Гнев Шпиля (гет)

Проснуться с чёрным мешком на голове и чьей-то ногой в животе — пожалуй, один из худших способов начать утро. Может, не самый худший, но точно где-то рядом. Сперва он попытался сопротивляться, но быстро выяснилось, что драка вслепую да ещё и против нескольких противников не входила в число его сильных сторон. Не то чтобы обычная-то драка когда-нибудь была его особым талантом — разве что если противники смотрели в другую сторону.

Он бил наугад в темноту, слышал несколько хриплых стонов и ругательств, когда беспорядочно махал руками и ногами и попадал по грубой коже поверх крепкой плоти. Барахтаясь, он опрокинул стопку книг и прочих безделушек, которые когда-то «освободил» от прежних владельцев. Они посыпались с его самодельной лежанки из тряпья, покатились к краю чердака и с плеском рухнули в слегка затопленную комнату внизу.

Он вырывался, извивался и бешено молотил по нападавшим, пока те не прижали его к полу с непреодолимой силой и грубо не связали ему ноги и руки жёсткой веревкой. Его подняли за оба конца, ухватив за руки и ноги, и он услышал несколько отчётливо разных глухих шагов, а потом стал считать, сколько пар ног скрипит по гниющим доскам внизу.

Трое, четверо, может, пятеро? Нет, точно трое. Почему так много? Почему веревка? Ответ, по сути, был только один: он исчерпал терпение Доброго Рона, и мерзавец этот спустил на него громил.

Мысли метались у него в голове, пока он пытался понять, в какую беду угодил.

— Так, он надёжно связан? Кев, веди вниз. Выбираемся из этой водянистой дыры, — небрежно приказал один из головорезов грубым голосом.

Он снова забился, бесполезно дёргаясь в путах, пока мужчины тащили его вниз и прочь из его нынешнего убежища — заброшенного чердака над пустующей лавкой травника.

— Отпустите, Добрый Рон получит свою долю! Вам не надо этого делать, просто дайте мне ещё шанс! Я принесу всё к концу дня, клянусь. Шпилями клянусь, — выпалил он разбитыми губами.

Нападавшие загоготали, пока он бился в их руках, а потом один из них заговорил злобным каркающим голосом:

— Да какая доля, Фриц, тута темка ваще не про это. И не клянись Шпилями, если даже первый этаж ещё не пережил. Ты не знаешь, чем клянёшься.

Мольбы уже не помогали выяснить, почему его схватили, и он перешёл к подначкам.

— Не такой уж он и страшный, если вы, рыбомозглые, справились. Небось там было проще, чем шнурки завязать, хотя для вас и это задачка не по зубам, да? — огрызнулся связанный мальчишка, пытаясь изобразить под мешком бесящую ухмылку. Ухмылка не удалась, зато его слова, похоже, сработали.

За замечание ему врезали по рёбрам и дали затрещину по всё ещё закрытому мешком лицу, задев рассечённую его губу и усилив знакомый привкус крови у него на языке.

Фриц подумал, как думал обычно, что небольшая провокация может улучшить его положение. Может, если разозлить этих громил как следует, они ошибутся, дадут ему шанс ускользнуть или ударить в ответ?

— Проще, чем шнурки завязать, ишь чо. Сам скоро узнаешь. Но ты бы лучше хлеборезку прикрыл. Не люблю нытьё, да и поменьше получишь в процессе, — прокаркал мужчина таким тоном, будто Фриц был особенно тупым учеником, которому требовалось вбить в голову суровую правду.

— Хлеборезку прикрыть, — фыркнул Фриц, насколько позволяла его переноска бревном. — Ты это своей сестре тоже говоришь после того, как с ней спишь, или до?

Мир зазвенел, как колокол, когда его голова врезалась во что-то твёрдое. Где-то далеко он почувствовал, что падает. Несколько секунд всё кружилось, путалось, а потом он грохнулся на каменный пол, и больное сознание вернулось к нему пинком. Очень похожим на те удары, что теперь сыпались на него снова и снова.

После ещё пары злобных пинков его опять подняли. Мир казался ватным, а в ушах у него отчётливо звенело.

