.

— Разумеется, профессор, — ответил он вежливо.

Он посмотрел на Гарри, и, нахмурившись, направился к столу Слизерина.

Гермиона первой схватила газету.

— Дайте сюда.

Они склонились над ней.

«ХОГВАРТС: СЛУЧАЙНОСТИ ИЛИ СИСТЕМА?»

Рита Скитер

Министерство магии сделало шаг, который многие родители ждали уже давно: в Хогвартсе назначена внеплановая проверка мер безопасности.

Министр магии Корнелиус Фадж лично прибыл в школу, чтобы убедиться, что «все необходимые процедуры соблюдаются», а учащиеся находятся под должным присмотром.

— Должным присмотром… — пробормотал Рон. — Это они про что вообще?

Гермиона шикнула на него и продолжила читать вслух.

Прошедший учебный год завершился трагедией — гибелью преподавателя Защиты от тёмных искусств. Обстоятельства его смерти так и не были подробно разъяснены широкой публике. Известно лишь, что в центре событий вновь оказались несовершеннолетние учащиеся.

— Это они про Квиррелла, — тихо сказал Гарри.

— «Вновь оказались», — подчеркнула Гермиона. — Она делает вид, будто это закономерность. Как будто по школе каждый год разгуливает Тот-Кого-Нельзя-Называть!

Луна молча слушала.

Родители по всей Британии всё чаще задаются вопросом: достаточно ли строг контроль в школе, где первокурсники регулярно получают травмы на занятиях по полётам и соревнованиях, а руководство предпочитает называть происходящее «учебным процессом»?

— Это нечестно! — вспыхнул Рон. — Луна просто не умеет летать — извини, Луна, — а бладжер, что снёс трибуны, заколдовал Квирелл!

— А эта Скитер подаёт это как систему, — сказала Гермиона сквозь зубы.

По имеющейся информации, некоторые семьи уже приняли меры, сочтя уровень риска для детей чрезмерным.

Гарри нахмурился.

— Это Малфой, — сказал он. — Он запретил Драко играть в квиддич.

Гермиона перевернула страницу.

Однако нынешняя проверка касается не только событий последнего года. Источники в Министерстве напоминают, что в истории школы уже были трагические эпизоды.

Менее полувека назад Хогвартс потрясла смерть ученицы. Тогда один из учащихся был исключён. Общество удовлетворилось этим решением — но достаточно ли этого оказалось?

Гермиона резко замолчала.

— Смерть ученицы? — повторила она. — В Истории Хогвартса об этом не писали, — сказала Гермиона, побледнев. — Погибла ученица. И просто… исключили кого-то?

Рон нахмурился.

— Ну, видимо, раз так написано.

— Но ученица умерла! — возмутилась Гермиона. — Это же… это же не просто нарушение дисциплины!

Она снова посмотрела в газету.

Попечительский совет напоминает: преступления, повлёкшие гибель ребёнка, не имеют срока давности. Если тогда были упущены важные обстоятельства — их необходимо пересмотреть.

— Может, кто-то посчитал, что тогда убийцу слишком мягко наказали? — предположила Гермиона.

— Похоже на то, — тихо добавил Рон.

— Но, к счастью — пока ни слова о драконе, — сказал Гарри одними губами.

Луна сидела неподвижно. Её пальцы лежали на столе рядом с газетой и мелко дрожали.

— Это про Хагрида, — сказала она наконец.

Все трое уставились на неё.

— Что? — выдохнул Рон.

— Это его исключили тогда, — сказала Луна — так, чтобы кроме троих, её никто не услышал.

Гермиона побледнела ещё сильнее.

— Хагрида? Да что ты такое говоришь!

Гарри покачал головой.

— Нет… подожди. Он же… он же работает здесь.

— Его исключили, — тихо сказала Луна. — Сломали палочку. Но Дамблдор оставил его при школе.

Гарри выглядел так, будто его ударили. Гермиона опустила газету.

— Тогда это не просто проверка, — сказала она шёпотом. — Из-за дракона они начали пересмотр дела…

— И если они решат, что тогда наказали слишком мягко… — начал Гарри.

— Хагриду точно конец, — закончил Рон. — Но откуда ты знаешь?

Луна быстро покачала головой.

— Не здесь, — сказала она тихо, заметив, что на них начали коситься. — Пойдём к озеру после завтрака.

Гермиона медленно кивнула.

— Да. Здесь слишком много ушей.

Озеро было тихим и тёмным. Едва они подошли к раскидистому дереву у воды, Рон резко повернулся к Луне.

— Ты знала, — сказал он. — И ничего нам не сказала.

Гарри не повысил голос, в отличие от Рона, но в нём тоже звучало напряжение:

— Луна… это не мелочи.

Она выдержала их взгляды спокойно.

— Знала. Давно. Хагрид просил не говорить.

— Но это же… — Рон беспомощно махнул рукой в сторону хижины. — Это не просто старые сплетни. Это дело, из-за которого его могут посадить!

Гарри провёл рукой по волосам.

— Если бы мы знали раньше…

— Что бы вы сделали? — мягко спросила она.

Никто не ответил.

Гермиона осторожно вмешалась:

— Сейчас важнее другое. Это действительно про Хагрида?

Луна кивнула. Рон тяжело опустился на камень.

—Если решат, что тогда наказали слишком мягко…

Он не договорил.

Гермиона вновь развернула газету.

— Послушайте. Они ни слова не пишут про дракона. А ведь это и есть официальный повод для проверки.

Гарри нахмурился.

— Думаешь, намеренно?

— Конечно намеренно. Если бы дело было только в драконе, об этом кричали бы на первой полосе. А здесь — намёки именно на старое дело.

Рон мрачно спросил:

— Это хуже?

— Возможно, — ответила Гермиона. — Дракон — это один случай. А статья выставляет всё как систему. Смерть преподавателя. Травмы. Смерть ученицы в прошлом. Это уже вопрос к школе в целом.

Она помедлила.

— И к её руководству.

Гарри поднял голову.

— То есть, к Дамблдору.

— Тогда директором был Диппет, — быстро сказала Гермиона. — Формально Дамблдора не могут обвинить за то, что было пятьдесят лет назад. Но если пересмотрят дело Хагрида, приплетут яйцо дракона и скажут, что тогда его наказали слишком мягко… это ударит по репутации директора. Скажут, что он знал и не вмешался.

Гарри тихо выругался.

— Значит, Хагрид — способ Малфоя добраться до Дамблдора?

— И дракон тоже, — добавила Гермиона. — Даже если о нём пока молчат.

И именно в этот момент на плечо Луны мягко опустилась бумажная птичка.

Она развернула записку.

Мисс Эшвуд,

На занятиях по Трансфигурации Вы позволили себе задать вопрос, затрагивающий различие между изменением формы и изменением сущности объекта. Подобные замечания среди учащихся второго курса встречаются нечасто.

В Хогвартсе существует Клуб теории магии — объединение тех, кто полагает, что магия представляет интерес не только как инструмент, но и как предмет анализа. Школьная программа, по вполне объяснимым причинам, уделяет фундаментальным вопросам ограниченное внимание.

Мы обсуждаем структуру заклинаний, пределы устойчивых преобразований и проблему магической идентичности — темы, требующие сосредоточенности и определённой степени интеллектуальной дисциплины.

При наличии устойчивого интереса Вы можете присутствовать на ближайшем собрании в качестве приглашённого слушателя.

Сегодня, восемь часов вечера.

Седьмой этаж, напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным.

Пройдите мимо стены трижды, ясно представляя помещение, пригодное для серьёзной теоретической дискуссии.

Число присутствующих определяется не формально, а соображениями интеллектуальной целесообразности.

Просим воздержаться от упоминания Клуба в разговорах с теми, для кого магия ограничивается практическим применением.

От имени действительных членов

Клуб теории магии

Луна едва успела дочитать — Рон тут же вырвал записку из её рук.

— Дай-ка… — пробормотал он и начал читать вслух с нарочитой важностью: — «Интеллектуальная дисциплина… пределы устойчивых преобразований… соображения целесообразности…» — Он скривился. — Мерлин, какая скука.

Он сунул записку обратно Луне.

— Клуб теории магии. Звучит как добровольное наказание.

Гарри пожал плечами.

— Я бы туда точно не пошёл.

— Это же тот самый клуб, — тихо сказала Гермиона, нахмурившись. — Туда берут не всех.

— Очевидно, — усмехнулся Рон. — И слава Мерлину.

Гермиона вспыхнула.

— Вообще-то это серьёзные вопросы! Странно, что меня… — она осеклась.

Луна аккуратно сложила пергамент.

— Я, если честно, предпочитаю копаться в теплицах и ходить на кружок ухода за магическими существами, — пожала она плечами. — А не разбирать пределы сущности трансфигурированных табуреток.

Рон энергично закивал.

— Вот это правильный подход.

Гермиона только вздохнула — и всё равно ещё раз украдкой взглянула на записку.

Спустя пару минут Гермиона почти бегом направилась к замку, прижимая газету к груди — она уже перечисляла вслух возможные разделы в библиотеке, где могли храниться протоколы старых слушаний. Гарри и Рон, переглянувшись, поспешили к мастерским, находимшимся, как и зельеварни, в подземельях — у них начиналось первое занятие в клубе артефакторики, и Рон, несмотря на тревогу за Хагрида, заметно оживился. У Луны до кружка по уходу за магическими существами оставался целый час, и она решила остаться у озера. Сев на плоский камень, она дождалась, пока ребята скроются в замке, и только тогда вытащила из сумки тонкий чёрный дневник. Несколько секунд она просто держала его на коленях, глядя на тёмную воду, а потом раскрыла.

— Здравствуй, Том.

— Ты не писала довольно давно.

