Шаги вниз по школьной лестнице (гет)

Что значит для меня школа? Скажу без утайки — она съедает большую часть моего времени и моих нервов. До такой степени, что дребезжание школьного звонка и детский гомон снятся мне по ночам. А как же иначе, если я работаю учителем в начальном звене?

В школу я пришла давно, сразу после окончания педагогического. Сначала вернулась в свою, родную, а через пару лет, обзаведясь ипотечным жильем в только что построенном ЖК, устроилась в гимназию в новом микрорайоне. С ипотекой, конечно, помогли родители — сама бы я ни за что не потянула, да и на учительскую зарплату не разгуляешься, поэтому я сразу начала подрабатывать репетитором. После всех проведенных уроков, занятий, горы проверенных тетрадей и вечеров, занятых подготовкой материалов на следующий день, у меня оставались силы только на то, чтобы доползти до ванной комнаты, а после — до кровати.

Так незаметно проходили годы. В прошлом году мне исполнилось тридцать. Нельзя сказать, чтобы я была недовольна своей жизнью. Напротив, я собой очень горжусь. Учеников я люблю, а они любят меня — во всяком случае, мне кажется, у меня получается быть с ними на одной волне. Все молодые педагоги стараются не выстраивать между собой и детьми Великую Китайскую стену, как это в свое время делали наши учителя. За это нам регулярно прилетает по шапке от старших коллег — уверена, они до сих пор видят в нас строптивых детишек, которые все хотят делать не так, как взрослые.

Это был обычный вечер, ничем не отличающийся от сотни других таких же вечеров. Телефон разрывался от уведомлений в мессенджере. Глянув на экран, я увидела часть сообщения:

«Анастасия Андреевна, добрый вечер. Хотелось бы разобраться…»

Да-да, я уже знала, о чем пойдет речь. Мама Кости Нефедова каждую тройку воспринимала как драму или как оскорбление рода. Нанимала сыну репетиторов чуть ли не по всем предметам, а ведь он учился лишь в четвертом классе! Костя, конечно, был очень старательным ребенком, но на уроках все время зевал, потому что сразу после них мама отвозила его в бассейн, на английский или в школу юных программистов, а вечером — к репетиторам. Она желала сыну блестящего будущего, но к моим словам о том, что излишняя нагрузка плохо влияет на успеваемость, категорически не прислушивалась.

Опять надоедливый сигнал: методист скинула в чат план мероприятий на месяц и напомнила, что до конца следующей недели нужно подготовить минимум трех учеников к первому этапу городского конкурса чтецов. Были и еще какие-то поручения, но я не стала читать, решив сначала ответить маме Кости Нефедова.

Мне помешали. На этот раз по мою душу писала Машка Евсеева — моя школьная подруга, с которой мы снова начали общаться года два назад. С Машей мы подружились еще в первом классе, буквально второго сентября. Я тогда сидела одна за партой, сжимаясь от страха перед этой новой, непонятной и неизведанной школьной жизнью, а она вошла в класс в своем синем сарафанчике и с белыми бантиками на рыжих косичках, поставила мне на парту портфель с мартышкой и спросила: «Можно с тобой сесть?»

Мы стали не разлей вода. В третьем классе к нашей компании присоединилась новенькая, Лейла Муслимова, которая со временем вбила между мной и Машей клин. Нет, мы по-прежнему болтали на переменах и ходили гулять после уроков, только все реже и реже. В шестом классе Лейла неожиданно решила, что я недостаточно хороша, чтобы дружить с ними (а нас тогда уже было четверо вместе с Машиной двоюродной сестрой, которая перевелась в нашу школу годом раньше), но вместо прямого разговора предпочла бойкот. Я не понимала, почему со мной здороваются вскользь, будто нехотя, почему больше не зовут в парк и уходят от меня на переменах, демонстративно болтая в коридоре с какими-то старшими девицами, которых я не знала и с которыми меня не спешили знакомить. Участвовала ли Маша в этом? Да, как бы горько мне ни было. Но она, в отличие от Лейлы, чувствовала за собой вину, и однажды честно призналась, что меня игнорируют намеренно, и что Лейла постоянно высмеивает меня за спиной.