— Вы... все... вонючее... трусливое... скалгово... отродье... угрелизы... сестро... — выдохнул он сквозь ноющую грудь.

Сквозь высокий писк собственных сиплых оскорблений и хриплое дыхание он услышал, как злобный голос проворчал:

— Заткни ему пасть. Правду про него мелят: болтливый мелкий гад. Не хочу, чтобы он всю дорогу поносил нас и наших уважаемых сестёр.

Раздались согласные бормотания, и мешок сняли. Свет оказался слишком ярким для его глаз. Размытая фигура с длинными тёмными волосами склонилась над ним и впихнула между его окровавленными зубами кусок жёсткой верёвки, прервав его поток матерного. Мешок грубо натянули ему на голову снова, милосердно возвращая в тёмноту.

Напоследок ему ещё раз стукнули по голове, а потом понесли под нескончаемый дождь, на извилистые булыжные улицы Затопленного Кольца и дальше, неизвестно куда.

Похоже, первая часть моего плана сработала, подумал Фриц сквозь мутную пелену боли. Дождь начал пропитывать его одежду, остужая жар его разбитой кожи и уязвлённого самолюбия.

Я их как следует разозлил. Кстати, а какой там был следующий этап плана...?

* * *

Фриц очнулся в подвале, и это тоже был не лучший способ прийти в себя. Подвал был сырой, но в Дождевом городе сырость была вполне ожидаемой. Он уже радовался, что подвал не наполовину полон воды. Вокруг слышались тихие шепчущие голоса. Молодые, как и он сам, если он не ошибался, а это было вполне возможно, потому что его слегка мутило, а в ушах ещё мягко звенело.

Он лежал ничком, уже без пут и мешка, так что пополз вперёд, пока не отдалился от шёпота. Его ладони встретили скользкие каменные кирпичи; он коснулся прохладной влажной поверхности и медленно развернулся, чтобы прислонить ноющую спину к стене.

Сидя у камня, Фриц попытался оценить своё положение. Но даже без мешка на голове его глаза не могли пробить тёмноту. Он дрожал во мраке, тёр ноющие запястья, ощупывал и тыкал многочисленные синяки у себя, проверяя, нет ли ушиба посерьёзнее.

Судя по всему, ничего не было сломано у него, но болело у него всё порядком.

И всё же бывало со мной и похуже, молча решил он в тёмноте.

Когда звон в ушах и головокружение начали понемногу отступать, Фрицу показалось, что он видит свет. Надеясь, что это не новый признак травмы головы, он окликнул туда, откуда, как ему казалось, доносились тихие голоса:

— Вы тоже видите свет, или это у меня мозги в кашу?

Шёпот оборвался, а потом кто-то ответил знакомым голосом, который он никак не мог сразу узнать:

— Фриц, это ты там под всеми этими побоями?

— Ага, я, — буркнул Фриц в ответ, и в груди у него поровну поднялись надежда и страх. Этот угрюмый голос он узнал бы где угодно. — Тобиас, это ты там шепчешь? Не думал, что без вырезки по дереву ты так долго продержишься.

— Я Тоби, и ты это знаешь. А нож у меня забрали, когда хватали. Правда, одного я им всё-таки достал. Прямо по руке. Будь они неладны, угрелизы треклятые, — проворчал Тоби.

— С тобой там ещё есть кто из банды? Или я прерываю твои попытки шёпотом ухаживать в этом, признаю, полном романтике сыром подвале? — крикнул Фриц через комнату.

Тоби устало вздохнул, а затем другой, высокий голос взорвался злостью:

— Ох, завались, Фриц! Шпилями клянусь, не знаю, зачем ты вообще нахрен сдался в команде. Зуб даю, это всё твоя вина. Ставлю целую серебряную триаду, что это ты нас во всё это втянул.

— О, Джейн, ты тоже здесь. С радостью приму ставку. У меня есть надёжные сведения, что на этот раз я на самом деле ни при чём, — с напускной уверенностью ответил Фриц.

— На этот раз, — сухо сказал Тоби.

— Так вот, — продолжил Фриц, проигнорировав замечание. — Тут только вы с Джейн? Или нас здесь больше?