— К Хагриду приходил министр. В газете пишут, что дело о смерти ученицы могут пересмотреть. Если это произойдёт, его снова будут судить. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, что Министерство любит возвращаться к старым историям, когда ему требуется продемонстрировать принципиальность. Однако пересмотр дела редко заканчивается тем же приговором, что и в первый раз. Обычно это означает, что кто-то сомневается в прежнем решении.

— Ты хочешь сказать, что Министерству это может быть выгодно?

— Я хочу сказать, что система не любит признавать ошибки, если не собирается использовать их в собственных целях. Если они открыли дело заново, значит, прежний вывод больше не устраивает тех, кто сейчас принимает решения.

— Его исключили и посадили на полгода в Азкабан. Этого было недостаточно?

— Исключение — это административная мера. Она не отвечает на вопрос о виновности, она лишь устраняет проблему из поля зрения. Возможно, теперь кому-то хочется ответить на вопрос иначе.

— Ты знал, что Хагрид невиновен. Это была Тайная комната. И василиск.

— Ты пишешь это с уверенностью человека, у которого есть доказательства. Я бы сказал, что для ученицы ты располагаешь весьма специфическими сведениями.

— Ты открыл Комнату.

—Это не преступление. Я проверил легенду. Я хотел убедиться, что Наследие Слизерина не является пустой сказкой.

— И выпустил василиска.

— Василиск — не заклинание, которое можно контролировать движением палочки. Это древнее создание, существующее по своим законам. Я не направлял его по коридорам с указкой в руке.

— Но ты понимал, что он опасен.

— Опасность — не то же самое, что намерение. Туалет, где погибла девочка, давно не использовался. Он считался заброшенным. Она оказалась там случайно. Я не рассчитывал на её присутствие.

— Значит, это был несчастный случай?

— Смерть — да.

— И ты обвинил Хагрида.

— Я указал на того, кто уже нарушал правила и держал в замке существо, которое можно было предъявить родителям девочки. Его исключение выглядело логичным шагом. Совет попечителей получил виновного, родители — успокоение, школа — возможность продолжить работу.

— А ты — свободу.

— Я — возможность не стать следующим обвиняемым. В такие моменты подозрение распространяется быстрее огня. Я не собирался позволить, чтобы легенда о наследнике Слизерина завершилась для меня неблагоприятно. Видишь ли, слишком многие в замке знали, что я змееуст.

— Ты не чувствовал, что поступаешь неправильно?

— Я оценивал риски. Признание вины не изменило бы случившегося. Но признание могло бы уничтожить меня. Дамблдор бы поручился за Хагрида. За меня — нет. Вполне вероятно, что я не отделался бы ни исключением, ни Азкабаном. В подобных обстоятельствах идеализм — форма самоубийства. После этого я в очередной раз понял, насколько уязвима человеческая жизнь перед чужими решениями. Сегодня тебя милуют, завтра — приговаривают.

— Поэтому ты сделал себя… более устойчивым?

— Интересное слово. Ты всё чаще выбираешь формулировки, которые подразумевают нечто большее, чем школьная программа.

— Ты боишься, что я знаю слишком много?

— Я скорее удивлён, что ты задаёшь вопросы так, будто действительно знаешь, что держишь в руках.

— Ты разделил себя, чтобы не исчезнуть вместе с возможным обвинением? Сомневаюсь, что ты просто запер себя в дневнике… целиком.

— Ты предполагаешь, что человек может перестать быть целым по собственной воле?

— Я спрашиваю, можно ли сохранить себя, если мир готов стереть тебя в любой момент.

— Можно, если перестать быть зависимым от его решений. Целостность — понятие романтическое. Сохранность — практическое.

— Даже если для этого нужно переступить через смерть?

— Что ж, кажется, ты действительно имеешь некоторое… представление о том, о чём говоришь. Смерть уже произошла. Я лишь воспользовался случаем.

— И решил больше никогда не позволять миру решать, жить тебе или нет.

— Именно так.

Луна ещё несколько секунд смотрела, как чернила впитываются в бумагу, потом тихо вздохнула и закрыла дневник. Обложка легла на место с мягким хлопком, будто разговор просто оборвался, а не закончился. Она убрала тетрадь в рюкзак и поднялась.

До кружка по Уходу оставалось совсем немного времени, а декан недвусмысленно предупредила её, что Граббли-Дерг не любит опаздывающих.

Спускаясь по тропинке к лесу, она вдруг поймала себя на том, что думает вовсе не о Хагриде.

Смогла бы она воспользоваться чьей то смертью, если бы это спасало её? Не спланировать — нет. Но если смерть уже случилась… если обвинение уже ищет жертву… если нужно только чуть-чуть направить взгляд в другую сторону?

Мысль оказалась неприятной и липкой не потому, что была невозможной.

А потому что была слишком логичной.

А если речь шла бы не о случайности?

Если бы кто-то представлял реальную угрозу? Насколько плох должен быть человек, чтобы его убийство можно было назвать защитой? Достаточно ли того, что он однажды уже предал? Что из-за него умерли?

Луна вспомнила крысиные усы Коросты и странный, испуганный блеск маленьких глаз.

Ветер донёс запах сырой земли и хвои. У опушки Запретного леса уже сидела стайка учеников.

Луна поправила лямку рюкзака.

Может быть, всё было проще. Может быть, она слишком усложняет.

В конце-концов, если ей вдруг потребуется героическая жертва, Златопуст Локонс наверняка найдёт способ пасть красиво — с эффектной позой и подписанной фотографией.

Мысль была настолько нелепой, что Луна рассмеялась, и напряжение отпустило.

*

У самой опушки Запретного леса, там, где высокие деревья давали густую прохладную тень, стояли две простые деревянные лавки. Перед ними — длинный стол, на котором в корзинках лежали свёрнутые бинты, пучки шерсти единорога, керамические миски с водой, ступки с пестиками и аккуратно подписанные пузырьки с зельями. Чуть в стороне стояли три переносных ящика и одна плетёная клетка.

Луна подошла одной из первых. Седрик Диггори, старшекурсник с Пуффендуя, уже стоял у стола, с интересом разглядывая инструменты. Вскоре подошёл Невилл Лонгботтом, уверенно поздоровался с Седриком и присоединился к тому за рассматриванием стола. За ним появились Парвати Патил и Миллисента Булстроуд; единственная слизеринка встала чуть в стороне от компании. Ханна Эббот тихо поздоровалась со всеми, а Терри Бут из Рейвенкло сразу занял место ближе к столу.

Профессор Граббли Дёгр появилась из-за деревьев, отряхивая руки. Она была коренастой ведьмой с коротко подстриженными седыми волосами и прямой, уверенной осанкой. Серые глаза её смотрели строго и внимательно. Мантия на ней была аккуратной и неброской, плотные ботинки — практичными, а в движениях не чувствовалось ни суеты, ни лишней мягкости.

— Добро пожаловать, — сказала она коротко. — Наш кружок — это не уроки и не поход Ньюта Скамандера. Здесь не будет гиппогрифов, мантикор и прочих эффектных созданий. Острых ощущений вам добавит профессор Кеттлберн, если вы на третьем курсе выберете Уход. Мы — не охотимся за впечатлениями. Мы учимся исправлять последствия чужой неосторожности.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Большинство магических существ, которых заводят в качестве питомцев, страдают от небрежности хозяев. Перегрузили, перекормили, неправильно наложили чары, забыли, что даже маленькое существо чувствует боль так же, как большое. Этим мы и будем заниматься — магическим целительством для безобидных существ.

Невилл заинтересованно подался вперёд.

— Прежде чем начнём, — продолжила профессор, — скажите, у кого есть питомцы.

Парвати первой подняла руку.

— У меня кролик, профессор. Обычный… ну, магловский.

— Магловские тоже болеют, — спокойно заметила Граббли Дёгр. — Хорошо.

Миллисента чуть помедлила.

— Книззл, — коротко сказала она.

Из клетки донёсся раздражённый шорох.

— Вот и проверим, насколько вы внимательны к его состоянию, мисс Булстроуд, — кивнула профессор.

— У меня жаба, — тихо добавил Невилл.

Он выглядел так, будто ожидал смешков, но их не последовало.

— Прекрасно, — сказала Граббли Дёгр. — Жабы особенно чувствительны к бытовым зельям.

Седрик покачал головой.

— У меня никого нет, профессор.

— Это не обязательное условие, мистер Диггори. Здесь рады всем, кто любит животных.

— У меня тоже нет, — сказала Ханна.

— У меня сова, — сказала Луна, пристыженно подумав, что почтовая птица второй год на попечении домовиков.

Граббли Дёгр удовлетворённо кивнула.

— Тогда начнём с того, что имеем.

Она открыла первый ящик. Внутри сидела серая сова с неестественно отставленным крылом.

— Перегруз. Хозяин решил, что лишняя сумка с письмами для сычика — мелочь. Не каждый вид магических сов в состоянии переносить тяжёлые грузы.

Во втором ящике лежал крупный полосатый книззл Миллисенты; шерсть на боку была подпалена.

— Попытка скрыть царапину иллюзией.

Миллисента покраснела.

В третьем обнаружилась зелёная жаба.

Невилл удивлённо моргнул.

— Простите, профессор… жаб тоже лечат?

Граббли Дёгр посмотрела на него внимательно, но без насмешки.

— Мистер Лонгботтом, если существо способно чувствовать боль, его лечат. Независимо от размера.

Невилл покраснел, но серьезно кивнул.

Луна подошла ближе к столу. В тени деревьев было прохладно, пахло сырой корой и травами. Сова тихо переступила лапами.

— Кто из вас умеет держать крыло так, чтобы не усилить растяжение? — спросила профессор.

Луна подняла руку.

— Покажите.

Она осторожно взяла сову, поддерживая её у основания крыла, не сжимая, а лишь удерживая. Птица дёрнулась, но быстро успокоилась.

— Не давить, — пояснила Луна. — Только поддерживать вес.