Я тогда не могла простить их — ни Лейлу, ни Машу, ни Алену. Наш парк, куда мы бегали гулять, уничтожили, вырубив все деревья и позже застроив пространство высотными домами-уродцами. Но жизнь продолжалась. Летом перед началом седьмого класса у меня появилась соседка, милая, слегка неуклюжая Катя, а позже оказалось, что она будет учиться со мной в одном классе. Мы сразу нашли общий язык, и со временем вокруг нас собралась новая компания. К девятому классу мои отношения с Машей снова немного потеплели — все это время мы продолжали тянуться друг к другу, хотя компания Лейлы ко мне и моим новым подругам была в лучшем случае индифферентна.

Так или иначе, в десятом со мной не осталось почти никого из них. Лейла сразу пошла работать — я знала, что у нее трудная ситуация в семье, и многое прощала ей за это. Машу с сестрой определили в параллельный «Б» класс; мы и до этого близко не общались, а после потеряли почти всякую связь. Катя с родителями переехала в новый город и поступила там в техникум. Еще одна девочка из наших перевелась в более сильную школу, а остальные две, потеряв ядро команды, отдалились от меня. В десятом классе у меня началась совершенно новая жизнь.

После окончания школы от Маши около десяти лет не было ни слуху, ни духу. И вот однажды она добавила меня на свой канал — сказать, что я удивилась, это ничего не сказать. На канале она беззастенчиво делилась эстетикой своей жизни: походами с мужем в горы, майскими шашлыками, копанием картошки на бабушкином участке, тем, какой цветок расцвел у нее на подоконнике. Я улыбалась: в этом была вся Маша. Она приоткрыла для меня окно в свою жизнь, но я все еще не решалась написать ей. На мой день рождения она позвонила — и мы проболтали два часа. Очень скоро мы снова стали близки, чему я была только рада.

Я узнала, чем она занимается в жизни. То, что Евсеева — личность разносторонняя, я знала всегда, но обилие сфер ее деятельности удивило даже меня. Она пела и выступала на народных фестивалях, вышивала броши на заказ, делала массаж, реснички и шугаринг, организовывала мероприятия по спортивному ориентированию и участвовала в них, а главное — Маша всерьез увлеклась эзотерикой. У нее были какие-то свои курсы по энергоочищению, она летала в Москву и Питер на учебу, чтобы освоить методику лечения воздействием на акупунктурные точки, читала горы сомнительной литературы. К ее чести, она не навязывала мне свое увлечение, хотя пару раз предлагала бесплатные лечебные сеансы.

Но этим вечером что-то явно пошло не так.

Мари: «Насть?»

Анастасия Андреевна: «Маш, пиши скорее, что хотела. Мне еще на завтра готовиться надо».

Мари: «Долгий разговор».

Анастасия Андреевна: «Что-то срочное?»

Мари: «Ладно, я быстро. В субботу у Алины Валерьевны окно в час, пойдешь?»

Я закатила глаза. Алина Валерьевна была главным гуру в эзотерической тусовке, где обреталась Машка. Этакой Верховной жрицей. Я слышала в адрес этой женщины столько хвалебных речей, что давно перестала воспринимать их всерьез. Гипнозом она обещала исцелить что угодно — от бессонницы до самых тяжелых неизлечимых заболеваний. А главное, вокруг нее всегда собиралась толпа почитателей. Тех, кого она якобы исцелила и кому якобы помогла найти свой путь в жизни.

Анастасия Андреевна: «Нет».

Мари: «Почему?»

Анастасия Андреевна: «Ты знаешь, я не верю во все это».

Мари: «А что мешает попробовать?»

Анастасия Андреевна: «А зачем мне это? У меня все хорошо».

Мари: «Ты сидишь безвылазно со своими уроками. Знаешь, как это плохо влияет на здоровье? Потом начнешь болеть. Я забочусь о тебе».