— Заткнись. Свет приближается. И я серьёзно. Заткнись нафиг, Фриц. Не хочу, чтобы меня избили из-за того, что ты нарываешься, — прошипела Джейн.

Фриц решил так и сделать. Ну, до тех пор, пока свет не пролился через маленькое зарешечённое окошко в тяжёлой деревянной двери. Он осветил большой прямоугольный подвал из серого кирпича. Фриц, пусть и мутно, различал каждую мокрую стену — не меньше шести метров в длину. Яркость всё росла, открывая остальных людей в их комнатушке: одни лежали, другие сидели, почти все худые и избитые. Они прижимали к себе повреждённые конечности, отворачивались и прикрывали чувствительные глаза от внезапного света.

Он увидел Джейн и Тоби, сидевших вместе, и тяжело дышащую, бессознательную тушу Грега — ещё одного из команды Фрица, лежавшего перед ними.

Он оглядел круглое простоватое лицо Джейн, её спутанные мышино-каштановые волосы до плеч и встретился с её серыми, как рыбья чешуя, глазами. На ней было сносное зелёно-кремовое платье — такое могла носить служанка в таверне, хотя сейчас оно выглядело потрепанным: в грязных разводах, с порванными рукавами.

Тоби выглядел скверно, таким, словно его скатили с лестницы. Застаревшая липкая кровь тянулась по его щеке и челюсти. Обычный строгий тёмный взгляд сейчас был твёрдо уставлен в пол, а его чёрные волосы свисали на бледное, вытянутое, резкое лицо. Губы у него, казалось, застыли в привычной мрачной гримасе, что, как Фриц мог признать, подходило случаю. Фирменный тёмный, когда-то чёрный плащ Тоби был наброшен на него и Джейн, как одеяло, в попытке отогнать холод и сырость.

А вот Грег выглядел ужасно. Он всё ещё дышал, и это уже было облегчением, пусть на его коротко стриженной голове и вздулись три огромные шишки размером с яйца. Его лицо, и в лучшие времена не отличавшееся красотой, превратилось в опухшее месиво из синяков и порезов. Это никак не улучшало и без того звероватую внешность Грега, хотя Фриц предположил, что сам Грег был бы не против ещё пары шрамов — он, похоже, собирал их и с радостью хвастался ими.

Это если он выживет, мрачно подумал Фриц, Хотя, скорее всего, выживет. Грег всегда умел принимать побои, а потом просто отряхиваться. Он как огр — и телом, и душой, беззвучно съязвил он.

Когда тумаки самого Фрица наконец стали видны, Джейн поморщилась. Судя по тому, что Тоби тоже побледнел ещё сильнее, его раны, должно быть, были примерно того же размаха, что у Грега. Фриц попытался улыбнуться Джейн успокаивающе, но почувствовал, как из его уголка рта потекла кровь. Он тут же перестал. Не хотел он пугать бедную девчонку.

Из коридора донеслось несколько пар шагов: жёсткая кожа шлёпала по скользкому булыжному полу. Послышалась возня и металлический звон ключей, когда один ключ выбрали и сунули в замок. Простой замок лязгнул, деревянный засов глухо подняли, и дверь распахнулась с похоронным скрипом.

В коридоре, за дверной рамой, стояли трое мужчин в длинных коричневых промасленных плащах, покрытых каплями воды. Тот, что стоял в центре и держал фонарь, был средних лет. Он выглядел так, будто его вырезали из дерева: сучковатый, весь в зазубринах и шрамах, покрывавших лысую голову и лицо. Это самое лицо мрачно смотрело в ответ на любопытные и полные ненависти взгляды свинцовыми глазами. Заговорил он голосом, похожим на свежепросмолённый гравий.

— От двери подальше, если жить хотите.

Потом он коротко махнул своим людям в промасленных плащах в сторону двери.

— Закидывайте следующую партию, — пророкотал он.

Они поспешили подчиниться, подгоняя к подвалу цепочку оборванных фигур. Мешки с их голов сорвали, а самих силой втолкнули в комнату к Фрицу, в эту самодельную тюрьму.