Седрик подал пучок волос единорога. Парвати держала пузырёк с мазью. Терри внимательно следил за движениями. Даже Миллисента сделала шаг ближе.

Жаба негромко квакнула, и Невилл осторожно взял её в ладони, как будто она была из стекла.

Под густыми ветвями было тихо. Никакой бравады — только перья, шерсть, прохладная кожа и осторожные прикосновения.

Луна поймала себя на том, что улыбается.

Луна задержалась, помогая Граббли-Дёгр собрать пузырьки и аккуратно уложить в пучки драгоценные волосы единорога. Под кронами деревьев было прохладно и тихо. Миллисента, унося вылеченного книззла, выглядела задумчивой. Когда остальные разошлись, Луна направилась к замку одна.

Лестницы медленно скользили вверх и вниз, портреты негромко переговаривались. Луна уже собиралась свернуть к башне, когда впереди раздался короткий крик и глухой удар.

На площадке между лестницами лежал Драко Малфой. Он лежал, скрючившись, стиснув зубы, стонал и держался за голову.

— Ступенька… — выдохнул он. Остальное было не разобрать — Малфой что-то бормотал, будучи явно не в себе от боли.

Луна огляделась. Лестница выглядела обычной. Она присела рядом.

— Не двигайся, — сказала она, хотя была почти уверена, что Драко её не слышит. — Сейчас посмотрим…Надо позвать кого-нибудь, — Луна рассеянно огляделась.

У стены, за тяжёлым гобеленом, раздался знакомый хлопок. Маленькая, сутулая фигурка вышла из тени.

— Добби не хотел сделать больно, — прошептал домовик, в отчаянии заламывая пальцы. — Добби только хотел спасти молодого хозяина.

Луна подняла взгляд.

— От чего?

Добби оглянулся, будто боялся, что его услышат.

— Плохая вещь рядом. Она ходит по замку. Добби чувствует её давно.

— Где плохая вещь?

— Добби не знает где, — торопливо зашептал он. — Она не стоит на месте. Но она появляется рядом с молодым хозяином… А Добби должен его беречь. Добби только пытался задержать молодого хозяина, чтобы он не приблизился к плохой вещи…

— Ты чуть не сломал ему шею!

Домовик судорожно бросился на пол и стал биться о него головой.

Луна осторожно ощупала голову Драко. Тот тихо застонал.

— Что за «плохая вещь»? — спросила Луна, хотя, конечно, догадывалась, что именно почувствовал Добби. Тот замер, оторвавшись от рыданий и самоистязания.

— Добби почувствовал её на платформе, — прошептал он и нервно потянул себя за ухо. — Добби почувствовал её среди чемоданов… Добби знает, что это опасно, — ответил он. — И что молодой хозяин рядом.

— Больше не пытайся его убить, хорошо? И убирайся отсюда, а то расскажу всё твоему хозяину, — пригрозила Луна, скорее, раздражённо, чем зло. — И школьным домовикам!

Добби нерешительно посмотрел на Драко, потом на неё — и с тихим хлопком исчез. Луна заметила в конце коридора профессора Вектор и громко позвала её, и быстро объяснив ситуацию, оставила Малфоя на попечение профессора.

В клуб, разбирающий сущности табуреток, она решила не идти.

*

Солнце медленно опускалось за кроны деревьев, озеро, и без того тёмное, выглядело свинцовым. Гарри лежал на траве, глядя в небо. Рон сидел рядом и без особого энтузиазма жевал пирожок. Гермиона держала на коленях толстую книгу, но то и дело отвлекалась — мысли её явно возвращались к проверке и к Хагриду.

Луна сидела чуть поодаль, слушая, как вода тихо бьется о камни.

— Поттер.

Гарри резко приподнялся на локтях. На голове у Драко красовалась повязка.

Рон мгновенно напрягся.

— Что тебе нужно?

Драко посмотрел на него с раздражением.

— Я вообще-то хотел сказать спасибо вашей дорогой мисс Эшвуд. И за то, что вы не раздули историю с лестницей, — сухо сказал Малфой. — И не стали всем подряд рассказывать, будто я упал из-за собственной глупости.

Рон фыркнул.

— И заодно я хотел спросить, — продолжил он, — почему вы на меня так взъелись за завтраком.

Гермиона закрыла книгу.

— Ты прекрасно знаешь почему.

— Нет, не знаю, — отрезал Драко. — Я принёс вам газету. Вы чуть не кинулись на меня с палочками. За что?

— За то, что твой отец затеял всё это, — выпалил Рон.

Драко резко выпрямился.

— Затеял что?

— Проверку! — сказал Рон. — Ты думаешь, мы не понимаем?

— Понимаете что? — холодно спросил Драко. — Что Министерство решило наконец разобраться в старой истории?

— «Разобраться»? — Гарри поднялся. — Ты называешь это разобраться?

Драко посмотрел на них так, будто они говорили на другом языке.

— Вы точно прочитали статью?

Рон открыл рот, чтобы ответить, но Драко уже сунул руку под мантию.

— Вот, — сказал он и бросил им свёрток. — Завтрашний выпуск. Он выйдет утром, — протянул Малфой. — Но я подумал, вам будет полезно прочитать.

Гермиона уже разворачивала газету.

— Откуда у тебя это? — подозрительно спросил Гарри.

— У некоторых есть доступ к самым свежим новостям, — коротко ответил Драко. — И если вы собираетесь обвинять меня в чём-то, Мерлин не пойму, в чём, по крайней мере делайте это после прочтения.

Он скрестил руки.

— Читайте.

Газета хрустнула в руках Гермионы.

ТЕНИ ПРОШЛОГО НАД ХОГВАРТСОМ

Рита Скитер

Хогвартс — школа с безупречной репутацией. Во всяком случае, так нас уверяют уже несколько столетий. Стены древнего замка повидали многое: блестящие открытия, выдающихся волшебников и, разумеется, ряд досадных «инцидентов», которые, по странному совпадению, каждый раз заканчивались кратким отчётом и поспешным административным решением.

Безусловно, серьёзное магическое образование немыслимо без риска. Однако возникает закономерный вопрос: где заканчивается необходимая сложность программы и начинается недостаточная ответственность профессоров?

Двенадцать лет назад старшекурсник оказался в Мунго с тяжёлым магическим истощением после работы с нестабильным артефактом. В документах того времени фигурирует аккуратная формулировка: «недостаточный контроль со стороны преподавателя». Формулировка, надо признать, элегантная.

— «Элегантная формулировка», — прошептала Гермиона. — Да она издевается!

Рон поморщился.

Пятнадцать лет назад демонстрация сложной связки чар завершилась тем, что один из учеников больше никогда не смог использовать магию, став, практически, сквибом. В отчётах указано, что учащимся без степени мастерства «было позволено продолжить работу самостоятельно». По видимому, в Хогвартсе традиционно высоко ценят инициативу.

— Это уже прямой укол, — сказала Гермиона. — “Позволено”.

— Они говорят, что преподаватели не следят за безопасностью? — буркнул Гарри. Гермиона продолжила читать вслух:

Двадцать лет назад практическое занятие вблизи Запретного леса закончилось тяжёлой травмой ученика. Комиссия сочла, что риск был «недооценён». Можно предположить, что риск — неизбежная составляющая магической жизни. Но, быть может, оценка риска — не менее важная составляющая педагогической ответственности?

Минувший учебный год подарил родителям и попечительскому совету ещё один повод для беспокойства: гибель преподавателя Защиты от тёмных искусств при обстоятельствах, которые до сих пор не получили подробного разъяснения. Разумеется, школа справилась с ситуацией достойно. Как и всегда.

В этом контексте Министерство сочло разумным пересмотреть дело о гибели ученицы, произошедшей несколько десятилетий назад. Тогда один из учащихся был исключён в кратчайшие сроки, что позволило школе продолжить работу без угрозы закрытия.

Однако следствие велось в атмосфере общественного давления и паники. Решение было принято быстро — удивительно быстро. Возможно, даже быстрее, чем были установлены все обстоятельства. К тому же, по поручительству тогдашнего заместителя директора школы, Альбуса Дамблдора, исключенного оставили при школе работать на должности лесника.

Статья продолжалась.

Хогвартс вправе работать с самой сложной и древней магией — разумеется, в рамках закона. Вопрос не в этом. Вопрос в том, достаточно ли прозрачно принимаются решения, когда что-то идёт не так. И авторитет — не гарантия безошибочности.

Один из членов попечительского совета отметил:

«Мы не выступаем ни против серьёзной магии, ни против серьёзной работы. Мы выступаем против поспешных решений и недостаточного контроля. Родители имеют право знать, что безопасность их детей не зависит от чьей-то репутации».

Гермиона медленно опустила газету.

Рон перевёл взгляд на Драко.

— Хагрида из-за тебя посадят в Азкабан. И твой отец тут ни при чём?

Драко холодно пожал плечами.

— Я думал, вы поймёте быстрее.

Он смотрел не злорадно. Скорее — раздражённо.

— Вы решили, что это атака на вашего лесника? — протянул он. — По мне — ровно наоборот…

Гермиона нахмурилась.

— И если выяснится, что тогда поспешили…

— Тогда школа будет обязана признать это, — спокойно сказал Драко. Рон всё ещё смотрел настороженно и недоверчиво.

— Вы правда подумали, что вся шумиха из-за несчастного дракона? — спросил он, чуть насмешливо, но без прежней резкости.

Гермиона вспыхнула.

— Не только, но Хагрид...

— После истории с яйцом, — довольно сказал Драко, — отец заинтересовался. Не драконом. А тем, как легко взрослые в этой школе закрывают глаза на происходящее. Он навёл справки... Оказалось, что история с исключением… не так проста, как принято считать.

Гермиона насторожилась.

— Ты хочешь сказать, твой отец изучал дело о гибели ученицы?

— Разумеется, — сухо ответил Драко. — Если человек отвечает за репутацию школы, он должен знать, что в ней происходит...или происходило. Разве нет?