Анастасия Андреевна: «Спасибо, Машуль, но я не хочу».

Мари: «Ну ты, блин, конечно… Ладно, как хочешь, я не настаиваю».

Обиделась. Я почувствовала себя неловко и тут же написала сообщение в ответ.

Анастасия Андреевна: «Давай в пятницу созвонимся после работы?»

Мари: «Идет».

Мы обменялись милыми стикерами, и я погрузилась с головой в рабочие задачи. Закончила я в одиннадцатом часу, но перед сном, уставшая и вымотанная за день, решила полистать ленту «ВКонтакте». Учительский юмор, котики, методические копилки, городские новости и рилсы про детей и семейную жизнь — вот что ее составляло по большей части. Алгоритмы считывали мой возраст и думали, что короткие видео про замотавшихся многодетных мам и ленивых мужей — именно то, что мне нужно.

И вот мне попалось оно. Фото. Улыбающаяся семейная пара с малышом на какой-то крутой фотосессии. Первое фото в профиле за несколько лет — я давно заметила, что среди моих сверстников и сверстниц, женившихся или вышедших замуж, есть тенденция ставить на аватарку свадебное фото и исчезать из пространства мировой паутины практически навсегда. Кажется, что их жизнь остановилась в момент свадьбы: год, три, пять лет назад или даже больше. Признаки какой-либо активности исчезают с их страниц, и только плашка «был (а) в сети сегодня» говорит о том, что человек еще жив и не забросил свой аккаунт.

Дима Бояринов как раз был из таких. Не знаю, зачем мы продолжали состоять друг у друга во френд-листе спустя столько времени, но удалить его рука не поднималась — наверное, как и у него в отношении меня. Да и что у нас было-то? Ничего вменяемого. Кажется, я уже упоминала, что в десятом классе у меня началась новая история, и как раз Дима и был ее главным героем.

Я еще раз посмотрела на фото. Он почти не изменился, его жена — чуть располнела по сравнению с фотографией пятилетней давности, которая все еще висела у Димы на аватарке. «А чего ты хотела, — подумала я, — выносить беременность и родить — то еще испытание. И с этим непоседой ей, наверное, трудно». Ребенок был умилительным пухлощеким карапузом, который так и норовил соскочить у папы с рук. Я уже знала, что Дима стал отцом — не от него самого, а от его мамы, с которой случайно встретилась в продуктовом полгода тому назад, когда ездила в гости к родителям. Она так обрадовалась, увидев меня, что мне даже стало неловко. Но, во всяком случае, теперь этот факт не стал для меня сюрпризом.

На душе почему-то стало очень тоскливо. Конечно, не увидь я это фото, я бы вряд ли даже вспомнила о Диме, но сейчас, в полной тишине пустой квартиры, мне казалось, что я потеряла навсегда что-то очень важное. Все знают, что демонстрировать счастье и быть счастливым — это разные вещи. Я никогда не узнаю, что происходит за закрытыми дверьми квартир — кто знает, может, все сложилось к лучшему? Мне было известно, что он работает в полиции. Тяжелая, нервная и опасная работа. А нервы у него всегда были… чувствительные. Наверное, только такая мягкая и понимающая девушка, как его жена Настя (вот же ирония!) и могла обеспечить ему достойный тыл.

Я разблокировала телефон и открыла чат с Машей.

Анастасия Андреевна: «Маш, ты не спишь?»

Мари: «Ты чего, мать, время детское. А что?»

Анастасия Андреевна: «Я пойду в субботу к АВ».

Мари: «Ого! Случилось что-то, что ли?»

Анастасия Андреевна: «Ничего, пойду чакры прокачивать. Давно пора».

Маша отправила кучу смеющихся смайлов.

Мари: «Ладно, я в сб за тобой заеду. Целую».