Многих он узнал мимоходом: других воров, громил и всякое отребье. А ещё пару девчонок, которых видел в «связанных» постоялых дворах и тавернах, где они работали подавальщицами и горничными. На них всё ещё были блузки, открывавшие чуть больше шеи и груди, чем следовало, — обноски настоящих работниц. Девушки выглядели растрепанными, но синяков или других ран на них не было. Фриц был рад этому, хотя красные глаза и прочие явные следы слёз всё равно заставили его грудь неприятно жечь.

Вглядываясь в их лица, он видел, что никто из них не избит почти так же сильно, как он или Грег, и вряд ли кто-то из них дожил до шестого Звона. Все они были слишком худыми и бледными, будто им не хватало еды и солнца. Но кому вообще хватало в Затопленном Кольце?

В затуманенной болью голове Фрица уже начинала складываться картина того, почему они здесь, но лишняя информация всё равно не повредила бы. Ну, вообще-то, скорее всего, повредила бы, но он был готов заплатить цену, если это даст ему преимущество.

И Фриц заговорил как раз в тот момент, когда двое мужчин, которых он раньше не видел, внесли в комнату последнего мальчишку, связанного почти так же, как был связан сам Фриц, уложили того в центре, развязали и сняли с него мешок.

Фриц едва взглянул на освобождённого мальчишку, боясь узнать это обмякшее окровавленное тело.

Тот же рост, те же волосы...

Нет! План! Не отвлекайся. Говори! Ты это умеешь. Говори и вытяни из этих парней хоть что-то полезное, отчаянно подумал Фриц.

Он бросил вызов мужчине с фонарём:

— Добрый Рон, знаете ли, этого так не оставит. Он не сильно жалуют тех, кто трогает его банды. Вы все покойники, утопленники. Когда выберусь отсюда, сам привяжу грузы к вашим ногам.

Его обвинение встретили гортанным смешком:

— С нами-то ничего не будет. Не нам бояться надо утонуть. А что до Доброго Рона — как думаешь, кто вас нам отдал, донная падаль?

Отрицание поднялось в его животе жаркой волной, пока холод реальности не скатился из его мозга и не погасил ожог предательства. Он знал, что рано или поздно это случится, но так скоро? То, что они не боялись гнева Путников, означало: Фриц и его команда оказались в ночной канаве без весла.

— Ага, похоже на правду. Тогда кто вы? Почему мы здесь? И где это «здесь»? — поток вопросов вырвался из ноющего горла Фрица. Он пытался вытянуть из мужчины хоть что-то, что могло бы спасти его и банду. И, если получится, остальных пленников.

— Не боись, малец, скоро сам узнаешь. Не хочу портить сюрприз, если ты ещё не додумался, — ответил голос за дверью.

— И что б не думали сбегать. А то сюрприз станет меньшей из ваших бед, — мужчина не стал ждать ответа. Он развернулся сразу после того, как последний из его людей вышел из подвала, захлопнул тяжёлую дверь и заложил её снаружи с мрачным глухим ударом.

Свет фонаря потускнел и начал угасать, а шаги заскребли по камню. Прочь — и в тишину. Тишину, если не считать постоянного мягкого звука капающего дождя.

— Это был Зазубренный Ник. Он работает на Ночную Акулу, — прошипел какой-то мальчишка.

— А кто на него не работает? — ответил кто-то из угла. Стив, если Фриц не ошибся.

— Нет. Он работает на него напрямую, — мрачно ответил другой мальчишка.

Это погрузило их всех в молчание, пока они обдумывали свою судьбу.

Фриц решил использовать остатки света, чтобы проверить бессознательного мальчишку в центре комнаты.

Живот у него ухнул камнем. Он был прав.

Это бледное, грубоватое, но красивое лицо было избито и разбито. Синяки тянулись вдоль квадратной челюсти, глаза были зажмурены, скрывая дикие янтарно-золотые радужки. Непослушная копна золотистых волос слежалась от грязи и крови. Ну конечно же, он узнал его. Его правую руку, его спасение и его лучшего, мать его, друга.

— Берт? Ты с нами ещё? Скажи, что ты в порядке, — прошептал Фриц, болезненно ползя на избитых ладонях и коленях. Прохладные скользкие камни впивались в него, но он не останавливался; Берт мог быть в беде.

Коренастое тело Берта лежало тихо, только из его сломанного носа вырывались тонкие свистящие вдохи.