Гермиона медленно кивнула.

— Значит, статья — это способ заставить школу признать, что тогда могли ошибиться.

— Это способ заставить школу отвечать за свои решения, — поправил Драко. — И если вы считаете, что это направлено против Хагрида… вы недооцениваете масштаб.

Он развернулся, собираясь уйти.

— И подумайте, кому на самом деле невыгодно, чтобы старые дела пересматривали.

И ушёл, оставив их с газетой и новым, неприятным ощущением, что всё куда сложнее, чем казалось утром.

*

Луна лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту под пологом кровати. В спальне слышалось мерное дыхание девочек — только Лаванда, как всегда, издавала богатырский храп. Замок спал.

Превращение началось внезапно.

Сначала — едва заметное напряжение в позвоночнике. Потом — знакомая ломота в лопатках. Магия внутри неё будто начинала двигаться сама, как прилив, который не спрашивает разрешения.

Луна осторожно спустилась с кровати, накинула мантию поверх пижамы и выскользнула из спальни.

Коридоры были пусты. Факелы горели еле-еле, оставляя густые тени в плохо освещённых углах. Наступать было больно — Луна шла, словно по битым стёклам.

Первой мыслью было бежать к Хагриду, как на первом курсе. Но с тех пор как началась проверка, Хагрид не выходил из хижины и никого не впускал.

Луна постояла несколько секунд, чувствуя, как напряжение в спине усиливается. Она развернулась и почти побежала в сторону Астрономической башни — насколько позволяли заплетающиеся ноги. Ночью в воскресенье там нет занятий — значит, туда точно никто не поднимется.

Ступени казались бесконечными. С каждым витком боль становилась острее. Она уже десять раз пожалела о поспешном решении подняться наверх, а не найти пустой класс где-нибудь неподалёку от гриффиндорской башни.

Наконец, она толкнула тяжёлую дверь и вышла на площадку.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Небо было чистым, и звёзд, казалось, в миллион раз больше, чем она привыкла видеть на небе. Ветер трепал её мантию.

Мир вновь стал слишком громким и слишком ярким. Мышцы дрогнули, кожа ног поплыла, как восковая свечка, и она стиснула зубы, пытаясь удержать себя в человеческом теле, но у неё ничего не вышло, и спустя пару мгновений она уже полулежала на каменном полу башни, распластавшись на все четыре лошадиных ноги.

Кентаврье тело было слишком большим и неуклюжим для узкой площадки башни. Луна попыталась встать — копыта беспомощно скользнули, и она вновь тяжело осела на пол.

— Тихо, — прозвучал совсем рядом спокойный голос.

Тёплая, аккуратная волна чужой магии коснулась её.

— Не сопротивляйтесь так отчаянно, мисс Эшвуд.

Миг — и мир вновь стал нормальным. Ткань пижамы, разорванная от оборота, мягко вернулась на место, как будто её аккуратно сшили невидимыми нитями.

На последней ступеньке у входа на площадку стоял Альбус Дамблдор.

— Вы могли серьёзно повредить себе позвоночник, — сказал он тихо. — Или упасть. Башня — не лучшее место для превращений. Вы наполовину кентавр, — добавил Дамблдор. — И сопротивляетесь тому, что для вас естественно.

Луна сидела на холодном полу, тяжело дыша.

— Это может быть столь болезненно, — произнёс Дамблдор. — Вы старались удержать человеческий облик.

— Это моё дело, — тихо ответила она.

— Разумеется. Полукровки редко живут среди людей, — продолжил он. — Магия существ иная. Если её всё время подавлять, она ищет выход.

— Я не подавляла, — сказала Луна, сама не зная, почему откровенничает с директором. — Я контролировала.

— Вы пытались, — мягко поправил он. — Вам не нужно было скрывать это от профессоров, — произнёс он спокойно. — Опасность не в вашей природе, а в её отрицании.

— Вы думаете, я опасна? — спросила она.

— Я думаю, вы уязвимы.

Слово было точным и неприятным.

— Если вам потребуется место, где превращение не будет сопряжено с возможностью разбиться, я могу помочь. И там вам будет гарантировано и уединение, и безопасность. И рядом будет мадам Помфри...

— Благодарю, господин директор, — её голос дрожал до заикания. — Я справлюсь.

— Я в этом не сомневаюсь. Вы сможете идти? — спросил он спокойно.

Луна поднялась, чуть медленнее, чем хотела бы.

— Да.

Он кивнул.

— Тогда не будем задерживаться. Башни ночью — не самое надёжное место.

Дамблдор сделал шаг вперёд и мир тихо сложился, словно пространство аккуратно свернули, как лист пергамента. Ветер исчез. Перед ними возникла лестница, ведущая к башне Гриффиндора.

Луна замерла, округлив глаза.

— Пространственные чары, — сказал Дамблдор, заметив её взгляд. — Это быстрее, чем путешествие по лестницам и длинным коридорам в вашем состоянии.

Он говорил так, будто речь шла о погоде.

— Вам не обязательно скрывать себя от всех, — произнёс он тихо, — но подумайте, кому можно это доверить.

Перед портретом Полной Дамы он остановился.

— Доброй ночи, мисс Эшвуд.

— Доброй ночи, профессор.

Он задержал на ней взгляд — внимательный, почти задумчивый — и только потом развернулся. В этот момент Луна отчаянно радовалась, что дневник Тома Риддла находится в сумке, в спальне девочек.

*

Дым из трубы хижины был виден издалека — тонкая серая струйка поднималась над деревьями на опушке и растворялась в холодном воздухе.

— Смотрите, — сказала Луна, кивнув на домик Хагрида, видневшийся из окна гостиной.

Они спустились к хижине почти бегом. Трава ещё была влажной от росы, и у самого крыльца их встретил Клык, который тихо завилял хвостом, но не залаял.

Дверь открылась прежде, чем они успели постучать.

Хагрид стоял на пороге в тёмном костюме, слишком тесном в плечах. Пиджак явно был старым, но без единого пятнышка; рубашка накрахмалена, воротник чуть перекосился. Борода была расчёсана и собрана в хвост, а волосы приглажены, насколько это вообще было возможно.

— А, вы, — сказал он, стараясь улыбнуться, но получилась гримаса. — Рано вы сегодня.

— Мы увидели дым, — сказал Гарри.

Хагрид отступил, впуская их внутрь. В хижине пахло кофе, спиртом и чем-то подгоревшим.

На столе лежал аккуратно сложенный конверт с печатью Министерства.

— Да что уж скрывать… Пророк-то уже два дня как вышел. Да… Слушанье сегодня в полдень, — буркнул Хагрид, почесав бороду. — Сказали — формальность. Ну да.

— Ты веришь, что это формальность? — спросила Гермиона осторожно.

Хагрид пожал плечами.

— Не знаю я. Министерство — оно… — он махнул рукой. — Оно всегда с умным видом говорит. А потом как повернёт — так повернёт.

Луна шагнула ближе.

— В статье пишут, что тогда всё могли решить слишком быстро. Может, пересмотр — это к лучшему?

Хагрид посмотрел на нее долго, будто не сразу понял.

— К лучшему? — повторил он. — Луна… когда Министерство старое ворошит, это редко к лучшему. Они ж не ради меня стараются.

Он неловко поправил рукав.

— Я уж готовлюсь, — добавил он глухо. — Если что… ну… не переживайте. Школа и без меня обойдётся.

— Не говори так! — резко сказал Гарри.

Хагрид отвёл глаза.

— Я всегда был тут… ну…. Как напоминание такое. Что не всё в школе гладко было. Они ж так и сказали, когда приходили — министр и Малфой…

Гермиона осторожно сказала:

— Возможно, они хотят через тебя навредить директору.

Хагрид хмыкнул.

— Альбус сам за себя постоять может, — буркнул он. — Только… — он замялся, подбирая слова, — только он тогда тоже под давлением был. Школу ж закрыть могли.

Он тяжело вздохнул.

— Не всё так просто было.

Рон переступил с ноги на ногу.

— Даже если слушанье пересмотрят в твою пользу — Малфой точно не от доброты это сделает, — сказала Гермиона. Рон бросил на неё красноречивый взгляд.

— Ага. Если и помогают, то чтоб потом счёт предъявить, — сказал Хагрид, а Луна невольно подумала, что он далеко не только о Малфое.

В хижине стало тихо. Только огонь потрескивал в камине.

Хагрид вдруг нахмурился и окинул компанию строгим взглядом.

— Вы это… не лезьте туда, ладно?

Он попытался улыбнуться, но вышло плохо.

— Всё нормально будет, — сказал он, словно убеждая не их, а себя.

Но никто из них в это по настоящему не поверил.

*

Класс был заполнен шёпотом ещё до появления Локонса. На кафедре лежала стопка тонких, потрёпанных библиотечных книг, смотревшаяся среди роскоши кабинета совершенно чужеродно.

Когда дверь распахнулась, Златопуст Локонс вошёл, встав ближе к окну и позволяя свету лечь на волосы.

Он посмотрел на книги и тяжело вздохнул.

— Мои дорогие, — произнёс он, разводя руками, — как вы знаете, я мечтал вести занятия исключительно по собственным, проверенным временем трудам. Корнуэльские пикси, демонстрация банши — всё это, безусловно, украшает образовательный процесс.

Он мягко коснулся корешка одной из своих книг, лежащих отдельно.

— Однако в свете… последних событий попечительский совет настоятельно рекомендовал придерживаться утверждённой программы.

Он взял один из библиотечных экземпляров и продемонстрировал его с лёгким выражением сожаления.

— Стандартный второй курс. Условно допустимые проклятия. Основы защиты. Теория и практика противодействия.

В классе послышались удивлённые шепотки — ученики возвращали свои стопки книг Локонса обратно в сумки.

Гермиона подняла руку.

— Профессор, а что такое условно допустимые проклятия?