* * *

В субботу Маша, как мы и договаривались, заехала за мной. У меня было время передумать, но я не передумала. Возможно, она была права. Возможно, рутина слишком поглотила меня, и мне пора встряхнуться. Визитная карточка Алины Валерьевны уверяла, что по базовому образованию она психолог, и это внушало самую каплю доверия. Больших надежд на этот сеанс я не возлагала, но попробовать действительно стоило.

Мы подъехали к захолустному ТЦ у железнодорожного переезда. Примерно как-то так я себе и представляла место приема всемирно известного биоэнерготерапевта, таролога, специалиста по глубоким причинно-следственным связям и всему такому прочему. Да и черт с ним, сами не дворяне.

Маша была очень воодушевлена тем, что я наконец приняла ее предложение посетить сеанс, и болтала без умолку. Мы поднялись на четвертый этаж, где в самом конце коридора, между павильоном с женской одеждой и фотосалоном, располагалась с виду неприметная белая дверь, а возле нее — мягкий диванчик.

— Что-то я не вижу очереди из страждущих, — заметила я вслух.

Машка рассмеялась:

— Ну конечно, сегодня же суббота! Вип-день для особых клиентов. Присядь пока.

Я послушно уселась на диванчик, а Маша уверенно позвонила в элегантный звонок слева от двери. Раздался характерный мелодичный звук. Когда дверь приоткрылась, я с любопытством заглянула внутрь, и мне показалось, что передо мной только что открылся портал в другую реальность: затемненная комната, освещенная лишь мерцающим сине-фиолетовым светом специальных ламп, и острый запах благовоний слишком отличались от всей окружающей будничной обстановки. До меня только сейчас дошло: я же собираюсь войти в логово настоящей ведьмы!

А следом показалась и сама «ведьма». У Алины Валерьевны были короткие, крашеные волнистые волосы, круглое лицо с двойным подбородком и большие глаза, которые она густо подводила темным карандашом. Но не подводка делала их необычными — они сами по себе напоминали темные омуты, посмотреть в которые было немного страшно.

— Здравствуй, Мария, — поздоровалась она с моей подругой глубоким бархатным голосом. Наверное, именно такой голос должен быть у идеального гипнотизера.

— Алина Валерьевна, это Настя! — гордо представила меня Маша.

— Я поняла. Здравствуйте, Анастасия, проходите.

— Здравствуйте, — неуверенно пискнула я и вошла в кабинет.

— Обувь можете не снимать.

Если бы я и захотела возразить, то не смогла бы. Алина Валерьевна умела внушать свою волю одним лишь взглядом, и я подумала, что если я хочу уйти, то лучше бы сделать это прямо сейчас.

— Спасибо, — пробормотала я, стараясь ступать по мягкому ковролину как можно меньше. Ковролином тут был обит не только пол, но и стены, и, кажется, даже потолок. Он поглощал все звуки и создавал ощущение кокона, только я пока не могла понять, как чувствую себя в нем.

Мне предложили лечь на кушетку у стены. К слову, вся стена была увешана дипломами, сертификатами и призовыми грамотами; отдельно на полочке в углу поблескивали награды-статуэтки.

Боже, как здесь было тихо! Наше крыло начальной школы было похоже на шумовой ад, и на переменах мне часто приходилось спасаться от головной боли с помощью растворимых таблеток. Теперь я знала, куда мне приходить, если станет совсем невмоготу.

— Итак, я слушаю вас, Анастасия, — сказала Алина Валерьевна, усаживаясь в свое кожаное кресло за столом у противоположной стены.

Я устроилась поудобнее и сложила руки на животе.

— Знаете, я… Мне Маша давно рекомендовала посетить вас.

— Но ведь есть причина, по которой вы на это согласились? Вы скептик?

Она была на шаг впереди моих мыслей, и это удивляло и слегка пугало одновременно.

— Признаюсь, да, — ответила я. — Я не верю в магию и сверхъестественные силы. Я пришла к вам как к психологу, а не как… ну, словом, я признаю только научный подход.

— Уверяю вас, я тоже.

— Приятно это слышать.

— Что вас беспокоит? — мягко допытывалась энерготерапевт. — Может быть, вы хотите лучше понять себя, узнать будущее или заглянуть в прошлое?