— Ну же. Ты в порядке, хватит притворяться, — взмолился он.

Фриц наконец добрался до Берта, глаза у него жгло, и он до боли надеялся, что Берт не мёртв и не умирает. Он осторожно встряхнул его за плечо, потом чуть сильнее, когда тот вообще не ответил. Безвольно мотнувшаяся голова стукнулась о твёрдый мокрый пол.

— Шпиль тебя дери, он не приходит в себя, — испуганно прошептал Фриц. — Ну же, Альберт, ты же просто притворяешься, скажи же, — страшная тяжесть просачивалась ему в живот, заполняя тот всё сильнее с каждой секундой, пока Берт лежал неподвижно.

Он услышал, как Джейн начала всхлипывать.

— Нет, нет, бедный Альберт, — тихо завыла она.

Берт тихо, с досадой застонал и открыл один полный озорства и пристыженности глаз.

— Да блин, ну притворялся я! — с раздражением выпалил он. Следующие слова он направил к плачущей девочке, уже тихим и серьёзным тоном: — Я не знал, что ты здесь, Джейн. Прости. Я просто пытался надавить на чувство вины Фрицу тута. Потому что это явно его вина, и его надо было проучить. Я не хотел тебя расстраивать.

Фриц застыл, с немалой силой сжимая плечо Берта, разрываясь между огромной радостью от того, что с Бертом всё в порядке, и глубоким, до скрежета зубов раздражением от того, что тот притворился мёртвым просто чтобы над ним поиздеваться. Не то чтобы Фриц на его месте поступил как-то иначе. Но всё равно, здесь дело принципа.

— А ты! — Берт повернулся к Фрицу. — Ты, скалгососущий кальмароёб, что ты натворил на этот раз?!

— Я?! Да ты только что заставил меня поверить, что ты сдох! Ну вот честно, не охренел ли? Ты же у нас должен быть головой! И нет, даже не пытайся отрицать! Это истина и закон, и так же верно, как дождь, — провозгласил Фриц, словно читал проповедь.

— Вы-то у нас голова? А мне казалось, вы двое просто два совершенно долбанутых брата-акробата, — вставил Тоби.

В угасающем свете Фриц и Берт ухмыльнулись друг другу. Ухмылка Берта быстро сменилась гримасой боли, когда движение отозвалось в его лице и напомнило тому о сломанном носе. Смирившись, Берт зажал переносицу пальцами и выправил её с тошнотворным хрустом. Он крякнул; наверняка нос всё ещё страшно болел, но по крайней мере с дыханием тот больше не свистел.

Фриц сочувственно поморщился, но продолжил говорить:

— В общем, я считаю, это нельзя назвать полностью моей ошибкой. Кажется, я знаю, почему мы здесь, но не уверен. Сначала надо пораспрашивать наших товарищей по плену, — сказал Фриц, пытаясь создать ощущение контроля над ситуацией, которого не чувствовал. Ни капли чувствовал. Но его команде это знать было не нужно.

Берт фыркнул:

— Пусть.

— И хватит звать его Бертом. Альберт предпочитает Ал, — между всхлипами вставила Джейн. — И то же самое с Тоби, — запоздало добавила она, когда Тоби недовольно зашуршал.

— Ладно, ладно, Джейни, — успокоил её Фриц.

Прежде чем она успела возмутиться выданным Фрицем прозвищем, он двинулся дальше, обращаясь в тёмноту:

— Сколько всем вам тут лет? Кто-нибудь уже слышал шестой Звон?

Никто не ответил.

— Эй, Стив, ты здесь самый старший, верно? Тебе сколько, пять звонов, два года и сезон? — спросил Фриц.

— Три сезона и два месяца, болтун, — возразил Стив.

— Ё-моё, в двадцать лет ты у верхней границы возраста для Звона. Должно быть, родился сразу после Звона. Но всё сходится. Наверное, наши похищения как-то связаны со Шпилями и нашим первым Восхождением. Ведь как только мы услышим шестой Звон, нам дозволено войти в Шпили, — вслух размышлял он, повторяя вещи, которые все и так знали. Хотя это было верно лишь в основном: самый первый Звон не считался, потому что боль от того ты не мог помнить, чего нельзя было сказать о следующих.