— — Прекрасный вопрос. Условно допустимые — это заклинания, которые сами по себе не относятся к запретным, но требуют… скажем так, зрелости и понимания. Они могут быть полезны при определённых обстоятельствах — если волшебник знает, что делает, — улыбнулся Локонс. — Мы не применяем их на втором курсе, мои дорогие, мы лишь учимся, как им противостоять.

Он прошёлся вдоль парт.

— Прежде чем стать всемирно известным борцом с Тёмными силами, — продолжил он небрежно, — я некоторое время служил в Министерстве магии. Скромная должность, ничего примечательного. Однако именно там я убедился — такие чары могут приносить не только вред, но и пользу. Да, вы не ослышались!

Он остановился и обернулся.

— Заклинание Обливиэйт, — произнёс он, — Часто применяется к маглам ради сохранения Статута о секретности. И это чудесно! Также, в умелых руках оно избавляет человека от тяжёлых воспоминаний. Позволяет продолжить жизнь без груза ужаса и отчаяния.

Луна почувствовала, как в воздухе стало холоднее.

— Мы не будем стирать друг другу память, — поспешил добавить Локонс с очаровательной улыбкой, заметив замешательство учеников. — Но мы обязаны понимать механику процесса.

Он открыл старую книгу.

— Запишите: Обливиэйт относится к группе условно разрешённых корректирующих чар. Его задача — удалить определённый фрагмент воспоминаний, не нарушая общей структуры личности.

«Не нарушая, да уж», — подумала Луна, вспомнив стену и слизняков в голове Артура Уизли.

Локонс продолжал:

— Разумеется, неумелое применение может привести к… нежелательным побочным эффектам. Именно поэтому такие чары должны использоваться специалистами. К счастью, мне доводилось работать с ними неоднократно... пока я работал в Министерстве, — добавил он, чуть задумавшись.

— А это не опасно? — спросила Парвати с задней парты.

Локонс рассмеялся.

— Опасно? О, дорогая. Только если не знать, что именно вы удаляете.

Луна напряжённо смотрела на его палочку.

Он произносил это так, будто говорил про уборку, а чужое воспоминание — пыль на полке.

— Память, — сказал он мягко, — куда более пластична, чем принято считать. Иногда достаточно убрать, или даже просто сгладить один фрагмент — и человеку становится легче.

— Нам понадобится доброволец, — объявил Локонс, лучезарно улыбаясь. — Небольшая корректировка неприятного воспоминания. Кто готов?

Симус Финниган поднял руку, не раздумывая.

— Я, сэр! — сказал он. — Можно убрать воспоминание о взрыве, что я устроил вчера на чарах?

По классу прокатился смешок.

— Великолепный выбор, мистер…

— Финниган, — сказал Симус.

Локонс одобряюще кивнул.

— Подойдите.

Симус встал рядом с кафедрой, немного смущённый, но довольный вниманием.

— Вспомните тот момент, — мягко сказал Локонс. — Неправильное заклинание? Шум. Огонь. Реакцию однокурсников…

Симус поморщился.

— Да, сэр. Я очень испугался, хотя все смея...

— Обливиэйт.

Заклинание было произнесено почти небрежно. Свет пронёсся тонкой дугой — не ярко, а мягко, как отражение в прозрачном стекле.

Симус моргнул. На мгновение его взгляд стал пустым.

— Итак, мистер Финниган, — весело сказал Локонс. — Что вы помните о том происшествии?

Симус нахмурился.

— Ну… что-то… — он пожал плечами. — Просто неудачный урок.

— Вы чувствовали страх?

Симус покачал головой.

— Нет, сэр. Всё нормально было. А что?

Класс снова засмеялся.

Локонс развёл руками.

— Видите? Воспоминание сохранено. Эмоциональная перегрузка устранена. Никакого вреда личности.

Луна вдруг поймала взгляд Симуса. Это было не так, как с мистером Уизли. Сейчас не было стены — то, что она увидела на миг, походило, скорее, на ровный, почти незаметный шов. Луна почти подавила желание его разорвать, но не удержалась и легко поддела ментальную нитку, не трогая больше ничего.

Симус улыбался. Он не знал, что потерял.

— Истинное мастерство, — продолжал Локонс, — заключается не в разрушении, а в точном удалении лишнего.

Луна почувствовала, как холодное понимание поднимается изнутри.

И вдруг ей стало ясно: смерть — не единственный способ убить человека. Иногда достаточно одного шва.

Хагрид уехал на слушанье в среду.

В четверг за завтраком они ждали новостей. В пятницу — тоже. Воскресный еженедельник Гермиона перелистала от первой страницы до последней и нахмурилась: ни слова о слушании.

Школьники обсуждали новости квиддича, курс галеона и объявленную помолвку младшего сына Дома Розье и одной из многочисленных старших сестёр Дафны Гринграсс — кто-то восхищался мантией невесты, кто-то спорил о размере приданого, и лишь изредка разговор возвращался к исчезнувшему леснику. Про проверку в школе писали лишь то, что она проходит. Про слушанье — ни слова.

— Это ненормально, — тихо сказала Гермиона спустя неделю.

— И Букля опять вернулась с письмом, — беспокоился Гарри — он уже дважды пытался написать Хагриду.

Драко время от времени присоединялся к их разговорам — Луне казалось, скорее от скуки, ведь он тоже ничего не знал, что его неимоверно злило — Драко привык считать, что всегда знает чуть больше других, но Люциус Малфой будто игнорировал вопросы сына о слушании. Драко говорил с Гарри, спорил с Роном, даже перебрасывался короткими замечаниями с Луной, но ни разу не обращался напрямую к Гермионе.

Школа жила обычной жизнью.

По утрам над озером висел лёгкий туман. Листья у кромки Запретного леса начали желтеть, осенние ветра то и дело приносили моросящий дождь. На Травологии они с пуффендуйцами пересаживали цепкие огненные ростки — Невилл ожидаемо оказался лучшим в группе. Флитвик объяснял принцип действия бытовых чар, на Трансфигурации началась сложнейшая тема частичного изменения предметов.

В начале октября на зельеварении произошло нечто, что потом пересказывали вполголоса ещё несколько дней: Снейп, остановившись у котла Гарри, после долгой паузы произнёс ледяным, но безупречно ровным голосом: «Поттер, я не ожидал от вас аккуратности. Не заставляйте меня привыкать к подобным сюрпризам», — и двинулся дальше. Этого оказалось достаточно. К обеду новость разнеслась по школе, а к ужину Фред и Джордж, сочтя событие историческим, устроили над преподавательским столом метель, из-за чего весь вечер над тарелкой Снейпа шёл снег. Близнецы получили месяц самых отвратительных отработок в подземельях, но, судя по их довольным лицам, сочли цену вполне разумной.

И только у домика у опушки не поднимался дым.

Луна ловила себя на том, что каждый вечер ходит к хижине Хагрида, и смотрит на закрытые ставни. Клык остался на попечении профессора Граббли-Дерг, но всё равно постоянно подходил к двери и ложился у порога.

Иногда Луне казалось, что только их четверых действительно тревожит отсутствие Хагрида.

К удивлению Луны, уроки Локонса становились всё популярнее.

Он действительно придерживался программы. Они изучали классификацию проклятий, принципы действия отражающих чар, защиту от всевозможных ментальных чар и сглазов. Практических занятий не было, но рассказывал Локонс ярко — и это работало. Он умел превращать сухой материал в историю: описывал болота Трансильвании так, будто только что вернулся оттуда, изображал голос банши, небрежно упоминал о «некоторых мелких неудобствах» в общении с упырями.

— Оставим геройство героям, — повторял он с лёгкой улыбкой. — Ваше дело — вовремя распознать опасность и обратиться к специалисту.

Класс смеялся.

— То есть к вам, сэр?

— Если судьба будет благосклонна, — отвечал он, делая почти незаметный поклон.

Перед Хэллоуинским пиром, Локонс, желая блеснуть, напомнил классу о своей «идеальной демонстрации корректирующих чар» на первом занятии, но Симус неожиданно перебил его и, к общему изумлению, довольно точно пересказал тот самый стертый эпизод. Локонс на мгновение сбился, затем отшутился, списав это на «неполное закрепление эффекта», однако Луна, с несвойственным ей злорадством, подумала, что не зря всё-таки тогда решила разорвать шов.

Рон наклонился к Луне, едва сдерживая смешок:

— Если он так стирает память, неудивительно, что поклонницы потом не помнят, за что его любят.

Луна добавила:

— Зато автографы можно подписывать по второму кругу.

Рон и Луна, не удержавшись, прыснули во весь голос.

В классе вдруг стало тихо.

Локонс, как раз расправлявший мантию, медленно обернулся. Улыбка осталась на месте, но стала тоньше.

— Мистер Уизли, — произнёс он мягко. — Рад, что тема корректирующих чар доставляет вам такое… живое удовольствие.

Рон попытался изобразить самое невинное лицо.

— О, не стоит, — ответил Локонс почти ласково. — Я всегда поощряю искренние эмоции. Особенно если они сопровождаются интересом к предмету.

Он прошёлся между партами и остановился у их стола.

— Раз уж вы проявляете столь пристальное внимание к деталям, — продолжил он, — вы оба останетесь после уроков. Мне как раз требуется помощь с корреспонденцией.

Рон погрустнел.

— Корреспонденцией, сэр? Но сегодня вечером пир…

— Поклонницы, — с лёгким вздохом пояснил Локонс, пропустив замечание о пире мимо ушей. — Вы удивитесь, мистер Уизли, сколько писем приходит от тех, кто желает выразить благодарность. Их необходимо рассортировать и переписать адреса аккуратным почерком.

Он перевёл взгляд на Луну.

— А вам, мисс Эшвуд, поручаю более тонкую работу. Но об этом потом…

— Конечно, профессор, — процедила Луна сквозь зубы, но профессор, кажется, этого не заметил.