Ее голос уже начинал меня убаюкивать. Я хотела одного — поспать на этой мягкой кушетке в восхитительно тихой комнате с приглушенным таинственным светом.

— Пожалуй, в прошлое бы я заглянула, — ответила я, невольно зевнув.

— Нет ничего проще. Расслабьтесь и слушайте мой голос. Представьте себе лестницу — но только такую, которую хорошо знаете, по которой ходите или ходили каждый день. Вы должны представить ее детально, каждую ступеньку.

Я задумалась — какую же лестницу мне выбрать? Лестницу в своем подъезде? Слишком прозаично. Да и не хожу я по ней, живя на тринадцатом-то этаже. В родительском доме я тоже всегда пользовалась лифтом. Может, представить лестницу в гимназии? А может, лучше в своей школе?

Я до сих пор помню ее очень хорошо. Бегущего человечка на зеленом, указывающего аварийный выход. Саму выцветшую табличку «Выход», она еще должна была загораться в темноте, но не загоралась. Помню перила, выкрашенные в персиковый цвет, и такие же персиковые стены. Серые бетонные ступени — на первом этаже у гардероба на второй ступеньке снизу был скол. Да, я сама удивляюсь, почему я так хорошо все это помню.

— Прекрасно, — проговорила Алина Валерьевна, словно читая мои мысли. — Спускайтесь постепенно вниз. Не торопитесь, чувствуйте каждый шаг. Идите ниже, ниже и ниже…

Я беспрекословно слушалась и шла. В какой-то момент мне показалось, что я нахожусь в невесомости — мне стало так легко и тепло, как не было никогда в жизни.

«Идите, идите, идите…» — все удалялся от меня глубокий женский голос.

А потом резкий толчок, как бывает, когда автомобиль резко тормозит, только раз в пять сильнее. Из меня чуть не вышибло дух, и я бы скатилась кубарем, если бы не успела схватиться за перила.

Я нецензурно выругалась — такое случается со мной редко, обычно, если я сильно пугаюсь. Внезапно я поняла, что больше не слышу Алину Валерьевну, а слышу только шум школьной перемены.

Мимо меня, как стадо молодых лосей, пронеслись вниз какие-то парни и чуть совсем меня не затоптали. Я выпрямилась и отдышалась. Похоже, гипноз сработал, но что дальше?

Я вышла на первый этаж к расписанию и удивленно огляделась кругом. Для сна или воображения все выглядело слишком натурально. Возле поста вахтовички носились младшеклассники, кидаясь друг в друга сменкой, у зеркала стояли две девочки, поправляя макияж. Я смутно вспомнила их лица — они были на два класса младше нас и все время зависали у гаражей со всякими гопниками. Интересно, почему мозг решил подкинуть мне именно их образы?

Спустившись с лестницы, тем же самым маршрутом, что и я, к стенду с расписанием подошли какие-то парни — я не оборачивалась, поэтому не видела их лиц, зато почувствовала, как кто-то дышит мне в затылок. К своему изумлению, я услышала голос своего одноклассника Артема Власова:

— Настька, ну-ка двинься!

Обернулась. И правда, Артем собственной персоной. Именно такой, каким он был в старших классах.

— Нифига себе гипноз! — вырвалось у меня.

— Чего-о?

«А если это уже не гипноз?» — подумалось мне. Ладони покрылись липким потом, а сердце застучало, как у зайца. Да нет, бред.

Артем все еще смотрел на меня, вопросительно приподняв бровь. Он ждал объяснений, как и трое его дружков.

— Да ничего, — быстро взяв себя в руки, пробормотала я. — Урок щас какой?

— Ты ослепла что ли? Вот, расписание перед тобой, — он ткнул пальцем в строчку таблицы, где значился наш 11 «А» класс. — Алгебра щас.

Тут я, должно быть, побледнела, потому что компания Артема взорвалась хохотом. Если все это не бред, вызванный гипнозом, тогда получается, что я переместилась в прошлое?!