— Мы правда так близко к концу сезона? Вроде же как три года прошло с прошлого Звона? Я не следила. Но зачем забирать нас? — растерянно спросила одна из девчонок, рыжая, которую Фриц знал лишь смутно.

— Да, близко. Я считал. А до этого слыхивал слухи, что дети с улиц исчезают перед шестым Звоном и больше не возвращаются.

— Допустим, не так уж удивительно. Каждый сезон кто-то из нас пропадает. Что там дюжина или больше на каждый Звон? — произнёс хриплый голос; в его тоне можно было услышать пожатие плечами.

Это Сид? А его-то они как сцапали? Он же хитрущий, да ещё в жбан может дать впридачу. Хотя, логично, раз они взяли нас с Бертом... а уж нас, если что, поймать непросто, подумал Фриц в липкой тёмноте.

— Может, они хотят подготовить нас к выживанию на первом уровне или даже к получению Пути на третьем, — предположил Фриц.

— Они бы не потянули шпильный сбор. Даже за Малый Шпиль, — сплюнул Тоби.

— Да даже если бы потянули — подготовить нас? К чему? К верной смерти? У нас ничего нет: ни подготовки, ни снаряги, ни оружия — да ни хрена у нас нет, — продолжил Тоби, и слова его становились всё кислее, чем дольше он говорил.

— Ну-ну. Не совсем уж мы неподготовленные. У нас есть навыки, — сказал Фриц, пытаясь вплести в пустые слова уверенность. При этом он знал: настоящую подготовку и обучение, пусть и недолгие, скорее всего, получил только он.

— Легко говорить сыну Проводника. Папаня, наверное, научил тебя всем секретам Проводников. А у нас таких благ счастливой жизни не было, — проворчал Стив во мраке.

Берт повернулся, чтобы свирепо уставиться в сторону замечания, но Фриц положил на него руку и заговорил сквозь стиснутые зубы:

— Заткнись, Стив, ты третьесортный грабитель и первосортный мудак. Мой отец умер три Звона назад. Я почти половину жизни без него и без чьей-либо помощи. Я на улице живу ровно столько, сколько и все мы.

— Как же, — сказал Тоби своим сухим тоном, но больше ничего не добавил, так что Фриц его проигнорировал.

— Гильдия Проводников всеми силами держит в тайне о своих исключительных Путях или Способностях, как и о том, как получить их в Шпилях. Этими знаниями даже с семьёй делиться запрещено. Если бы они думали, что я что-то знаю, я был бы мертвее камня: утоплен и расчленён. И это правда, которую вам всем стоило бы знать, — злость просачивалась в его голос, и к концу Фриц почти выплевывал слова.

Берт быстро заговорил, разбив тёмную тишину, последовавшую за тирадой Фрица:

— Без члена — не расчленить. Так что тебе-то как раз ничего не грозит, Фриц.

Фриц хохотнул, как и многие другие, запертые здесь вместе с ним. Он почувствовал, как отпускает ненависть, подкрадшаяся к нему незаметно. Сейчас было не время снова вскрывать старую рану. Гильдия и её «правила» сейчас заботили его в последнюю очередь.

— И я говорил не о навыках Проводников, — продолжил Фриц, благодарный Берту за поддержку, которая разрядила напряжение. — Я скорее говорил о том, чему учишься на улице, в канавах. О навыках, которые нам приходится осваивать, чтобы просто выжить. Хитрость, упрямство, изворотливость и воля — всего этого у нас хоть вёдрами черпай. Подумайте об этом. У нас больше шансов, чем кажется, — оптимистично закончил Фриц, пытаясь приободрить холодную, тихую комнату. И самого себя.

Снова повисло молчание, нарушаемое только капаньем воды и глухим хлюпаньем, доносившимся из тёмноты.

Фриц намеревался сделать всё, чтобы выжить, выбраться из этого вместе с Бертом и выпутаться из любой беды, в которой оказался, чтобы защитить то, что осталось от его семьи. Он сидел во мраке и до боли надеялся, что ещё увидит брата и сестру.

— Шпили, спасите и сохраните.