— Прекрасно. Тогда встретимся в моём кабинете после ужина. И, мистер Уизли… — он снова улыбнулся. — Попробуйте не смеяться, когда пишете, кляксы нам ни к чему.

Он отвернулся к доске, будто ничего особенного не произошло.

Луна и Рон тоскливо переглянулись, уже понимая, что вечер у них будет длинным.

*

Гарри, который обожал Защиту не меньше, чем клуб артефакторики, только вздохнул и сказал, что это обидно — пропускать пир из-за какой то глупой шутки, особенно когда Локонс объясняет понятнее, чем большинство профессоров. Гермиона смотрела на Луну с укоризной, и заметила, что иногда стоит держать мысли при себе, особенно когда учитель старается придерживаться программы и вести себя профессионально. Двери Большого зала распахнулись, оттуда повеяло теплом и запахом жареной тыквы. Луна и Рон переглянулись и, оставив Гарри с Гермионой, поплелись на отработку.

Кабинет Локонса был освещён мягким золотистым светом свечей, отражавшихся в бесчисленных глянцевых колдографиях на стенах. На каждой из них профессор в разных ракурсах улыбался, махал поклонницам или принимал благодарность от восторженных ведьм. Полки ломились от одинаковых томов с его портретом на обложке, а на письменном столе лежала внушительная стопка писем, перевязанных мерцающей лентой.

— Сюда, мистер Уизли, — сказал Локонс, указывая на маленький столик у окна. — Эти письма нужно рассортировать и аккуратно переписать адреса.

Рон кисло посмотрел на стопку — она выглядела так, будто могла помочь пережить зиму, если её пустить на растопку камина.

Локонс тем временем подошёл к другому краю кабинета, где на столе уже лежал аккуратно свернутый в рулон пергамент, перевязанный серебристой нитью, и небольшое перо с роскошным резным наконечником.

— А вам, мисс Эшвуд, я поручаю более деликатное дело, — произнёс он, протягивая ей пергамент. — Конспектирование. Мне потребуется точность. Секретарь, знаете ли, предпочтительнее зачарованного пера — те имеют привычку искажать блестящие мысли.

Пергамент оказался неожиданно тяжёлым.

— Пройдёмте, — добавил он, уже направляясь к двери.

Рон бросил на Луну взгляд, полный тихого сочувствия, и обречённо плюхнулся за стол.

Когда Луна и Локонс прошли мимо распахнутых дверей Большого зала, оттуда уже доносился смех, звон посуды, запах жареной тыквы и пряных пирогов с мясом. У Луны предательски заурчало в животе.

Локонс, словно не замечая ни запахов, ни музыки, легко скользил вперёд.

— Подвиги, разумеется, прекрасны, — говорил он негромко, — но литературе требуется дыхание. Герои порой заслоняют всё остальное. А между тем подлинная сила истории — в переживании, в тонком оттенке чувства, в моменте, когда обычный человек сталкивается с необычайным.

Он чуть повернул голову к Луне.

— Я всё чаще думаю, что миру нужна не только хроника битв, но и изящная трагедия. Настоящая. Не приукрашенная. Искусство ведь питается правдой.

Они свернули в боковой коридор, где стало тише и холоднее.

— Ничто так не обогащает автора, как прикосновение к неизбежному, — добавил он мягче. — И если уж говорить о подлинной трагедии… где ещё её искать, как не среди тех, кто буквально пережил смерть?

Впереди послышался холодный металлический лязг, будто оркестр играл на цепях и ржавых струнах. Локонс распахнул дверь.

Зал был украшен с мрачной старательностью. Со стен свисали чёрные драпировки, увешанные серебряными паутинками, а вместо привычных рыцарских доспехов вдоль прохода выстроились скелеты в старинных латах. Некоторые из них слегка покачивались, будто приветствовали гостей, а один, похоже, потерял руку и неловко держал её под мышкой.

В центре висел длинный растяг с изящной надписью, сообщающей о пятисотлетнем Юбилее смерти сэра Николаса де Мимси-Порпингтона. Буквы мерцали бледным светом, словно были покрыты инеем.

Столы были накрыты так же торжественно, как на школьном пиру, но блюда выглядели так, что Луну едва не стошнило. Огромные пироги были покрыты зеленоватой плесенью, из жаркого выглядывали черви, а в кубках медленно пузырился серый, мутный пунш.

В дальнем углу играл оркестр призраков: смычки скрипели по прозрачным струнам, выводя бодрую — по их меркам — мелодию, больше напоминавшую весёлый марш для похоронной процессии. Несколько скелетов, явно более подвижных, чем их собратья у стен, покачивались в такт, стуча костяшками о каменный пол.

Среди гостей скользили знакомые фигуры. Почти Безголовый Ник, в особенно пышном камзоле, радушно приветствовал прибывающих, то и дело поправляя свою не до конца отрубленную голову. Толстый Монах радостно кивал всем подряд, Серая Дама держалась в стороне с привычной сдержанностью, а Кровавый Барон стоял у стены. Его цепи тихо позвякивали, и даже скелеты рядом с ним будто старались держаться прямее.

Призраки свободно проходили сквозь столы и друг друга, их голоса звучали гулко и протяжно, а дыхание Луны и Локонса превращалось в пар.

Почти Безголовый Ник, заметив живых, мгновенно просиял и плавно подплыл к Локонсу и Луне.

— Профессор Локонс! Какое счастье, что вы приняли моё скромное приглашение! Я как раз собирался поведать вам подробности моего последнего утра…

Он выпрямился, стараясь придать себе особую торжественность.

— Видите ли, это был крайне несправедливый судебный процесс. Топор оказался недостаточно острым! Весьма досадная деталь, должен заметить. Понадобилось сорок пять…

— Восхитительно, восхитительно, — перебил Локонс с широкой улыбкой, кивая с таким видом, будто услышал особенно трогательную реплику. — Невероятная стойкость духа, сэр Николас. Искренне впечатлён.

Он чуть наклонился к Луне, понизив голос.

— Смерть от тупого топора… — шепнул он. — И ни намёка на роковую даму. Не стоит это записывать, мисс Эшвуд. Боюсь, трагедия не дотягивает до необходимого масштаба.

И тут его взгляд скользнул дальше.

— О! — оживился он. — Кровавый Барон! Вот где подлинный драматизм.

Барон стоял у стены, неподвижный и мрачный.

— Именно он мне и нужен, — продолжил Локонс, уже направляясь к нему. — Настоящая страсть, вина, кровь… публика это ценит.

Он махнул Луне свёртком пергамента.

— Мисс Эшвуд, не отставайте.

Ник остался позади, с вежливой, чуть обиженной улыбкой, а Луна, чувствуя, как холод зала проникает глубже, поспешила вслед за профессором к Кровавому Барону.

— Сэр! — провозгласил он с сияющей улыбкой. — Для меня большая честь познакомиться вами! Я давно мечтал услышать вашу историю из первых уст.

Барон медленно повернул голову. Цепи тихо звякнули.

— Моя история, — произнёс он глухо, — закончилась.

Температура вокруг них упала на несколько градусов. Дыхание Луны стало плотным облачком.

— Именно! — радостно подхватил Локонс. — Но ведь детали, атмосфера… Публика ценит нюансы. Например, сколько именно ударов потребовалось?

Цепи Барона дёрнулись.

— Достаточно, — ответил он.

Холод усилился так резко, что у Луны заледенели пальцы. Скрип оркестра будто стал тише.

Локонс кашлянул, улыбка его стала менее уверенной.

— А… сожаление? Вы испытывали сожаление?

Барон приблизился к ним почти вплотную.

Луну словно окатило ледяной водой. Волосы Локонса слегка приподнялись от порыва невидимого ветра.

— Нет, — сказал Барон.

Ещё шаг — и холод стал почти невыносим, словно грудь сдавило морозом.

Локонс резко отступил.

— Разумеется, — поспешно сказал он. — Некоторым историям лучше оставаться… лаконичными.

Барон продолжал смотреть на него, не мигая.

Локонс отступил ещё на шаг.

— Мисс Эшвуд, пожалуй, мы дадим сэру Барону насладиться праздником.

Он развернулся быстрее, чем следовало бы, и только на безопасном расстоянии позволил себе снова расправить плечи.

— Сильный персонаж, — пробормотал он, возвращая себе прежнюю уверенность. — Молчаливый, но, безусловно, выразительный.

Барон медленно отвернулся.

Музыка снова заскрипела.

Локонс метался между прозрачных фигур, но надолго ни у кого не задерживался. Он подходил к очередному призраку, склонял голову, задавал пару вопросов — и через минуту уходил, разочарованно поджимая губы.

Один призрак с гордостью рассказывал, как умер от неудачного зелья, перепутав настойку аконита с обычным чаем. Другой был смертельно ужален собственной коллекцией зачарованных пчёл, когда забыл выключить агрессивный режим. Третий погиб, пытаясь остановить тёмного волшебника в Хогсмиде. Его заклинание щита оказалось слишком слабым.

— Переоценённый бытовой трагизм, — бормотал Локонс, заставляя Луну сделать пару пометок. — Никакого масштаба.

Он выслушал даму в старомодном платье, которая с гордостью поведала, что её погубили неправильно наложенные чары удушения во время спора с мужем.

— Чрезмерно эмоциональная семейная дискуссия, — заметил он с сожалением. — Нет интриги.

Когда к ним подплыла Плакса Миртл, дрожащим голосом начавшая пересказывать свою историю, Локонс слушал ровно до слов «туалет».

— Ах да, — перебил он, стараясь сохранить учтивость, и уже тише сказал Луне, — Трагедия в санитарном помещении. Надо же, она думала, что это кто-то будет читать.

Миртл услышала его. Она взвизгнула и, плача, улетела прочь.

Локонс оглядел зал с заметным разочарованием.

— Слишком… приземлённо, — сказал он Луне вполголоса. — Трагедии должны быть величественными. Возвышенными. А здесь — неудачные эксперименты, бытовые ссоры и несвоевременные падения.

Он взял у Луны пергамент и аккуратно свернул.

— Что ж, на этот раз — без истории. Но путь писателя тернист.

Он улыбнулся себе в отражении полированного щита у стены.

— Пойдёмте, мисс Эшвуд. Искусство требует терпения.

До начала зимних каникул Хагрид так и не вернулся. К декабрю отсутствие лесника стало почти привычным, как и закрытые ставни его хижины и холодная труба, из которой больше не поднимался дым.

Снег лёг рано. Озеро подёрнулось тонким льдом, а дорожки между башнями покрылись твёрдым хрустящим настом. По утрам воздух был таким прозрачным, что башни казались стеклянными.

Луна поймала себя на том, что всё реже задерживается за гриффиндорским столом. Гарри и Рон постоянно обсуждали схемы, чертили что-то на пергаменте и спорили о рунных связках для своего проекта в клубе. Гермиона почти всё свободное время проводила в библиотеке. Луна слушала их вполуха и вскоре стала уходить раньше, чем разговоры заканчивались.

Большую часть времени после уроков она проводила у Граббли-Дёрг. Она помогала чистить клетки, варила отвары для воспалённых крыльев и лап, перебирала травы, успокаивала своенравных книззлов и шумных сов. Работы было достаточно, и в ней было что-то успокаивающее: если рана видна, значит, её можно перевязать и залечить.

Каникулы приближались.

Гарри и Рон решили остаться в замке — их проект оказался сложнее, чем они ожидали, и наставник в клубе артефакторики позволил им продолжить работу во время праздников. Гермиона собиралась с родителями в горы, кататься на лыжах. Перси, разумеется, тоже остался — экзамены не отменялись даже ради Рождества, а Джинни наотрез отказалась проводить каникулы дома.

Луна и близнецы отправлялись в Нору — и то, близнецы лишь потому, что Снейп пригрозил им продлить отработки на все каникулы за то, что они попытались в кладовой подменить златоглазки на сушёных мух.

Снег мягко падал на платформу. Поезд медленно наполнялся учениками, шум был тише обычного — в этот раз многие остались в замке. Луна стояла у окна купе и смотрела, как Хогвартс исчезает за поворотом.

Она не чувствовала облегчения от того, что скоро окажется в тёплой гостеприимной Норе. Ветер за окном завывал, и ей казалось, что он доносится от пустой хижины у опушки.

Хогвартс-экспресс остановился. Лондон встретил их сыростью и мелки моросящим дождём. Они выбрались из вагона. Луна искала глазами миссис Уизли. Вдруг Фред — Луна наконец-то научилась различать близнецов — начал активно махать.

Римус Люпин стоял у края платформы, наблюдая за выходящими и кутаясь в шарф. На нём было коричневое, чуть потёртое, пальто.

— Добрый вечер, — сказал он, когда они подошли ближе.

— Мы под надзором? — поинтересовался Джордж.

— Луна, — поприветствовал он и повернулся к близнецам. — Фред, Джордж, ваш отец до сих пор не нашёл, куда делся второй стабилизатор после вашего визита.

Фред и Джордж переглянулись с самым невинным видом.

— Совпадение, — сказал Фред.

— Чистая случайность, — добавил Джордж.

— Без сомнений. Артур и Молли были так любезны, что пригласили меня на Рождество, и ваша мать попросила меня проследить, чтобы вы добрались без приключений, — сказал Люпин, чуть улыбнувшись. — Артур занят в мастерской, а Молли готовит в честь вашего приезда.

— А что на ужин? — оживился Джордж.

— Молли и Упырь не пустили меня на кухню, но, судя по запаху, это точно индейка, мясные рулеты и луковый суп.

— Ого! — восхитились близнецы.

Нора встретила их праздничными ароматами. Молли носилась по кухне с таким видом, будто одновременно готовила праздничный ужин и отбивала штурм, а Упырь, в аккуратно повязанном фартуке, ловко управлялся с мисками и кастрюлями, напевая под нос «Котёл горячей и чистой любви». Близнецов немедленно выставили с кухни, прежде чем они успели стащить едва готовые мясные рулеты, и всех, включая Люпина, Молли мягко, но решительно отправила в гостиную — посидеть и не мешать, пока на кухне творится настоящее волшебство.

Гостиная в Норе была натоплена так щедро, что стёкла слегка запотели. Огонь в камине потрескивал, отражаясь в медных безделушках на каминной полке. Стрелка Артура Уизли на больших волшебных часах показывала «в мастерской», стрелки Рона и Перси остановились на школе, а стрелки миссис Уизли и близнецов указывали на дом. Луна невольно задержала взгляд на часах, где её имени не было, и тихо вздохнула — она по-прежнему оставалась гостьей.

Люпин устроился в кресле с таким видом, будто давно что-то задумал.

— Кстати, — произнёс он, оглядывая комнату, — у вас здесь завёлся любопытный гость. Я заметил его ещё вчера.

Близнецы мгновенно насторожились.

— Кто? — хором спросили они.

— Боггарт, — Люпин подмигнул близнецам. — Прячется в буфете. Я подумал, что это может стать подходящим развлечением.

Фред просиял.

— Мы как раз в начале года проходили их, — сказал Джордж. — Это жутко весело.

— Ты бы видел наш урок, Римус, — добавил Фред, — У Пьюси, со Слизерина, боггарт оказался взорвавшимся котлом, который орал на него голосом Снейпа.

— А у Перси в прошлом году боггартом оказался он сам — без значка старосты, — прыснул Джордж. — Боггарты иногда бывают особенно жестоки.

Люпин усмехнулся, но вдруг лицо его подёрнула тень.

— Жаль только, что Гарри не приехал. Я надеялся познакомиться с ним поближе. Я дружил с его родителями. Джеймс просто обожал гонять боггартов.

Но близнецы уже отвлеклись на буфет.

— Представляешь, если он выскочит прямо на маму, — сказал Фред.

— Ли в прошлом году уверял, что после встречи с келпи его ничего не испугает, — хмыкнул Джордж. — А в итоге его боггартом оказалась собственная бабушка.

Луна сидела на ковре у камина, глядя на пляшущие тени под потолком. Боггарт. Ей вовсе не казалось, что это будет весело.

Люпин остановился у буфета и постучал по дверце костяшками пальцев.

— Прежде чем мы начнём, — сказал он, — запомните. Боггарт принимает форму того, чего вы боитесь больше всего. Он не умеет читать мысли, но прекрасно чувствует страх.

Фред и Джордж переглянулись, уже ухмыляясь.

— Мы знаем, — сказал Фред.

Люпин кивнул.

— Тем лучше. Значит, вы покажете пример. Луна ведь ещё не проходила боггартов?

Луна покачала головой.

— Нужно представить на месте страшного что-то смешное, и произнести заклинание. «Риддикулус».

Он поднял палочку и коротко взмахнул ею — движение вверх и в сторону. Луна послушно повторила, стараясь выглядеть спокойной.

— Отлично, — похвалил Люпин. — Ну что, начнём?

— Мы будем смеяться, — пообещал Джордж.

— Очень громко, — уточнил Фред. — Луна, смотри и запоминай!

Люпин отошёл на шаг.

— По очереди, — сказал он спокойно. — Не толпитесь.

Буфет распахнулся. Фред сделал шаг вперёд, держа палочку наготове.

Изнутри вывалилась гигантская крыса размером с пони, с лоснящейся серой шерстью и длинным розовым хвостом, который шлёпнулся о пол с неприятным звуком. Её жёлтые зубы блеснули в свете камина.

— О, прекрасно, — выдохнул Фред, отступая на шаг.

Крыса пискнула — громко, почти оглушительно.

— Риддикулус! — выкрикнул он.

Крыса внезапно натянула крошечный розовый бантик на хвост и съёжилась до размеров обычной мыши, которая тут же перевернулась на спину и начала пищать тоненьким голоском.

Фред выпрямился. Джордж покатился со смеху.

— Не смешно, — пробормотал Фред, уступая место брату. — Совсем не смешно.

Боггарт дрогнул и сменил форму.

Перед ними возникла Молли — в домашнем фартуке, с закатанными рукавами и тем самым выражением лица, которое не сулило ничего хорошего. В руке у неё был тапок.

— Джордж, — произнесла она медленно. — Подойди-ка.

Джордж сглотнул.

— Риддикулус!

Тапок превратился в резиновую курицу, которая громко пискнула. Молли, не меняя выражения лица, уставилась на неё — и вдруг начала издавать тот же писк при каждом движении.

Фред расхохотался.

— Видишь, Луна? — сказал Джордж, облегчённо выдыхая. — Ничего страшного. — А ты помнишь, братец, — сказал Джордж, отходя назад, — когда нам было пять, мы превратили мишку Рона в паука?

Фред фыркнул.

— Вот с тех пор, — продолжил Джордж, — и началось.

Люпин наблюдал за ними с лёгкой улыбкой.

— Очень достойно, и весьма… показательно. Пожалуй, — сказал Люпин, — теперь моя очередь.

Гостиную заполнил холодный, серебристый свет — в центре комнаты повисла огромная, ослепительно яркая луна.

— Ой-ой, — весело сказал Фред. — Кто-то не любит ночные прогулки.

Джордж покосился на Луну.

— Не переживай, он не тебя боится.

— Ты не такая уж страшная, — уточнил Джордж.

Люпин спокойно поднял палочку.

— Риддикулус.

Луна дрогнула, сжалась и вдруг превратилась в круглый апельсин, который с мягким стуком упал на ковёр и лениво перекатился к ножке кресла.

Фред прыснул.

— Карманная версия!

— Очень удобно, — добавил Джордж. — Можно носить с собой.

Люпин опустил палочку.

— Ну вот, — сказал Фред, оборачиваясь к Луне. — Теперь твоя очередь.

Луна покачала головой.

— Я, пожалуй, пропущу.

— Брось, — Джордж всё ещё хохотал. — Чего тебе бояться, если тебя сам Римус боится!

Это не казалось ей таким уж убедительным доводом, но она сжала палочку и шагнула вперёд, и сразу же гостиную заполнило тяжёлое, нарастающее жужжание. Воздух будто задрожал. В комнате запахло металлом и гарью.

Из пустоты под потолком на них вывалился чёрный силуэт — массивный, угловатый, с тёмными плоскостями, отражающими огонь. Что-то вращалось, сверкало, мелькало, грохотало, свистело и падало на них и всё это было слишком огромным для низкого потолка гостиной Норы.

Луна даже не успела подумать. Она инстинктивно сжалась, закрывая голову руками. Пол ушёл из-под ног, в ушах звенело. На долю секунды мир стал ослепительно ярким.

— Риддикулус!

Голос Люпина прорезал грохот.

Тёмная масса сморщилась, скрутилась, сжалась — и вместо неё на ковёр упала яркая хлопушка. Она подпрыгнула и рассыпала конфетти.

Луна сидела на полу, согнувшись, её ладони были прижаты к голове.

Люпин быстрым, коротким движением палочкой загнал боггарта в буфет. Дверцы с глухим стуком сомкнулись и щёлкнул замок.

В гостиной снова стало тихо, только в камине потрескивал огонь.

Фред первым нарушил молчание.

— Это что вообще было?

— Похоже на… — Джордж замялся. — На что-то большое.

— Слишком большое, — пробормотал Фред. — Если это твой страх, я рад, что ты не боишься пауков.

Люпин не спешил говорить. Он внимательно посмотрел на буфет, будто проверяя, не дрогнут ли створки снова.

— Боггарт принимает форму нашего самого сильного страха, — сказал он мягко. — Он не обязан быть понятным остальным.

Фред нахмурился.

— Но оно не выглядело… волшебным.

— Страх редко выглядит так, как мы ожидаем, — ответил Люпин.

Луна медленно выпрямилась. Ладони всё ещё дрожали. Она пообещала себе никогда и никому в этом мире, и тем более себе, не признаваться, какую именно форму принимает её боггарт.

*

Она пробормотала что-то о том, что обещала написать Гарри, Рону и Гермионе, и тихо вышла из гостиной.

Лестница на чердак скрипнула под её шагами. Было ещё светло: через небольшое окно под самой крышей падал бледный зимний свет.

Луна пересекла комнату и тяжело плюхнулась на кровать. Она подтянула к себе школьную сумку, расстегнула её и, не глядя, нащупала знакомую плотную обложку.

Она положила дневник на колени и несколько секунд просто смотрела на него, прежде чем открыть.

Перо коснулось бумаги.

— Ты знаешь, как сделать крестраж?

Ответ появился почти сразу.

— Знаю. Но прежде чем ты продолжишь, меня интересует куда более любопытный вопрос: откуда школьница знает это слово? Большинство взрослых волшебников никогда его не слышали. Ты задаёшь вопросы так, будто уже знакома с последствиями.

Луна несколько секунд смотрела на страницу.

— Потому что я уже один раз умирала, Том.

Чернила проявились чуть медленнее.

— Если это попытка произвести впечатление, то неудачная. Если это правда — тогда многое становится на свои места. Но крестраж не для тех, кто боится умереть. О них спрашивают те, кто не хочет исчезнуть.

Луна отвела взгляд к окну, где по стеклу ползли дождевые капли.

— Сегодня человек есть, а завтра его нет. И миру совершенно всё равно.

Ответ появился быстро.

— Тебя пугает окончательность. Люди, которые боятся смерти, хотят защиты. А ты не хочешь быть стёртой.

Она долго смотрела на страницу.

— Возможно.

Чернила потемнели.

— Но знания не даются бесплатно, особенно когда речь идёт о таких вещах. Пока я в дневнике, я могу рассказать лишь теорию. Если ты освободишь меня, я могу показать тебе.

— Нет. Выпускать тебя — худшая идея из возможных.

— Нет? Ты ведь знаешь, кто я. И предполагаю, что, раз ты можешь писать в дневник, то моя старшая версия погибла. Однако у меня нет его памяти, поэтому приходится гадать. Скажи, я хотя бы добился чего-нибудь стоящего? Стал министром магии? Главой Визенгамота? Директором Хогвартса?

Луна написала медленно:

— Что ты называешь стоящим?

— Власть. Влияние. Возможность не зависеть ни от кого. Думаю, список довольно очевиден.

Она невольно усмехнулась.

— Тогда да.

Чернила появились почти мгновенно.

— Хорошо. Значит, я хотя бы не потратил жизнь впустую.

Луна покачала головой и написала:

— Не уверена.

На этот раз Том помедлил.

— Тогда кем я стал?

Перо замерло над страницей.

— Волдемортом.

Прошла почти минута.

Луна уже решила, что ответа не будет вовсе, когда на бумаге наконец начали проступать слова.

— Откуда ты знаешь это имя?

Она ожидала именно этого вопроса.

— Потому что его знает каждый уже много десятилетий.

— Если человек узнаёт, что его имя будут помнить через несколько десятилетий, это трудно назвать плохой новостью.

Она долго смотрела на эти слова. Потом медленно написала:

— Тебя помнят не потому, что ты стал великим волшебником.

Чернила появились почти сразу.

— А почему?

Луна поколебалась.

— Потому что ты начал войну.

На этот раз ответа не было дольше обычного.

— Войну с кем?

— Со всей магической Британией.

— Это бессмысленно. Вести войну против страны, которой собираешься управлять. Если твои слова правдивы, то я потратил бы годы, уничтожая людей, которые могли бы быть мне полезны. Это всё равно что поджечь собственный дом, чтобы согреться.

Луна нервно усмехнулась и прикоснулась пером к бумаге.

— Хорошее сравнение.

— Это так. Люди охотно подчиняются власти, если считают её законной. Намного проще заставить человека открыть дверь самому, чем выбивать её заклинаниями.

Луна несколько секунд смотрела на строчки.

— Значит, ты бы поступил иначе?

— Разумеется. Министр магии или директор Хогвартса обладает большей властью, чем любой тёмный волшебник. Министра приглашают в дома. Ему доверяют детей. Его решения исполняют добровольно. Зачем менять это на постоянные сражения?

Луна медленно написала:

— Возможно, через несколько десятилетий тебе станет слишком мало власти.

Чернила замерли.

— Мало власти? Это довольно странное утверждение. Власть — не коллекция карточек от шоколадных лягушек, чтобы собирать её ради количества. И ради этого он начал войну?

— Да.

— Настоящую войну? С убитыми, разрушенными домами и людьми, которые боялись произносить моё имя?

Луна ничего не ответила, но вслед проступило:

— Значит, он проиграл. Что ж. Можешь не выпускать меня — пока. Я всё равно покажу тебе, как создаётся крестраж. Но запомни: если он действительно стал тем, кого ты описываешь, значит, он позволил себе стать нерациональным. А это — единственное, чего не следует повторять.

Чернила на странице дрогнули, по бумаге пошли круги, словно по воде, миг — и Луна оказалась в холодном коридоре замка. Ощутимо пахнуло застарелой сыростью и туалетом, в котором давно не убирались — видимо, и полвека назад тот не работал. Луна сперва даже не поняла, что это воспоминание — слишком чёткими и яркими здесь были запахи.

Пухленькая невысокая девушка стояла у входа в туалет, прижимая к груди сумку. Её очки сползли набок, нос распух, а губы дрожали — было видно, что она только что плакала.

— Оставьте меня в покое, — пробормотала Миртл, ни к кому конкретно не обращаясь.

Она толкнула дверь и вошла.

Том стоял чуть поодаль, у раковин. Он не смотрел на неё. Его внимание было приковано к одной из кабинок.

Миртл сделала шаг вперёд.

Что-то внутри кабинки шевельнулось — тяжело, глухо.

— Вообще-то это туалет для девочек, — сказала она визгливо, — ты...

Том резко обернулся.

— Стой, — начал он, но было поздно.

Глаза Миртл расширились — она не успела даже вдохнуть, как тело резко оцепенело и упало на плитку с глухим стуком. Очки отлетели к стене.

Том шагнул вперёд, лицо его на секунду стало по-настоящему ошеломлённым. Он наклонился к Миртл, быстро проверил пульс и выпрямился.

— Это было крайне не вовремя, — сказал он сквозь зубы.

Он оглянулся на дверь, ведущую в коридор.

— Теперь поднимется шум, — пробормотал он. — Просто замечательно…

Он стоял неподвижно несколько секунд, словно пересчитывая варианты.

Затем его лицо снова стало спокойным.

— Если уж это произошло, — произнёс он почти деловито, — нет смысла упускать возможность.

Он достал из школьной сумки чёрную тетрадь, и, к удивлению Луны, поднял не палочку, а левую руку.

Том произносил слова чётко, почти буднично, будто отвечал на уроке профессору Бинсу.

Ничего не вспыхнуло. Не было ни молний, ни грома. Лишь воздух стал плотнее, как перед грозой, и на мгновение вокруг словно выключили все звуки и запахи. Том беззвучно вскрикнул. Тень за его спиной на секунду сместилась, стала чуть гуще и перестала совпадать с его движениями. Его лицо побледнело, взгляд расфокусировался, будто он на мгновение смотрел сквозь себя. Он глубоко вздохнул, опустил руку, и только тогда тень вернулась на место. Дневник под его рукой вздрогнул, как мелкий зверёк.

Он провёл пальцами по обложке.

— Этого хватит, — сказал он одними губами.

В его голосе не было торжества — скорее, раздражение, что пришлось действовать не по плану — и удовлетворение, что он всё равно сумел обратить этот случай в свою пользу.